Текст книги "Корсаков. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Кощеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 63 страниц)

Корсаков. Том 3

                                                              

Глава 1

Центральное отделение жандармерии .

Дверь в кабинет приоткрылась, и вошедшая молодая унтер‑офицер, переступив порог, поклонилась.

– Ваше императорское высочество, Ларионов доставлен, – сообщила блондинка.

– Спасибо, Верочка, сейчас пойдём, – ответила Анна Павловна, не отрывая взгляда от монитора, на котором что‑то читала.

Родная сестра великого князя, курирующего жандармерию, редко пользовалась своим положением. Однако никому в ведомстве и в голову бы не пришло оспаривать её право здесь находиться и работать. Формально Анне Павловне Долгоруковой никто подчиняться не должен был, однако Виктор Павлович однажды уже задал вопрос своему подчинённому, почему запрос его сестры был проигнорирован. Больше подобных инцидентов не случалось.

– Всё, я готова, – с милой улыбкой объявила Анна Павловна, выключая компьютер. – Проводишь старушку, Верочка?

Унтер‑офицер снова поклонилась.

– Никакая вы не старушка, ваше императорское высочество. Вам ещё жить и жить, – возразила она.

– Эх, был бы твой отец постарше, я бы, может, ещё раз замуж вышла, – с родительским теплом в голосе вздохнула Долгорукова. – Вон какая у него ладная дочурка выросла. Ну, пойдём.

Вера Дмитриевна пошла впереди, ведя великую княгиню по коридорам жандармерии. Они быстро спустились в подвал, и Анна Павловна практически мгновенно перестала понимать, где именно они находятся. Если бы не гвардейцы Долгоруковых, стоящие на каждом повороте, может быть, она бы и переживать начала.

Ведущая её унтер‑офицер же думала о том, почему именно её затребовала себе её императорское высочество. Да, отец был знаком с великой княгиней и по страшному секрету, когда считал, что умирает от болезни, рассказал дочери о том, как однажды чуть не стал великим князем. Однако говорить об этом, а тем более показывать свою осведомлённость перед самой Анной Павловной, Вера не собиралась.

Карьеры строятся трудно и долго, а вылететь со службы можно по щелчку пальцев. Великая княгиня не просто милая старушка, приветствующая всех улыбкой и всегда находящая слова для того, чтобы подбодрить. Да, она добра и открыта к окружающим… Ровно до тех пор, пока ты не угрожаешь каким‑либо образом правящему роду. Женщина, которая официально курировала благотворительные фонды Долгоруковых, была страшна в гневе. Как бы не страшнее её императорского величества Железной Екатерины.

И интерес со стороны великой княгини откровенно напрягал унтер‑офицера.

– Мы пришли, ваше императорское высочество, – объявила Вера Дмитриевна, открывая одну из совершенно одинаковых на первый взгляд дверей. – Прошу.

Внутри оказалось помещение куда более мрачное, чем кабинет, в котором ранее сидела Анна Павловна. Суровый угольный цвет стен, прикрученный к полу металлический стол с несколькими стульями. И зеркало – матовое, отражающее помещение, но при этом создающее впечатление, что допросная меньше, чем есть на самом деле.

Нашлось место и четырём камерам по углам, конечно же. И бойцу в полной экипировке, застывшему у сидящего на стуле мужчины.

За столом, прикованный к столешнице, сидел Илья Григорьевич Ларионов. Его взгляд чуть плыл, но всё же, когда Анна Павловна переступила порог, бывший глава корпуса целителей поднял голову и осознал, кто перед ним.

– Ваше императорское высочество.

Он попытался встать, но фиксаторы на руках не позволяли этого, потому мужчина лишь склонил голову.

– Верочка, – обратилась к унтер‑офицеру её императорское высочество, – принеси мне водички, будь добра.

– Конечно, ваше императорское высочество, – отозвалась та и с радостью покинула допросную.

