Текст книги "Корсаков. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Кощеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 63 страниц)

Он не сказал, что «Вальмонт Информатик» передали ядро своей нейросети. Они лишь «использовали» то, что записано на флешке, а значит, могли просто запустить его, отложить в сторону и забыть о нём. Но даже так слова посла окажутся правдой. Ведь это подаренное ядро в процессе участвовало, просто от него отказались.

А значит, никакого преимущества оно Российской империи не даст.

– Благодарю, это весьма современный подход, – величественно кивнула Дарья Михайловна.

Посол поклонился ещё раз, прежде чем отступить.

А будущая государыня вспомнила доклад жандармерии. Где‑то там в ресторане «Парадиз» встречался с классом её Ваня. И Дарья Михайловна честно признавалась себе: она бы многое отдала, чтобы оказаться там.

Но приём продолжался. А потому она улыбнулась новому подошедшему человеку и продолжила играть свою роль. Как бы ни хотелось, у неё есть ответственность, и она обязана её выдержать.

Потому что мужчина рядом – это прекрасно. Но она не имела права предать свою страну ради личной выгоды и собственного счастья.

Глава 11

– Иван Владимирович, – обратилась ко мне Инна Витальевна, когда мы оказались достаточно близко, чтобы можно было говорить.

Музыка звучала не слишком громко, хотя от низкого баса, казалось, тело пронзала такая вибрация, что на месте не оставалось ни единой клетки организма. Но это будоражило и совершенно не несло опасности.

Просто качественно настроенная аппаратура.

– Да, Инна Витальевна? – уточнил я, не прекращая танца.

– Я переживаю об отце, – произнесла Никитина. – Я не знаю, что творится, и мне становится тревожно. Я давно не видела его таким мрачным. Вы можете мне сказать, что происходит?

Я ответил не сразу. Дождался, когда инструментальная партия сменится, чтобы нам не приходилось кричать друг другу в лицо. Мелькающее освещение то и дело сбивало ощущение реальности, как будто мы не на первом этаже находились, а в каком‑то космическом корабле, где внезапно отрубили нормальные лампы, оставив только индикаторы состояния и тревожные вспышки.

– Я не могу обсуждать чужие отношения, Инна Витальевна, – ответил я. – Это неприлично. И я не хочу лгать, выдавая свои предположения за истину. Я не знаю. Но думаю, что взрослые люди могут поговорить, чтобы решить между собой все вопросы.

Она кивнула, демонстрируя, что получила ответ. Ей было достаточно признания, что я не знаю.

Музыка отгремела, и Инну Витальевну тут же подхватил Смирнов. Андрей Васильевич с улыбкой увёл графиню в сторону, где они танцевали уже иначе, чем со мной, но с горячей энергичностью. Инна Витальевна переключилась моментально – со мной она занималась делом, а со Смирновым приступила к отдыху.

Я проводил их взглядом и отошёл к барной стойке.

Рядом тут же возник Калашников. Он передал заказ бармену, пользуясь одними только жестами. Работник «Парадиза» кивнул и с ловкостью профессионального мошенника поставил перед нами два бокала, в оба плеснул, поджёг, потушил.

Настоящее представление, где одно действие переходит в другое. Красивое, ведь гости должны понимать, за что отдают вдесятеро больше, чем стоит вся бутылка, хотя получают всего один бокал.

– Поднимемся? – кивнул наверх Александр Николаевич, и я согласился.

Мы вернулись в предоставленную нам комнату, и Калашников тут же расположился в мягком кресле – одном из десятка, которые были расставлены вдоль одной из стен. Я опустился рядом, в ушах ещё шумело, а перед глазами расплывались круги от стробоскопов.

Иногда не быть целителем и сдерживать свой дар, чтобы отдаться простым человеческим удовольствиям, сложнее, чем отрастить чужую руку. А если бы я так не делал, никакие вибрации и лампочки не оказали бы своего воздействия.

– Ну, Иван, за тебя, – с довольной улыбкой предложил Калашников.

