Текст книги "Корсаков. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Кощеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 63 страниц)

– Ты знал, что Корсаковы искали объект под расширение лечебницы?

– Знал, конечно, – легко подтвердил тот, откладывая бумаги в сторону, так как понял, что разговор коротким не будет. – Я же приезжал к нему в лечебницу позавчера. А что?

– Мне сейчас позвонила Катя Корсакова, – пояснила Александра Борисовна. – Оказывается, они выбрали подходящий объект в Новой Риге, почти достроенный медицинский центр, но Малюковы узнали об этом и перехватили его, перебив цену. Представляешь?

Михаил Всеволодович совершенно спокойно кивнул.

– Ну, обычное дело, – прокомментировал он. – Грязновато, конечно, но типично для Гришки.

Племянница постучала ноготками по подлокотникам кресла, а затем её лицо озарилось практически счастливой улыбкой.

– Знаешь, как Корсаковы ответили? – задала риторический вопрос она. – Они намерены выкупить убыточный госпиталь у короны. Покроют долги, сами всё оплатят.

Граф Строганов чуть склонил голову набок.

– Так, и?

– Иван создаёт наблюдательный совет при госпитале, – пояснила Александра Борисовна. – И предлагает нам в него войти.

Михаил Всеволодович откинулся на спинку кресла и усмехнулся.

– Ну, наконец‑то, – произнёс он. – Я уж думал, он никогда не воспользуется моим предложением. А нет, смотри‑ка, пришёл с реальным делом. Молодец, твоё сиятельство, правильно делаешь. Вот что, Сашенька, – уже куда более ласковым тоном произнёс наследник главы рода, – перезвони Корсаковой, сообщи, что принципиальное согласие наше у них есть. А детально будем обсуждать, когда получим бумаги и проверим этот госпиталь сами. Иван Владимирович мне дорог, но это не значит, что мы готовы лезть в любую бессмысленную авантюру.

Александра Борисовна кивнула, и резко поднялась на ноги.

– Ты сообщишь Долгоруковым, дядя? – спросила она.

– Думаешь, они сами не узнают? – хмыкнул Михаил Всеволодович. – Малюков перехватил у рода целителей подходящий объект. И я уверен, уже заявил, что организует там либо торговый центр, как обычно, либо ещё какую‑то чушь. А Корсаковы вытаскивают со дна убыточный госпиталь. Как только официальные бумаги будут подписаны для старта, великий князь плясать начнёт на своём столе. Такой яркой параллели даже придумать специально сложно. А теперь один из левых получит такой репутационный щелчок по носу, что долго не отмоется.

– Ну, они ведь заявляют, что заботятся о простых людях, – с улыбкой пожала племянница.

– Вот‑вот. Теперь все посмотрят, как у него слова расходятся с делом. И сделают выводы, чего стоят Малюковы на самом деле.

Глава 16

Иван Владимирович Корсаков .

Нормальный рабочий день оказался прерван, едва мы только подъехали к назначенному нам госпиталю. Рация, прикреплённая к водительской панели ожила, и Сергей первым делом включил аварийный сигнал.

– Метёлкин, – раздался голос из динамика. – Разворачивайтесь. Срочный вызов. Пожар в высотке. Нужны все.

Кочетков не стал уточнять, что делать, навигатор в его машине уже перестроил маршрут, и Сергей вдавил педаль газа в пол, разгоняя автомобиль. Всеволод Серафимович хмыкнул, достав телефон. Я же получил уведомление на служебный планшет – сообщение для всех целителей корпуса, оказавшихся на юго‑востоке Москвы.

Огромный жилой комплекс, где каждый корпус достигал тридцатого этажа – из тех, которые в обоих мирах предприимчивое население называло человейниками. И сейчас на экране шла трансляция с вертолёта новостного канала. Посреди одного из корпусов полыхало пламя, отрезав часть верхних, пока что целых этажей.

– Слушайте, Иван Владимирович, – заговорил Всеволод Серафимович, и я убрал планшет. – На таких делах обычно не берут младших целителей в дело. Но судя по тому, что мы видим на экране, сейчас там разверзнется ад, и целители пойдут с группами пожарных и спасателей. Потому что иначе найти кого‑то в этому дыму можно только чудом.

