Текст книги "Корсаков. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Кощеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 63 страниц)

Глава 9

Под крики нападавших я промчался мимо и на бегу схватил первого попавшегося за лицо. Мужчина истлел за мгновения, придав мне новых сил. И я понёсся к следующей группе, которая уже вступила в схватку с тремя уже ранеными гвардейцами.

Верные трону бойцы к этому моменту разделились по всему полю – часть добралась и взяла под контроль первый вагон с Анной Павловной. Вторая половина прорывалась к шестому, где я спрятал Дарью Михайловну. Но противники тоже не дремали, пытаясь подавить сопротивление охраны Долгоруковых. Эта троица как раз попала под обстрел, и успела оросить своей кровью траву.

И тут появился я.

– Лежать! – приказал я, выпуская вместе с голосом собственный дар.

Зелёное свечение вырвалось изо рта, как драконье пламя. Попавшие под него враги рухнули как подкошенные, а вот гвардейцы наоборот приободрились. Немного напряжения воли, и поверженные противники заорали от боли – на их телах появлялись раны. Те самые раны, которые уже успела получить гвардия. И теперь они со своими врагами менялись состоянием тел. Я перенёс повреждения с одних на других.

Компенсация. Прадед её изобрёл, когда на войне был, и до сих пор она никому не давалась больше.

До этого дня.

Усиливать мучения врагов уже не требовалось – сориентировавшаяся гвардия наскочила на них и, обезоружив, повязала. Я кивнул одному из них в сторону шестого вагона.

– Там Дарья Михайловна, защищайте.

Не дожидаясь ответа, я рванул дальше. Вдалеке заревели двигатели тяжёлой техники – к месту аварии подтягивались военные машины. Когда они до нас доберутся, я ждать не стал, а рванул дальше.

И в этот момент в меня с неба ударила молния. На мгновение я ослеп, оглох и потерялся в пространстве. Вся накопленная сила испарилась в миг, но защитила меня от повреждений.

Я рухнул на землю, и почувствовал, как ветер обдумывает напряжённые мышцы. Чары врага сожгли мой китель вместе с остатками рубашки. Хорошо хоть штаны уцелели.

Найдя взглядом мага, который уже готовился повторить свой удар, я вбросил в собственное тело магию, разгоняя его до предела. Рывками двигаясь из стороны в сторону, я не дал одарённому прицелиться вновь. А когда он оказался передо мной, я схватил его за горло и оторвал от земли.

– Тварь! – выдохнул он, и в его глазах заискрило от магии.

Что он намеревался сделать, выяснять я не стал. Одним движением сломал магу шею, и поспешил дальше. Здесь было полно пострадавших, и я обязан им помочь.

* * *

Дорога на Выборг .

– Кто это такой? – негромко спросил гвардеец, споро перезаряжая автомат.

Мимо них только что промчался совсем молодой пацан в оборванном и грязном кителе медицинской службы. Двигался он слишком быстро для обычного человека. А стоило ему заметить кого‑то из нападавших, мальчишка оказывался рядом и что‑то делал с врагами. Такое, что те вопили от боли, не переставая, пока не сорвётся голос.

– Корсаков Иван Владимирович, – ответил гвардейцу старший по званию. – Пошли, за нас он всю работу не сделает.

– И откуда он здесь взялся?

– Так он целитель, – фыркнул командир. – Всё, Федя, отставить разговоры. Готов? К бою!

В этот момент с неба сорвалась очередная молния. Заклинание настигло Корсакова прямо в очередном прыжке. Вспышка света на мгновение скрыла целителя, а в следующий миг лишившийся верхней одежды Корсаков приземлился и, не оглядываясь, рванул в сторону посмевшего ударить чародея.

– Нихрена себе целитель, – выдохнул Фёдор.

Иван Владимирович поднял вражеского мага за шею над землёй, и по совершенно безразличному лицу Корсакова было видно – целителю плевать на жизнь человека в его руке. Он положил ладонь на лоб чародея и безо всяких сомнений сломал тому шею, как курёнку.

– Хорошо, что он на нашей стороне, – выдохнул гвардеец уже на бегу к вагону её императорского высочества.

