Текст книги "Корсаков. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Кощеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 54 (всего у книги 63 страниц)

Глава 9

Корсаков Иван Владимирович .

Автомобиль тронулся от особняка, и я открыл новостную ленту, чтобы убить время. И тут же усмехнулся.

Со всех новостных каналов на меня смотрел я сам. Не в одиночку, конечно, а стоя под руку с её императорским высочеством на пороге кинотеатра. Кадры были разными, ленты не тиражировали одно удачное фото. Пожалуй, если потратить немного времени, можно было бы по снимкам восстановить весь наш путь от автомобиля до входа в кинотеатр.

В одном кадре я подавал наследнице престола руку, чтобы она выбралась наружу. Ракурс был идеален – Дарью Михайловну уже прекрасно видно, не спишешь, что это некая благородная дама. Я тоже во всей красе, с улыбкой счастливого идиота на лице.

– Семён, я правда так выгляжу со стороны? – уточнил я у водителя и показал ему фотографию.

Тот бросил только один короткий взгляд, не отрываясь от управления машиной. На его лице появилась краткая усмешка.

– Когда смотрите на её императорское высочество? – уточнил он, после чего безжалостно припечатал: – Всегда.

– Вот чёрт, – выдохнул я.

Меня это, конечно, не расстраивало. Но всё равно не думал, что, несмотря на весь мой опыт двух жизней, при взгляде на Дарью становлюсь совершенно обыкновенным влюблённым пацаном. Впрочем, так было даже лучше – когда мужчина так смотрит, никто не станет всерьёз думать о том, что он охотится за титулом и положением.

Мало кто мог из благородных честно сказать, что любит своего супруга. Выгодные договорные браки на первом месте. И хотя пары постепенно притираются, но в период ухаживаний процесс зачастую похож скорее на деловые переговоры, чем на нормальные отношения.

Собственно, именно этот факт подчёркивали три крупнейших новостных канала.

«Её императорское высочество, наследница престола, будущая государыня и возлюбленная графа Корсакова ». «Взгляд, по которому всё ясно: её императорское высочество и его светлость» . «Больше не слухи: Дарья Михайловна Долгорукова нашла своего избранника» .

Понятно, что моё имя было не на первом месте. Я‑то всего лишь граф, а рядом будущая императрица. Попробовали бы журналисты поставить её после меня, редакторы бы уже прыгали с крыш издательств, чтобы избежать позора.

Настроение и так было хорошим после того, как с матушки снялось воздействие. Так теперь оно стало ещё выше. Что ни говори, а фотографии были хорошие. И ещё приятнее был документально подтверждённый факт – я, может быть, и выглядел, как влюблённый мальчишка, но и Даша смотрела на меня, как влюблённая девчонка.

Я сохранил на телефон несколько наиболее удачных кадров – буду потом внукам рассказывать, как закадрил будущую императрицу.

Посмеявшись от этой мысли, я убрал аппарат и до самого корпуса дремал на сидении. Сознание выключилось так легко и быстро, что мне показалось, будто я просто моргнул, прежде чем Семён обернулся ко мне со своего места.

– Иван Владимирович, мы приехали, – сообщил водитель.

Кивнув, я выбрался наружу сам и, поправив форменный китель, двинулся к месту службы. Охранник на проходной, увидев меня, улыбнулся шире прежнего. В отражении стекла я заметил экран его монитора – там как раз была моя фотография, под руку с наследницей престола, на этот раз после просмотра фильма.

Я вспомнил вкус губ Даши, её немного поплывший от полутора часов поцелуев взгляд, и то горячее дыхание, которым она касалась моего лица. На лице вновь появилась довольная улыбка, и я кивнул охраннику. Пусть человек радуется, что лично знаком с таким красавчиком, как я.

У стойки регистрации меня уже ждал Метёлкин.

– Доброе утро, Всеволод Серафимович, – первым поприветствовал его я, и тот сразу же протянул мне ладонь.

