Текст книги "Корсаков. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Кощеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 63 страниц)

Глава 9

Следующий день пролетел быстро. Метёлкин не особенно усердствовал после исцеления шестерых перепивших дворян, и мы ограничились тем, что впервые на моей памяти просто ставили на ноги всех пациентов госпиталя, куда нас отправили.

Всех до единого.

В итоге к полуночи мы оба были выжаты, высушены, а потом с нас тёркой сняли цедру. К концу дня что я, что Всеволод Серафимович сидели на жёстких металлических стульях в приёмном покое и трясущимися руками удерживали пляшущие в пальцах стаканчики с сиропно‑сладким кофе.

Мысль о том, что завтра день рождения Дарьи Михайловны отошла на задний план, вместе с воспоминанием о встрече с одноклассниками. Главным резко стало осознание, что завтра – выходной, и я смогу восстановиться. Этот вопрос стал мне значительно ближе и важнее.

– Сто два человека, – откинувшись на спинку жёсткого металлического стула, который тут же возмущённо заскрипел, проговорил Всеволод Серафимович. – Мы с вами, Иван Владимирович, сегодня поставили рекорд.

– Это радует, – сделав глоток и с трудом протолкнув сладкую до тошноты жидкость, ответил я. – Но не очень сильно.

– Скажете сегодня вашей матушке всё, что думаете по этому поводу, – с привычной усмешкой ответил Метёлкин. – Это полностью её инициатива. Теперь раз в месяц каждый целитель должен приходить в один из госпиталей, лечить всех, кого сможет. По результатам будет премия. Или штрафы.

Внутренней кухней корпуса я прежде не интересовался, но теперь, когда Анастасия Александровна взяла бразды правления в свои руки, я уже мог сказать, что погрузился в это с головой. Матушка не только заставила подчинённых пахать, как проклятых, она сократила бюрократический аппарат сразу в четыре раза, упразднив дублирующие должности. Не выставив людей на улицу, а дав им то, что в моей первой жизни называлось золотым парашютом.

Недурно получить пять окладов за раз, хоть и лишиться службы. Тем более что никому не плевали в карму, оставляя дурную характеристику. Если, разумеется, человек исправно нёс службу. Подчинённые не виноваты в том, что начальство раздувало штат, чтобы скрыть финансовые махинации.

Бюджет корпуса позволял и не такое, я уже видел у матушки в кабинете расчёты.

– Это полезно, – удерживая подрагивающий стаканчик, ответил я. – А то я подозреваю, что большая часть корпуса не соответствует своим должностям и чинам. Так хоть опыта наберутся.

Метёлкин кивнул, и приложился к напитку. Он даже не поморщился от сладости, просто залпом добил всё, что оставалось в стаканчике. Я видел, как ходит его кадык, и меня тошнило только от того, что я представлял, что он сейчас чувствует.

– Всё, отработали, и можно возвращаться с отчётом, – смяв ёмкость, сказал Всеволод Серафимович. – Завтра у нас с вами выходной, но советую сильно не увлекаться, Иван Владимирович. Вы уже видели, что происходит с одарёнными, если они пренебрегают собственным мозгом и инстинктом самосохранения.

Я улыбнулся, и поднялся со своего стула. Металлическая мебель заскрипела, и я поморщился от этого звук. Сил на то, чтобы держать лицо, и играть невозмутимого аристократа уже не было.

Вместе мы покинули госпиталь и сели в дежурный автомобиль. Водитель молча тронулся с места, и я просто отрубился от усталости на сидении. Очнулся только от лёгкого толчка куратора. Метёлкин тоже выглядел сонным, но держался.

– Идёмте, Иван Владимирович, – сказал он, кивая мне на выход, а когда мы уже оказались на улице, продолжил: – Вы хорошо держитесь, так что не волнуйтесь о том, как вам тяжело сейчас. Думайте о том, скольким людям вы сможете помочь после того, как переживёте этот опыт слабости.

– Спасибо, Всеволод Серафимович, – отозвался я, заходя в здание корпуса рядом с куратором. – Я и сам понимаю, что с каждым днём становлюсь лучше, как целитель.