* * *

Некоторое время спустя. Иван Владимирович Корсаков .

Я сидел на путях, бездумно глядя на собственные руки. Вокруг всё ещё суетились жандармы с гвардией и полицией. Пленённых нападавших вывезли, обе Долгоруковы отправились в Выборг под охраной. Меня пока не трогали, давая отойти от количества пропущенной через себя силы.

– Неплохо вы себя показали, ваше благородие, – раздался мужской голос надо мной. – Держите, а то замёрзнете ещё.

Мне на плечи упал китель медика. На два размера больше – явно раньше принадлежал главе выборгского отделения. Сам целитель уже был мёртв, когда я добрался до первого вагона. Убило его заклинание или пуля, я не рассматривал. Главное, что он скончался, и если бы не ещё тройка выборгских целителей, мне пришлось бы делать всё одному.

И, честно признаюсь, я бы не вытянул. А так почти всех спасли. Конечно, были и потери – во время начала атаки, когда часть вагонов сбросили с рельс магией, и после, когда нападавшие устраивали хаос и неразбериху.

– Спасибо, – обернувшись, произнёс я.

Родионов присел рядом со мной и, достав блокнот, вооружился карандашом. Понятно, что меня тоже будут опрашивать, как‑никак я был важной частью операции спасения. Да и, откровенно говоря, хрена с два бы получилось взять кого‑то в плен, если бы не мои действия. А вероятнее всего, ещё бы и из Долгоруковых кто‑то погиб.

– Рассказывайте, Иван Владимирович, – произнёс Платон Демьянович. – Мы никуда не спешим, просто лучше будет, пока вся информация у нас появится по горячим следам. Сами понимаете, протащить такую группировку наёмников на железную дорогу, по которой едет поезд с Долгоруковыми – это не то же самое, что ларёк ограбить. Всё очень серьёзно, ваше благородие.

– С этим сложно спорить, – ответил я. – Слушайте.

На то, чтобы рассказать всю историю от начала до конца, у меня ушло около получаса. Время, которое на самом деле пролетело незаметно, стоило попытаться о нём поведать во всех возможных деталях, оказалось очень длинным. Казалось, всё нападение уложилось минут в десять‑тридцать. А пока я говорил с Родионовым, у меня чуть язык не отсох.

Всё это время Платон Демьянович делал пометки в своём блокноте. Уточняющих вопросов он не задавал. Где‑то я видел, что он хмурится, в других местах едва уловимо хмыкал. Я был далеко не первым, кого опрашивали, так что старшему офицеру было с чем сравнивать мои слова. Потом‑то всё ещё не раз откорректируют, чтобы сопоставить картину случившегося.

– Знаете, Иван Владимирович, – обратился ко мне Родионов, когда я закончил. – Вы крайне опасный человек, оказывается. Я бы никогда не подумал, что вы можете вот так лихо ломать шеи и калечить людей десятками.

Мне оставалось только плечами пожать.

– Я что‑то стал попадать в переделки, Платон Демьянович, – проговорил я. – И вот сегодня я пришёл к выводу, что неправильно подхожу к своему, так сказать, облику в глазах общества.

Он вскинул бровь, выражая недоумение, и я решил пояснить:

– Понимаете, Платон Демьянович, когда люди считают тебя слабым, они пытаются тебя прогнуть. Не боятся рассчитывать на то, что у них не выйдет. Что я вытяну и себя из плохой ситуации, и окружающим помогу. А сегодня, когда я понял, что всё это – только начало огромной политической войны, в которой настоящие виновники не участвуют лично, я решил, что с меня хватит. И буду теперь вести себя так, чтобы любой из интересантов отменял свои планы, если в них попадал я. Потому что будет знать – исполнителей не убьют при исполнении, а возьмут покалеченными, но живыми. Что там, где находится Корсаков, сопутствующий ущерб ведёт лишь к возрастающим рискам раскрытия. И тогда либо они начнут свои планы отменять, либо доведут меня до того, что я однажды приду к ним домой точно так же, как пришёл к Мироновым, и собственными руками решу вопрос. В отличие от всех участников этого конфликта я не боюсь потерять лицо, или выглядеть в глазах общества монстром. Нет, я целитель, Платон Демьянович. Но так вышло, что именно целители – лучшие на свете убийцы. И забывать об этом никому не стоит.