Я кивнул, принимая информацию, а Метёлкин продолжил:

– Я отпущу вас одного, – предупредил он. – Ваша задача будет простая: сканировать этажи, находить живых. Живых, Иван Владимирович. С вами будут двигаться либо спасатели, либо пожарные – там уж как повезёт. Вы стабилизируете пострадавших. Не исцеляете, только стабилизируете. Это очень важно сейчас. Каждая капля вашей силы будет стоить кому‑то жизни. Я надеюсь на ваше благоразумие.

– Я вас не подведу, Всеволод Серафимович.

– Главное – не подведите людей, которые окажутся в огне, – ответил куратор, и замолчал до самого приезда к нужному корпусу жилого комплекса.

Высотку мы увидели задолго до того, как добрались до жилого комплекса. Над крышами соседних домов поднимался столб чёрного дыма, настолько плотный, что казался продолжением здания. Ветер медленно растягивал его над городом, превращая ясный летний день в грязные сумерки, сквозь которые просвечивало солнцем тусклым красным пятном.

Чем ближе мы подъезжали, тем хуже становилась картина. В нескольких местах фасад уже почернел до самого бетона. Облицовка плавилась, отслаивалась целыми пластами и падала вниз, оставляя за собой огненные хвосты. Один раз что‑то внутри взорвалось.

Звук пришёл к нам с запозданием – сперва за окнами вспыхивало оранжевое зарево, наружу вылетали стёкла и куски рам, и только после этого до нас докатывался глухой удар. Каждый раз над двором поднималась новая волна криков.

– Да что там у них хранится? – пробормотал Сергей, резко выкручивая руль.

Ответа ни у кого не было.

Снизу уже работали десятки пожарных расчётов: машины заполнили весь двор и прилегающие улицы. Красные корпуса стояли в несколько рядов, между ними тянулись толстые рукава. Струи воды били по фасаду, разбивались о стены и превращались в облака пара, которые тут же смешивались с дымом.

Высотные подъёмники вытянули стрелы к нижней границе пожара, но дальше добраться не могли – до верхних этажей им не хватало десятков метров.

Большая часть спасателей уходила внутрь. Они исчезали в подъездах расчётами, и через некоторое время оттуда выводили людей. Одни шли сами, придерживаясь за стены и плечи пожарных. Других несли на руках или волокушах. Нескольких вынесли уже без всякой спешки, накрыв плотной тканью с головой.

Двор превратился в огромный полевой госпиталь.

На уцелевшем газоне растянули цветные полотнища сортировочных зон. Возле красной уже лежали десятки пострадавших. Медики и целители переходили от одного тела к другому, почти не останавливаясь. Тех, кому удавалось помочь быстро, сразу переносили дальше, освобождая место новым.

Кареты скорой помощи подходили непрерывно, как конвейер. Одни ещё только открывали двери, другие уже срывались с места, увозя пациентов. Между ними метались полицейские, раздвигая толпу и пытаясь освободить проезд.

Жильцов соседних корпусов вывели на улицу. Сотни людей стояли за оцеплением, снимали происходящее на телефоны, плакали, кричали спасателям номера квартир и имена родственников. Полиция с трудом удерживала тех, кто пытался прорваться обратно к дому.

Всеволод Серафимович смотрел на высотку, и сейчас на его лице не осталось даже намёка на привычную насмешку. Он оценивал огонь, потоки людей, расположение машин и развёрнутые зоны так же, как изучал карту сложной операции.

– Верхние отрезаны, – произнёс он. – Нижние сейчас дочищают. Основная работа будет внутри огненного пояса.

Я кивнул, не отрывая взгляда от катастрофы.

Пожар не мог идти только по фасаду. Скорее всего, горели коридоры, вентиляционные шахты и лестничные площадки. Даже если одна из лестниц ещё оставалась проходимой, дым превращал её в трубу, вытягивающую продукты горения наверх.

Лифты, разумеется, уже не работали, а это значило, что каждому спасённому предстояло пройти через десятки этажей пешком или быть вынесенным на руках. И чем выше находилась квартира, тем меньше оставалось времени.

Машина затормозила перед внешним кольцом оцепления.

Жар ударил в лицо, едва Сергей открыл дверь. До здания оставалось больше сотни метров, но воздух уже пах расплавленным пластиком, мокрой гарью и чем‑то острым, химическим. От одного вдоха запершило в горле.

Над нами со звоном рассыпалось очередное окно.

Осколки посыпались во двор сверкающим дождём, но оцепление выставили достаточно далеко. Несколько мелких кусочков долетели до машин и застучали по крышам.

Метёлкин выбрался первым.