Влезать в интриги такого уровня и слушать, о чём будут говорить между собой первые лица государства? Нет уж, спасибо. Хватит и того, что коллеги видели, как Вера Дмитриевна Воронина сопровождала великую княгиню. Это само по себе улучшит отношение на службе со стороны других офицеров. Но совать голову в придворные склоки? Жизнь дороже.

Если чему‑то и научил Веру Дмитриевну рассказ отца о том, как он провёл ночь в покоях великой княгини – так это тому, что наутро он первым же делом исчез из её жизни и никогда не вспоминал о случившемся. И только потому дожил до старости.

– Ну что же, Илюша, – ровным тоном, совсем не тем, каким только что разговаривала с унтер‑офицером, проговорила Анна Павловна, садясь напротив Ларионова. – Теперь, когда нам никто не мешает, рассказывай, наконец, кто же приказал тебе делать всё то, что ты делал?

* * *

Особняк дворянского рода Корсаковых, кабинет главы рода. Иван Владимирович Корсаков .

– Думаешь, это хорошая идея?

Вопрос матушки был ожидаем. Как и то, что я не собирался скрывать от неё просьбу Василия Алексеевича. Анастасия Александровна глава рода, теперь – графского, и утаивать от неё информацию мог только полный дурак.

– Если совет рода уже приговорил Алексея Максимовича к смерти, наше вмешательство может положить начало конфликту, – продолжила матушка.

– Вот именно поэтому и нужно поддержать Василия Алексеевича, – кивнул я. – Лопухины сейчас выпали из политики, делят власть внутри рода. И что выкинет Василий Алексеевич, никто не знает. Он в отчаянии и способен на всё.

– Хм? – с сомнением выдала матушка.

– Кроме того, что Алексей Максимович будет нам обязан за своё спасение, есть и другая причина помочь ему. Знакомый враг лучше неизвестного. От него хотя бы понятно, чего ожидать. А нам только что передали собственность Лопухиных во владение. Да, формально имение принадлежало Шереметевым. Однако мы же не верим всерьёз, что у Лопухиных не возникнет идей, как расширить свои активы? Алексей Максимович мог принимать удары судьбы стойко – вон он сколько лет положил на то, чтобы его сын стал потенциальным императором. При всём том, что я осознаю, насколько он опасен и влиятелен, глава рода Лопухиных – человек последовательный и рассудительный. А что мы знаем о членах его рода, главах боковых ветвей? Что они есть, и всё на этом.

Анастасия Александровна покрутила в руках перьевую ручку, не глядя на меня.

Не хотелось мне напоминать матушке о её бывшем муже, однако без этого именно сейчас никак не обойтись. Увы, история с папашей закончится, вероятно, только после его смерти. Я не верю, что он перестал играть и влезать в долги, лудомания просто так не проходит. А значит, рано или поздно, но его всё равно прикопают в каком‑нибудь леске Подмосковья.

– Василий Алексеевич предложил мне информацию, о местонахождении отца, – добавил я и тут же заметил, как напряглась матушка. – Конечно, я отказался от этой сомнительной радости. Однако сам факт, что наследник рода этой информацией обладает, наталкивает на определённые мысли.

Глава рода встряхнулась и взглянула на меня чуть потемневшим взглядом.

– Какие же? – спросила она.

Я побарабанил пальцами по подлокотнику кресла, в котором сидел, и вздохнул.

– Что, раз они всё это время знали, где он, – произнёс я, – значит, Алексей Максимович за ним следил. Спрашивается, почему его вообще волновала судьба твоего мужа и нашего отца? Я вижу только два варианта: либо для того, чтобы при необходимости с его помощью надавить на тебя, вернув бывшего супруга; либо для того, чтобы продать нам месть.

Матушка задумчиво смотрела на меня несколько секунд.

– Ты полагаешь, что я выскочила замуж под влиянием, – озвучила она результат своих размышлений.