– Утро доброе, Иван Владимирович, – ответил куратор, пожимая мне руку. – Вижу, вы в прекрасном настроении? Это хорошо. Сегодня у нас будет госпиталь Склифосовского. Не у одних, естественно, будет ещё несколько пар целителей. Но объём будет неплохой, и все случаи, как на подбор, крайне интересные.

Мы уже направились вместе к лифту, пока он говорил. Я включил свой планшет и сверился со списком. Пациенты были уже подобраны и расставлены по местам. Как и всегда, Всеволод Серафимович оставил мне возможность поменять очерёдность, но я пока в этом не видел смысла.

– Надеюсь, у нас разные пациенты, и путаницы не возникнет, – ответил я, когда двери кабины закрылись за нами.

– Об этом не переживайте, Иван Владимирович, – кивнул куратор. – С тех пор как Ларионов покинул наши бравые ряды, такие ошибки исчезли как класс. Поэтому день у нас будет насыщенный, но спокойный. Бороться за пациентов точно не придётся.

Я кивнул, и мы двинулись к дежурному автомобилю, который посветил нам фарами на парковке. Всеволод Серафимович загрузился в машину первым, затем сел я. Времени, которое я проспал в дороге, не хватило, чтобы отдохнуть полноценно, но и совсем уж уставшим я уже не был. На день плотной работы меня хватит, да и после обеда можно будет вздремнуть, если пациенты не начнут умирать прямо у нас на руках.

Императорский московский госпиталь экстренной хирургии имени князя Склифосовского представлял собой огромный комплекс, по территории которого бесперебойно катались кареты скорой помощи, бродили люди – в халатах и без. Звуки моторов и голосов сливались в гул, напоминающий рабочий трансформатор.

Водитель остановился у нужного здания, и я заметил ещё четыре машины корпуса целителей, чьи шофёры уже ждали на парковке. Через Склиф проходили сотни пациентов ежедневно, никакой пары целителей бы не хватило, чтобы поднять на ноги всех.

– Ну что, Иван Владимирович, по кофе и за работу, – объявил Метёлкин, прежде чем покинуть машину.

Я выбрался следом, и мы вдвоём вошли в здание, где сразу же увидели пару женщин в кителях корпуса целителей. Дама постарше лет сорока что‑то нашёптывала негромко стоящей рядом фигуристой красотке. Та слушала своего куратора со всем положенным вниманием.

Метёлкин решительно направился к ним, и я пошёл следом. А стоило нам оказаться в поле зрения дам, как Всеволод Серафимович поспешил нас представить.

– Иван Владимирович, позвольте представить вам, старший врач Рогожина Нина Фёдоровна, – озвучил он, и старшая из женщин чуть склонила голову, – и её протеже младший целитель Лада Сергеевна Тальникова.

Молодая профессионально обстреляла меня глазами.

– Иван Владимирович? – уточнила она. – Неужели тот самый Корсаков?

Куратор сразу взглянула на подопечную с плохо скрываемым осуждением во взгляде. И поспешила сгладить впечатление.

– Ваше сиятельство, прошу простить, Лада Сергеевна у нас недавно, – произнесла Рогожина. – Но смею вас заверить, что, несмотря на отсутствие манер, как целитель она очень хороша, и потенциал у неё большой.

Я улыбнулся в ответ, прекрасно понимая, почему куратор извиняется.

Мало того что они обе простолюдинки, попавшие на очень престижную службу. Так ещё и моя матушка – глава корпуса целителей, где Рогожина и Тальникова служат. А значит, я в любой момент могу испортить им карьеру, стоит мне, как традиционно воспринимают простолюдины аристократов, углядеть в словах Лады Сергеевны оскорбление чести. Ну и, разумеется, моя близость к наследнице престола, о которой с сегодняшнего дня будет знать вся Российская империя, тоже имеет место.

Формально мы все в одном корпусе, но я аристократ, Метёлкин благородный, а они обе нет. В любом конфликте мы с куратором будем правы.

– Поверьте, Нина Фёдоровна, я совсем не против общения с коллегами, – заверил я. – Всеволод Серафимович, наши пациенты в правом крыле, если вы не возражаете, я пока возьму кофе для нас двоих, пока вы с Ниной Фёдоровной обсуждаете рабочие моменты.