– Корсаков, за мной. Не потеряйтесь здесь раньше, чем я вас кому‑нибудь передам.

Я последовал за ним.

Навстречу уже бежал сотрудник штаба ликвидации. На его защитном костюме не осталось чистого места, маска висела на груди, а лицо было покрыто копотью. Он увидел форму корпуса целителей и сразу указал в сторону нескольких готовящихся к входу расчётов.

– Целители? Вовремя! – сорванным голосом воскликнул он. – Нам нужны люди внутрь. Пятый и шестой расчёты выходят без поиска, их целители выработались.

Метёлкин даже шага не замедлил.

– Старший целитель Метёлкин. Корсаков со мной.

Сотрудник штаба взглянул на меня, задержался глазами на младших знаках различия и нахмурился.

– Он младший.

– Он справится, – отрезал Всеволод Серафимович.

На высоте двадцать второго этажа снова рвануло. На этот раз огонь вылетел сразу из трёх соседних окон. Фасад содрогнулся, и вниз полетели горящие обломки балкона.

* * *

Двадцать второй этаж .

Дым превращал коридор в длинную чёрную кишку, прорезанную слишком редкими белыми лучами фонарей. Вода хлестала по стенам, стекала по защитному костюму и мгновенно испарялась там, где жар становился слишком сильным.

Тальникова шла третьей, впереди двигались двое пожарных. Первый прикрывался щитом, второй держал ствол, поливая тлеющие стены короткими очередями воды. Ещё трое следовали позади, готовые вытаскивать найденных людей.

Сама Лада перестала что‑либо нормально видеть практически сразу, как вошла в зону огня. Стёкла маски запотевали, дым забивал свет, а стены многоэтажки уже не угадывались даже в нескольких метрах.

Но целителю и не требовались глаза.

Дар разливался вокруг, проникая через бетон, мебель, двери и клубящийся дым. В восприятии Лады человеческие тела вспыхивали тёплыми силуэтами. Сердца сокращались, лёгкие пытались втянуть отравленный воздух, мышцы дёргались в судорогах.

Или не вспыхивали.

– Слева пусто! – крикнула целительница, держа руку на плече впередиидущего.

Командир расчёта тут же прошёл мимо двери, не тратя времени на вскрытие.

– Справа? – спросил он.

Тальниковой даже не пришлось поворачивать голову, чтобы проверить целительским взором другое направление. Рогожина не зря возлагала большие надежды на свою ученицу – Лада умела работать с собственным даром лучше, чем большинство в корпусе целителей. Среди младших целителей уж точно.

– Никого, – ответила она. – Дальше!

Расчёт двинулся вперёд.

Именно для этого Нина Фёдоровна отправила подопечную внутрь. Не для того, чтобы Лада красиво позировала на фоне пламени и потом рассказывала коллегам, какая она героиня. В высотке почти четыреста квартир. Пока пожарные проверят каждую, тратя время на пустые жилища, половина пострадавших, оказавшихся в огненной ловушке, успеет задохнуться.

Целитель превращал поиски в точную работу: есть живые – вскрываем, нет – идём дальше.

Нина Фёдоровна объяснила это перед входом всего один раз:

– Тальникова, работаете глазами расчёта. Не отвлекаетесь на полное лечение. Нашли, стабилизировали, передали пожарным. Внутри слушаете командира. Мне нужна живая подчинённая, а не красивая покойница.

– Поняла, Нина Фёдоровна , – ответила тогда Лада.

И сейчас Лада делала именно то, что ей приказали.

– Никого! Дальше.

Где‑то за стеной рвануло.

Пол качнулся под ногами, сверху посыпалась горячая крошка. Пожарные пригнулись, один поднял щит над головами группы. Свет фонарей задрожал на стенах. Взрывы не прекращались, и Тальникова уже начала подозревать, что кто‑то устроил из одной из квартир хранилище взрывчатки. Иначе что так долго до сих пор взрывается?

– Все целы⁈ – крикнул командир.

Ответы прозвучали один за другим.

– Цел!

– Норма!

– Работаем!

Лада быстро проверила всех даром. У одного пожарного подскочил пульс, но ничего опасного. Другой успел вдохнуть дыма в момент, когда от удара сместилась маска. Тальникова коснулась его плеча.

Зелёное пламя скользнуло сквозь защитный костюм. Спазм дыхательных путей исчез, кровь избавилась от угарного газа, лёгкие вытолкнули наружу часть накопившейся сажи. Мужчина закашлялся, но сразу поднял большой палец.