– В Выборге я столкнулся с одной особой, – кивнул я. – Её даром был животный сексуальный магнетизм. Не будь я целителем, оказался бы в её постели раньше, чем сказал «Мама». И вот я подумал, раз есть одна такая дамочка, способная по щелчку пальцев заполучить любого мужчину, почему бы не существовать мужчине, который может затащить в койку девицу? Ты до встречи с отцом была крайне разумной, молодой и красивой перспективной невестой. Но вот рядом с тобой появляется папаша, и ты сходишь с ума от любви, выскакиваешь за него замуж, рожаешь детей… И все наши активы разлетаются в виде оплаты долгов.

Это сейчас Анастасия Александровна Корсакова – серьёзный целитель, которого ещё постараться нужно пробить неким воздействием. А в те годы, когда ей самой было восемнадцать, о защите со стороны дара можно было и не говорить. Опять же, графиня Осколкина воздействовала на меня, я это чувствовал, но где гарантия, что это не следствие моего более взрослого мышления.

Мне ведь не восемнадцать лет ментально.

– Я посмотрел документы тех лет довольно давно, но прекрасно помню, что основным выгодоприобретателем от этих операций выступал род Лопухиных. Такое бывает, подумал я тогда, они серьёзная фамилия, которая часто скупает активы, род Лопухиных наращивает влияние, постоянно приобретает что‑то, к тому же их сын – будущий император. Но вот Василий Алексеевич сказал об отце, и я подумал…

– Что изначально свести меня с вашим отцом была идея Лопухиных, – договорила за меня матушка, поняв, к чему я веду.

Я кивнул, не став оспаривать очевидное.

Если бы Василий Алексеевич не сказал, я бы, конечно, тоже не отказал ему. Потому как давал слово, что он и его свита могут обращаться ко мне за помощью целителя. Однако теперь, когда я знаю о том, что Лопухиным всё было известно – это уже дело принципа.

Если Алексей Максимович виноват в том, что случилось с Корсаковыми, я хочу лично пожать ему горло. Не накрыть подушкой умирающего, милосердно отправив на тот свет, а собственными руками сделать так, чтобы он пожалел о свершённом.

Да, я не самый добрый на свете человек. Но как‑то и плевать, я не червонец, чтобы нравиться всем.

Конечно, существовала отличная от нуля вероятность, что Василий Алексеевич напряг свои связи, чтобы выяснить информацию о моём отце – просто ради того, чтобы был предмет для торга. Однако я видел его состояние, он практически не в себе, и если верить «будущему императору», то выходит, что и его распоряжения никто бы выполнять не стал.

Первое, что я бы сам сделал на месте совета ветвей – отрезал наследника от любой помощи и власти. И несмотря на то что я не знаю людей, вошедших в этот совет, я знаю об Алексее Максимовиче достаточно, чтобы осознавать – дураков среди них быть не может.

– Ты хочешь потребовать у главы рода Лопухиных ответ в обмен на жизнь? – уточнила матушка.

– Я не хочу, чтобы история повторилась, – кивнул я. – А потому мне нужно знать, мам.

Она несколько секунд смотрела на ручку, которую крутила в пальцах.

– Хорошо, Ваня. Но пообещай мне, что будешь крайне осторожен.

Я улыбнулся в ответ и склонил голову.

– Обещаю, матушка.

* * *

Кремль, личные покои великого князя Виктора Павловича .

Хозяин гостиной развалился в кресле, рассматривая отчёты о прошедшем допросе. Его сестра с бокалом воды в руках сидела напротив с закрытыми глазами. На лице Анны Павловны царило спокойствие, и можно было бы решить, что она спит, но великая княгиня периодически посматривала на настенные часы.

Наконец, Виктор Павлович отложил записи и хмыкнул.

– Ну что же, всё, как мы и думали, – сказал он. – Даже удивительно, что ничего нового выбить из него не удалось.

– А меня это, наоборот, порадовало, – ответила ему сестра. – В кои‑то веки жандармерия работает так, как ей положено. И, кстати, новый состав, судя по всему, слишком сильный. Либо на этот раз переборщили с дозировкой – к концу второго часа у Ларионова уже язык заплетался.

– Это я приказал увеличить дозировку, – пояснил Виктор Павлович. – Посмотрел, знаешь ли, как выглядят жертвы Ивана Корсакова, и подумал, что лучше будет перестраховаться. Ты ведь прекрасно представляешь, что случилось бы, если бы Ларионов сохранил свой дар и атаковал тебя. А так у него даже выбора особого не было.