– Конечно, Иван Владимирович, – кивнул тот.

Лада Сергеевна тут же нашла повод подать голос вновь.

– Давайте я вам помогу, ваше сиятельство, – воркующим тоном предложила она. – Нина Фёдоровна, не пристало графу носить кофе самому, как какому‑то простолюдину. А мой статус вполне позволяет его обслужить.

И она чуть заметно облизнула губы самым кончиком языка. Намёк был кристально ясен. Рабочий день, похоже, будет сложным.

Рогожина не ответила, она смотрела на меня, передавая мне право самому решать, нужна ли мне такая компания. Но ссориться на ровном месте, изображая заносчивого графа, к которому на кривой козе не подъехать, я не собирался.

– Конечно, Лада Сергеевна, – кивнул я и первым направился в сторону установленных неподалёку кофе‑машин.

Она шла за мной, отставая на шаг. И молчала, что было понятно – атака начнётся, когда мы окажемся достаточно далеко от кураторов, когда никто не сможет Тальникову остановить. Однако я успел запустить приготовление первой чашки, прежде чем моя коллега заговорила.

– А вы в жизни намного симпатичнее, чем на фотографиях, – заявила она.

– Спасибо, – просто ответил я, забирая первый стаканчик с напитком и устанавливая второй.

– Скажите, ваше сиятельство, вы всем девушкам организовываете персональный просмотр? – продолжила Тальникова.

– Вы сейчас сравнили каких‑то девушек с наследницей престола, Лада Сергеевна? – хмыкнул я, не глядя на собеседницу.

С ней мне всё уже было понятно. Мы уже не первый день вместе служим в корпусе целителей, и если бы она действительно хотела со мной сблизиться, сделала бы это раньше. А теперь передо мной была типичная охотница за списком побед.

Замуж выйти за меня ей не светило. Граф, который женится на простолюдинке, это анекдот, а не реальная жизнь. А вот красивые ухаживания, дорогие подарки, и слава женщины, которая затащила в постель молодого человека будущей императрицы – вполне. В голове Лады Сергеевны, по крайней мере. Я‑то себя не на помойке нашёл, чтобы бросаться на первую попавшуюся юбку.

– Нет, ваше сиятельство, как бы я могла? – тут же пошла на попятный Тальникова. – Просто мне стало любопытно.

– Вам нужно меньше читать новостей, Лада Сергеевна, – совершенно спокойно проговорил я. – И тогда симпатичные графы останутся всего лишь симпатичными коллегами, с которыми приятно поговорить, как с равными специалистами. А не аристократами, которые уже всё попробовали, выставили оценку и пошли дальше, не обращая внимания.

Она опустила лицо и ответила чуть тише, как будто застеснялась:

– Мне не так уж и нужно внимание, Иван Владимирович, – проговорила она чётко рассчитанным голосом, чтобы услышал только я. – Мне бы хватило и дивана в ординаторской.

И тут я уже не выдержал и рассмеялся в голос. На её лице появилась улыбка, но Тальникова не была совсем уж дурочкой и не стала записывать мой смех как свою победу. У неё имелись мозги, а значит, можно было не опасаться, что моя коллега устроит скандал или попробует перейти черту. Всё‑таки между нами сословная пропасть. Я уже не просто дворянин, которому многое бы простили, а аристократ, для которых всё намного жёстче и сложнее.

– Увы, Лада Сергеевна, моё сердце занято, – успокоившись, ответил я и забрал стаканчик с кофе для себя. – Но за предложение благодарю, всегда приятно знать, что красивая девушка находит тебя достаточно симпатичным, чтобы задрать форменную юбку посреди рабочего дня.

Она кивнула, совершенно не обидевшись. И это ещё раз подчеркнуло, что предложение было сделано из спортивного интереса.

– Значит, я красивая?

– Нужно быть слепым, чтобы этого не заметить, – пожал плечами я. – Идёмте к кураторам, а то они, кажется, сейчас подерутся.