Я ответил, подняв свой бокал, прежде чем сделать символический глоток.

– Рассказывай, Александр, как там живётся в военной академии, – произнёс я, меняя позу на более расслабленную.

Он усмехнулся, прежде чем открыть рот.

– Ну, для начала – много девчонок, – сообщил Калашников. – Не в том смысле, о чём ты подумал, маленький негодник. Но у нас целый корпус военных медиков, и глаза разбегаются каждый раз, когда они проходят мимо. Я такой концентрации красавиц на одной территории за всю свою жизнь не видел. Куда там конкурсам красоты, у нас все как на подбор – высокие, стройные, с таким взглядом, что ты сразу таешь.

– Звучит, как сказка, – улыбнулся я.

– Ага, конечно, – тут же с сарказмом отозвался он. – Чтобы с такой девочкой сблизиться, каждый раз приходится такую спецоперацию организовать, что генеральный штаб бы лопнул от зависти. За ними так следят, что без официального повода на расстояние выстрела подойти нельзя.

– Судя по тому, как ты рассказываешь, причины следить имеются, – искренне посмеялся я.

Александр посмотрел на меня, как на предателя, но затем убрал притворство и тоже посмеялся.

– Это точно, – подтвердил он. – Парни со старших курсов говорят, что медички на последнем курсе уже либо все поголовно беременны, либо замужем. У нас же элита элит учится, недостойных партий просто нет. Так что девицы времени зря не теряют и сразу устраивают свою жизнь правильно. Дворянок среди них нет почти, так что в выборе их никто не ограничивает. И, так скажем, провести тестовую проверку перед покупкой любят не меньше нас.

– Звучит, как будто ты действительно попал в отличное место, – прокомментировал я.

– Истинно так, – кивнул Калашников, после чего стал серьёзнее. – Но главное, что учат действительно как элиту. Всё серьёзно настолько, насколько может быть в армии. Я уже закрепился на конструкторском факультете, а его ведёт не кто попало, а сам Пётр Андреевич Сухой.

Я вскинул бровь.

– Серьёзно?

– Серьёзно, – подтвердил он. – Мы с ним как раз прорабатываем модель новой теоретической ракеты, которая позднее будет не только в артиллерию поступать, но и на самолётах летать начнёт. Не то чтобы это нечто новое, как мне сказали, он каждый год таким образом отбирает талантливых первокурсников. Вбрасывает идею и смотрит, кто и как с ней справляется. А сам параллельно собственную работу ведёт. Но сам понимаешь, даже просто смотреть, как он творит – это уже само по себе чудо.

Знаменитые «Су» были и в этой Российской истории. Вот только за их создание выдали не просто награду, а титул, земли, посадили в кабинет, дали инструменты – сделали всё, чтобы гениальный конструктор не переживал вообще ни о чём и строил новые модели.

И, естественно, что дело всей жизни родоначальника графов Сухих превратилось в семейное. Так что сейчас уже потомки великого конструктора занимались тем же, чем и он, зарабатывая престиж российских вооружённых сил по всему свету.

Учитывая, что и сам Александр Николаевич происходил из рода потомственных оружейников, он попал к кому нужно. Глаза Калашникова, стоило ему заговорить не о девочках, а конструкторском кружке, загорелись тем самым пламенем фанатика, которого подпустили к святыне и разрешили потрогать руками.

– Я рад, что ты доволен, – кивнул я. – Судя по твоим словам, ты на своём месте.

– Ты даже не представляешь, насколько я доволен, – ответил тот.

И следующие полчаса я слушал, не прерывая. Александр мог часами рассказывать о том, как устроено оружие, без остановок, без повторов, но с тем жаром изобретателя, который был мне недоступен, и вместе с тем я прекрасно его понимал.

Талант и страсть. Даже немного завидно было видеть, насколько Калашников на своём месте. У него, разумеется, были какие‑то проблемы, вызовы, интриги. Но он не участвовал в крупномасштабных событиях, которые могли в потенциале перекроить самую большую страну на свете. Он просто жил.

