Текст книги "Корсаков. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Кощеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 63 страниц)

Глава 17

Кабинет генерал‑губернатора, как и всё, что я видел в его владениях до сих пор, был огромен. Здесь вполне можно было поместить парочку бильярдных столов и катать шары, никому не мешая. Однако сейчас большую часть пространства сжирал длинный стол, за которым уже сидело восемь мужчин – кто‑то в парадном мундире, другие в неофициальных, но всё равно крайне дорогих костюмах.

Стоило слуге Филипповых открыть перед нами дверь, как взгляды всех присутствующих обратились к нам. Естественно, совсем уж наедине с признанными казнокрадами нас не оставили, и пара крепких мужчин в цветах Долгоруковых, оттеснив слугу, заняла место у двери.

– Добрый вечер, господа, – первой заговорила Дарья Михайловна, целеустремлённо двигаясь к стоящему во главе стола Александру Платоновичу. – Благодарю, что сберегли для меня место, ваше высокопревосходительство.

Я шёл сразу за ней, как и ещё один гвардеец, одетый в партикулярный костюм. Однако со своего места убрался только генерал‑губернатор, и для нас двоих кресел не нашлось. Не обращая на него внимания, я придвинул стул, помогая её императорскому высочеству возглавить собрание, и отошёл в сторонку, встав так, чтобы видеть всех в кабинете. Гвардеец занял место по другую руку от наследницы престола.

Дарья Михайловна поставила локти на столешницу и сцепила пальцы в замок. Со своего места я видел её лицо плохо, потому сразу же воспользовался целительским взором, чтобы отслеживать реакции будущей государыни. Проявление моего дара не стало для присутствующих шоком, граф Скороходов должен был всё рассказать о нашей беседе. Однако мои светящиеся от магии глаза явно напрягли присутствующих.

Самого Льва Александровича, кстати, за столом не было.

– Итак, пожалуй, пора начинать наш разговор, – объявила Дарья Михайловна. – Игорь, будь добр.

Стоявший рядом с её креслом гвардеец с поклоном передал наследнице престола планшет. Разблокировав устройство, будущая государыня стала читать с него текстовый документ. Я отслеживал живых людей в помещении, а заодно поддерживал защиту на организме её императорского высочества.

– Итак, начнём с головы списка, – заговорила Долгорукова. – Филиппов Александр Платонович, генерал‑губернатор Выборга. Доля во всех операциях – пятьдесят процентов. Своей властью его высокопревосходительство не только гарантировал сокрытие следов преступлений, но и отмывал деньги остальных участников преступной группировки. За годы, пока Александр Платонович возглавлял всё ваше общество, его личный счёт пополнился на двести восемьдесят шесть миллионов триста пятьдесят шесть тысяч рублей.

Генерал‑губернатор ничуть не изменился в лице. Да, Дарья Михайловна объявила, что всё знает, а потому было бы глупо, если бы он сейчас изображал из себя невинного агнца. Тем более перед собственными сторонниками, которые действительно удивились озвученной сумме. Стало очевидно, что они такими прибылями похвастаться не могут.

– Второй человек в группировке, – продолжила Долгорукова. – Корабельников Константин Петрович, статский советник при генерал‑губернаторе. Доля во всех операциях – десять процентов. Пришёл на свою должность под рукой Александра Платоновича, был первым заместителем Филиппова, за это время сколотил состояние в двадцать два миллиона три тысячи рублей.

Переместив текст на планшете пальцем, Дарья Михайловна чуточку улыбнулась.

– А теперь давайте посмотрим на то, что скрыто от глаз посторонних, даже от вас, господа казнокрады, – предложила она. – Помимо денег, которые кропотливо собирал его высокопревосходительство, он приобрёл имущества на сумму в два миллиарда рублей.

По кабинету прошелестел удивлённый ропот. Кажется, они не ожидали, что Филиппов добился таких успехов.

– Разумеется, часть этого имущества зарегистрирована на род генерал‑губернатора, но кто‑то из вас знает, кто такая Антонина Вячеславовна Кириллова? – приподняв брови, уточнила Дарья Михайловна.

