Текст книги "Корсаков. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Кощеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 63 страниц)

Глава 4

Москва. Иван Владимирович Корсаков .

О том, что случилось на благотворительном молодёжном приёме, я узнал раньше, чем приехал домой со свидания с Дашей. На телефоне загорелось имя Смирнова, и я взял трубку.

– Добрый вечер, Андрей Васильевич, – первым поздоровался я.

Понятно, что звонил бывший одноклассник не просто так.

Нельзя было сказать, что мы поддерживали тесное общение, чтобы он просто мне позвонил без причины почти в половину одиннадцатого вечера. Да и я помнил, что видел его имя в списке приглашённых на благотворительный молодёжный приём, куда матушка должна была отвезти Катю.

Так что сложить два и два было нетрудно. А потому я внутренне приготовился к новому витку вероятных проблем. Это меня могли побояться тронуть, особенно после покушения прямо после встречи с её императорским высочеством. Но Катя‑то другое дело…

– Вечер добрый, Иван Владимирович, – ответил он и тут же добавил, оправдывая моё настроение: – Сегодня на приёме кое‑что случилось, я решил, что тебе следует знать.

Манера порой соскакивать с общепринятой формы общения Андрея Васильевича на более близкую меня совершенно не удивляла. Уже то, что он меня не просто по имени назвал, можно сказать, символ, что звонок действительно важен.

– Я слушаю, – сохраняя спокойствие, отозвался я.

И вместо того, чтобы начать с существенного, Смирнов, как и всегда, решил устроить небольшую разминку.

– На приёме я танцевал с твоей сестрой…

– Любишь ты опасность, Андрей, – посмеялся я.

Понятно, что он поступил так специально, чтобы разрядить обстановку после объявления темы. Смирнов прекрасно меня знал, как для постороннего человека, а потому мог без проблем предугадать, что тема сестры будет в любом случае напряжённой. Отсюда и его грубые, местами совершенно неуместные шутки.

– Не будь она твоей сестрой, ты бы сам с ней на каждом мероприятии танцевал столько раз, сколько получится, – ничуть не испугавшись, выдал Смирнов. – Но проблема в том, что перед этим я танцевал с Малюковой. А ты знаешь Варвару Григорьевну, какой она человек. Не пригласить я её не мог – у наших семей сейчас современный проект по указу Кремля. Так что я отплясал положенное приличиями и пошёл к Екатерине.

– Владимировне, Андрей, – даже не подумав скрывать недовольства старшего брата, которому рассказывают о достоинствах его младшей сестры, поправил я. – Екатерине Владимировне.

– Да‑да, я так и сказал, – тут же подхватил мой бывший одноклассник. – В общем, после танца с графиней Корсаковой я отошёл пообщаться с другими гостями, а Малюкова со своей группировкой решила словесно напасть на твою сестру. Екатерина Владимировна была не одна, с ней Ростова, графиня Никитина и Строганова отражали атаку. И должен признать, когда мне доложили, как держалась Екатерина Владимировна, я понял, что был прав, когда говорил, что рыжие девицы самые…

– Андрей, – с лёгким рыком в голосе прервал его я.

Он не смутился ни на грамм. Но это уже было совершенно привычно.

Нельзя сказать, что, пока мы учились, он не давал Кате прохода, но каждый раз, когда она оказывалась рядом, он неизменно был учтив, красноречив и вёл себя, как кот вокруг закрытой крынки сметаны. Собственно, только это его спасало от моего гнева – Кате нравилось, что мой одноклассник её замечает, как девушку, и при этом не переходит границ дозволенного.

А теперь он с ней пляшет на приёмах, Дон Жуан московского разлива.

– В общем, понятно, что я был только поводом, и там всё пошло уже почти всерьёз, – продолжил Смирнов. – Крови, конечно, не было. Но ты не хуже меня знаешь, Иван, как девушки любят свои драки в грязи, чтобы от соперницы не осталось ни мокрого места, ни репутации. Мне пришлось срочно собирать молодых людей и растаскивать всю восьмёрку на танцы. Но всё же имей в виду, пожалуйста, что это не Екатерину Владимировну хотели прилюдно унизить, а младшую Корсакову, которая приближена через тебя к наследнице престола и при этом открыто входит в правый круг.