И действительно, Нина Фёдоровна и Всеволод Серафимович всё это время, похоже, вели спор, который уже начал выходить за пределы разумного. Слов мы не слышали, но по голосу Метёлкина я прекрасно понимал, что он в своей классической манере язвит, а вот Рогожина смотрела на него сверкающими от гнева глазами.

– Ты не прав, Сева, и сегодня я тебе это докажу после Склифа! – заявила Нина Фёдоровна, когда мы уже оказались рядом.

Метёлкин не растерялся и протянул ей руку.

– Договор, Нина, – предложил он. – В нашем корпусе после отчётов, решим раз и навсегда. Корсаков, окажите честь, разбейте.

Я обозначил удар по их рукам, закрепляя спор. Вдаваться в подробности, о чём там говорили кураторы, я не собирался. Если бы это было важно для целительства, Всеволод Серафимович рассказал бы. А личная жизнь куратора – его личная жизнь, границы нужно уважать. Тем более когда речь идёт о человеке, который может по праву загрузить тебя так, что ты проклянёшь день, когда родился.

– Ваш кофе, Всеволод Серафимович, – сообщил я, вручая нужный стаканчик Метёлкину.

Куратор кивнул.

– Отлично, Иван Владимирович, – приняв напиток, сказал он. – Идёмте, нас ждёт травматическая ампутация правой кисти на уровне запястья, размозжение мягких тканей предплечья, открытые многооскольчатые переломы лучевой и локтевой костей. А вишенкой на торте – ожоги шеи и груди. Отличное начало дня!

Я усмехнулся и последовал за ним. Разговоры закончились, пришла пора работать.

* * *

Сидя в машине рода, я откинул голову на сидение. Одиннадцать пациентов в госпитале князя Склифосовского вылились в череду сложных случаев сами по себе. Так ещё и Всеволод Серафимович строго следил, чтобы я всё делал по инструкции и не тратил больше, чем требовалось.

С Рогожиной и Тальниковой мы больше не сталкивались – работали в разных крыльях, да мне и не хотелось их видеть, откровенно говоря. Хватало собственных забот.

Семён вёл автомобиль по московским дорогам неспешно. Мы никуда не торопились, и я пользовался возможностью отдохнуть. После практически бессонной ночи, когда я не дал матушке спалить нахрен Василия Алексеевича, а потом держал её за руку, испытания Всеволода Серафимовича вымотали меня, и даже сон по пути на службу не помог.

Так что сейчас я не спал, хотя глаза были закрыты. Израсходованный резерв восстанавливался крайне медленно. Противостояние силе Анастасии Александровны не прошло даром – там я выложился до самого дна и теперь просто устал, дойдя до предела.

В салоне играла негромкая, спокойная музыка, которая не могла меня усыпить, но создавала впечатление растянутого времени. Как будто в затяжных звуках минуты складывались в часы, медитативные и длинные. Я почувствовал себя пьяным в стельку от такого музыкального сопровождения.

– Семён, переключи, – негромко велел я.

Водитель тут же щёлкнул кнопкой на панели, и в салон ворвался голос молодой дикторши радионовостей. И ожидаемо выпуск касался наследницы престола и моей скромной персоны.

– Напомним, – проговорила ведущая, – наследница престола и молодой граф посетили закрытый вечерний показ в одном из столичных кинотеатров. Несмотря на отсутствие официальных комментариев со стороны Кремля и дома Долгоруковых, сам выход уже называют самым тёплым светским событием недели.

На моём лице сама по себе появилась улыбка. Нет, я знал, что великие князья не оставят подобное без внимания, но настолько широкой пиар‑компании не ожидал. Сколько времени‑то прошло, а они уже целый день мне посвятили. Был бы я менее опытным, решил бы, что стал важной персоной в Российской империи.