Вот теперь Александр Платонович напрягся. Даже кулаки попытался сжать, но быстро взял себя в руки.

– У неё имеются дети – Василий Александрович и Виктор Александрович, – продолжила Долгорукова. – Как выяснило следствие, именно они основные владельцы активов господина генерал‑губернатора. На двоих они владеют миллиардом рублей, который управляется фондом госпожи Кирилловой, и только за прошлый год заработали сто тридцать миллионов чистой прибыли. Я здесь не считаю деньги на содержание, и мне стало интересно, что думает об этих замечательных молодых людях шестнадцати и пятнадцати лет соответственно госпожа Филиппова?

– Ваше императорское высочество, – просительным тоном произнёс генерал‑губернатор, однако Дарья Михайловна остановила его взмахом руки.

– Ваша личная жизнь меня не касается, вы правы, Александр Платонович, – с довольной улыбкой склонила голову набок наследница престола. – Вы очень щедры к своим любовницам, и это достойно похвалы. Тем более мне понятно желание обеспечить внебрачных детей. А теперь у ваших сторонников появился способ отомстить вам совершенно безнаказанно, ведь вы никогда не узнаете, кто из них пожелал расквитаться за слишком маленький процент дележа и рассказал вашей законной супруге о том, что вы выделили большую часть украденных у правящего рода денег на бастардов. Ведь госпожа Кириллова – простолюдинка, и её дети не признаны дворянином. Однако, как я и сказала, осуждать вас за любовницу – это слишком мелко для наследницы престола, я не церковь, чтобы читать вам нотации.

Судя по тому, как отреагировали трое мужчин в кабинете, они намерены воспользоваться выданным козырем. Но это в том случае, конечно, если Долгоруковы оставят им такую возможность. Я не забывал, что Дарья Михайловна спрашивала у меня про дуэль, а значит, кто‑то вполне может прямо сегодня скончаться.

– Чего вы добиваетесь, ваше императорское высочество? – всё же собрав свою гордость в кулак, спросил генерал‑губернатор. – Мы виновны? Да, безусловно, вы это знаете, собрали на каждого компромат, вычислили каждую копейку. Но это не значит, что можно нас прилюдно унижать. Мы дворяне Российской империи!

Дарья Михайловна откинулась на спинку кресла и положила планшет на столешницу.

– Вы взяли мои  деньги, Александр Платонович, – жёстко произнесла она. – И смеете что‑то ещё высказывать мне, наследнице престола? За ту сумму, что лично вы наворовали, можно половину Выборга содержать в течение года. И вам хватает наглости вставать в позу и что‑то предъявлять мне, будущей императрице?

Оба гвардейца, застывшие у двери, синхронно достали пистолеты и недвусмысленно щёлкнули затворами. Несмотря на это, генерал‑губернатор не сводил с Дарьи Михайловны взгляда. Он не был испуган, его переполняла решимость довести диалог до конца.

– Я имею право на законный суд, – заявил тот, гордо вскинув голову.

Долгорукова, однако, махнула на него рукой и обратилась к остальным участникам группировки.

– Итак, господа, я здесь для того, чтобы раз и навсегда закрыть вопрос с вашим маленьким клубом по интересам, – объявила Дарья Михайловна, демонстративно игнорируя генерал‑губернатора. – Как вы все наверняка знаете, граф Скороходов вернул все украденные у рода Долгоруковых средства. Однако моя милость не распространяется на всех.

Она повернулась к Игорю. Гвардеец вручил ей золотой червонец. Старый, потёртый. Такой можно сейчас найти только в музее, либо в частных коллекциях. И цена у такого сувенира баснословная.

– Сейчас я буду называть фамилию, – объявила Долгорукова, крутя монету в пальцах. – И буду бросать монетку. Она решит, помиловать или же казнить. Устроит вас такое решение?

Люди за столом заволновались, но пока ещё держали себя в руках. Ни у кого из них не было и близко того состояния, которое наворовал Филиппов. И умирать за те копейки, которые им доставались с риском для жизни, никто из них не хотел.

– Ваше императорское высочество! – подал голос тот самый статский советник. – Нельзя же так, ваше императорское высочество!