Я поднялся на ноги. Старший офицер тоже не остался сидеть.

– Так и передайте его императорскому высочеству, – сказал я, после чего стянул с себя чужой китель. – А мне пора к моим людям. Они, конечно, не пострадали, но они – мои люди, и я должен быть с ними. А форму передайте родственникам погибшего, мне такое носить не по чину.

Платон Демьянович ничего мне не ответил, хотя я видел по его взгляду, что ему не понравилась моя речь. Впрочем, если великий князь так хочет мутить воду в стране – это его выбор, и теперь он будет знать, какие последствия могут возникнуть, если он заиграется.

* * *

Выборг, гостиница «Россия» .

Дарья Михайловна сидела в выделенной для неё комнате, подтянув к себе колени и положив на них голову. Гудящая от пережитого голова подбрасывала воспоминания, которые врезались в память. Картины катастрофы, устроенной какими‑то уродами, посмевшими напасть на императорский поезд.

Десятки мёртвых тел. Кого‑то разорвало во время аварии, кто‑то умер от оружия. Когда Корсаков тащил её на спине, она старалась не обращать на них внимания, но всё равно запоминала. Каждую чёрточку, каждый застывший взгляд.

Будущей государыне казалось, что все они смотрели на неё и молчаливо спрашивали.

«Довольна ли ты, императрица?»

Довольной Долгорукова не была. Пока Ваня вытаскивал её из вагона, девушка была в шоке и ужасе. А стоило ему передать наследницу престола верным людям, как накатило. Сперва злость на тех, кто посмел напасть и угрожать её подданным. Затем – на Шереметевых. Ведь это дед, руководящий Тайной канцелярией обязан был перехватить группу наёмников, которая пересекла границу нелегально, да ещё и подготовилась к нападению.

Погибли ни в чём не повинные люди. А что сделал отец императрицы? Что он вообще сделал за то время, пока руководит Тайной канцелярией⁈

На подлокотнике дивана, где уместилась Дарья Михайловна, лежал телефон. Не прошло и пяти минут, как звонил дядя с рассказом о том, что удалось предварительно выяснить.

Международные наёмники прошли через границу, уже на территории Российской империи получили снаряжение, включая форму гвардии и оружие. Ознакомились с планом нападения и отхода.

Их целью было уничтожить наследницу престола. И всё бы у них получилось, если бы Дарья осталась в первом вагоне.

Анне Павловне повезло. Она терпеть не могла поезда, и всё нападение проспала под снотворными чарами, которые наложил Вениамин Петрович, глава выборгского отделения корпуса целителей.

Наёмники прорвались в вагон, убили его, увидели старушку на постели. Но за неё не платили, а потому никто не стал трогать великую княжну.

Контракт был оплачен криптовалютой. Связной находился во Франции, и выковырять его оттуда невозможно. Однако в Тайной канцелярии, как оказалось, на него собрана толстая папка, и все контакты этого человека были в своё время установлены.

Ещё прошлый глава Тайной канцелярии проработал силовую операцию по его захвату. А что сделал Юрий Петрович, едва получив должность? Отменил операцию, испугавшись политических последствий.

И вот результат – тот же самый человек организовал исполнителей, которые напали на наследницу престола. И всё бы у них получилось – и убить Дарью Михайловну, и покинуть территорию страны.

Всё бы получилось, если бы не Иван Владимирович Корсаков.

Целитель, который ей просто по‑человечески приглянулся, как симпатичный неглупый парень, на деле оказался серьёзным бойцом. Он не боялся, действовал решительно, и ни разу не ощутила Дарья Михайловна, что он сомневается или в чём‑то не уверен.

Казалось, ему неведом страх. И эта уверенность, спокойствие и расчёт успокоили будущую государыню. Внушили ей, что всё ещё может наладиться, и она не обязательно умрёт здесь вместе с людьми, которые были обязаны отдать за неё свою жизнь.