Он ничего не ответил, и даже не кивнул. Метёлкин шёл прямиком к стойке, чтобы сдать отчёт за день.

Девушек за ней, кстати, тоже стало меньше. Теперь только два администратора за смену. Но конкретно сейчас сидела уже не те, с которыми мы виделись утром. Время на часах уже почти перевалило за полночь.

– Доброй ночи, господа, – кивнула блондинка нам.

– Доброй, Анна, – отозвался Всеволод Серафимович. – Метёлкин и Корсаков закончили.

Он занялся передачей отчёта, и я не стал уходить, пока куратор не получил подтверждение, что наша работа принята. Молча попрощавшись, мы разошлись каждый в свою сторону – Всеволод Серафимович отправился пешком от корпуса, а я сел в машину и без слов отрубился на заднем сидении.

* * *

Утро началось не с кофе.

Телефон на прикроватной тумбочке дрожал от вибрации, заставляя меня взять его в руки, даже не открывая глаза.

– Корсаков слушает, – сонно проговорил я.

– Иван Владимирович, – раздался в трубке голос Калашникова. – Извини, что разбудил, но не мог не позвонить, раз уж вернулся в Москву.

Я сразу же сел на постели и, прокашлявшись, заговорил:

– Рад слышать, Александр Николаевич.

– Я сегодня в полночь возвращаюсь, так что времени у меня в столице немного, завтра в восемь утра я обязан быть на месте и слушать лекции. Надеюсь, сегодня с вами увидимся?

– С превеликим удовольствием, – ответил я. – Когда я ложился, других планов у меня не было.

Калашников коротко посмеялся.

– Тогда до встречи, ваше сиятельство.

Он положил трубку, и я только сейчас посмотрел на время. Шесть утра.

– Что ж я маленьким не сдох, – проворчал я, и свесил ноги с постели.

Ложиться и досыпать уже было бессмысленно, после экстренной побудки я всё равно теперь не усну. А так будет время решить вопрос, на который у меня вчера не хватило ни мыслей, ни сил.

На празднование дня рождения Дарьи Михайловны меня никто не пригласил, и этому было разумное объяснение. Великий князь дал мне неделю срока, а потому моё присутствие на празднике было действительно лишним. Раз мне велели думать семь дней, нечего приближаться к той, кто может смазать мои размышления.

Это для себя я старый дед, который уже прожил полноценную жизнь и теперь получил второй шанс. Для окружающих я пусть и талантливый целитель, но всё ещё сопляк, у которого в черепной коробке гормоны пляшут, закрывая мозгу доступ к телу. Так что отдаление разумно и объяснимо.

Но никак не снимает с меня обязанности всё же отправить подарок. Ведь я не перестал быть частью свиты её императорского высочества. А учитывая всё, что происходит вокруг нас, дар должен был быть приличным, но без каких‑либо намёков. Его всё равно проверят все возможные службы, и слухи о том, что граф Корсаков преподнёс Дарье Михайловне, растекутся по всему свету быстрее, чем сама наследница престола увидит мой подарок.

Потерев лицо, я направился в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. Сперва умылся, а потом посмотрел на своё отражение в зеркале.

– М‑да, ваше сиятельство, сегодня у вас сиять не выйдет.

Несмотря на то, что целительский дар поддерживал мой организм в рабочем состоянии, за вчерашний день я, кажется, потерял килограммов пять веса. Лицо заострилось, щёки ввалились, глаза потускнели и теперь, кажется, смотрели прямиком изнутри черепа. Сейчас я был похож на человека, вернувшегося с того света или же только что вставшего после тяжёлой болезни.

Самое то, чтобы отправляться на встречу одноклассников, где традиционно все уже распланировали, какими именно словами и жестами будут доказывать друг другу, что превзошли своих бывших товарищей по гимназии.