Он вскочил на ноги, а затем рухнул на колени и пополз к ногам будущей государыни.

– Умоляю вас, ваше императорское высочес…

Монетка взлетела в воздух, и все замерли, наблюдая за её полётом. А стоило ей начать падать, как Дарья Михайловна ловко поймала червонец и, не проверяя, что там выпало, вернула деньги гвардейцу.

– Что, господа, вспомнили, кто я такая? – строгим голосом спросила Долгорукова, опираясь на столешницу и поднимаясь на ноги. – Вспомнили, кто моя мать и чем она заслужила прозвище Железная?

Голос наследницы престола был полон гнева, но я видел, что на самом деле Дарья Михайловна совершенно спокойна. Впрочем, гвардейцы у двери были готовы открыть огонь.

– Я даю вам сутки, – объявила она. – Вы напишите чистосердечное признание во всех своих преступлениях, расскажете обо всём, что вам известно о других преступниках. И, конечно же, вернёте всё украденное в тройном размере. Это не освободит вас от наказания, суд состоится через неделю, и всё это время вы проведёте под стражей. Как вы будете расплачиваться, род Долгоруковых не волнует. Продавайте имущество, закладывайте драгоценности. Если через неделю средства не будут получены родом Долгоруковых, мы сами возьмём компенсацию с вас и ваших семей.

В кабинет вошёл Громов. Городской пристав оглядел собрание суровым взглядом и отступил в сторону, пропуская идущих за ним жандармов. Вошедшие быстро надевали наручники на участников собрания.

Дарья Михайловна подняла руку, заставляя всех замереть на месте.

– Александр Платонович, – обратилась она к побледневшему генерал‑губернатору. – Вы такой чести удостоены быть не можете. Ваши хищения достигли воистину оскорбительного для правящего рода масштабов. Кроме того, у меня полная комната свидетелей, которые готовы подтвердить, что вы оскорбили меня. Вы ведь подтвердите, господа?

В глазах казнокрадов мелькнуло сомнение только на миг. И первым против своего же начальника высказался Корабельников.

– Так точно, ваше императорское высочество, – заявил он. – Я готов свидетельствовать!

И это прорвало плотину. Один за другим они склоняли головы, признавая правоту будущей государыни. Генерал‑губернатор смотрел в лицо Дарьи Михайловны, и я видел с помощью целительского взора, что Филиппов смиряется со своей судьбой.

– Я приму любую кару, ваше императорское высочество, – едва слышно выдохнул он. – Но прошу вас, не троньте детей.

– Всё будет так, как постановит суд, – отрезала Долгорукова. – Но раз вы такой заботливый родитель, я предоставлю вам шанс смыть позор. Мой сопровождающий, Иван Владимирович, к вашим услугам.

Что ж, вот и настал тот момент, о котором наследница престола меня спрашивала.

– Александр Платонович, – проговорил я, глядя сквозь генерал‑губернатора, – вы проявили неуважение к Дарье Михайловне, и как дворянин дворянина я вызываю вас на дуэль до смерти. Примите ли вы вызов?

Он стиснул челюсти.

– Что за бал без хорошей драки, – стараясь храбриться, произнёс он. – Полагаю, здесь и сейчас, ваше императорское высочество?

Дарья Михайловна кивнула, и Филиппов обернулся к окружающим. Ни капли сочувствия на их лицах он не увидел, но всё равно спросил:

– Найдётся ли кто‑то, кто готов выступить моим секундантом?

Никто не вызвался, бывшие соратники уже похоронили его высокопревосходительство, а потому и связываться с его дуэлью не хотели. Молчание, однако, не продлилось долго.

– Раз ваши друзья боятся, вашим секундантом стану я, – объявил городской пристав.

Я кивнул ему с улыбкой. Видимо, действительно не зря Дарья Михайловна с ним танцевала. Главный полицейский Выборга был человеком чести, побольше бы таких.

– Секундантом Ивана Владимировича выступит его высокородие Игорь Натанович Соколов, – кивнув в сторону гвардейца рядом со мной, объявила её императорское высочество. – Его благородие Иван Владимирович целитель, но я даю разрешение на проведение дуэли без магии. Учитывайте это, господа секунданты.