– Биография самого графа Корсакова, – продолжила ведущая, – за последние недели стала предметом особого интереса. Напомним, Иван Владимирович – представитель старого целительского рода, недавно одарённого графским титулом после событий, связанных с защитой её императорского высочества. Кроме того, именно граф Корсаков оказался среди ключевых фигур сразу нескольких громких происшествий последних месяцев, включая нападение иностранных наёмников, вооружённых тяжёлым оружием, где он, по данным источников, получил тяжёлые ранения.

Я вздохнул, прекрасно понимая, зачем это было сказано. Хотел бы я быть не прав, но полагаю, очень скоро от меня попросят комментарий по поправкам в закон о тяжёлом вооружении. Тема, которую Дарья подняла как раз перед нападением в «Мидине» и которая стала основным лейтмотивом в благородных кругах последних дней.

И в которую лезть мне было просто нельзя. Как сказал один умный артист, когда его спросили о политике: «Я актёр, я говорю то, что пишут другие люди». Вот и я целитель, который спасает жизни и ни черта не понимает в местной армейской и законодательной системе.

– Отдельно политические наблюдатели обращают внимание на то, что интерес к графу Корсакову возник на фоне широкой дискуссии о безопасности в столице и будущем регулировании тяжёлого оружия в городской черте. Впрочем, сам Иван Владимирович Корсаков никаких политических заявлений по этому поводу не делал.

Вот и всё, можно сказать. Долгоруковы уже скрестили меня с вопросом внутренней политики. Теперь, как жертва нападения, я буду практически обязан что‑нибудь сказать. И нужно будет утрясти этот вопрос с Дарьей. Раз уж она моя будущая невеста, я буду поддерживать её решения, а не свои предлагать.

– Выключи, – сказал я, и Семён моментально погасил радио.

Автомобиль въехал на территорию нашего особняка, и я выбрался наружу. Матушка стояла на крыльце в форме – тоже недавно вернулась со службы. В руках у неё была толстая папка.

– Добрый вечер, матушка, – первым поприветствовал её я. – Как ты?

Анастасия Александровна улыбнулась, обняла меня и только после этого ответила:

– Всё замечательно, сынок.

Я кивнул на документы в её руках.

– Снова работа на дом?

– Нет, Ваня. Лопухин прислал те части архива, которые обещал для тебя. Будем читать вместе?

Глава 10

Воскресенье началось с тишины. После почти бессонной ночи, затем работы и вечера за чтением архива Савелия Сергеевича Лопухина, выспаться было просто необходимо. И вот я смотрел на будильник, на котором оставалась минута. Проснулся сам, по привычке, успевшей выработаться и не давшей продрыхнуть весь день.

Вздохнув, я отключил будильник и пошёл приводить себя в порядок. Из отражения на меня смотрел молодой мужчина, уже ни капли не уставший, хотя зелёные глаза всё ещё не блестели так, как после полноценного отдыха.

Матушка и сестра всё ещё спали, так что позавтракал я в одиночестве. Заодно полистал новости на телефоне, пока не было необходимости следовать строгим правилам. Информационное поле уже пережевало наш с Дашей поход в кино, и теперь общество кормили новыми сводками по нашим отношениям – мою дуэль с генерал‑губернатором Выборга преподносили как «Иван Владимирович заступился за честь своей возлюбленной, которую Филиппов оскорбил». О том, что за всем этим стоял какой‑то политический и экономический подтекст, новостные каналы как будто забыли.

Однако, судя по комментариям, народу нравилось. Людям вообще не нравится думать, оценивать, считать, что на самом деле происходит. Хлеба и зрелищ, и больше ничего не нужно. Ну и налоги с ценами пониже, конечно. А новость о том, что очередного казнокрада наказали – и вовсе бальзам на душу населения.

Допив кофе, я сел в машину, и Семён молча повёз меня в Ясенево. Прошло достаточно времени с моего прошлого визита, теперь предстояло посмотреть, как исполнили мои распоряжения Марк Миронович и Назар Иванович. Так‑то я знал, что мы перебросили часть своих людей для охраны лечебницы, но в подробности не вдавался.