Я протёр лицо полотенцем и взялся за набор для бритья. Сегодня как никогда хотелось воспользоваться услугами других людей, но именно в такие моменты нужно взять себя в руки, чтобы сделать то, что нужно. Иначе ты развалишься, расслабишься, и вот уже не можешь самостоятельно одеться, потому что искренне веришь, что самому это делать невместно.

Намазав лицо маслом авокадо, я дал ему впитаться и защитить кожу. После этого взялся за помазок. Взбив пену, нанёс её на подбородок и скулы, параллельно раздумывая о том, какой выбрать подарок. А когда всё было готово, взялся за лезвие.

Мысль о том, чтобы модифицировать собственную бороду вернулась снова. И, чёрт возьми, в таком состоянии я вполне мог бы додуматься до того, чтобы попробовать. К счастью, не все мозги я вчера растряс от мышечного тремора. А потому просто отмёл эти мысли. Ещё неизвестно, как такие воздействия на организм отразятся на собственном теле, даре и потомках. Вдруг у меня дети с бородой опытного батюшки рождаться начнут?

Каждый дар располагается в какой‑то части тела, это установленный факт. К примеру, те одарённые, кто имеет склонность к земле, управляют своей магией, ориентируясь на точку, которая в индийской мифологии называется Свадхистана, чуть ниже пупка. Есть теории, что это связано с центром тяжести, кто‑то считает, что дело в культуре, откуда пришла традиция обучения первых одарённых. Что все просто привыкли к тому, что земляные чародеи работают именно так, их учат этому, а потому это стало особенностью не физической, а психологической.

Ведь нет как такового отдельного органа, отвечающего за магию. Вскрой земляного чародея, и ты не найдёшь у него в животе даньтянь, там скрываются самые обычные кишки.

Как бы там ни было, я понятия не имел, где находится дар целителя. Никто этого не выяснил, и даже в записях прадеда подсказок не нашлось. Но с ним‑то всё понятно, его такие вопросы не интересовали, предок был занят развитием дара и его применением, а теории строить – это для философов, а не практиков.

А раз я не знал, что трогать точно нельзя, рисковать собственным будущим, поправляя не чужой, а свой организм, можно столкнуться с тем, что ты сломал то, что работало, и шансов на восстановление больше нет. А кем я буду, если перестану быть целителем?

Закончив с бритьём, я смыл остатки пены и взялся за лосьон после бритья. Повертев в руках флакон, вернулся к мыслям о подарке. Как граф, я не могу вручать что‑то дешёвое, но и кидать понты, хвастаясь богатством глупейшая идея – Долгоруковы богаче меня. Что там говорить, Дарья Михайловна может скупить большую часть имущества дворянского общества, и даже не обеднеть. Куда тут Корсаковым с ней тягаться?

Выйдя из ванной, я оделся в домашний наряд и спустился в столовую. Ни матушки, ни сестры ещё не было, однако горничная уже принесла кофейник и расставляла блюда с кашей.

– Доброе утро, ваше сиятельство, – поприветствовала меня она.

– Утро доброе, Кристина.

Сев за стол, я приступил к еде. Времени было в обрез, так что звонок Калашникова оказался очень кстати. А что я ещё не до конца восстановился после вчерашнего дня на службе, совсем не страшно.

После короткой вспышки насилия на улицах Москвы сейчас вновь наступило затишье. А учитывая, что я уверен в причастности к пролитой крови Лопухиных, то и ждать, что они прямо сейчас вернуться к своей деятельности, не собирался.

Телефон коротко завибрировал, когда я освободил тарелку от каши, и перешёл к горячим бутербродам. Вчера я серьёзно выложился, и сегодня намеревался отъедаться, чтобы тело получило достаточно материала для восстановления. А потому сегодня у меня будут крайне обильные завтрак и обед. Прислуга к этому привыкла, пока я не устроился на службу, глава рода Корсаковых не сидела без дела, и у неё тоже случались тяжёлые дни.

Взяв аппарат, я прочёл сообщение из официального новостного канала.