Сорок четыре гвардейца отдали. Семнадцать гражданских, которым просто не повезло оказаться с наследницей престола в одном поезде – тоже. Это шестьдесят одна жизнь, потерянная не просто для Российской империи, не список героев, погибших при исполнении. Это сыновья и братья, отцы и мужья. Которые уже никогда не вернутся домой, не обнимут близких, не станут примером для своих детей.

Дарья знала многих гвардейцев с детства. С кем‑то общалась чуть ближе, у некоторых лично знакома с жёнами и детьми. А ведь матушка заставит будущую императрицу вручить посмертные награды семьям. И как она, Дарья Михайловна, будет смотреть в глаза этих вдов и детей, зная, что во всём виноват её собственный дед⁈

Дядя был прав во всём, кроме одного. Виктор Павлович не допускал даже мысли, что Шереметев позволит себе настолько халатно отнестись к своим обязанностям. Дарья бы совершенно не удивилась, узнав, что прямо сейчас кто‑то из подчинённых Юрия Петровича уничтожает документы, из которых можно было узнать о приготовлении наёмников к операции.

Невозможно перебросить почти двести человек так, чтобы никто ничего не заметил! Пускай сам глава Тайной канцелярии трус и глупец, но у него есть подчинённые, которые точно знают, в чём их задача, и они исправно исполняют свой долг.

– Что я могу сделать? – прошептала Дарья Михайловна, глядя в пространство.

Дверь в её комнаты открылась бесшумно. Наследница престола подняла голову, в её глазах мелькнула тревога, а рука сама потянулась к пистолету, который её вручил Корсаков.

– Это я, Дашенька, – произнесла Анна Павловна, переступая порог. – Как ты здесь?

Великая княгиня, проспавшая все драматичные события, выглядела бледноватой. Пусть она и пропустила всё самое страшное, однако прекрасно осознавала, что спасла её от смерти исключительно жадность наёмников. Ведь они не стали трогать старшую Долгорукову, чтобы потом, если потребуется заработать уже на её убийстве.

– Да, тётушка, – убрав пальцы с рукояти тяжёлого оружия, ответила Дарья Михайловна. – Переживаю. И не знаю, что мне делать теперь.

Анна Павловна присела рядом. Её глаза заметили пистолет, и на губах появилась лёгкая улыбка.

– Трофей? – негромко, но с явным интересом в голосе уточнила великая княгиня.

– Подарок, – ответила наследница престола. – От Вани.

Тётушка понимающе кивнула.

– Значит, Ваня, – откинувшись на спинку дивана, произнесла она таким тоном, как будто что‑то только что для себя прояснила. – Вот, стало быть, как всё обернулось. А ты знаешь ли, Дашенька, что в былые времена за спасение жизни члена правящего рода героя не только награждали, но и женили на одной из представительниц этого рода. Древний обычай, сейчас такие уже и не практикуются. Но, наверное, зря?

Последнее она спросила, глядя прямо в глаза своей племянницы. Та не стала отводить взгляд, лишь чуть смущённо улыбнулась. Умение Анны Павловны видеть окружающих насквозь превосходило все таланты её брата, курирующего жандармерию.

– Пожалуй, – вздохнула будущая государыня. – Но меня сейчас беспокоит не это.

– Ты хочешь знать, как правильно поступить с Шереметевым, – утвердительно кивнула тётушка. – Что ж, не могу тебе советовать, я всё‑таки всю жизнь провела не на службе, а вела довольно скромный образ жизни светской львицы, курирующей благотворительность. Да и Катька, мать твоя, не пойдёт против отца ни за что. Но что твоего деда укоротить надо, это верно. Распоясался Юрец, думает, что ему законы не писаны. Впрочем, – Анна Павловна с доброй улыбкой похлопала племянницу по ладошке, – не волнуйся, Дашенька. Ты не одна.

Поднявшись с дивана, старшая Долгорукова направилась к выходу. Уже у самой двери она обернулась и, взглянув на Дарью Михайловну с улыбкой, произнесла:

– Такого героя, как твой Ваня, непременно будут награждать, – сказала она. – Постарайся сделать так, чтобы конкретно ему награду вручала именно ты.