Целителей невозможно отравить. Так, по крайней мере, считается. Однако на самом деле в каждой стране имеются специальные составы, работающие против любого одарённого. Власть не терпит, когда на неё покушаются считающие себя неуязвимыми маги. А потому были проведены эксперименты, подобраны дозировки. Так что схема воздействия имелась для каждого известного дара.

– Кстати, зачем тебе нужна была та девочка? – спросил великий князь. – Или я чего‑то не знаю, и на самом деле Воронина может претендовать называться Долгоруковой?

Учитывая, что на момент связи с отцом Веры Анна Павловна не состояла в браке, такой вариант был возможен. Анна Павловна вынашивает ребёнка, передаёт отцу и тот растит дочь до определённого возраста. И всё это время пользуется покровительством великой княгини. Неоднократно случавшаяся история.

Великая княгиня взглянула на брата с усмешкой.

– Думаешь, раз я спала с её отцом, так Верочка – моя тайная дочурка?

– По возрасту подходит с твоим затворничеством, – пожал плечами Виктор Павлович. – Я, конечно, знаю, что ты просто хандрила и сидела взаперти без посторонних. Но мало ли…

Анна Павловна покачала головой.

– Нет, Витя. Верочка мне нужна для другого. Ты вот не в курсе, а она, между прочим, когда с Корсаковым встретилась, ему свой номерок сунула, – пояснила Долгорукова. – И знаешь, кто мне об этом нашептал? Её же собственный подчинённый заложил, как только я вошла в жандармерию.

– Мы для того и платим людям, чтобы они держали нас в курсе, – ничуть не удивлённый, равнодушно пожал плечами Виктор Павлович. – Так и что? Ты хочешь их свести?

– Почему нет? – усмехнулась великая княгиня. – Иван мальчик хороший, но он молод, и ему требуется физическая близость. С Осколкиной он спать не стал, но это он даже молодец, на ней клейма негде ставить. А вот Воронина – красива, молода и с кристально чистой репутацией. Такая любовница будет ему к лицу. Не пускать же его, в самом деле, обратно к простолюдинкам.

Брат тяжело вздохнул.

– Ну что ж, допустим, Корсаков даже согласится, хотя я в этом откровенно сомневаюсь, но что ты будешь делать, когда Дашка узнает?

– У них было достаточно времени и возможности всё сделать в Выборге, – отмахнулась Анна Павловна. – Я с ней и там поговорила, и здесь ещё обсужу этот вопрос пару раз. А то, похоже, её мать совсем ничего своей дочери о реальной жизни не рассказала. Не удивлюсь, если она верит до сих пор, будто её отец только Катьку и раскладывал.

Великий князь покачал головой с неодобрением.

– Ты слишком форсируешь события, Аня, – сказал он. – Но действуй, я препятствовать не буду. Кстати, почему ты решила поставить Корсакову на место Ларионова?

– Это был логичный ход, Витя, – пожала плечами великая княгиня. – Настя на деле доказала, что может то, что недоступно Илье. И она – наш человек, всегда им была. Тебе ли не знать?

Долгоруков чуть нахмурил брови.

– Слышать об этом не хочу, – произнёс он.

– Главное, чтобы об этом её сынок не прознал, – усмехнулась Анна Павловна. – Иначе вот тогда он действительно обидится. Кстати, тебе уже доложили, что он встречался с младшим Лопухиным и вёл беседу в машине Васи?

Виктор Павлович кивнул.

– Доложили.

– Что‑то будем делать?

– Зачем? Ивану нужно обрастать собственными должниками. Помощь Лопухиным выведет Корсаковых из‑под удара. А когда Алексей Максимович придёт в себя, о троне он уже думать не станет – ему придётся восстанавливать собственные позиции внутри рода. А мы получаем нужный нам аргумент, который окончательно отдалит Василия от Дашки. Ведь не может семья, в которой только что едва не случилось убийство между своими же, претендовать на престол. Ведь если Лопухины среди своих такие фортели выкидывают, чего от них ожидать, когда они с правящей семьёй породнятся?