Мне потребовалась пара секунд, чтобы собраться с мыслями. Всё‑таки свидание с Дашей в пустом кинотеатре, где пара молодых и желающих друг друга людей уделяли больше внимания поцелуям, чем кино, накладывало свой отпечаток, да и Смирнов умел расшатать мне нервы как раз потому, что знал меня достаточно долго.

– Спасибо, Андрей Васильевич, я не забуду, что ты помог, – совершенно серьёзно проговорил я. – Дальше всё прилично было?

– Я пригласил на второй танец её сиятельство, и всё было отлично, – заверил меня бывший одноклассник. – Дальше я уж наглеть не стал, хотя очень хотелось. Но без разговора с родителями после третьего танца не обошлось бы. Но я тебе честно скажу, Иван, если бы я знал, что у меня есть шанс…

– У тебя его нет, – мгновенно отозвался я.

– Что ж, стоило попытаться, – посмеялся в ответ Андрей Васильевич. – Хорошо, о главном я тебе сказал. Приятного вечера, Иван Владимирович.

Он первым положил трубку, и я откинулся на спинку сидения.

Матушка не стала мне об этом рассказывать в срочном порядке, а значит, всё оставалось в рамках. И переживать больше, чем нормально для старшего брата, не стоило. И, если честно, меня не столько волновала история с Малюковой, сколько тот факт, что Смирнов сказал о шансах.

* * *

Они уже были дома, когда я приехал. Заходить к матушке я сразу не стал, если бы она хотела со мной поговорить прежде, чем мы с сестрой встретимся, слуги бы передали. А так я поднялся на жилой этаж и остановился у дверей Катиных покоев.

Ударив пару раз костяшками пальцев по косяку, я дождался ответа:

– Заходи!

Толкнув створку, я прошёл внутрь и сразу же нашёл сестру взглядом. Взгляд моментально вычленил важные моменты: как закрыто окно, как висит вечернее платье, брошенное на небольшой диван. Даже валяющиеся в художественном беспорядке каблуки.

Катя сидела в кресле свободно, раскинув руки на подлокотники, уже в домашних бриджах и розовой майке. На её лице ещё оставалась аккуратная косметика, но всё равно становилось ясно с первого взгляда, что из вечернего образа Екатерина Владимировна уже вышла. И сейчас передо мной тот же рыжий огонёк, который совсем недавно мог прибегать ко мне ночью, чтобы не спать в одиночестве после очередного кошмара.

– Дай угадаю, тебе Смирнов звонил? – сразу же спросила Катя.

Я усмехнулся и сел в кресло напротив.

– Звонил, – подтвердил я. – Но если честно, я думал начать этот разговор намного мягче.

– Поздно, – отмахнулась сестра. – Я уже не маленькая, чтобы меня надо было готовить к фамилии Андрея Васильевича отдельным вступлением. Ты всё никак не простишь ему, что рыжие женщины в постели самый огонь, да? Ну, знаешь, Ваня, не все же такие сухари, как ты. Твой одноклассник просто пошутил, а ты с тех пор его не любишь. Что в тебе только Дарья Михайловна нашла?

Я улыбнулся и не стал отказываться от удовольствия рассказать сестре новую информацию.

– Я арендовал для нас двоих кинотеатр, договорился с Долгоруковыми, чтобы это осталось тайной от наследницы престола, и при этом гвардейцы всё проверили на несколько раз, – пояснил я. – Так что могу тебя заверить, дорогая сестрица, Дарья Михайловна прекрасно знает, насколько романтичным я могу быть.

Катя посмотрела в сторону окна, с расслабленной улыбкой переживая воспоминания о приёме. Не нужно было быть менталистом, чтобы прочесть это в её голове. Первый выход в свет после долгого перерыва, и сразу и кавалер подходящий, известный и безопасный, и конфликт с новыми знакомыми. Замечательная, в чём‑то даже романтичная история, если бы не одно но.

Это была моя сестра.