Ровно так, как хотел когда‑то я.

* * *

Вечер закончился.

«Парадиз» только набирал обороты, посетителей ближе к ночи приходило всё больше, чтобы отдохнуть, но мы уже покидали заведение. Состояние у моих одноклассников было разным – кто‑то был весел, кто‑то пьян. Смирнов вызвался проводить Никитину до машины, и она смотрела на Андрея Васильевича с явным одобрением и лёгким намёком интереса, которого в гимназии никогда себе не позволяла.

Я шёл к выходу, поддерживая под локоток Ростову.

Разговора у нас толком не получилось. Маргарита Ивановна весь вечер провела в жёстком контроле, следя за тем, чтобы у гостей было всё хорошо и никто не скучал, чтобы сотрудники не испортили идеальный вечер.

Я попрощался со всеми, и, столкнувшись взглядами с графиней Никитиной, снова вернулся мысленно к матери и Виталию Владиславовичу.

Взрослые мужчина и женщина должны были сами говорить и всё обсуждать, не приплетая детей к этому диалогу. Мне нечего было предложить для утешения Инны Витальевны – ни желания, ни намерения.

Калашников отбыл ещё в середине вечера, и сразу – не домой, а в аэропорт. Потому что обязательства стоять на плацу перед очередным учебным днём с него никто не снимал. Расстались мы тепло и легко, как будто завтра уже увидимся снова.

– Домой, Иван Владимирович? – спросил водитель.

– Домой, Игорь.

Нужно признать, вечер удался. Я действительно смог неплохо отдохнуть, хотя изначально думал, что мне нечего делать на встрече. Ждал, что все будут интересоваться, но нет, как оказалось, мои одноклассники были единодушны – это Корсаков, чего от него ещё ожидать? Так что мне оставалось лишь расслабиться, отпустить все проблемы и вопросы и просто наслаждаться.

Пока мы ехали до дома, я успел отписать матушке, что у нас будет тема для разговора, когда она вернётся. А потом на секунду представил, как могло бы быть, если бы Анастасия Александровна поддалась идее великого князя. И вернулась бы с приёма в честь наследницы престола не просто главой рода Корсаковых, а внутренне уже готовой стать Долгоруковой.

Перспектива мне не понравилась, но я был взрослым мальчиком, матушка не обязана была всю жизнь носиться вокруг нас с Катей, как наседка с выводком цыплят. Через полтора года даже сестра станет совершеннолетней. И по всем законам и правилам мать уже будет не обязана посвящать всё своё время и внимание детям.

В местном обществе она вообще должна была уже давно выйти замуж и рожать новых детей. Не потому что это была реальная обязанность, просто это жизнь. Вдова, которая держит траур первый год, это нормально. Её и не трогает никто, не даёт намёков и предложений. Но после того как траур окончен, сохранять себя от новых отношений – это уже странно.

Матушке приходили предложения, тот же граф Никитин штурмует эту крепость не первый год, а практически с тех самых пор, когда старшая Корсакова встретилась с ним в первый день, когда впервые привела меня на торжественное начало учебного года в гимназии, где училась Инна Витальевна. Виталий Владиславович просто оказался терпеливей остальных, другие отваливались быстрее.

Родители должны вовремя сепарироваться от детей. И вот с этим у Анастасии Александровны не сложилось. Следствие ли это влияния той установки, которую ей навязали, предположительно Лопухины, или просто свойство психики, которая приучила главу рода Корсаковых держаться ради детей, я не знал. Но обязательно разберусь, когда выясню, в чём причина.

Да, всё указывало на Лопухиных, менталистов можно не любить, но история знала примеры, когда они творили действительно важные события. Именно поэтому все носители этого дара раньше уничтожались без скидок на возраст и пол. Старое время, чудовищное. Но это не значило, что их не осталось – нет, они просто больше не были членами верхушки общества, занимали профильные должности, служили там, где были наиболее полезными.