Москва за окном давно проснулась и теперь уже суетливо занималась своими делами. Пылали вывески с рекламой, сверкали отмытые перед утренней сменой такси. Какой‑то лихач врезался в ограждение на МКАДе так, что от дорогого автомобиля осталась лишь гармошка, забрызганная кровью. Рядом с местом аварии уже стояли машины дорожной полиции, готовился забрать металлолом эвакуатор.

Семён вёл машину молча, радио тихо перебирало песни – достаточно бодрые, чтобы не усыплять слушателей с утра, и при этом не слишком заводные. Какая‑то певичка ртом под безликий бит подвывала, изображая то ли постельную сцену, то ли боль от похмелья. Ничего необычного.

Наконец, показалось наше имение. Изменения бросились в глаза сразу – появились дополнительные посты на территории. И хотя никто не стал обносить забор колючей проволокой, но камер прибавилось, и охрана увеличилась. Некоторых я узнал – люди Корсаковых оказались вплетены в общую систему.

Семён остановил автомобиль у административного корпуса, и я выбрался наружу. Назар Иванович и Марк Миронович уже встречали меня на крыльце.

– Ваше сиятельство, – хором поприветствовали они меня. – Доброе утро.

– Утро доброе, господа, – наклонив голову, ответил я. – Сначала пациенты, потом будем говорить. Марк Миронович, проводите.

– Конечно, ваше сиятельство, – отозвался заведующий. – Прошу вас следовать за мной.

Мы перешли к первому корпусу, и я сразу же включился в работу. Пациентов было много, но особенных случаев среди них не имелось. Меня нужно было ждать неделю, а до того времени – дожить. Потому люди поступали в порядке очерёдности, получали помощь на месте, и некоторые уже выписались, уходя с назначениями на руках и планом полного лечения.

Корсаковым была не нужна личная лечебница, где принимают только целители рода. А потому персонал никуда не делся, продолжая работать, как обычно. Но это не значило, что каждый, кто обращался в нашу лечебницу, не хотел попасть сразу к целителю, который поставит на ноги за считаные минуты.

У пятого пациента я задержался дольше впервые. Глиобластома IV степени, две операции в анамнезе. И повреждённый измученный мозг в черепной коробке. Мужчина за пятьдесят уже походил на живой труп, и я присел рядом с ним.

– Сергей Павлович, я буду исправлять то, что другие не могут, – предупредил я. – Сейчас я вас усыплю, затем сделаю всё, что возможно, и когда вы проснётесь, это не будет значить, что вы абсолютно здоровы. Судя по вашей медицинской карте, у вас генетическая предрасположенность. Поэтому не советую считать, что всё закончилось и вам можно жить, как прежде. В гены я не полезу, и просто не смогу убрать то, что вы унаследовали.

Он посмотрел на меня с тенью усмешки.

– Ваше сиятельство, в моём положении даже лишний год с внучкой – уже подарок, – ответил мужчина.

– Тогда постараемся сделать так, чтобы он не стал для вас последним.

Наложив на него целительский сон, я принялся за работу. Вмешательства хирургов были аккуратными, но всё же оставили свой след. А я уже не впервые работаю с мозгом. Левин не был одарённым, а потому я мог работать без опасений стереть его дар, как было с Лопухиным.

Раковые клетки распадались под моей рукой, и я использовал их энергию для того, чтобы восстановить здоровые ткани. Процесс шёл медленно, я не спешил, чтобы не натворить дел. Рисковать, заливая голову пациента силой, чтобы всё шло само собой, я не собирался.

Мозг не рука, которую можно восстановить механически. Повреждённые участки уже потеряны, и без них процесс может вырастить нечто совершенно не похожее на настоящие мозги. А значит – контроль и ещё раз контроль.

Полчаса я работал с головой пациента, убрав заодно следы хирургического вмешательства. А потом принялся исправлять сопутствующие повреждения. Рак IV степени – это не просто проблема в определённой точке, а смертный приговор, когда процесс настолько далеко зашёл, что во всём организме накопилось слишком много проблем. Тем более после того, как нарушена работа органа, отвечающего за функционирование всего тела.