Наконец, все вновь зашевелились, освобождая кабинет. Внутри остались только мы с Дарьей Михайловной, да пара гвардейцев у дверей. Но и они вышли наружу, дав нам пару минут на разговор.

– Я должна объясниться, Иван? – опираясь рукой на столешницу и глядя мне в глаза, спросила наследница престола.

Я улыбнулся в ответ.

– Поправьте, если я ошибаюсь, Дарья, – приняв правила игры, заговорил я. – До сих пор у вас не было собственного образа, как у правительницы. Даже ваша свита – всего три человека, последний из которых к тому же играет роль вашего фаворита. Так что это дело вам поручили не только по той причине, что сами Долгоруковы не могли с ним справиться, но и для того, чтобы вы начали набирать собственную репутацию.

Её императорское высочество замедленно кивнула, не сводя с меня взгляда.

– Недостаточно просто получить корону из рук предыдущей императрицы. Вы должны взойти на престол, уже прославившись собственными решениями. Казнь Филиппова, которую вы оформили как дуэль – демонстрация не только вашей силы, но и того, что в вашей свите уже есть люди, готовые по вашему слову отнимать жизни. Выбор пал на меня, потому что я преподношусь как ваш фаворит. И чтобы показать благородным семьям, что Иван Корсаков верен вам лично и подкупать его бесполезно, я должен отнять жизнь генерал‑губернатора.

Дарья Михайловна коснулась моей щеки кончиками пальцев.

– Вы такой умный, Ваня. Простите, что я втянула вас во всё это.

Я усмехнулся в ответ.

– Мне предоставили выбор. И я сам согласился, – сказал я и положил руку на её ладонь. – А слово дворянина нельзя отменить. Так что будьте уверены, я буду следовать за вами, когда это нужно.

Долгорукова тяжело вздохнула, на её щеках проступил румянец, под платьем качнулась грудь в такт дыханию. Губы наследницы престола разомкнулись, так и прося, чтобы их поцеловали. Но…

– Ваше императорское высочество! – резко распахнув дверь, обратился к Долгоруковой гвардеец. – Всё готово. Его благородию пора. Вы желаете присутствовать?

Дарья Михайловна, успевшая вовремя убрать руку от моего лица, кивнула.

– Разумеется.

Я подставил ей локоть, и мы вместе двинулись на выход. Стоило спуститься в бальную залу, как я заметил, что народа здесь практически не осталось. Только слуги Филипповых наводили порядок да жандармы бродили, занимаясь своими обязанностями. Остальные люди уже торчали в саду, дожидаясь, когда же начнётся главное развлечение вечера.

С начала бала прошло не так много времени, небо окрасилось кровавым светом заходящего солнца. И я с наслаждением втянул пьянящий аромат вечера, одновременно с этим вдыхая запах духов шагающей рядом со мной красивой девицы. Всё‑таки жизнь прекрасна.

– Господа, оружие для дуэли, – объявил кто‑то из жандармов, демонстрируя нам коробку с парой револьверов. – Прошу вас, выбирайте.

Я кивнул, и генерал‑губернатор первым вытянул ближайший к себе револьвер. Громов принял оружие из его рук и стал заряжать патроны из того же ящика. Мне оставалось взять свой и передать его секунданту.

Никто не спрашивал, хотим ли мы примириться, потому как повод не подразумевал мирного исхода. Я защищаю честь правящего рода, Филиппов явился на собственную казнь. Однако это не значит, что он просто сдастся. Учитывая ту ненависть, неприкрыто сквозившую в его взгляде, который он бросал на Дарью Михайловну, будь у него возможность, он бы стрелял не в меня, а в наследницу престола.

Но Долгорукова не будет его целью, а значит, Александр Платонович выстрелит в меня. Хотя бы для того, чтобы напоследок укусить будущую государыню побольнее. Ему ведь известно, что я – фаворит Дарьи Михайловны.

– К барьеру!

Мы разошлись каждый к своему месту, и я спокойно встал с опущенным в руке револьвером. Никаких переживаний по поводу того, что сейчас случится, я не испытывал. Свою роль каждый из нас выбрал задолго до этого момента.