У меня не было реальных фактов, доказывающих, что Лопухины менталисты. Если бы мне предстоял суд, мне бы нечего было положить на стол в качестве обвинения. Однако дело было даже не в этом.

Я не первый день живу в этом мире и понимаю – самому Алексею Максимовичу это было не нужно. Лопухины ровным счётом ничего не выигрывали от устранения Корсаковой. Выиграли Шереметевы? Это тоже может быть следствием, но не причиной. Слишком много подводных камней в жизни благородных семей, которые не могут открыто резать друг друга и даже дуэли вынуждены устраивать под контролем правящего рода.

А потому, если Лопухины и оказались теми, кто наложил влияние, это не значит, что именно они этого хотели. Они могут быть простыми исполнителями, от действий которых получили желаемое Шереметевы, а настоящий виновник при этом всё это время сидел где‑нибудь на Аляске и спокойно потягивал виски, получив то, что хотел на самом деле. Уровень интриг в местном обществе такой, что я бы не удивился, если бы, как в той шутке, борец с коррупцией выходил на самого себя.

Избавиться от матушки могли хотеть многие, конечно. Претендентка на титул императрицы кому угодно станет костью в горле. Однако были и те, кто делал на неё ставку, кто принимал решения, строил союзы, раздавал обещания. И именно эти люди могли стать настоящей целью реального заказчика. А матушка – так, всего лишь пешка, которую сдвинули походя, чтобы нанести ущерб настоящим интриганам.

Я не мог вести себя, как слон в посудной лавке. Нет смысла карать одних только Лопухиных, если по‑настоящему виновные окажутся безнаказанными. А потому я и не стану спешить ни с обвинениями, ни с местью. Сперва необходимо разобраться в том, что на самом деле произошло.

Глупо винить молоток за то, что он забивает гвозди. И если Лопухины – такой молоток, то, разобравшись с ними, я нисколько не поврежу тому, кто от ситуации с матушкой выиграл на самом деле. Как бы я ни любил Анастасию Александровну, как бы ни хотел наказать её обидчиков, придётся ждать и искать ответы.

* * *

Добравшись до дома, я зашёл в кабинет матери и заметил на её столе в стопке почты конверт от аристократического кружка. Понятно, что прислуга положила корреспонденцию, пока матушки нет дома. Гораздо любопытнее был тот факт, что конверт предназначался мне, но, разумеется, практически официальная инстанция не могла не направить его напрямую, только через главу рода.

Совершенно спокойно вскрыв конверт, я вытряхнул наружу официальное приглашение посетить приём графа Строганова, который состоится в эту субботу. Меня звали как новоявленное сиятельство, чтобы со мной познакомиться поближе.

Но если к Василию Алексеевичу я ходил скорее в качестве службы, здесь речь шла действительно о предложении вступить в общество аристократов. Разумеется, это не отменяло факта, что меня рассмотрят под микроскопом, оценят и сделают выводы, куда поставить меня в очередном ранжире высшего света Российской империи.

Однако причин отказываться я не видел. А потому решил, что появлюсь там, хотя бы ради того, чтобы знать, как и что там происходит, и кто ещё вращается в кругу Строгановых. В скором времени мне предстоит стать женихом её императорского высочества, а значит, я должен знать тех, кто окажется ближе всего к трону.

Отложив конверт, я сел в гостевое кресло и стал ждать, когда вернётся матушка, чтобы обстоятельно поговорить по поводу графа Никитина. Пора было дать им хоть какой‑то ответ, раз Анастасия Александровна приняла решение.

Раннее пробуждение и насыщенный эмоциями день сказались незаметно, так что в этом же кресле я и уснул.

Глава 12

С матушкой поговорить так и не вышло. Я уснул в её кабинете, она накинула на меня плед и оставила до утра. В итоге получилось, что она пришла поздно и ушла раньше, чем я открыл глаза.

Разговор нам предстоял серьёзный, проводить его по телефону не стоило. Так что пришлось отложить его на более поздний срок. Однако отсутствие синхронизации между мной и главой рода уже намекало на то, что что‑то в скором времени придётся менять.