Спустя ещё полчаса я наконец откинулся на спинку стула. Резерв был ещё полон сил – убитые клетки Левина помогли не растратить себя до предела.

– Иван Владимирович? – подал голос Марк Миронович.

– Идёмте дальше, – уже поднимаясь со стула, ответил я.

Следующей серьёзной пациенткой стала одиннадцатилетняя девочка с тяжёлой врождённой недостаточностью. С ней было намного проще, кардиология давалась мне значительно легче. Как будто у моего дара имелись внутренние бонусы на работу с сердечно‑сосудистой системой. По ощущениям – на четверть меньше расхода сил и на столько же лучше отзывчивость тканей.

Когда я закончил, будить пациентку не стал, просто кивнул её матери, сидящей в палате и ждущей приговора. Она попыталась поблагодарить, но слова не вышли из сдавленного от нервов горла, а я не стал задерживаться.

– Удачи вам с дочерью, – с вежливой улыбкой произнёс я, прежде чем покинуть палату.

Ещё два часа пролетели за исцелением пациентов с куда меньшими проблемами. И несмотря на то что всё же приходилось работать всерьёз, я чувствовал себя практически в отпуске. После всех тех, через кого меня тащил Метёлкин, после восстановления мозгов, обычные болезни и травмы давались настолько легко, что я поймал себя на том, что улыбаюсь.

– Последний пациент, ваше сиятельство, – проговорил заведующий, когда мы приблизились к дальней палате. – Валентин Олегович Трубецкой, сорок три года, системная красная волчанка.

Я кивнул, не став спрашивать, из тех ли самых этот Трубецкой. А просто вошёл в палату, и сразу же стало очевидно – из тех самых. Дорогие вещи в гардеробе, личный слуга. Трость с инкрустацией бриллиантами. Часы с личным вензелем прошлого императора.

– Ваше сиятельство, – первым поприветствовал меня он. – Рад, что успел вас увидеть. Дотянуть было сложно.

Слуга не пошевелился, когда я прошёл к постели.

– Это взаимно, Валентин Олегович. Вы готовы?

– Давно, – подтвердил Трубецкой, после чего добавил: – К любому исходу.

Я приподнял бровь, и тот пояснил:

– При дворе болтают, что вы не самый лучший выбор наследницы престола, – озвучил он. – Я, конечно, так не считаю, иначе бы меня здесь не было. Но слухи не на пустых местах возникают.

– И вы не боитесь говорить это мне до того, как я начну вас исцелять? – усмехнулся я.

– Именно поэтому я говорю это до того, как всё произойдёт, – кивнул он. – Трубецкие не вчера стали благородным родом, Иван Владимирович, честь для нас не пустой звук. Теперь можете приступать.

Я кивнул и занялся делом.

И на этот раз пришлось выложиться на полную. Потому что уничтожать в теле Трубецкого было нечего, только править системы организма. А это требовало куда большего контроля и сил, чем могло бы показаться со стороны.

Я не был медиком, не знал, какие именно сейчас в этом мире существуют лекарства. Я работал напрямую с телом. И видел сложность процесса исцеления. И если обычная медицина вот такое лечит, уважать врачей следовало больше. Потому что‑то, что я делал, было магией, а обычные люди, способные повторить это с помощью науки, настоящие чудотворцы.

Наконец, я закончил. Руки отваливались, в голове звенело, перед глазами расплывались круги. Но передо мной лежал здоровый человек, который больше не будет страдать. По крайней мере, в ближайшее время.

Слуга Трубецкого помог мне подняться, вручил кружку со сладким чаем, который я выпил едва ли не залпом. Стало полегче, но не настолько, чтобы я мог бегать и прыгать полным сил. Не падать уже было достижением.

– Спасибо, – кивнул я, возвращая ёмкость.

– С его сиятельством теперь всё будет в порядке? – уточнил он.

– От волчанки я его исцелил, общее здоровье подтянул, – ответил я. – Как будет дальше, ничего гарантировать не могу, все мы смертны. Он проспит ещё около часа, после этого можно выписываться. Можно разбудить и раньше, но организму нужен отдых, а мне что‑то подсказывает, что граф Трубецкой не из тех, кто праздно лежит на диване.