– Андрей Васильевич рассказал тебе о том, что на приёме был маленький конфликт двух политических групп? – спросила Катя. – Четыре на четыре, практически по старой русской традиции стенка на стенку.

– Он использовал более выразительные слова, – усмехнулся я. – И очень хвалил тебя за стойкость и характер. Я в целом не одобряю его подхода, но в одном он был совершенно прав – тобой можно гордиться.

Сестра усмехнулась и покачала ногой в воздухе. Её взгляд практически незаметно изменился, становясь собраннее и злее.

– Он сказал, что остановил вас, – продолжил я. – Пока разговор ещё не перестал быть светским, и вы не вцепились друг другу в волосы из‑за политики. Хотя я и уверен, что следующие несколько ночей Андрей Васильевич только об этом и будет думать перед сном.

Катя коротко посмеялась.

– Значит, Смирнов понял, что он был только поводом?

– Понял, – подтвердил я. – Дурак бы не понял, а он, увы, не дурак.

– Хорошо, – вздохнула младшая Корсакова. – Я и сама надеялась, что он догадается. Но всё‑таки Андрей Васильевич иногда так убедительно изображает человека, которому в мире интересны только танцы, шутки и собственное отражение в женских глазах, что хочется проверить.

– Собственное отражение в женских глазах? – переспросил я.

Катя склонила голову набок, внимательно разглядывая меня.

– Не делай такое лицо, Ваня, – цокнув языком, проговорила она. – Ты учился с ним и прекрасно знаешь, что Андрей Васильевич неприлично красив, знает об этом и активно пользуется.

– К сожалению, знаю, – со вздохом подтвердил я.

– И что девицам он нравится, – с какой‑то садистской улыбочкой продолжила сестра.

– Увы, и это мне известно, – пришлось кивнуть мне. – Хотя я бы предпочёл прожить без этой информации.

Катя рассмеялась, не удержавшись.

– В твоём «к сожалению» слишком много старшего брата, Вань, – заметила она. – Как после этого вести с тобой серьёзные разговоры?

Я пожал плечами, прежде чем ответить.

– Ну давай вернёмся к серьёзным темам. Мы все знаем Малюкову, – произнёс я. – Так что меня удивляет не то, что у тебя с подругами вышел конфликт. Меня удивляет, почему её до сих пор не убили. Варвара Григорьевна всегда была крайне неприятной особой. Она тебя обидела?

Катя мотнула головой.

– У неё бы не получилось, – заявила сестра. – Для девицы из высшего общества она слишком легко читается. В чём мы, кстати, её и убедили всего парой метко брошенных фраз. Подружки у неё тоже оказались не слишком умными, раз полезли к нам без подготовки.

Я улыбнулся, наблюдая за ней, слушая, как она рассуждает.

Выросла девочка, чёрт возьми.

– Я поблагодарил его, – заметил я.

Катя чуть склонила голову, на её лице появилась лёгкая улыбка. И вот это заставило меня напрячься всерьёз. Ещё не хватало, чтобы Андрей Васильевич действительно стал любовным интересом моей сестры. Он же через постель половины столицы протащился, там клейма ставить негде!

– Правильно, – выдала сестра. – Он поступил умно и аккуратно. Если бы вмешалась распорядительница вечера или кто‑нибудь из старших дам, это стало бы происшествием. Если бы подошли мужчины и начали выяснять, кто кого обидел, стало бы ещё хуже. А танцы… – повела плечом младшая Корсакова. – Танцы всё делают приличным. Даже отступление.

– Ты говоришь так, будто сама собиралась сделать то же самое, – усмехнулся я.

– Я собиралась закончить разговор словами, после которых Малюкова вынуждена была бы уйти первой, – пожав плечами, с самым невинным видом сообщила она.

– И получилось бы?

Катя посмотрела на меня с лёгким оскорблением.

– Ваня, – с осуждением в голосе произнесла она.

– Глупый вопрос, – кивнул я. – Ладно, раз ты всё прекрасно понимаешь, тогда должна понимать и другое.