Великая княгиня отсалютовала ему бокалом с водой.

– И слава богу, Витя, – произнесла она. – И слава богу. Если бы этого покушения не случилось, его стоило бы организовать самим.

Виктор Павлович улыбнулся сестре в ответ.

Глава 2

Дворянский особняк рода Корсаковых. Иван Владимирович Корсаков .

Я натянул на себя сорочку и, поправив манжеты, накинул сверху форменный китель. Можно было бы заявиться к Лопухиным в обычном костюме с гербом рода, но зачем? Василий Алексеевич собирался провести меня тайно, но это не значит, что я буду по их особняку слоняться вприсядку, боясь попасться на глаза местным.

Да и как наследник рода мог бы провести меня так, чтобы никто не узнал? Ладно, если у него есть верные люди в доме, ведь тот же водитель, который подвёз Лопухина на встречу со мной, исполнял приказ Василия Алексеевича. И то я не уверен, что о нашей встрече совет ветвей не узнал.

Мне, на самом деле, ничего не угрожает, даже если меня внезапно обнаружат у постели больного. Я не Лопухин, и мне знать о внутренних распрях клана не положено. А вот вызов от друга, на приёме которого я во всеуслышание объявлял, что ко мне можно обращаться и на чьей дуэли я присутствовал, заодно ещё и жизнь спас – совершенно обыденное явление. Меня могут попросить покинуть дом, обратиться к матушке за разъяснениями, но и только.

Трогать целителя, который к тому же сын главы корпуса целителей, друг наследницы престола и буквально на днях был награждён графским титулом за спасение её императорского высочества? Ну, совет Лопухиных, конечно, может попробовать, но кончится это для них плачевно. А ведь им ещё власть делить, а значит, так или иначе враждовать друг с другом.

Так что не думаю, что кто‑то так лихо подставится. Ведь на него остальные члены совета спихнут всю вину, лишь бы поделить новую долю.

Застегнув китель, я поправил волосы и двинулся на выход. Особняк ещё спал, однако дежурная горничная уже ждала меня с бумажным стаканчиком кофе.

– Ваше сиятельство, – с поклоном вручила мне напиток она.

– Спасибо, – кивнул я.

Было заметно, что наши люди искренне радуются успеху рода Корсаковых. И произносят «ваше сиятельство» с гордостью. Да, конечно, вместе с нами приподнялся и их собственный престиж, и жалованье, ведь графские служащие по определению должны получать больше, чем просто дворянские, но дело‑то в человеческом отношении в первую очередь. Большинство из тех, кто служит у нас в особняке – это те же самые люди, кто прошёл с Анастасией Александровой через темнейшие для Корсаковых времена. И теперь, видя, что всё, наконец, налаживается, они действительно радуются.

И это было чертовски приятно признавать.

Во дворе уже рычал двигателем автомобиль с гербом семьи. Семён кивнул мне и открыл заднюю дверь. Я опустился на сидение, воткнул стаканчик в подставку, достал телефон и ещё раз перечитал сообщение.

Лопухин В. А.: Доброе утро, Иван Владимирович, я жду вас в квартале от нашего дома. Геолокацию прилагаю. Заедем на территорию особняка на нашей машине. В доме я ещё не появлялся со вчера, так что ни у кого не вызовет подозрений моё раннее возвращение .

Корсаков И. В.: Еду .

Семён отпустил тормоз и прибавил газу, лихо выкручивая руль. Машина рывком сорвалась с места, выскочила за ворота и, быстро набирая скорость, понеслась в нужном направлении. Ехать предстояло не слишком близко, так что следовало поторопиться.

Потягивая кофе, я смотрел на медленно просыпающуюся столицу. Конечно, часть населения уже встала и ехала на службу, однако до часа пик было ещё порядочно времени. Так что поток был несущественным, и Семён ловко лавировал между полосами, не снижая скорости.