Я прибыл на приём его сиятельства Строганова вовремя. Однако гостей, кроме меня, было не видно, и это выглядело странно. У меня мгновенно сложилось впечатление, что мне одному назначили другое время. И это не радовало совсем, впрочем, возмущаться я и не подумал.

Строгановы не из тех, кто поступает глупо и ссорится по пустякам. А значит, во всём этом был какой‑то смысл. Опять интриги, которые я так не любил и в которых мне придётся разбираться заново.

Но несмотря ни на что, хозяин вечера встречал меня лично. Не глава рода, разумеется, Всеволод Павлович вообще не появлялся в столице. В Москве всеми делами графов Строгановых занимался его сын и наследник Михаил Всеволодович.

Это был высокий и широкий в плечах мужчина лет сорока. Из той породы, когда возраст не помеха богатырской силе и мощному телосложению. Его глубокий, уверенный голос разносился далеко окрест, и, стоя рядом с ним, я мгновенно почувствовал себя так, будто вновь оказался на танцполе, где звучит пробирающий до костей бас.

– Ваше сиятельство, – радушно улыбаясь, раскинул руки в стороны он. – Не представляете, как я рад, что вы не отказались от приглашения. Понимаю, как это всё может выглядеть со стороны, но уверяю, когда вы всё увидите, сразу поймёте и простите меня.

Говорил он уверенным тоном. Михаил Всеволодович оказался из тех людей, которые, входя в комнату, сразу же занимают в ней всё пространство, будто так оно и должно быть. И сейчас, приобняв меня за плечи, он повёл меня не в особняк, а в сторону сада.

– Граф, – обратился ко мне хозяин вечера, – скажите, что вы можете выступить целителем на дуэли. Мне нужен целитель, но ждать кого‑то из корпуса по причине дуэли можно долго, а здесь вы.

Матушка наводит в корпусе порядок, так что неудивительно, что у неё отсутствует в штатном расписании строчка «внезапная дуэль». Анастасия Александровна не провидица, и если здесь нужен её подчинённый, но никого нет, значит, дуэль действительно не значилась в планах.

Однако это не значит, что я должен отказывать.

– Конечно, могу. Это мой долг, – подтвердил я, и хозяин вечера тут же повёл меня в сторону сада.

Зелень расступилась, открывая вид на небольшую дуэльную площадку. Народ уже собрался вокруг, чтобы засвидетельствовать поединок. Две группы людей стояли в разных концах, готовясь к действию. Всё вроде бы как положено – два молодых человека, бросающих злобные взгляды друг на друга, и пара секундантов за их плечами, нашёптывающие дуэлянтам свои советы.

Идиллия. Если бы не один любопытный факт.

– Господа, целитель есть, – объявил Михаил Всеволодович. – Вера Дмитриевна, выступите от жандармерии теперь, когда у нас всё по правилам?

Я уже нашёл взглядом Воронину. Она стояла чуть в стороне с самым недовольным видом человека, которого заставляют работать в выходной. Форма на ней была надета, но по количеству макияжа сразу становилось ясно – она сюда прибыла совсем из другого места и крайне недовольна, что её планы сорвали.

Однако стоило ей меня увидеть, как взгляд унтер‑офицера стал острее бритвы.

– Могу, – глядя на меня с подозрением, подтвердила Вера Дмитриевна.

– Вот и отлично! – хлопнул в ладоши Михаил Всеволодович. – Господа, не будем откладывать, сейчас самое время обеда, так что рубите друг друга, и мои дорогие гости пойдут вкушать блюда от моего повара.

Он был слишком весел для человека, во дворе которого сейчас убьют одного из его гостей.

– Граф, могу я узнать подробности? – уточнил я, уже расстёгивая парадный китель. – Магия, пистолеты, холодное оружие?

Строганов улыбнулся шире.