– На самом деле она пришла проверить, можно ли меня поставить ниже, – легко кивнула сестра. – Новая графиня Корсакова, пережившая похищение. Сестра Ивана Владимировича, который слишком быстро стал заметен. Дочь Анастасии Александровны, которую после титула уже нельзя удобно не замечать. Девица, стоящая рядом с Ростовой, Никитиной и Строгановой. Ещё и связанная с кругом Дарьи Михайловны. Для Малюковой это был вообще не танец, а раздражение на ножках.

– И ты решила ударить первой, – усмехнулся я.

– Нет, – отрезала Катя. – Я решила не позволить ей выбрать, в чём меня обвиняют, а это разные вещи. Малюкова хотела, чтобы я начала оправдываться. Никогда Малюкава не будет решать за меня ничего. Кто она такая?

Я прекрасно знал этот тон. Именно им Анастасия Александровна Корсакова говорила со своими подчинёнными перед тем, чтобы ломать их об колено.

– Вижу матушкину школу, – заметил я. – У вас одинаковый голос, когда вы общаетесь вот так, как ты сейчас.

– Я была в хорошем настроении.

– После двух танцев со Смирновым? – уточнил я.

Я прекрасно понимал, что Малюкова и весь этот политический гадюшник важны. На самом деле важны для нас. Но под всем этим сидело другое – совершенно братское, нелепое, живое. Я просто не мог не представлять Смирнова, обнимающего мою сестру.

И, естественно, Катя всё прекрасно поняла.

– Ты боишься, что я влюблюсь в Андрея Васильевича, – констатировала она.

– Не боюсь, – выставив ладони, ответил я. – Опасаюсь.

Катя откинулась на спинку кресла и впервые за вечер рассмеялась уже совсем свободно. Не светски, не красиво, не так, как смеются в зале под музыку, чтобы не нарушить образ. А по‑настоящему, до тёплого щекотания в груди.

– Господи, Ваня! – воскликнула она. – Ты бы видел лицо Смирнова, когда я сказала ему про лёгкие орудия. Он едва не расхохотался посреди танца. Как можно не получить удовольствие от такого вечера?

Я улыбнулся в ответ и, дотянувшись до её запястья, сжал её руку.

– Я рад, что ты получила удовольствие, Кать. Правда, очень рад. Но Андрей… Не тот человек, с которым следует связывать свою судьбу только потому, что его знает твой брат. И меня беспокоит, что он тебе понравился.

Катя не стала отрицать сразу. Она могла бы пошутить, отмахнуться, сказать, что я всё придумал.

– Да, – признала сестра. – Понравился.

Я закрыл глаза на секунду, пережидая бурю внутри. Хотя хотелось сорваться с места и оторвать Смирнову несколько лишних частей тела.

– Катя…

– Не таким голосом, – поспешила возразить младшая Корсакова. – Я не сообщила тебе, что завтра сбегаю с ним венчаться в придворной часовне. Это были просто танцы и необременительное общение. Да, он спас ситуацию, вмешавшись со своими друзьями, но это не значит, что это достаточно. К тому же он красивый.

– Это не достоинство, – ответил я.

– Это ты говоришь потому, что сам красивый и привык не считать это достижением, – обвинительно указав на меня пальцем, заявила Катя. – Ладно, шутки в сторону. Я совершенно серьёзно говорю: Андрей Васильевич мне нравится. Но я не дура, Ваня. Я отличаю удовольствие от решения. Танец от обещания. Безопасность от любви. И восхищение от судьбы.

Я промолчал, позволяя ей говорить дальше.

– Мне понравилось, как он смотрел на меня, – продолжила она. – Понравилось, что он хотел со мной танцевать. Понравилось, что Малюкова едва не треснула от злости. Понравилось, что я ответила ей и не стала прятаться за спины Риты, Инны и Александры. Понравилось, что потом Смирнов вернулся, и я снова пошла танцевать, а не стояла у стола, переживая, кто что подумал. Мне всё это понравилось. И я не собираюсь делать вид, что нет.

Глава 5

Московский особняк графов Строгановых .

Михаил Всеволодович вошёл в покои Александры Борисовны как раз, когда она уже переоделась в домашнее платье. Естественно, не наугад – ему слуги доложили, что уже можно. Выросла племянница из того нежного возраста, когда было прилично входить к ней просто так.