«Вальмонт Информатик выпустил публичный релиз первой на планете нейросети с полностью открытым кодом»

Несколько секунд я всё ещё жевал бутерброд, осознавая, что в кои‑то веки наших учёных опередили. Но Франция в этом мире не зачуханная страна, которую наводнили мигранты и улицы старых городов заполнились насильниками, дилерами и прочими представителями криминала, которые запугивают коренных жителей.

Франция здесь – входит в тройку сильнейших стран, и конкурирует с Российской империей в технологическом плане за господство на рынке. Можно было бы сказать, что она заняла нишу Соединённых Штатов Америки, только власть передавалась по наследству, а не менялась вместе с политическим курсом каждую пару лет. Стабильность управления, предсказуемость реакции подданных, второй по численности запас ядерного оружия, вторая крупнейшая армия, в чём‑то даже технически более подкованная русской.

Вашингтон бы плакал от зависти, если бы увидел, чего добился Париж в этом мире.

– Не правы вы оказались, Андрей Васильевич, – вздохнул я, убирая телефон в сторону. – Не успел Шепелев, и нападения здесь ничего не решали.

Смирнов тогда сказал, что вокруг компании, которая уже выпустила заявление, началась своя игра за право забрать себе будущее технологическое превосходство. И к чему пришло? Французы нас опередили. Теперь Шепелеву можно было никуда не торопиться, а заодно изучить уже готовое решение конкурента.

Ну, посмотрим, куда покатится этот мир с появлением нейросетей.

Выкинув этот момент из головы, я взялся за телефон и вошёл во внутреннюю сеть Корсаковых.

Я не могу подарить дорогой подарок, но я могу поступить иначе. Я могу подарить Дарье Михайловне то, что ценится в этом мире больше денег.

Историю.

* * *

Кремль, личные покои наследницы престола .

Дарья Михайловна сидела перед зеркалом в своей спальне, позволяя горничной работать с лицом будущей государыни. Сегодня предстояло много съёмок, и несмотря на молодость и здоровье, у её императорского высочества, как и любой женщины, имелись места, которыми она была не слишком довольна.

А это значило – макияж, наряд, причёска, образ. Всё должно было сегодня пройти идеально. Не потому что так хотелось самой наследнице престола. Это был вопрос престижа Российской империи и поднятия собственного статуса среди подданных. Красивую императрицу будут слушать охотнее, даже если она несёт полную чушь.

Дядя вчера потратил половину вечера, чтобы обсудить с Дарьей Михайловной всё, что она сегодня скажет. Кого похвалит, кому кивнёт, а кого пожурит. Наказывать у неё власти своей пока не было – не в Москве при живой императрице. Но намекнуть провинившемуся, что правящий род в курсе его делишек, и стоит поумерить аппетиты – это полезно. Хотя бы потому, что поднимает страх благородных семейств, которые не хотят закончить свой путь на плахе.

Её императорское высочество не собиралась беспрекословно подчиняться куратору жандармерии. Дядя старше, и когда он уйдёт, императрица должна быть на троне сильной, умной и понимающей, как работает власть. А потому Дарья Михайловна задавала уточняющие вопросы, читала сопроводительные документы, вникала в каждый комментарий Виктора Павловича.

А потому, несмотря на то, что её лицо под макияжем этого не показывала, чувствовала, как голова раскалывается от головной боли. Мысли сами собой вернули будущую государыню в Выборг, где Ваня одним жестом снимал все последствия нервной нагрузки.

– Ваше императорское высочество, – обратилась к Долгоруковой новая служанка. – Вам прислали подарок. Велено передать лично в руки.

Говорить о том, что его уже осмотрели все службы безопасности, было бы излишне. Это само собой полагалось. Никто бы не дал постороннему вручить наследнице престола опасные предметы.

– Заноси, – велела Дарья Михайловна.

Служанка появилась через несколько секунд, неся в руках деревянную шкатулку. Повинуясь жесту её императорского высочества, девушка поставила ношу на столик. Дарья Михайловна увидела на крышке герб рода Корсаковых и улыбнулась.