– Разве может быть иначе?

– Конечно, ведь Корсакова среди твоей постоянной свиты сейчас нет, пока что он прикомандированный. Катька его не трогает, и тебе не давала к Корсакову подступиться, а значит, он вернётся в Москву, и вас постараются сразу же развести по разным углам. А там всякое может случиться. Ты слишком сильно сблизилась с этим целителям, он тебя спас, и в глазах общества ты ему очень сильно задолжала. Не позволяй никому отбирать у тебя возможность выплатить этот долг. Государь не имеет права быть должным никому. Особенно собственным подданным.

Договорив, великая княгиня покинула покои наследницы престола. А Дарья Михайловна взяла в руки пистолет и провела по его стволу ладонью. Почудилось, будто она почувствовала на губах тепло ладони Корсакова.

Там было так тесно, так страшно… И так восхитительно близко.

Глава 10

Выборг, гостиница «Россия». Иван Владимирович Корсаков .

– Просто блеск, – произнёс я, разглядывая собственное отражение в зеркале.

Последствия случившегося налицо: тело подросло ещё немного, подсохло, согнав жир. Я мог хоть сейчас выступать на чемпионате по бодибилдингу, если бы захотел. Хотя это неспортивно, само собой. Ведь результат такой получился из‑за мощных усилений, через которые я себя прогнал во время боя.

Хорошо хоть не состарился. А то дед и о подобном упоминал. Был у него пациент, который не знал предела совершенству и в итоге получил преждевременное старение.

Таким, как сейчас, я бы стал, пожалуй, за пару лет упорной работы. Но всё ещё оставался восемнадцатилетним пацаном. Сложённым, как Боженька, но всё же пацаном.

– Ваша одежда готова, Иван Владимирович, – прозвучал за дверью ванной комнаты голос Семёна.

Вот что бы я сейчас делал без слуг? Мне бы и в голову не пришло тащить больше одного запасного комплекта одежды. А люди позаботились.

Правда, сорочка чуть жала в раздавшихся плечах, но это дело терпимое. Сейчас надеть сгодится, остальное закажут на месте.

Выбравшись в гостиную предоставленного мне номера, я тут же получил халат с вышитым на нём вензелем Корсаковых. Тоже об этом не подумал бы сам, использовал бы гостиничный. А так, считай, как дома.

– Спасибо, Семён.

Охранник, временно переквалифицировавшийся в слугу, коротко кивнул.

– Пока вы приводили себя в порядок, приходил человек Долгоруковых, – сообщил он. – Уведомил, что завтра вы сопровождаете её императорское высочество на завтрак в узком кругу. Завтрак состоится в семь утра, вас будут ждать около покоев Дарьи Михайловны в шесть тридцать.

С учётом, что завтрак подразумевается в этой же гостинице, как‑то много времени отводит Долгорукова на спуск с третьего этажа. Впрочем, ей‑то можно и опоздать, никто упрекать не станет. Девица пережила серьёзное потрясение, ей даже Анна Павловна ничего не скажет.

– На завтраке вы получите расписание на время пребывания в Выборге, – продолжил отчёт Семён. – Его лучше отдать нам, Иван Владимирович. Оставлять вас наедине с её императорским высочеством, как показала практика, недопустимо. Уже то, что вы не пострадали, достаточно, чтобы считать это чудом. Простите мне мою дерзость, но Анастасия Александровна дала нам чёткие и однозначные инструкции.

– Матушка уже звонила? – уточнил я.

Против сопровождения я ничуть не возражал. Несмотря на то что я продемонстрировал на месте крушения, сам воевать я совсем не рвался. Геройствуют пусть те, кому хочется славы, а мне бы отслужить в корпусе и перейти к спокойной жизни. В гробу я видал все эти приключения.

– Да, Иван Владимирович, – коротко подтвердил Семён. – Велела ни на шаг от вас не отходить и передать, чтобы вы хорошо отдохнули. Я рассказал ей всё, что случилось по дороге в Выборг, Анастасия Александровна была очень зла.