Сейчас красивая девица девятнадцати лет стояла перед зеркалом и яростно чесала волосы щёткой, как будто пыталась выдрать их с корнями и облысеть раньше срока.

Подобное состояние своей младшей родственницы граф Строганов прекрасно выучил. Александра Борисовна поступала так только тогда, когда была настолько раздражена, что могла вспылить слишком сильно. Настолько, что потом всему роду придётся расчехлять пулемёты, чтобы объяснить, как были не правы те, кто обидел юную девицу.

– Я так понимаю, приём прошёл не слишком хорошо? – не став откладывать в долгий ящик, уточнил наследник главы рода. – Чего ты так свои волосы не бережёшь? Что мне потом твоему отцу говорить? «Извини, Боря, не уследил, как Сашка лысеет у меня в доме»?

Племянница фыркнула, но щётку всё же отложила. Несколько выдранных и блестящих в свете лампы русых волосков остались среди щетины. Облокотившись на спинку стула, за которым полагалось как раз сидеть, чтобы служанки помогли привести волосы в порядок, Строганова вздохнула.

– Всё было почти идеально, дядя, – произнесла она. – Мы встретились с остальными, поговорили, и тут явилась Малюкова. Не одна, с подружками своими.

Михаил Всеволодович кивнул, присаживаясь в кресло и складывая руки на подлокотники.

– Так, Бестужева, Руднева, Каверина? – уточнил он.

– Они самые, – подтвердила Александра Борисовна. – Малюкова решила посмотреть, нельзя ли продавить Корсакову.

При упоминании фамилии будущего императора граф Строганов заметно напрягся. Не та сейчас ситуация, чтобы позволять идиотам либеральной фракции раскачивать лодку. Со дня на день Железная Екатерина сложит с себя полномочия. Подобные вещи нужно проводить в максимально благоприятной обстановке.

Очень жаль, что мозгов у некоторых не хватает, чтобы это осознавать. Или же им кто‑то приплачивает опять, чтобы раскачать лодку под шумок? Мало Российской империи было Безумного Ивана и резни Железной Екатерины?

– Ты, надеюсь, заступилась за юную графиню? – уточнил Михаил Всеволодович.

Александра Борисовна жёстко усмехнулась.

– Мы все подключились, дядя. Но ты знаешь, – Строганова взяла короткую паузу, заново переживая момент, о котором говорила, – мне кажется, даже если бы нас там не было вообще, Екатерина Владимировна справилась бы сама. Девица настоящий огонь, нечета тем дурам, которых вокруг себя Малюкова собрала.

Граф вздохнул чуть свободнее.

– Ладно, поговорю‑ка я с некоторыми людьми. Напомнят Малюковым о приличиях и том, как важно правильно воспитывать своих избалованных девок. А ты молодец, Саша, я тобой горжусь. Правильно Ростова решила вас с Корсаковой свести. Я бы и сам попытался, но ты и без того знаешь, что я деньги Ивану Владимировичу предложил. Он, кстати, за ними так и не обратился.

Александра Борисовна вскинула бровь.

– Гордый?

– Нет, – отмахнулся Михаил Всеволодович. – Он просто не дурак, чтобы хватать всё, что ему предлагают. Когда граф Корсаков возьмёт в руки какой‑то реальный проект, которому требуется поддержка, он сразу же вспомнит о нашем предложении. А просто так в долги влезать… Он всё же не настолько сын своего отца.

Александра Борисовна кивнула, не став комментировать. Всё‑таки воспитание в роду Строгановых было совсем не таким, как у столичных девиц, с которых сдували пылинки и уверяли, что солнце светит миру из‑под их юбок.

Александра Борисовна была умна, образована и умела не только выводить две одинаковые стрелки перед зеркалом, но и пользоваться головой, просчитывая события и людей. А потому слова дяди восприняла серьёзно.

Мало кто не знал историю Анастасии Александровны Корсаковой, которая, отказавшись от борьбы за место императрицы, сделала какой‑то сумасшедший выбор. Её супруг, не способный отказаться от игры, спускал деньги с такой скоростью, с какой не каждый аристократ себе может позволить. И долгов в наследство оставил детям и вдове столько, что не всякий бы выдержал.