Несмотря на то, что дядя прямо запретил трогать Ивана в течение недели, наследница престола не переставала о нём думать ежедневно. Он не был приглашён на официальный приём для узкого круга лиц, хотя Анастасия Александровна на нём будет. Иван мог не дарить ничего, от Корсаковых будет стандартный дар.

Но он всё же подарил.

Подняв крышку шкатулки, Дарья Михайловна несколько секунд рассматривала лежащий внутри предмет, прежде чем на её лице появилась счастливая улыбка, и она аккуратно достала на свет пухлый том.

«Уложение о чинах, землях, службе и суде, издание первое, 1613 год»

– Что это, ваше императорское высочество? – спросила горничная, держа в руках кисточку.

– Первый сборник законов, выпущенный династией Долгоруковых.

Глава 10

Ресторан «Парадиз» был далеко не самым пафосным местом Москвы, но всё равно занимал отдельное трёхэтажное здание, разделённое на зоны. Того же класса, что и любимая Дарьей Михайловной «Мидина».

Первый этаж был превращён в ночной клуб – с барной стойкой во всю громадную стену и танцполом по центру. На второй этаж вёл не только лестничный пролёт, но и отдельный выход с улицы – для тех гостей, кому не нужен шум и кто пришёл исключительно поесть. Третий, который и был предоставлен в наше распоряжение родом Ростовых, представлял собой десяток приватных комнат, где можно было как провести застолье узким кругом, так и устроить конференцию.

Высокие технологии на марше. Здесь не было названия «хай‑тек», английский язык не получил такое мощное распространение, как на моей прошлой Земле. Но я всё равно в своей голове именно так это и называл.

Минимализм в оформлении с нарочито выпяченной функциональностью, современная техника, освещение, неоновые указатели повсюду, куда только падал взгляд. Бар на первом этаже делился на зону за счёт подсветки, на втором весь зал был разделён световыми барьерами, не позволяющими заглянуть, кто сидит за столиком и чем занимается.

– Прошу сюда, ваше сиятельство, – с чётко выверенной улыбкой произнесла сопровождающая меня администратор, открывая дверь в одну из комнат на третьем этаже. – Прибыл его сиятельство Иван Владимирович Корсаков.

Внутри было достаточно шумно и в то же время никакого напряжения. Мои одноклассники ещё только собрались и не успели перейти от приветствия к празднику, который неизбежно начнётся, ведь мы здесь все взрослые и ответственные люди. А потому на столе уже стоит ледяная водка, коньяк и много вина.

Калашников обернулся раньше, чем я переступил порог. За то время, что мы не виделись, он, казалось, стал ещё больше себя прежнего. Хотя, скорее всего, он просто прошёл начало муштры, а потому держал осанку иначе, плечи по‑другому и теперь производил впечатление медведя, который встал на задние лапы.

– Иван Владимирович! – воскликнул он, раскидывая руки для объятий.

– Рад видеть, Александр Николаевич, – ответил я, позволяя себя обхватить, и похлопал единственного, кого мог бы назвать другом в гимназии, по широкой спине. – Чем тебя в твоей академии кормят? Ты стал ещё здоровее, чем раньше!

Он отступил на шаг и с довольным лицом заявил:

– Перловка на завтрак, обед и ужин творит чудеса!

К нам тут же подошла хозяйка вечера. Ростова выбрала образ роковой красотки, и нужно признать, он ей шёл. Вечернее платье с провокационными, но не вульгарными разрезами до середины бедра, глубокое декольте, открытые плечи и спина. Пара серёжек с танцующими белыми бриллиантами, внушительный кулон на груди из чёрных.

– Ваше сиятельство, – поклонилась она. – Рада, что вы смогли посетить наш скромный вечер.

Калашников наблюдал за нами с любопытством, он не забыл, как Ростова крутилась возле меня и моей сестры. Вряд ли ему уже успели сообщить все детали того, что произошло между нашими семьями в его отсутствие.

– Разве же я мог пропустить такое событие, Маргарита Ивановна, – ответил я, целуя воздух у её пальцев. – Вы сегодня просто очаровательны.