Да, матушка наверняка пришла в бешенство, когда ей доложили. Впрочем, мы это уже обсуждали. И главе рода Корсаковых придётся лишь смириться с моим выбором. За себя постоять я всё ещё способен. А зазря тратить нервы – ни к чему даже целителям, которые их легко восстанавливают.

– Хорошо, не будем саботировать приказы матушки, – улыбнулся я. – Здесь есть комната для вас, разберётесь между собой, кто и как дежурит?

– Уже, Иван Владимирович, – кивнул Семён. – До полуночи моё время, затем меня сменит Николай. И я очень вас попрошу, Иван Владимирович, с осторожностью относиться к местным горничным. Если вам что‑то понадобится, отдайте приказ, мы всё исполним. А у здешних работниц могут быть в покровителях ваши недоброжелатели.

– Разумеется.

Не хватало ещё валять по простыням горничных, когда на этаж выше наследница престола спит, чьим фаворитом я якобы являюсь. Такие слухи пойдут, что потом не отмоешься, даже если ни в чём не виноват на самом деле. Так что предложение Семёна вполне разумно.

– Если что, – заговорил я, уже направляясь в сторону спальни, – говорите всем, что после случившегося у меня разыгрался приступ паранойи и я никого постороннего рядом с собой видеть не хочу. Можешь даже ссылаться на ПТСР. Для целителей, работавших на месте катастрофы – обычное дело.

Правда, и проходит за день‑другой. Слишком у нас крепкая психика, это тоже влияние дара. Мы слишком много позитивной энергии через себя пропускаем, тут ни страдать всерьёз, ни руки опустить не получится. Сама жизнь течёт в наших венах, заставляя очухиваться после любых передряг быстрее, чем любых других людей.

– Как скажете, Иван Владимирович, – отозвался охранник. – Я буду дежурить в гостиной.

– Хорошо. Спокойной ночи, Семён.

Закрыв за собой дверь, я скинул халат на стул и лёг в мягкую чуть прохладную постель. Шёлковое бельё, самое неудобное в моей жизни. Терпеть его не могу, но, похоже, как раз постельное‑то мои люди с собой и не прихватили.

Впрочем, стоило лечь под одеяло и принять удобную позу, как я провалился в сон, словно дёрнули рубильник. И тут же меня затрясли за плечо.

– Иван Владимирович, – услышал я и открыл глаза. – Пора вставать, Иван Владимирович.

– Доброе утро, Геннадий, – кивнул я, глядя в лицо ещё одного сопровождающего. – Сколько времени?

– Шесть утра, Иван Владимирович, – сообщил тот. – Всё уже готово. Кофе, одежда, лёгкий завтрак.

Я приподнял бровь, и Геннадий тут же уточнил:

– Вы же не собираетесь действительно есть в присутствии особы императорской крови, Иван Владимирович. Расписание обязательно будет насыщенным, а вам после вчерашнего необходимо усиленное питание. Так что наши подготовили несколько перекусов, которыми мы станем вас снабжать в течение дня.

Я вздохнул, с трудом представляя, как буду уминать бутерброды в компании Дарьи Михайловны. Почему‑то воображение нарисовало, как наследница престола с голодными глазами отбирает у меня угощение и торопливо съедает мою еду. Впрочем, это подняло мне настроение.

– Встаю, встаю, – произнёс я, прежде чем откинуть одеяло.

Одеваться я привык самостоятельно. Так что Геннадий покинул меня, оставив костюм висеть в шкафу гардероба. Быстро натянув новый комплект формы, я вышел в гостиную.

Завтрак действительно был на славу. Глазунья из четырёх яиц, поджаренная до тонкой корочки, с копчёной грудинкой, выложенной на сером хлебе. Каша манная с вареньем и орехами. Драники с варёным вкрутую яйцом. И, естественно, кофе к этому великолепию. После вчерашних событий еда провалилась в меня со скоростью света. И ещё место хватило для десерта – медовика на варёной сгущёнке с ягодами черники.

– Спасибо, было вкусно, – вытерев рот салфеткой, произнёс я.