Генерал‑губернатор – когда запустил руки в деньги Долгоруковых. Я – когда согласился ради семьи принять роль целителя при наследнице престола. Да и насмотрелся я на то, как всё обстоит в госпиталях Выборга. Жалеть человека, который в этом виновен, у меня даже в мыслях не было.

На те миллиарды, что осели в карманах Филиппова, можно было спасти тысячи жизней. Но люди умерли, и их уже не вернуть. Зато двое мальчишек вырастут богатыми и обеспеченными.

Может быть, этот мир и изменил меня, но кое‑что осталось прежним. Я ненавижу людей, который наживаются на чужом горе.

Вокруг нас шумели гости, но этот гомон проходил мимо меня и быстро стихал. Приближалось время первого выстрела, и никто не хотел пропустить самое важное. Распорядителю даже не пришлось напоминать о соблюдении тишины.

– По моей команде! – предупредил голос жандарма, поднявшего свой пистолет и нацелившего его в воздух.

Сигнал грохнул справа от меня, и я довернул револьвер, не тратя время на то, чтобы его поднять. Руку дёрнуло, но пытавшийся красиво выстрелить генерал‑губернатор дёрнулся, его развернуло на месте, и тело, уже лишённое жизни, рухнуло на траву сада.

– Как целитель заявляю, – объявил я, отворачиваясь от трупа к распорядителю, – его высокопревосходительство мёртв.

Однако к телу всё равно ринулись секунданты, чтобы удостовериться. Как будто без четверти черепа можно жить. Трава вокруг головы Филиппова уже обильно окрасилась кровью.

Я вручил подошедшему ко мне Соколову револьвер и повернулся к её императорскому высочеству. Глаза Дарьи Михайловны горели, она держала ладошку у рта, прикрывая его, а стоило мне шагнуть ближе, как будущая государыня громко заявила:

– Ты прирождённый стрелок, Ваня!

И бросилась мне на шею.

Глава 18

Москва, особняк дворянского рода Лопухиных, спальня главы рода .

Алексей Максимович в ярости бросил телефон на постель и прикрыл глаза рукой. На лице главы рода Лопухиных отразилась злость, плавно перетекающая в мучительную гримасу. Время его не щадило, и последнее дело потребовало столько сил, что откат до сих пор так и не прошёл. Голова раскалывалась даже от простейших мыслей, а уж от таких ярких эмоций…

– Дорогой, разве тебе стоит так переживать?

Молодая красивая женщина принялась покрывать поцелуями лицо главы рода Лопухиных. Её мягкие и горячие ладони скользнули на виски мужчины, аккуратно массируя их. Алексей Максимович выдохнул с облегчением, ощущая, как отступает отупляющая боль.

– Тебе нельзя волноваться, помнишь? – прошептала любовница, скользя руками по его телу.

Глава рода Лопухиных задышал чуть чаще. Но на этот раз боль не пришла, вместо неё Алексей Максимович ощутил, что пробуждается к жизни куда сильнее, чем сам подозревал. Схватив любовницу, он водрузил её на себя. Женщина ахнула и с улыбкой подчинилась его правилам.

Несколько минут в спальне были слышны лишь шелест постели да стоны пары любовников. И чем дальше заходило, тем громче становился женский голос в этом тандеме.

А когда Лопухин выдохнул, она склонилась над ним, вновь покрывая лицо и шею нежными поцелуями.

– Легче? – чуть хриплым голосом уточнила она.

– Легче, Люда, – ответил Алексей Максимович. – Намного легче.

– Ну вот, а ты так переживал, – с улыбкой прижалась к главе рода любовница. – В конце концов, что бы там ни случилось, оно уже произошло. Твой сын способен со всем справиться, а тебе нужно восстанавливаться. Кто, как не ты, заслуживает небольшого отпуска?

Лопухин усмехнулся и прикрыл глаза, погружаясь в сон.

Несколько минут любовница ещё лежала на нём, согревая теплом собственного тела, после чего осторожно выбралась из постели. На лице женщины царила довольная улыбка. Взяв телефон Алексея Максимовича, она положила его на прикроватную тумбочку – рядом с бокалом, в котором было налито снотворное.