– Прошу вас к столу, ваше сиятельство, – чуть наклонив голову, озвучила Ростова.

Получение нами титула не отдалило её род от Корсаковых. С Катей Маргарита Ивановна всё так же общалась, однако все попытки хоть как‑то со мной сблизиться свернула, и даже сестра уже не говорила о том, что Ростова мной интересовалась.

Я шёл вдоль стола, отпуская комплименты одноклассницам, каждая из которых выглядела намного наряднее и женственнее, чем когда‑либо в гимназии. Словно цветки, которые только набирали силу, наконец раскрылись.

Смирнов подошёл ко мне одним из последних.

– Рад видеть, ваше сиятельство, – проговорил он, подавая ладонь для рукопожатия только после того, как я протянул свою. – Надеюсь, ваши дела успешны?

– Всё прекрасно, Андрей Васильевич, – кивнул я.

Мы расселись по местам, и никого не удивляло, что я оказался во главе стола. Напротив меня расположилась Инна Витальевна. Она была графиней, я графом, и формально приличия были соблюдены. На деле я видел, что Никитина смотрит на меня с вопросом в глазах.

«Почему ваша мать перестала общаться с моим отцом» ?

Я знал, что она обязательно задаст его позднее, но пока что мы не поднимали чувствительных тем. Тем более что я понятия не имел, что решит на самом деле матушка, и не мог говорить за главу рода.

Наконец, все собрались. Места были распределены так, что‑то пространство, которое мог бы занять Миронов, было разделено между всеми участниками. Никто о нём не вспоминал, общество вычеркнуло этого ублюдка, как будто его никогда не существовало. Но я был уверен, кто‑то обязательно скажет про нашего бывшего одноклассника.

Это я могу алкоголь хлестать и тут же нейтрализовать яд. Остальным не так повезло с генетикой, ведь одарёнными среди нас были всего трое. Но тот факт, что я могу высосать бутылку водки, запить коньяком и шлифануть всё это литрами вина, даже не окосев, не влиял на то, что я не собирался пить.

После той демонстрации, что мне устроил Всеволод Серафимович, я, наверное, ближайший месяц к горячительным напиткам не притронусь. Очень уж впечатляющая картина оказалась.

Маргарита Ивановна встала так, чтобы её было видно отовсюду, подняла бокал с шампанским и заговорила:

– Дорогие гости, друзья, одноклассники, – произнесла она, оглядывая нас, – я рада приветствовать вас всех на сегодняшней встрече. Мы прошли с вами не один год обучения в стенах гимназии, исписали немало тетрадей и страдали над одними и теми же заданиями.

Над столом пронеслись сдержанные смешки. Настроение в комнате было приподнятым, и никто не пытался его скрывать. Оказавшись в одной компании, все мгновенно вспомнили гимназию, и атмосфера изменилась. Никто пока что не тыкал друг другу, как раньше, но и до этого обязательно дойдёт.

Потому что между нами есть определённый уровень близости, который некоторые проносят с собой через всю жизнь. Не то что пара месяцев, которые пронеслись с момента получения аттестатов.

– У каждого из нас началась та самая взрослая жизнь, которой нас так пугали учителя, когда мы не были самыми почтительными учениками, – продолжила речь Маргарита Иванова. – Но как бы там ни было, мы собрались, мы здесь, мы вместе. И я хочу, чтобы именно это мы и отпраздновали! За вас, мои дорогие одноклассники!

Ростовой ответили дружным хором, поднимая бокалы. Наступило время закусок, и я вместе со всеми насладился действительно достойной кухней «Парадиза». После короткой речи Маргарита Ивановна больше не пыталась управлять вниманием гостей, и одноклассники быстро разбились на группы – всё те же самые, что и в гимназии.

Я откинулся на спинку своего стула, наблюдая за ними. Я смотрел и слушал, как они обсуждают последние новости, пока ничего критичного озвучено не было, пока Смирнов не бросил фразу:

– Проклятые французы.

Калашников тут же обернулся в сторону нашего одноклассника.

– Нейросеть? – спросил Александр Николаевич.