– Спасибо, Лада.

– Потом, – ответила она, держа глаза закрытыми. – Дальше!

Командир коротко посмотрел на неё, но спорить не стал.

Ориентироваться в пространстве было бесполезно, а так их хотя бы не жгло. Запасной баллон чистого воздуха целителю, разумеется, не требовался настолько сильно, как любому другому человеку, но он всё равно был. Как минимум для того, чтобы передать его пострадавшему. Так что Тальникова двигалась, экономя запас, как могла.

Собственный баллон уже кончился, и дышать приходилось переработанной химией, которую не до конца останавливали фильтры маски. Смесь резала глаза, раздражала слизистую, поражала лёгкие какой‑то ядовитой химией. И проще было самостоятельно фильтровать отраву, чем тратить драгоценные для другого запасы.

Они дошли до следующего коридорного поворота. Здесь огонь уже прошёлся по этажу всерьёз. Пластиковые панели стекли по стенам чёрными потёками, часть подвесного потолка обрушилась. За окнами полыхал фасад соседнего крыла.

Лада замерла, будто наткнувшись на стену. До этого размеренно работавший дар взвыл, сквозь веки полыхнул зелёный огонь, требующий спешить на помощь.

Среди жара, дыма и грохота целительница почувствовала едва различимое сердцебиение.

Нет, два.

Один организм взрослый, уже почти сломленный отравлением. Второй – совсем крохотный, прижатый к первому так близко, что сперва их можно было принять за единое целое.

– Живые! – выкрикнула она. – Двое за правой дверью. Взрослая женщина и ребёнок. Ребёнок маленький, возможно, младенец.

Командир мгновенно указал на дверь.

– Вскрываем!

Один пожарный поднял инструмент, второй направил ствол на проём. Первый пришёлся рядом с замком. Створка дрогнула, но не поддалась – металл перекосило от жара. Второй удар вырвал замок вместе с частью косяка. Дверь распахнулась, и наружу выдохнуло огнём.

Вода ударила в пламя, и пар мгновенно заполнил собой весь коридор, полностью скрыл квартиру за дверью. Пожарные вошли первыми, прижимаясь к полу, где температура оставалась чуть ниже.

Лада, держа руку на плече напарника, двинулась за ними.

Квартира полыхала сразу в нескольких местах. Огонь лизал потолок гостиной, мебель уже почти прогорела, но дальше по коридору виднелась закрытая дверь ванной.

– Там! – указала Тальникова. – Ванная, у дальней стены!

Расчёт прошёл вперёд. Один из пожарных остался снаружи комнаты, удерживая огонь водой, остальные приблизились к двери.

Ожидаемо та оказалась заперта изнутри.

– Сейчас вскроем!

– Осторожнее! – предупредила Лада. – Женщина лежит сразу за дверью!

Командир изменил положение инструмента и ударил выше так, что дерево мгновенно треснуло. Трещина перечеркнула полотно, разрывая препятствие на две неравных половины. Второй пожарный подхватил створку и осторожно оттянул на себя.

Женщина действительно лежала на полу.

Она забилась в ванную, закрыла вентиляцию мокрым полотенцем и завалила щель под дверью одеждой. В ванну была набрана вода, рядом валялось несколько мокрых простыней. До спасения не хватило совсем немного.

Мать лежала на боку, прижимая к груди завёрнутого в мокрое полотенце младенца. Даже потеряв сознание, женщина продолжала удерживать ребёнка обеими руками.

– Доступ есть! – объявил пожарный.

Тальникова положила ладонь женщине на шею, и мир вокруг исчез окончательно. Отступили прочь стены, пол под ногами, треск пламени и шипение пара. Фигуры пожарных растворились в общем фоне, перестав оттягивать на себя внимание целительницы.

Остались два нуждающихся в её даре человека.

Мать жила, хотя дыхание давно стало редким и поверхностным. Кровь была отравлена угарным газом, стремительный отёк слизистой перекрывал дыхательные пути, сердце уже сбивалось с ритма. Ещё несколько минут – и спасать было бы уже некого.

Но ребёнок находился в куда худшем состоянии.

Крохотное сердце ещё сокращалось, однако лёгкие уже практически не работали. Организм начал отключать всё, без чего мог обойтись, сохраняя последние силы для мозга.

– Сначала мать, – приказала Лада, накрывая грудь матери ладонью. – Волокушу!