А Корсакова вытянула. То, что не смогла сама, теперь делал её сын, сближаясь с Дарьей Михайловной Долгоруковой. А его сестра, которая внешне пошла в отца, оказалась настоящей акулой. Стоило Екатерине Владимировне почуять кровь, она бросилась в атаку на Малюкову. Не ища поддержки старших подруг, не боясь говорить так, как и полагается графине с дворянками.

И Александра Борисовна именно сейчас поняла то, что почувствовала на приёме, но не смогла сформулировать.

– Они дети Анастасии Александровны, а не Владимира Елисеевича, – произнесла племянница, глядя на дядю. – Это она научила их выгрызать себе место в жизни. Иван Владимирович возвысил род, сделал Долгоруковых настолько обязанными себе, что теперь у них нет иного выбора, кроме как поженить его с наследницей престола. А Екатерина Владимировна, пережив похищение, стряхнула с себя последнюю невинность. Ей шестнадцать, дядя. И я с удовольствием посмотрю, какой она станет, когда достигнет совершеннолетия. По сравнению с ней что Никитина, что Ростова выглядят бледновато. А вот мы… Этот рыжий огонёк станет прекрасной подругой.

Михаил Всеволодович спокойно кивнул в ответ.

– Значит, не потеряй её, Саша. Анастасию Александровну бросили все, включая других Корсаковых. Не позволь истории повториться.

Александра Борисовна совершенно серьёзно склонила голову перед наследником главы рода.

– Не позволю.

* * *

Особняк графского рода Корсаковых. Иван Владимирович Корсаков.

Утро началось совершенно обыденно. Я открыл глаза за несколько минут до будильника, стянул с себя одеяло, которое, к счастью, никто не зачаровывал, и направился в ванную. Это уже было маленькой победой, хотя, разумеется, дело было в том, что сегодня матушка не отправляла Катю меня будить. Иначе универсальная магия опять показывала бы своё превосходство в издевательствах над наивным и добрым братом.

Пока смывал остатки сна, думал не о вчерашнем свидании и не о приёме в особняке Сыромятниковых. Хотя, конечно, пальцы сами собой сжимались, стоило вспомнить, как мы пропустили весь фильм с Дашей, занятые исключительно друг другом. Такие моменты помнишь всегда ярче и дольше, чем любые другие проблемы и бытовые тревоги.

Мысли крутились вокруг Лопухиных и той папки, которую мы с матушкой оба прочли. Анастасия Александровна была главой рода, и решение принимала сама. Хотелось как‑то её защитить, но я целитель, а не путешественник во времени, чтобы исправить прошлое. Иначе показал бы всем, насколько глубоко они ошибаются.

Но сейчас оставалось лишь ждать, когда матушка решит пригласить Василия Алексеевича, и быть рядом, чтобы помочь пережить это тяжёлое событие. Только в сказках кажется – брызни мёртвой и живой водой, и всё можно исправить как будто. В реальности, увы, травмирующий опыт никуда не денется. Нельзя просто взять и вычеркнуть двадцать лет жизни.

Закончив с бритьём, я смыл остатки пены и вышел в собственную гостиную. Накинув форму, спустился в столовую и сразу же увидел главу рода за столом. Сейчас она была не матерью двух детей, не вдовой, а женщиной, которая управляет корпусом целителей Российской империи.

Мне даже не требовалось заглядывать в её телефон, чтобы понять: прямо сейчас она за завтраком читает отчёты и доклады подчинённых. И судя по её лицу, ничего хорошего там написано не было.

– Доброе утро, матушка, – первым поприветствовал её я.

– Утро доброе, Ваня, – отозвалась она и отложила телефон, чтобы взглянуть на меня. – Как спалось?

– Прекрасно, – чувствуя некий подвох в вопросе, ответил я, прежде чем сесть на своё место. – Обычно ты не спрашиваешь. Что‑то ещё случилось, о чём я не знаю?

Она пожала плечами.