Андрей Васильевич кивнул.

– Они опередили нашу разработку на полгода, – поделился Смирнов. – Теперь либо мы будем вынуждены выпускать сырой продукт, либо они уйдут в отрыв, который нам не преодолеть.

– А я ведь ещё в классе говорил, что не выгорит, – вставил Темирязев, ткнув вилкой в пространство. – Эта ставка на скорость не могла ни к чему хорошему привести. Миллиарды рублей сожжены в топке ради спешки. И что теперь остаётся? Только фиксировать убытки. Сегодня французы выпустили первый релиз, а значит, завтра их нейросетью будет пользоваться весь мир.

– Ну, насчёт всего мира вы, конечно, хватили, Семён Владиславович, – фыркнула Дементьева. – Российская империя выпустит свой продукт, и мы обязательно перейдём на отечественное программное обеспечение. Мы лидеры.

– Вот только к тому моменту, – снова взял слово Смирнов, – все наши дорогие соотечественники уже будут пользоваться продуктом французов. И в этом самое страшное, люди поймут, что такое комфорт, удобство. А потом просто не захотят менять привычное ради своего. Потому что Шепелев выпустит отстающий проект.

– Можно решить вопрос запретом пользоваться чужой нейросетью, – вставила графиня Никитина. – Так ведь уже было, когда на рынок вышел первый сенсорный телефон. И ничего, все подождали, и теперь наши собственные мощности экспортируют больше, чем все остальные страны производят вместе взятые.

– Это другое, ваше сиятельство, – покачала головой Маргарита Ивановна. – Можно замедлить технологию, пока люди к ней ещё не привыкли. Но у кого дома нет терминала с доступом в сеть? Запретить посещение страницы в сети можно законодательно, но невозможно отследить исполнение такого закона. А это значит, что авторитет императорского слова станет чуточку меньше. Зачем же выпускать закон, который унижает власть?

– Да, – кивнул Андрей Васильевич с видом признавшего поражение бойца. – Долгоруковы на это не пойдут. Слишком большой урон будет нанесён нашей собственной инфраструктуре, когда мы начнём запрещать целые отрасли. Сеть ведь не просто так собрана, её нельзя выдернуть из розетки и при этом работать в ней. Либо всё, либо ничего, доступ идёт комплектом, и кто первый начнёт вводить запреты, сам себе выроет могилу.

– Техническое превосходство не строится на запретах, – подтвердила Ростова. – Оно строится на реальных делах.

Разговор плавно сместился к другим темам. Нам принесли первое горячее – мне и Никитиной на выбор, остальным по их предпочтениям, которых никто сейчас не спрашивал – Ростова помнила с гимназии.

Маргарита Ивановна тщательно следила, чтобы всё происходило правильно. А ещё я заметил интересный ход со стороны Ростовой – парням прислуживали официантки, красивые, как модели с обложки, а вот девчонкам достались крепкие плечистые парни, в которых можно было бы заподозрить стриптизёров, если бы мы были в прошлом мире.

А когда горячее исчезло с тарелок, Ростова вновь поднялась.

– Пока мы все ещё недостаточно пьяны и веселы, предлагаю спуститься на первый этаж для танцев, – озвучила она. – Надеюсь, желающих отказаться нет?

Конечно, так и оказалось, всё же было бы невежливо упираться, когда все хотят идти танцевать. Девицы принаряжались не для того, чтобы за столом сидеть, а парни после выпитого уже смотрели на них жадными взглядами. И хотя ничем это не грозило, однако на ровном месте создавать компрометирующие ситуации, выпуская молодых парней под серьёзным хмелем к девицам в соблазнительно утончённых нарядах, никто не хотел. Пока ещё все держали себя в руках достаточно, чтобы танцы в полумраке ночного клуба прошли без последствий.

Уверен, Ростова могла бы и конфликт урегулировать. Но зачем устраивать скандал, когда можно возглавить процесс и не допустить дурного?