Телефон завибрировал в руке, привлекая внимание, и я разблокировал аппарат.

Неизвестный номер: Здравствуйте, ваше сиятельство. Вас беспокоит Воронина Вера Дмитриевна, унтер‑офицер жандармерии Москвы .

Память сразу же подкинула картинку со свёрнутой запиской. Надо же, неужели не дождалась, когда я сам напишу, и решила взять быка за рога? Впрочем, я ничего против общения с унтер‑офицером не имел. Да и вряд ли она решила наладить со мной отношения, отличные от рабочих.

Корсаков И. В.: Доброе утро, Вера Дмитриевна .

Собственно, больше писать и не стоило. Дал понять, что на связи, а там пусть сама решается сказать, зачем мне пишет. Время раннее, до начала служебного дня пока ещё далеко, а значит, она либо возвращается с ночного дежурства и написала, чтобы я прочёл, когда проснусь, либо уже выполняет какое‑то поручение.

– До прибытия пять минут, ваше сиятельство, – доложил Семён, сворачивая в нужный квартал. – Вы уверены, что не требуется сопровождения?

– Сам справлюсь, – покачал головой я, после чего немного подумал и добавил: – Но двигатель на всякий случай не глуши. Если вдруг увидишь, что что‑то пошло в особняке Лопухиных не так, ты знаешь, что делать.

Он кивнул.

– Доложу охране и вашей матушке, а потом вламываюсь на территорию и прорываюсь к вам, – сказал он.

– Нет, никаких прорывов, – возразил я. – Просто ставишь машину так, чтобы я мог быстро в неё нырнуть. А потом выжимаем полный газ и едем прямиком к дому, никуда не сворачивая.

Охранник, который переквалифицировался в моего личного слугу ещё в Выборге, кивнул, не став спорить. Он не одарённый, и если полезет под огонь, мне придётся его вытаскивать, а не о себе думать.

Целителя сложно убить, меня вон снайперы никак прикончить не могут, куда там мелкокалиберным автоматам, которыми вооружают охрану в городских особняках. Раньше‑то могли из штуцеров палить, дырявя стены и кроша всех, кто попался пуле на пути. Однако законы поменялись, теперь в черте города строго регламентирован калибр, которым могут быть снабжены охранники.

Иметь тяжёлую военную технику не возбранялось, но только для аристократов, владеющих землёй в собственности. И держать все эти броневики можно лишь за городской чертой, а за каждый случай, когда твоя машина пересечёт границу, последуют жесточайшие штрафы вплоть до полного запрета на владение такой техникой.

Несложно догадаться, что подобное наказание работает прекрасным сдерживающим фактором. Это в столице благородные фамилии вынуждены интриговать, вести подковёрные игры и ни в коем случае не действовать в открытую. Но в той же Сибири, где медведь прокурор, никто возмущаться не станет, если пара родов проведёт между собой маленькую войну. Конечно, если не пострадают простолюдины. А уж какое кровавое месиво замешивается на Аляске, и представлять страшновато.

– Принял, ваше сиятельство, – кивнул Семён и припарковал автомобиль на обочине. – Прибыли.

Я выглянул в окно и сразу же заметил бывшего секунданта Лопухина. В тот раз мы так и не познакомились, однако имя его я узнал. Нас же допрашивали на месте, так что из памяти ещё не выветрилось.

Масленников Филипп Глебович махнул мне рукой, и я выбрался из автомобиля, не забыв прихватить с собой недопитый кофе. Свитский Василия Алексеевича поприветствовал меня рукопожатием.

– Доброе утро, Иван Владимирович, – проговорил он. – Время, конечно, не подходящее, но позвольте поздравить вас с графским титулом.

– Благодарю, Филипп Глебович, – ответил я.

Он провёл меня между домами. Машина Лопухиных была припаркована на параллельной улице. У меня даже мелькнула мысль, что Василий Алексеевич делает так постоянно. Когда на нас с Всеволодом Серафимовичем нападали наёмники, люди Лопухиных тоже были через дом от места действия.