– Я передам благодарность повару, – склонил голову Геннадий, после чего бросил взгляд на настенные часы. – Вам пора, Иван Владимирович.

Поднимался на третий этаж я в компании охранника. Однако уже на лестнице нас встретила пара гвардейцев, вооружённая до зубов. Моего человека они остановили сразу, передо мной же расступились.

– Вас ждут, ваше благородие, – произнёс один из них.

Куда идти дальше, можно было не спрашивать. Возле нужной мне двери стояла ещё одна парочка охранников с гербами Долгоруковых на груди. А возле них ждали служанки, что‑то тихо обсуждая между собой.

– Прошу прощения, – подойдя ближе, обратился к телохранителям я. – Доложите её императорскому высочеству, что я на месте и готов её сопровождать.

Но ждать, когда охрана отчитается, не пришлось. Дверь открылась, и наружу выглянула ещё одна девушка.

– Иван Владимирович, заходите, – позвала она. – Дарья Михайловна велела пропустить вас, как только придёте. У неё есть к вам разговор.

Хмыкнув, я переступил порог.

Комнаты для наследницы престола не слишком отличались от моих. Разве что размером, а так всё то же самое убранство, всё та же мебель из одной коллекции. Впрочем, для Выборга это наверняка самый шик, который только можно представить. Город хоть и крупный, экономически очень важный, однако далеко не столица.

Служанка Долгоруковых прошла к одной из дверей и, постучавшись, заглянула внутрь, просунув голову в открывшуюся щёлочку.

– Ваше императорское высочество, Иван Владимирович Корсаков прибыл, – сообщила она и, выслушав ответ, вновь закрыла дверь.

Я не двинулся с места всё это время. Тем более не имело смысла куда‑то присаживаться, до назначенной половины седьмого оставалось ещё минут пять, а значит, её императорское высочество сейчас выйдет.

– Прошу подождать, – произнесла служанка. – Дарья Михайловна будет готова вас принять через пять минут.

Я кивнул и остался стоять в той же позе. Можно было бы подсмотреть, что происходит за дверью, но зачем? Так что я направил взгляд в окно.

Время пролетело незаметно, на носу середина лета, а там уже и осень начнётся.

По ту сторону высокого стекла просыпался город. Небольшой по здешним меркам, всего полтора миллиона жителей. Однако никаких старинных зданий, только современный стиль архитектуры, разбитые ровные прямоугольники, засаженные деревьями. Народ уже потихоньку выбрался на улицу, набивался в личные автомобили и кучковался у остановок общественного транспорта. Трамваи на электродвигателях плавно катились по рельсам.

Наконец, дверь в смежную комнату открылась, и я обернулся, чтобы тут же согнуть спину в поклоне.

– Ваше императорское высочество, доброе утро, – поприветствовал я вышедшую наследницу престола.

Униформа юридической службы на будущей государыне смотрелась прекрасно. Убранные в свободно свисающую косу волосы, длинная шея подчёркнута стоячим воротничком. Плиссированная юбка, прилегающая к бёдрам. И даже туфли‑лодочки смотрелись на Дарье Михайловне просто чудесно.

Эх, не будь она дочерью императрицы, я бы отнёсся ко всему этому иначе.

– Доброе утро, Ваня, – искренне улыбаясь мне, ответила Долгорукова. – Прежде чем мы куда‑то пойдём, я бы хотела поблагодарить тебя за то, что случилось вчера. Оксана, выйди.

Служанка бросила на свою госпожу вопросительный взгляд, однако приказу подчинилась. Уверен, здесь весь номер камерами обставлен, и мне в любом случае никто ничего такого не позволит. Однако игру в приличия нужно поддерживать.

Едва за Оксаной закрылась дверь, как Дарья Михайловна подошла ко мне почти вплотную. Её щёки приобрели практически пунцовый цвет, правая рука не слишком уверенно, но решительно легла мне на грудь.

– Я исполнял свой долг, ваше императорское… – начал было я, но к моим губам прикоснулся указательный палец другой руки.

– Я хочу, чтобы ты знал, я у тебя в долгу, Ваня, – едва шевеля губами и не сводя с меня смущающегося взгляда, прошептала Дарья.