– Не каждое утро мне звонит великий князь, чтобы рассказать о том, как наследница престола бегает по Кремлю, взбодрённая настолько, что её уже даже гвардейцы пугаются, – с улыбкой ответила матушка. – Но шутки в сторону, вы оба взрослые люди, и идея для свидания отличная была. И что ты сумел всё оформить, сохранив для будущей императрицы сюрприз, – достойно уважения.

Такой поток комплиментов явно вёл не к тому, что она закончит словом «Молодец». Впрочем, это нисколько не помешало мне придвинуть овсяную кашу с клубничным вареньем и кусочками дроблёных орехов.

– Почему мне кажется, что сейчас я услышу что‑то менее приятное? – напрямую спросил я.

На лице матушки появилась лёгкая улыбка.

– Потому что ты у меня умный, – ответила она и отломила хлеб. – Свидание было замечательным, но в ближайшее время оно вряд ли повторится.

– Великий князь изменил планы наследницы престола? – предположил разумное объяснение я.

– Большой съезд клана Долгоруковых. Тебя уже сегодня выведут на первые полосы, – пояснила матушка. – Как всегда, когда решаются важные государственные вопросы, новостям нужен красивый и простой для народа повод, которым можно переключить внимание населения. Ваше свидание в кинотеатре подходит идеально. Прежде у тебя был образ верного трону героя, теперь из тебя будут делать молодого человека, влюблённого в прекрасную девицу. Настолько, что он без счёта спускает деньги, лишь бы оказаться на пару часов ближе к своему предмету интереса.

Я усмехнулся.

– Аренда была недорогой.

– Для графов Корсаковых? Возможно, – намазывая масло на хлеб, хмыкнула она. – Для большинства дворянских родов – это уже шик. А для простонародья и вовсе не достижимый ход. Ухаживать за своей девушкой так красиво, широко и наглядно, могут себе позволить очень немногие, Ваня. Но это и хорошо, Долгоруковы будут давить на то, что ты даришь Дарье Михайловне то, чего никто не догадался подарить прежде.

– Нормальные личные отношения? – хмыкнул я.

– Я же говорю, ты у меня умный, – улыбнулась матушка. – Дарья Михайловна сейчас будет занята на клановом сборе. Её императорское величество попытается, как и всегда, упрочить свои позиции. А Катю, думаешь, просто так именно вчера решили проверить на прочность?

Я кивнул, понимая, к чему клонит глава рода Корсаковых.

– Пока Долгоруковы заняты внутренними делами, многие решат, что это шанс провернуть свои делишки, – озвучил я.

– И у многих получится, – подтвердила матушка. – Не первый раз подобное происходит. Власть редко может оказаться в двух местах сразу. А сбор клана Долгоруковых проходит чуть ли не раз в десятилетие. Конечно, предпринимаются попытки держать руку на пульсе, но в большинстве случаев что‑то кому‑то везёт протащить. Ты же понимаешь, если в забеге участвуют сотни человек одновременно, кто‑то да проскочит ненаказанным и даже незамеченным.

Склонив голову, я сунул ложку в уже чуть остывшую кашу. Горячую еду я не особенно любил, ещё с прошлой жизни предпочитал в спокойной домашней обстановке комфортную температуру, а не кипяток в глотку запихивать. Это женщины моются при такой температуре, что у мужчин слазит кожа. Мы как‑то проще устроены.

– Что ж, я это переживу, – подвёл итог я.

– Мы переживём, – кивнула матушка. – Но вчерашнее событие показывает, что нас уже готовы пробовать на зуб, Ваня. Так что просто будь осторожен. Целителей нельзя вызвать на дуэль, к тому же ты прославился как человек, который может пережить то, что другого бы убило с гарантией. Но прямое насилие – оружие, к которому прибегают слабые. Сильные действуют иначе.

– Ты думаешь, меня будут пытаться подставить?

– Не исключаю, – подтвердила меня она, после чего совершенно буднично добавила: – На сегодняшний вечер я пригласила Василия Алексеевича, на половину девятого. А потому у тебя с Метёлкиным будет не такой напряжённый день, как обычно.

Я не стал мусолить тему. И так всё понятно.