Достав из своих вещей ампулу, она вылила её содержимое в бокал, не считая капли. После чего убрала ёмкость и погладила себя по обнажённому животу. А затем совершенно спокойно легла рядом со спящим главой рода Лопухиных.

Целители обещали, что сегодня она обязательно забеременеет. А потом… Кто сказал, что только Василий может стать следующим главой рода? Нет уж, от связи с таким человеком, как Алексей Максимович, нужно брать по максимуму.

Повернувшись к спящему, Людмила провела рукой по щетине на его лице, но Алексей Максимович не отреагировал. Оставалось совсем недолго ждать. Пара месяцев, и можно будет считать, что цель достигнута.

Ни у кого не поднимется рука на ребёнка главы рода. Пусть и вне брака, но разве это такая уж проблема, выйти замуж, уже будучи беременной? Главное, чтобы всё прошло, как запланировано. В конце концов, Алексей Максимович скоро вовсе перестанет приходить в себя, и Василий Алексеевич станет регентом Лопухиных. А она – беременной мачехой.

Лопухины не первые, не последние, такие истории случаются постоянно.

* * *

Москва, Кремль, личные покои великого князя .

Виктор Павлович ещё раз запустил на телефоне запись. Ролик включился с начала, но быстро закончился – ровно на том моменте, когда дорогая племянница кинулась на шею Корсакову. На лице куратора жандармерии расплылась и никак не сходила довольная улыбка.

Это к самому Лопухину подобраться Долгоруковы не могли, а вот уничтожить одного из их людей, больно ударив по самому ценному для каждого ублюдка – по кошельку – получилось. Теперь можно устраивать обыск на совершенно законных основаниях. Филиппов совершил ошибку, когда не догадался прийти на поклон к Долгоруковым. Поверил, что Алексей Максимович защитит от любых нападок, когда Василий возьмёт Дарью Михайловну в жёны.

Но Лопухин ещё долго не вернётся в игру, а его сынок – молодец против овец. Без поддержки главы рода Василий Алексеевич не превращается в жертву лишь по той причине, что никому не интересен.

Ниточки от генерал‑губернатора Выборга теперь совершенно прозрачными и законными путями приведут к теневым активам Лопухиных. И пока Алексей Максимович страдает от последствий за применение своей силы, наступило время разорвать созданную им империю по кусочкам. Заодно можно будет и лояльных дворян поддержать, выдав им по чуть‑чуть свежего мяса Лопухиных.

Верность нужно поддерживать, а обрастать имуществом самим Долгоруким можно только до предела. Потому у Виктора Павловича уже был подготовлен список сторонников, которые получат свою крошку из общей добычи. Не зря же их выводили прямо во время бала, чтобы выдать по причитающемуся кусочку.

Двери в покои распахнулись, впуская в гостиную великого князя Екатерину Юрьевну. Её императорское величество одним взглядом оценила состояние куратора жандармерии и взглянула на телефон в его руке, из динамика которого вновь прогремел выстрел.

Убрав локон за ухо, государыня села в кресло напротив него.

– Зачем вы заставили Корсакова спустить курок? – спросила она. – Он не должен был поднимать руку ни на кого… У нас что, внезапно убийц стало не хватать, что мы целителей теперь заставляем пачкать руки? Палачей мало?

Виктор Павлович отложил телефон и хмыкнул.

– Ты, Катька, не забывай, на чьём престоле сидишь, – довольно резко напомнил он, глядя на собеседницу. – Корсаков мог отказаться, я специально обговаривал этот момент с Дашкой. Она честно вывалила ему, чего мы от него хотим. И знаешь, что он ответил?

Екатерина Юрьевна вскинула брови, предлагая великому князю озвучить.

– «Будьте уверены, я буду следовать за вами, когда это нужно», – с явным удовольствием процитировал Виктор Павлович. – И при этом, Катя, вспомни его слова после крушения поезда. Как он тогда высказался обо всех нас, кто вокруг трона крутится. Как считаешь, прогресс?