А потом убрала палец и поцеловала меня в губы. Нельзя сказать, что это был лучший поцелуй в моей жизни. Ни грома с небес, никаких других спецэффектов. Честно признаться, та робость, с которой будущая государыня это делала, меня умилила. Она была юна, неопытна, однако явно очень старалась.

Я бы был плохим подданным, если бы не положил руку на девичью талию и, притянув к себе, не показал, как надо. Что можно сказать, поданным я был прекрасным. А главное, опытным.

Дарья практически мгновенно обмякла в моих объятиях, её глаза закрылись, с губ сорвался стон. Поддерживая её одной рукой, второй я поймал её за косу и осторожно потянул, заставляя немного прогнуться в спине, чтобы нам обоим стало удобнее.

Но уже через несколько секунд я вынужден был разорвать поцелуй. Долгорукова выглядела сначала потерянной и разочарованной, но тут же взяла себя в руки.

– Прошу прощения, ваше императорское высочество, – произнёс я, не сводя с неё взгляда. – Я позволил себе лишнего. Если пожелаете, я немедленно вас покину.

– Нет! – тут же вскрикнула она, приложив ладонь обратно мне на китель. – Я не хочу, чтобы ты уезжал.

Я кивнул и, взяв её руку в свою, аккуратно опустил.

– Тогда нам пора, ваше императорское высочество, – напомнил я. – Завтрак.

– Д‑да, завтрак, точно. Ты прав. Сейчас. Оксана!

Служанка тут же влетела в номер и по знаку будущей государыни направилась в смежную комнату. Дарья же бросила на меня взгляд и, закусив губу, резко развернулась на каблуках.

– Иван Владимирович, подождите меня снаружи, – услышал я её официально холодный тон.

Что ж, награду я получил, почему бы и в коридорчике не постоять?

К счастью, долго приводить себя в порядок Долгоруковой не пришлось. Причёску я не растрепал, одежду не мял. Так что, подозреваю, ей требовалось поделиться впечатлениями и успокоиться.

Я не ломал голову на тему того, что случилось. Не совсем уж я пень трухлявый, чтобы не чувствовать, когда я женщине нравлюсь. Дарье Михайловне я нравился. А сам поцелуй вообще ни к чему не обязывает, только портит репутацию её императорского высочества. Так что и опасаться нечего.

Сияя довольной улыбкой, которую даже не пыталась спрятать, Дарья Михайловна взяла меня под руку и скомандовала охране:

– Идёмте!

Пара бойцов встала за нами, ещё одна вышла из соседнего номера, ведя за собой великую княжну.

– Доброе утро, Дашенька, – поздоровалась первой сестра Виктора Павловича, мгновенно заметив выражение лица своей племянницы, после чего перевела немного ироничный взгляд на меня. – А это, должно быть, твой благородный рыцарь в изумрудных доспехах целителя?

– Да, тётушка, – весело отозвалась будущая государыня. – Позволь представить тебе, Корсаков Иван Владимирович.

Великая княгиня осмотрела меня крайне внимательным, оценивающим взглядом. Однако придраться было не к чему. Хотя я и почувствовал, будто меня взвесили, просканировали и поставили на нужное место в мысленном ранжире придворных фигур.

Всё это заняло от силы пару секунд, прежде чем Анна Павловна ответила племяннице.

– Что ж, – протягивая мне руку для поцелуя, сказала великая княгиня, – спасибо вам, Иван Владимирович, за то, что присматриваете за нашей Дашенькой.

– Это мой дворянский долг, ваше императорское высочество, – ответил я, взяв её ладонь и целуя воздух над ней.

Анна Павловна не стала сразу убирать руку.

– Наша страна всегда нуждается в верных людях, Иван Владимирович. Род Долгоруковых ничего не забывает. Мы милостивы к тем, кто помнит о своём долге, и беспощадны к врагам. И от имени рода, как старшая представительница Долгоруковых, я хочу, чтобы вы провели всё время этой поездки с Дашенькой. Вы уже доказали, что вы человек чести…