Слуга чуть улыбнулся и поклонился уже глубже.

– Спасибо, ваше сиятельство.

Я выбрался на свежий воздух, где меня ждал Марк Миронович. Заведующий заметил мой бледный вид, но изображать испуг и тревогу не стал. Целитель, который выглядит, как восставший труп – явление рядовое, если целитель действительно работает.

– Пройдёмте в мой кабинет, ваше сиятельство? – по‑деловому уточнил он.

– В кабинет, – кивнул я. – И распорядитесь подать чай. Есть я сейчас не готов, но попить сладкого смогу.

* * *

На столе заведующего лежали три папки.

– Первый объект, – придвигая ближайшую ко мне, объявил Марк Миронович. – Бывший реабилитационный центр в Одинцово. Самый быстрый вариант, через четыре месяца можно принимать первых пациентов. Но это именно восстановительный комплекс, а не полноценный госпиталь. А потому под ваши требования потребуется полноценное перепрофилирование. Стоимость самого комплекса – миллиард восемьсот тысяч рублей. Если исходить из цен сейчас, то перестройка обойдётся ещё в девятьсот миллионов рублей.

Я кивнул и открыл обложку.

Окончательное решение будет за главой рода, но это не мешало мне ознакомиться с объектом самому. В конце концов, у главы корпуса целителей не так много свободного времени, да и мне тоже нужно понимать, где мы, возможно, станем работать, когда Ясенево станет чисто родовой лечебницей.

– Дальше, – проговорил заведующий, и ко мне направилась вторая папка. – Недостроенный частный медицинский центр на Новой Риге. Цена покупки – три миллиарда и четыреста миллионов рублей. Стройка не была завершена, у владельца кончились средства, на доведение центра до ума потребуются десять месяцев подготовки и ещё два и шесть миллиардов рублей. Но этот центр планировался как элитное заведение, есть места для хирургии, реанимации, полноценной диагностики. Идеальный вариант, если вы хотите превратить нашу лечебницу в действительно хороший госпиталь.

Я просмотрел и эти документы.

Что можно было сказать? Инвестиции, которые не успели окупиться. Но не потому, что деньги кончились. Их просто стало некому платить – бывший владелец скоропостижно скончался в застенках жандармерии. Потому что его фамилию я видел среди списка казнокрадов, связанных с «Сибирскими кедрами».

Но проект и фотографии с места действительно выглядели многообещающе.

– Третий вариант.

Я поднял голову на последнюю папку. Марк Миронович открыл её сразу, демонстрируя мне план и фотографии места.

– Санаторный комплекс у Истринского водохранилища, – озвучил заведующий. – Стоимость покупки и перепрофилирования – три и шесть миллиарда рублей. Много корпусов, идеален для длительного пребывания пациентов, закрытая территория и возможность быстро разгрузить нашу лечебницу в Ясенево. Но туда сложнее будет возить срочных пациентов, комплекс располагается за пределами Москвы, и быстро туда не попадёшь. К тому же там потребуется не просто несколько машин, привязанных к госпиталю, а полноценный парк с полным циклом обслуживания. Заправок в районе мало, и нужно будет заключать договор на поставку топлива напрямую. А значит, его тоже потребуется правильно хранить и использовать.

– Самый сложный вариант, – уже листая бумаги, подтвердил я. – И я честно скажу, что нам он не подходит. Чтобы до него добраться, нужно тратить по два часа в одну сторону. Не наездимся ни мы, ни наши пациенты. Хотя как базу отдыха для людей рода Корсаковых, конечно, можно рассмотреть. Например, элитный санаторий по модели «всё включено».

Марк Миронович кивнул, ничуть не обидевшись. Он провёл работу, предоставил три реальных варианта и прекрасно понимал, что Истра нам не подойдёт. Потому и подал этот комплекс последним. Но честно сказал при этом, что и такой объект имеется.