Императрица откинулась на спинку кресла и, закинув ногу на ногу, задумчиво приложила палец к губам. Великий князь не торопил её с ответом, вместо этого он снова включил запись дуэли. Хотя, конечно, какая там дуэль при таких условиях…

– Ты считаешь, близость с Дашей заставила его пересмотреть свои взгляды? – уточнила она, после чего холодно улыбнулась. – Что ж, тогда я тебя разочарую, Витя. Корсаков идёт за ней совершенно добровольно, но я уверена, что ты не услышал главного. Наверняка он напомнил, что исполняет свой дворянский долг.

– «Так вышло, что именно целители – лучшие на свете убийцы. И забывать об этом никому не стоит», – бросил очередную цитату великий князь. – Несмотря на твоё стремление угодить подружке и вывести её сына из игры, уже поздно пить боржоми, когда почки отказали. Корсаковы уже погрузились в политику настолько, что обратного хода им нет. Иван это прекрасно понял и идёт за нашей Дашкой, чтобы стать по‑настоящему её человеком. Не твоим, Катя, не моим, именно будущая императрица станет его патроном.

Екатерина Юрьевна покачала головой.

– Зря вы это сделали, Витя, вот увидишь, я буду права.

Долгоруков лишь усмехнулся. Молчал он и когда её императорское величество поднялась и покинула его покои. А как только дверной замок щёлкнул, сообщая, что створка действительно закрыта, Виктор Павлович ещё раз включил запись.

– Вы прирождённый стрелок, Ваня!

* * *

Выборг, гостиница «Россия». Иван Владимирович Корсаков .

Я открыл глаза и повернул голову к окну, за которым начинался рассвет. Тело отдохнуло, магия переполняла меня, подталкивая вставать и срочно что‑то делать, кому‑то помочь, что‑то исправить, кого‑то спасти.

Вздохнув, я сел на постели и посмотрел на собственные ладони. Сжав кулаки пару раз, я зевнул и протёр глаза. Как же хорошо, когда к тебе в спальню никто не вламывается, стоит лишь продрать глаза. А то помню своё второе детство, когда служанки приходили меня будить и напоминали, что зевать, широко распахнув пасть, неуместно для дворянина.

Но, как говорил один персонаж, князь я или не князь?

Так что, поднявшись с кровати, я побрёл в ванную. Семён, дежурящий днём, кивнул мне и направился заказывать для меня первый завтрак и кофе. Я же умылся и, рассмотрев собственное отражение, взялся за бритву.

Восемнадцать лет – прекрасный возраст. Но как же бесит этот подростковый пушок на лице, который всё никак не станет нормальной щетиной!

Пока я орудовал бритвой, снова мелькнула мысль доработать собственное тело с помощью магии. Вроде же небольшое изменение – уничтожение бороды и усов. Многие мужчины лысеют, и их никто не стыдит. А у меня не будет волос на лице, ну подумаешь, недостаток.

Увы, но мужчине идёт только трёхдневная щетина, та самая, что кажется небрежной, и при этом красивой. То, что растёт вначале или после – уже либо заявка на канадского лесоруба, либо священника. А подростковый пушок вообще никого не красит.

Благо хоть у целителей прыщей не бывает. Хорош бы я был сейчас рядом с наследницей престола весь в фиолетово‑красных угрях. Фу, даже думать об этом мерзко.

Сплюнув пену от зубной пасты, я вытер рот и, повесив полотенце на шею, собрался выйти в гостиную на запах свежего жареного мяса и кофе. Но дверь не поддалась.

– Ваше благородие, здесь её императорское высочество, – услышал я голос Семёна.

Пара секунд, и мне вручили домашний костюм – брюки и белую сорочку. Так что, чертыхаясь мысленно, я приоделся, прежде чем покинуть ванную. Попутно размышлял, что понадобилось Дарье Михайловне в такую рань. Вроде бы мы вчера ни о чём таком важном и не говорили, я всего лишь сопроводил будущую государыню до её номера.

Выйдя из ванной, я согнулся в поклоне, положенном этикетом.

– Анна Павловна, доброе утро, – проговорил я, не спеша разгибать спину.