Сам наследник рода не вышел наружу, но через открытую заднюю дверь я его увидел. Масленников сопроводил меня до автомобиля и, кивнув Василию Алексеевичу, закрыл за мной. Лопухин же протянул мне ладонь.

Выглядел он при этом куда лучше, чем при нашем разговоре у корпуса целителей, не иначе, потратил время, чтобы отоспаться в гостях у Масленников – во всяком случае, мы сейчас как раз рядом с их домом находились.

– Спасибо, что откликнулись, Иван Владимирович, – произнёс Лопухин.

– Я целитель, это мой долг, Василий Алексеевич, – произнёс я, отвечая на рукопожатие. – Едем?

Тот кивнул, и машина резво тронулась с места. Я бросил взгляд в окно, наблюдая за тем, как мой собственный автомобиль с Семёном за рулём тронулся параллельным курсом.

– Совет думает, что я всю ночь пил в компании Филиппа Глебовича, – поделился Василий Алексеевич. – Не буду скрывать, мы многое с Масленниковым делали, так что никто и не удивится, что именно у него я решил провести ночь.

Я промолчал, а Лопухин продолжил говорить, не обращая на меня внимание.

– В последнее время нашу семью стали постигать одни неудачи, – поделился он. – Мы с отцом считали, что это просто рядовые трудности. Даже проверяли своих родственников, и ничего не нашли. А теперь эти твари решили, что главу рода можно убить, а меня сбросить со счетов! Мерзкие прихлебатели, возомнившие, будто солнце светит миру из их задниц! Но ничего, как только поставим отца на ноги, я обязательно с каждым из них разберусь.

Я никак не реагировал на его слова, лишь контролировал, чтобы с «императором» не случилось припадка. Он, может быть, и отдохнул сегодня ночью, однако легче ему не стало, состояние Лопухина больше походило на некую форму неконтролируемой одержимости. И я понимал, что его мир в одночасье рухнул, явив свой звериный оскал, но не бросать же его теперь? Сбили с Василия Алексеевича розовые очки, но он это переживёт, если не свихнётся на почве мести и ненависти.

Так что я немного подправил его гормоны, и Лопухин заметно успокоился. Переведя на меня взгляд, он коротко кивнул.

– Спасибо, Иван Владимирович. Мне тяжело держать себя в руках.

– Пустяки, Василий Алексеевич, – ответил я. – Много сил это у меня не отнимет, но присмотреть за вами я вполне могу. Да и сегодня у меня выходной, так что можете не переживать – пока я рядом, вам ничего не угрожает.

На его лице возникла кривая ухмылка, но развивать тему было некогда – мы прибыли.

Столичный особняк Лопухиных был всё таким же, каким я его запомнил по приёму. Вот только в этот раз я чувствовал, что людей внутри почти нет. Либо они все собрались в другом конце территории, где мой дар уже не доставал. Впрочем, так даже лучше, чем меньше нам станут мешать, тем проще будет работать.

– Следуйте за мной, Иван Владимирович.

Ступая за Василием Алексеевичем, я ловил присутствие нескольких человек в коридорах особняка, но они явно занимались своими делами, если судить по положению тел и работе мышц. Горничная собирала пыль пипидастром, слуга складывал дрова у камина.

Но вот мы дошли до дверей, перед которыми застыла пара бойцов в уже знакомой мне униформе. При виде наследника они склонили головы, меня даже взглядом не удостоили.

– Никого не пускать, – велел Василий Алексеевич. – Целитель будет работать, спасая главе рода жизнь. И любой, кто попытается помешать – предатель и убийца. По возможности стреляйте по конечностям.

Понятно, почему он не приказывает убивать на месте. Всё‑таки речь идёт о родне, и Алексей Максимович наверняка порадуется, если сынок предоставит ему в полное распоряжение людей, которые хотели помешать лечению главы рода. Интересно, как скоро Лопухины прибудут, и не пошлют ли силовой кулак, чтобы смести охрану особняка и решить дело не ядом, а пулей.

– Будет исполнено, – хором отозвались бойцы.