Я подошёл к Инне Витальевне и предложил руку. Тем более что, только услышав о танцах, она сразу же начала подавать мне знаки взглядом. Нам предстоял разговор, и никакого смысла оттягивать момент не было. Кроме того ни меня, ни её танец ни к чему не обязывал, мы равного положения, а других таких среди одноклассников нет.

– Надеюсь, вы не откажете скромному графу в танце, ваше сиятельство? – спросил я.

– С удовольствием приму ваше предложение, ваше сиятельство, – с улыбкой ответила та.

И мы вместе направились к выходу.

* * *

Кремль .

Официальный приём по случаю дня рождения её императорского высочества Дарьи Михайловны проходил ровно так, как и положено приёму такого уровня. Присутствовали лояльные правящему роду главы кланов, представители союзных государств и потенциальных противников на геополитической арене.

Слова, которые сегодня звучали в роскошном украшенном зале, не оставляли в душе Дарьи Михайловны ни следа. Официальные речи писались так, чтобы всё звучало максимально пристойно, и не несли в себе ни реального смысла, ни искренности.

Раньше наследнице престола казалось, что вся её жизнь будет именно такой. Что она обязана такой быть. Расти, становиться политической фигурой, с которой все будут вынуждены считаться только по той причине, что она, как и все Долгоруковы, родилась в правящем роду. Дарья Михайловна даже не думала о том, что может быть иначе.

Она не была глупой и понимала – может. Просто не у неё. Не может монарх позволить себе быть человечным. А значит – тренироваться перед зеркалом держать лицо, спину прямой, а улыбку – не вымученной.

Прошлый праздник она так и провела. Как показала практика, в последний раз. Потому что всё это – величие, высокий статус и обязательная натянутая радость в словах гостей – превратилось в пыль именно сегодня. Казалось бы, что могло измениться в жизни наследницы самой огромной страны за какой‑то год?

Но изменилось.

Каждый раз, когда очередной вельможа открывал рот, чтобы исторгнуть из себя формальное поздравление, которое произносил, даже не думая о том, что говорит, ведь речь заучена, она думала о другом. Если бы Иван Владимирович был здесь, он бы сказал:

– Смотрите, ваше императорское высочество, так выглядит человек, который хочет соврать .

Его голос, полный плохо скрытого ехидства, даже почудился ей, когда произносил свои поздравления посол Франции. Стройный молодой мужчина, который настолько старался не пожирать её глазами, что хотелось приказать охране вывести его из зала.

Но было нельзя.

– Скажите, Иван Владимирович, вы могли бы вызвать на дуэль человека, который чем‑то меня оскорбит ?

Сейчас, стоя в Кремле, который считала собственным домом, и слушая все эти положенные слова, Дарья Михайловна держала лицо. Но мыслями она находилась в Выборге. Городе, который сломал в ней всё, чему её учила мать. Всё, к чему готовилась наследница престола.

И теперь будущая государыня считала не дни, а часы и минуты до момента, когда пройдёт то время, которое Виктор Павлович дал Ване, чтобы тот обдумал ответ, хочет ли он стать её женихом не ради игры, не ради интриг. По‑настоящему.

– … высочество, – услышала она окончание его речи.

Он поклонился, как полагалось этикетом французского двора, и слуги посольства внесли очередной подарок. Он был уже не первым, и никак не мог быть первым – слишком натянутые между странами отношения. Служба охраны уже проверила, что собирается вручить посол, а потом Дарья Михайловна спокойно улыбнулась и велела открыть шкатулку.

Внутри оказалась флешка, и её императорское высочество приподняла бровь, ожидая объяснений.

– Его величество счёл, что вы найдёте этот подарок достойным вашего внимания, – объявил посол. – Внутри – копия ядра, которое использовала «Вальмонт Информатик» для создания нейросети, вышедшей в свет на ваш день рождения. В Российской империи прекрасные специалисты в сфере сетевых технологий. И наш сувенир станет отличным подарком для вас, учебным пособием для них и знаком вечной дружбы между нашими странами. Великие должны быть рядом, чтобы сохранить историю для будущего. Не так ли?