– Шпаги, граф, – ответил он. – Их милости не поделили вчера новенькую популярную певичку ртом. Теперь выясняют, кому она достанется. Я ожидал, что будет продолжение конфликта, но когда прозвучал вызов, пришлось действовать быстро. В корпусе запросил целителя и позвонил знакомому жандарму. Так здесь оказалась Вера Дмитриевна.

Видимо, отношение к ситуации проявилось на моём лице, потому что Михаил Всеволодович тут же поспешил меня успокоить:

– Не переживайте, не до смерти, – заверил граф Строганов, – всего лишь до первой крови.

Я не стал говорить, что для убийства может хватить одного удара. Это была уже не моя епархия – тут для этого присутствовала Воронина. Смерть, ранение – это всё для неё, Вера Дмитриевна будет разбираться с законными последствиями. Моя задача – не дать никому умереть.

Ко мне подошёл слуга и принял китель, я закатал рукава и кивнул хозяину приёма.

– Я готов работать, ваше сиятельство, – сообщил я Михаилу Всеволодовичу.

Воронина встала рядом со мной и, чуть склонив голову, шёпотом спросила:

– Надеюсь, вы здесь не из‑за меня?

– Вера Дмитриевна, – приложил ладонь к сердцу я, – могу дать вам слово: понятия не имел, что вы здесь окажетесь.

Она прищурилась, внимательно разглядывая меня, но больше пары секунд ей не дал граф Строганов. Михаил Всеволодович вновь завладел вниманием окружающих, громогласно объявляя о начале дуэли.

Два барона сошлись, держа шпаги, а потом начали… позорище.

Ни один из них не умел работать таким оружием. Они просто рубили воздух и уходили от атак противника, боясь получить настоящую рану. Может быть, это и были два дерзких воина, но принадлежали они однозначно к роду диванных войск.

Я следил с помощью дара, не скрываясь, специально подсвечивая глаза сильнее, чем мне требовалось на самом деле. Если окружающие будут видеть, что целитель светится, они будут подтверждать, что он был готов к работе. А если бы я поступал, как обычно, кто‑то мог бы заявить, что я не следил со всем вниманием. Зачем мне такая слава?

Оба дуэлянта не сводили глаз с оружия противника, они ходили по кругу, делали неловкие выпады, и это представление затягивалось. Наконец, один из них рванулся вперёд, поддерживая себя грозным кличем. Наверное, в его голове это звучало пугающе. На деле вышло испуганно.

Его шпага встретилась со второй, раздался звон, и смельчак лишился оружия. Потому что испугался чужого клинка, и выпустил свою шпагу. Она свистнула, вспарывая воздух, и закачалась, воткнувшись в землю неподалёку.

– Я сдаюсь! – тут же вскинул руки лишившийся оружия барон.

Гости графа Строганова разочарованно выдохнули. Не стали сразу же комментировать, кричать и осыпать своим недовольством признавшего поражение барона, а просто выдохнули. Аристократия.

– Ну вот и всё, господа, – объявил Михаил Всеволодович, как только последние формальности дуэли были улажены. – А теперь прошу всех в дом. Настало время обеда.

Сам он подошёл ко мне и, подчёркивая тёплое отношение, лично повёл в особняк. Остальные гости уже на ходу принялись обсуждать поединок, который превратился в какой‑то не смешной, а вызывающий чувство испанского стыда фарс.

– Как удачно бароны решили выяснить отношения, – произнёс Михаил Всеволодович. – Видите, граф, до чего низко пала аристократия? Отслужили обязательный срок и сразу же бегут в свои имения. Их жизнь давно превратилась в существование пресыщенных людей, которые не могут самостоятельно справиться с вызовом. У дворянства всё иначе, вот вы, целитель, а оружием владеете?

– Конечно, – подтвердил я.

– Вот, – на ходу поднял палец граф Строганов. – Дворяне не обеспечены такой мощной поддержкой со стороны предков. А потому вынуждены отстаивать своё место под солнцем. Аристократия же, к моему глубочайшему сожалению, вырождается. Достойной новой крови у нас не было очень давно.