В спальне главы рода находился только один человек. Я уже ощущал его состояние, и мир смазался, утрачивая реальные черты. Ещё немного, и я буду видеть лишь то, что показывает мне целительский дар.

Направляясь сюда, я испытывал лёгкое сомнение. Подозревая Лопухина в том, что случилось с нашей семьёй, я мог оказаться в ситуации, когда дар не откликается на состояние Алексея Максимовича. Однако ничего такого не было, передо мной был классический пациент, и его нужно было совершенно классически лечить.

Глава рода Лопухиных выглядел откровенно плохо. Медиков к нему наверняка тоже не пускали, иначе кто‑то из докторов обязательно бы заметил, что картина клиническая для отравления. Даже внешнего осмотра было бы достаточно, чтобы определить причину. Но я не следователь, мне выяснять ничего не нужно, только убрать последствия.

– Прошу, Иван Владим… – начал было наследник рода, но я прервал его взмахом ладони.

– Начинаю диагностику, – озвучил я. – Соблюдайте тишину.

К чести Василия Алексеевича, он не стал возмущаться, а, наоборот, отошёл к двери и вогнал в паз мощный засов. И это – в придачу к нескольким замкам. Сама створка тоже далеко не простая, там сталь в ладонь толщиной. Не удивлюсь, если и стены совсем не бетонные на самом деле.

Встав рядом с больным, я приступил к работе.

Опыта у меня было немного, конечно, по сравнению с тем же Метёлкиным или матушкой. Однако здесь и сейчас я уже видел, каков был результат воздействия на главу рода Лопухиных. Алексей Максимович был без сознания, но всё равно испытывал боль – его организм буквально светился от множественных очагов. Почки и печень хоть сейчас вынимай и выбрасывай – обычной медициной там уже нечего спасать.

– Надо же, – произнёс я, рассматривая получившуюся картину.

– Что там? – нетерпеливо спросил Василий Алексеевич.

– Ваш батюшка жаловался на боли в животе?

– Нет, он только всё реже приходил в сознание.

– Значит, это не простой мышьяк, – кивнул я. – Или до определённого момента его защищал родовой дар. Вы же одарённые?

Василий Алексеевич кивнул, но после подтвердил голосом. Я‑то к нему спиной стоял, и потому не мог видеть, но чувствовал.

– Значит так, – объявил я. – Почки и печень вашего отца фактически мертвы, я выращу новые из его же клеток. Ногти, волосы – это мелочи. Гораздо страшнее, как могло проявить себя повреждение мозга. Я его выправлю до нормального, однако это не гарантирует, что ваш отец очнётся тем же человеком, который впадал в кому. Понимаете, Василий Алексеевич?

Я услышал, как заскрипели зубы Лопухина за моей спиной.

– Я найду их, отец, – прошептал он.

Я приступил к исцелению. Сдерживаться здесь было не нужно, ведь других пациентов не предполагалось, но я всё равно не стал просто заливать тело пациента силой. Вместо этого работал, как полагается обученному целителю – методично, размеренно, не разбрасываясь магией во все стороны.

Прошли те времена, когда я лечил, выдавая всё, что у меня есть. Если главу рода травят специальным составом на мышьяке, чтобы тот раньше времени себя не проявил, значит, всё в роду Лопухиных крайне плохо, и до физического столкновения совсем не так далеко, как я думал изначально.

Работа продвигалась неспешно. Решив не мелочиться, я попросту уничтожал один орган, после чего на полученной силе выращивал новый по образцу, который теперь мог подобрать значительно легче, чем когда работал с глазом Инны Витальевны. Так что за какой‑то час напряжённого использования дара я накопил только физическую усталость.

– Всё, – объявил я. – Приступаю к регенерации мозговых тканей. В остальном ваш отец совершенно здоров, Василий Алексеевич. Пожалуйста, сейчас мне потребуется максимальная концентрация.

Я чувствовал, как расслабился наследник рода. То ли он не понял, какие могут быть последствия, то ли просто радовался тому, что отец хоть в каком‑то виде будет жить после моего лечения.