– Буду дома вовремя. И подстрахую.

* * *

Как глава корпуса целителей и обещала, день с Всеволодом Серафимовичем у нас был короче. Не сказать, что намного легче, так как мне пришлось дважды исчерпать силы до дна, но в восемь вечера я уже подъезжал к нашему особняку.

Машины Лопухиных пока что не было, но впереди было ещё полчаса, прежде чем наступит назначенный срок. В то, что Василий Алексеевич не явится, я не верил. Слишком высокие риски для этого семейства нанести удар по Корсаковым снова. Теперь у нас на руках были доказательства не только от Дарьи Михайловны, добытые из архивов Долгоруковых, но и записи Савелия Сергеевича, прямо указывающие на вину Лопухиных.

Удивительно на самом деле, как никто не догадался, что они менталисты. Понятно, что все, кому положено, знают. Но сохранить такую тайну в секрете – достойно уважения. Они либо недавно получили такие способности, либо прятали правду от всех дольше, чем я на свете живу.

Это не значило, что я всё простил, или что матушка простила. Но сейчас было важнее снять установленное воздействие, чем перебить всех Лопухиных до единого. И только потом, когда матушка достаточно придёт в себя, можно будет обсуждать, какую именно плату с них потребовать.

Потому что исправления того, что было сделано ими самими, недостаточно. Не когда речь идёт о двадцати годах воздействия, в течение которых жизнь матушки ломалась по чужой воле.

Анастасия Александровна тоже была дома и сама встретила меня. Глаза главы Корсаковых выдавали напряжение, которое она не показывала снаружи. Физически она была совершенно здорова, резерв оставался полным. Так что я сделал единственное, что мог для успокоения матушки.

Обнял её.

– Я буду рядом, мам, – напомнил я. – Как бы ни обернулось, мы с Катей никуда не денемся и в обиду тебя не дадим. Если Лопухины попробуют снова тебе навредить, они кончатся. Это я тебе обещаю.

Матушка промолчала, прижимая меня к себе.

Мы простояли так около минуты, прежде чем она отстранилась и вновь надела на себя маску Анастасии Александровны, главы корпуса целителей и рода Корсаковых. Любящая мать никуда не пропала, она никогда не исчезала до конца. Но сейчас броня, которую большинство людей и воспринимало, как настоящую Анастасию Александровну, скрыла личные переживания от посторонних.

Вряд ли, конечно, это защитит от чтения мыслей со стороны Василия Алексеевича. Я пока всё ещё слишком мало знал о местной магии, чтобы всерьёз рассуждать о том, как одной только моей воли и желания не подчиниться может хватить, чтобы противостоять менталисту. Никакой магии дружбы здесь не было, чтобы плевать на чужие силы. Но и всерьёз драться с Лопухиными пока что не было смысла.

Мы устроились в гостиной и молча пили чай, дожидаясь нужного времени. Матушка прекрасно держала себя в руках, сказывались годы практики. Сперва делать вид, будто стать матерью‑одиночкой с огромными долгами не страшно. Затем строить карьеру в возрасте, когда все остальные уже давно отслужили положенный срок и уже либо имеют достаточно высокую должность, либо строят счастливую семью. А потом бой за каждый день, чтобы обустроить меня и Катю в лучших из возможных для нас условий.

Наконец, охрана доложила о прибытии автомобиля Лопухиных. Матушка не дёрнулась, не стала нервничать. Она спокойно допила чашку чая, поставила её на блюдце и поднялась, чтобы поприветствовать гостя. Лопухин он или нет, она была главой рода, к которому прибыл представитель другой благородной семьи.

Двери в гостиную раскрылись, впуская Василия Алексеевича. Он сильно изменился с нашей последней встречи. Вместо мальчика, который вот‑вот потеряет отца, сейчас порог комнаты переступал молодой мужчина, повидавший кое‑что и осознавший, как устроен мир на самом деле.

Тот волшебный ореол будущего государя, которому хотелось доверять, едва не обманувший меня в нашу первую встречу, исчез без следа. И это само по себе вызывало вопрос, было ли впечатление навязанным или Василий Алексеевич просто повзрослел.