А ещё проблема в том, что дворян существенно больше, чем аристократов. А вот количество должностей и кормушек от этого не увеличивается. Конкуренция заставляет дворянское сословие рвать зубами каждый шанс.

А что с такими вот аристократами, которые даже на дуэли выступить не могут? У них задница прикрыта со всех сторон. Им уже не нужно трудиться, отсидел на должности положенные три года и кутишь с актрисами. Ну, или с певичками ртом, как выразился граф Строганов.

– Я думал начать наш разговор иначе, – сообщил мне Михаил Всеволодович. – Вы только недавно стали аристократом. Корсаковы‑то титулы имели в разные времена, но именно ваша линия стала графской впервые. И я хотел познакомиться, присмотреться, понять, вдруг мы можем быть полезны друг другу?

Да уж, демонстрация вышла, как говорится, что надо. На фоне таких баронов я, даже просто посветив глазами целителя, смотрюсь выигрышно. А если бы два этих недоумка умудрились порезаться собственными шпагами, я бы ещё и профессионализм продемонстрировать смог. Уверен, граф Строганов надеялся, что мне удастся показать себя перед его гостями.

– Странное чувство, – признал я.

Михаил Всеволодович взглянул на меня с вопросом в глазах.

– Я уже начал привыкать к тому, что люди вокруг меня прячут свои истинные мотивы за кружевом фраз и недомолвок, – пояснил я. – А вы говорите прямо, и это мне нравится.

– Значит, точно сработаемся, – кивнул граф Строганов.

Мы вошли в особняк, где уже было полно гостей. И дальше всё пошло, как на обычном приёме. Люди ели, люди пили, люди общались. Ко мне никто не лез, но посматривали, словно могли взглядом прощупать.

Исключением была только Воронина. Вера Дмитриевна, после того как пошла против воли великой княгини, похоже, прошла через внутренний ад. Не удивлюсь, если она первые сутки только и ждала, когда за ней придут люди Анны Павловны. Но у Ворониной было достаточно смелости, чтобы отказаться стать постельной грелкой и честно рассказать мне всё.

Дарья Михайловна обещала, что попытки подложить под меня женщину прекратятся, и пока что это было так. Однако глупо верить, что великая княгиня не запомнила, как унтер‑офицер отказала ей. Логично ожидать, что Анна Павловна не забудет и найдёт способ сделать из Ворониной пример непослушания.

Вера Дмитриевна не первая, чья жизнь ломается об колено, когда отказывают власти. Никто бы не шёл за правящим родом, если бы Долгоруковы спускали неподчинение. Однако вот она, Воронина, на приёме, где собрались одни аристократы.

Когда вечер подходил к концу, граф Строганов пригласил меня в свой кабинет. Устроившись в креслах, мы помолчали некоторое время, прежде чем Михаил Всеволодович решил перейти к делу, ради которого меня и пригласил изначально.

– Лопухин политический труп, – внимательно глядя на меня, объявил граф Строганов. – Но свято место пусто не бывает. Долгоруковы сделали ставку на вас, Иван Владимирович. Кто‑то в обществе считает, что вы всего лишь фаворит, который зацепил наследницу престола исключительно мужественным лицом на награждении. Эти недалёкие люди видят записи из клуба, где Дарья Михайловна едва не облизывает вас. Они знают, что вы спасли ей жизнь, и теперь ждут, когда же наследница престола окажется в крайне тяжёлой и политически безграмотной ситуации – с законным супругом и с вами в качестве любовника.

Он говорил уверенно – точно так же, как всё это время, начиная с приветствия. И не боялся обозначать своё мнение ровно теми словами, какими думал. Мне импонировала такая подача.