Тётушка наследницы престола и сестра куратора жандармерии была уже наряжена, как полагается светской даме. Никаких вычурных платьев и кричащих о достатке украшений, однако одного взгляда в сторону хватало, чтобы понять – перед тобой самая важная персона, которую ты только сегодня встретишь.

– Расслабься, Ванечка, – с лёгким смешком сказала Анна Павловна и указала рукой на накрытый Семёном стол. – Тебя здесь уже и завтрак дожидается. А я надолго тебя не задержу.

– Прошу прощения, если бы я только допустил мысль, что вы посетите меня в такой ранний час, непременно распорядился бы подать завтрак и для вас, Анна Павловна, – выпрямившись, заверил я, после чего сел напротив великой княгини. – Что привело вас ко мне?

Она взглянула на меня с лёгкой улыбкой на лице, хотя глаза Долгоруковой смотрели на меня холодно. Применять способности целителя перед ней я не стал, это однозначно было бы воспринято как недоверие с моей стороны. А зачем мне такие сложности?

– Вчера ты убил по приказу Дашеньки, – озвучила свою тревогу Анна Павловна. – И сегодня, как я погляжу, совершенно спокоен. Понимаю, что ты уже убивал, помню запись кончины младшего Миронова. Но тогда ты действовал под напором эмоций, а сейчас сделал это совершенно хладнокровно. И мне хочется знать, Корсаков – психопат, который не испытывает на самом деле того, что демонстрирует, или матёрый убийца, который всё это время скрывался за маской незначительного дворянина из обедневшего рода?

Я улыбнулся.

– Прошу прощения, Анна Павловна, но вчера главным моим мотивом была не просьба, – подчеркнул нужное слово я, – её императорского высочества, а моё личное убеждение.

– Вот как?

Недоверие в её голосе можно было черпать ложками. Впрочем, я был совершенно спокоен по этому поводу. А разговор – в том или ином виде – всё равно должен был состояться. Долгоруковы не могут подпустить к наследнице престола психопата, для которого убить человека – всё равно что высморкаться. Слишком ценна Дарья Михайловна, чтобы доверять её молодому мужчине, способному без колебаний оборвать чужую жизнь. Ведь Долгоруковы никогда не смогут быть уверены, что меня не переклинит и я не решу расправиться с будущей государыней.

– Дарья Михайловна вчера озвучила сумму хищений Филиппова, – напомнил я. – Больше двух миллиардов рублей с четвертью. Я не знаю, насколько вы осведомлены в части медицинских расходов. Но моя матушка служит на должности старшего врача, и потому я прекрасно знаю, сколько на эти деньги можно купить для госпиталя и, как следствие, его пациентов.

– Я догадываюсь, что сумма не малая, – кивнула великая княгиня.

– Изначально, когда Дарья Михайловна только спросила, могу ли я вызвать на дуэль человека, я ответил согласием. Я заметил, что если появится причина для вызова, и сложится так, что верных дворян рядом не окажется, я вызов действительно брошу.

Анна Павловна чуть наклонила голову.

– Но хищения Филиппова поразили тебя настолько, что ты бы и сам с удовольствием это сделал? – коротко хмыкнула великая княгиня.

– Грешен, ваше императорское высочество, – покаянно склонил голову я. – Я целитель, и для меня любая жизнь священна. Но только до тех пор, пока она не вредит другим людям. Я без сомнений предам смерти убийцу, уничтожу маньяка. А те деньги, которые Филиппов украл… Сотни тысяч пациентов, Анна Павловна. Именно стольким людям навредил бывший генерал‑губернатор Выборга. Так что, с моей точки зрения, он не заслуживал того, чтобы дышать одним воздухом с нормальными, не забывшими о своей человечности, людьми. По сравнению с такими, как покойный Александр Платонович, любой серийный убийца – всего лишь ребёнок в детской песочнице. Деньги – кровь Российской империи. И Филиппов крал их не у Долгоруковых в первую очередь, хоть они и поступали из средств правящего рода, а у пациентов, которые должны были их получить в виде услуг, оборудования, банального ухода со стороны медбратьев и медсестёр.