– А ребёнок? – раздался безликий голос где‑то рядом, но где она даже не определила, занятая маленькой жизнью под пальцами.

– Заберу. Быстрее!

Зелёное пламя вспыхнуло вокруг её пальцев.

Тальникова не пыталась полностью исцелить женщину. Убрала отёк дыхательных путей, заставила лёгкие сделать полноценный вдох, одним отмеренным ударом очистила кровь от угарного газа. Выровняла сердечный ритм и поддержала давление на уровне, достаточном, чтобы пациентка пережила эвакуацию.

Всё остальное сделают снаружи.

– Можно выносить!

Один пожарный осторожно разжал руки матери. Женщина даже без сознания не хотела выпускать младенца, и ему пришлось помогать себе силой. Лада подхватила маленькое тело.

Девочка была совсем крохотной. Ей было не место посреди пылающей квартиры. Казалось, от прикосновения она может растаять. Завёрнутая в мокрое полотенце, она почти ничего не весила. Голова безвольно откинулась на локоть целительницы.

Пожарные переложили мать на волокушу.

– Уходим! – приказал командир.

– Несите, – ответила Тальникова, не поднимая головы. – Я следом.

Он на мгновение задержался.

– Лада, потолок долго не выдержит.

– Вперёд, – вместо пререканий скомандовала целительница.

Спорить командир не стал. Один из пожарных взялся за передние ремни волокуши, другой – за задние. Ещё двое прикрыли их водой, прокладывая путь через горящую квартиру, и женщину потащили к выходу. Лада осталась на коленях посреди ванной, прижимая младенца к груди.

Дар показывал, как медленно угасает маленький организм. Сердце билось всё реже, лёгкие не раскрывались. Самостоятельного дыхания уже не было совсем.

Тальникова сорвала с себя перчатку и положила ладонь девочке на грудь, и ядовитое пламя, облизывающее разрушенную квартиру, отхлынуло, уступая зелёному огню исцеления.

Можно было действовать грубо со взрослым пациентом. Залить тело силой, заставить его исправлять повреждения, а после разобраться с последствиями. Влить столько, чтобы человек дожил до помощи внизу. Здесь так было нельзя.

Слишком маленькое сердце, которое может не выдержать нагрузку. Слишком нежные лёгкие, которые могут порваться от чрезмерного усилия. Слишком тонкие сосуды, которые могли разорваться от одного неосторожного движения.

Лада осторожно очистила кровь, заставляя гемоглобин освобождаться от угарного газа. Затем крайне аккуратно убрала спазм дыхательных путей, позволяя им вернуться к норме. Совсем чуть‑чуть касаясь даром, поддержала сердце, не разгоняя его слишком сильно.

Но девочка всё равно не дышала.

– Давай, – прошептала Тальникова. – Ну же.

Она направила силу в диафрагму.

Крохотная грудь едва заметно приподнялась и снова опала.

Ничего.

За дверью грохотал пожар. Вода била по стенам, раскалённый воздух превращал её в пар. Потолок потрескивал, с него осыпались куски штукатурки.

В наушнике раздался голос командира:

– Лада, мать в коридоре. Немедленно выходи!

Она не ответила, всё её внимание заняла крохотная жизнь, утекающая сквозь пальцы прямо под её лечением. Магия вопила, дар рвался из груди. И всё равно это не помогало.

Тальникова ощущала слабое сердце под ладонью. Оно всё ещё билось. Значит, девочка не умерла. Значит, целитель не имел права отступить.

Лада добавила силы, и лёгкие девочки наконец‑то раскрылись. Младенец судорожно вдохнула, но тут же снова замерла. Воздух не пошёл дальше, организм словно не понял, что должен продолжать жить.

– Ещё раз, маленькая.

Лада склонилась ниже, полностью закрывая ребёнка собой. Зелёное пламя охватило обе её руки, проникло в грудь младенца, заставило диафрагму сократиться ещё раз. Девочка вдохнула, на этот раз глубоко. Тут же захлебнувшись воздухом, девочка закашлялась и закричала.

Тонко, отчаянно, надрывно.

Лада рассмеялась от облегчения и прижала ожившего ребёнка к груди.

В этот момент за стеной рвануло.

Ударная волна выбила остатки двери и швырнула внутрь ванной облако пламени, осколков и раскалённого воздуха.

Лада успела только развернуться спиной к взрыву и накрыть младенца собственным телом.

Огонь накрыл их обеих.