– Но проблема в том, – продолжил Михаил Всеволодович, – что император может позволить себе императрицу, фавориток, любовниц. Он самый властный мужчина, вершина пищевой цепи. В глазах общества он не просто вправае, он обязан  иметь неофициальный гарем, который будет рожать ему бастардов – так повелось издревле. Но это император. У нас его нет и не появится. Потому что дни Железной Екатерины сочтены, она давно вдова и если родит нового ребёнка, она станет шлюхой. Это констатация факта, только и всего. Наследница престола обязана выбрать супруга, и у неё не может быть открытого любовника или фаворита, Иван Владимирович. А значит, вас обязательно сбросят в отвал, как шлак.

– Вы тоже так думаете? – уточнил я.

Михаил Всеволодович усмехнулся.

– Я не такой дурак, граф. Я вижу, что вы не фаворит. Никому не нужен фаворит. Всем нужен жених и император. Вы уже стоите в шаге от этого.

Он сделал маленький глоток из бокала с коньяком, после чего повернулся ко мне.

– Но у вас нет поддержки, своей группировки. Всё, что ваша мать могла вам передать, она растеряла после того, как вышла замуж. Её уже тоже сбросили в отвал. И все возможности, связи и поддержку она растеряла.

– Здесь наступает момент, когда вы предлагаете мне поддержку, – кивнул я. – Но у меня нет особых политических стремлений, я не планирую менять планы на внешнюю политику, цели и желания менять людей на должностях. И если я взойду на трон, Долгоруковы не оставят мне власти, я буду консортом.

Граф Строганов кивнул.

– Всё верно. Но я и не сказал, что будет иначе. А насчёт политических стремлений – то вы ошибаетесь, Иван Владимирович. Они уже есть, это целительство, система здравоохранения и прочие связанные с этим вещи. Вы не просто можете когда‑то в будущем улучшить жизнь населения Российской империи. Вы уже делаете это, Филиппов не даст соврать.

Я вспомнил убитого генерал‑губернатора и усмехнулся.

– Но, собственно, мне всё равно, чем вы будете заниматься, Иван Владимирович. Так или иначе, вы станете супругом Дарьи Михайловны. Я же готов вкладывать свои ресурсы в любое ваше начинание. Любое, Иван Владимирович.

Вопрос «почему» был бы глупым.

– Что я буду должен взамен?

– Наш род правит большими землями, мы практически металлургия Российской империи. И мы испокон веков любили порядок, Иван Владимирович. Вы – можете его дать. Кто‑то другой, кто станет императором? Никогда. И дело не в том, что у вас нет своей политической программы, это как раз не минус, а плюс. Потому что вам не нужно давать обещания и выдаивать деньги из общества и населения. Вы будете заниматься реальным делом. А значит, и порядка в стране станет гораздо больше. А там, где порядок, становится меньше проблем на всех уровнях.

Он помолчал несколько секунд, после чего закончил:

– И в порядок я готов инвестировать. Пока что в целителя из ниоткуда. Не обманывайтесь, не потому, что я такой добрый, а у вас красивые глаза. Просто все остальные возможные претенденты будут хуже вас и приведут нас к смуте.

Да уж, если я лучший из худших, в Российской империи действительно назрел кризис.

– Не отвечайте сразу, граф. Моё предложение бессрочное.

– Боюсь, я бы и не смог дать вам ответ сразу, – ответил я. – Такие вещи не терпят суеты.

– Рад, что вы это понимаете, – кивнул Михаил Всеволодович. – Спасибо, что согласились прийти на приём. Как мне кажется, он удался.

Это был знак, что мне пора отправляться домой. И задерживаться я не стал, это было бы уже невежливо. Всё, что было нужно, я уже услышал, и теперь пора было идти.

Я кивнул и, поднявшись с кресла, направился к выходу.

– Благодарю за приглашение, ваше сиятельство. Ваш приём дал мне много пищи для размышлений.

Уже толкая дверь, я подумал о том, что судьба обладает забавным чувством юмора.

Прошлую жизнь я желал власти, получил её и прожил важным человеком, чьи решения влияли на политику. В этой я хотел просто жить, а в итоге всё равно оказался на самом верху. И теперь внезапно узнал, что, кроме меня, удержать власть и некому.

А что говорит русский человек, оказавшись в такой ситуации?