Текст книги "Корсаков. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Кощеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 63 страниц)

– Рад, что оказался полезен, ваше сиятельство, – проговорил он.

В этот момент ожил коммутатор на его рабочем столе. Заведующий ткнул кнопку.

– Ваше сиятельство, прибыл его сиятельство Строганов, – раздался в кабинете голос Назара Ивановича. – Просит принять его, если вам удобно.

Я вскинул бровь, не скрывая удивления.

Сама форма визита намекала, что разговор будет неприятным. Потому что было очевидно, что Михаил Всеволодович торопится, раз не позвонил хотя бы предварительно. А раз наследник одного из богатейших родов Российской империи торопится, вопрос действительно серьёзный.

– Проводите его в кабинет заведующего, – распорядился я.

Марк Миронович тут же поднялся, чтобы освободить помещение. Я не стал его останавливать. Разговор предстоит не связанный с лечебницей, и не в компетенции заведующего слушать, о чём будут говорить два графа‑наследника.

Когда Строганов вошёл, я встретил его стоя.

– Добрый день, ваше сиятельство, – первым поприветствовал его я.

– День добрый, ваше сиятельство, – ответил тот лёгким наклоном головы. – Спасибо, что приняли меня так быстро, несмотря на некоторые нарушения этикета.

Я улыбнулся и указал ему на свободное кресло. Сам садиться за стол заведующего, занимая место главного в разговоре между двумя графами, я не стал. Михаил Всеволодович опустился на сидение, я разместился напротив.

– Так понимаю, вы не из простого любопытства решили переговорить со мной, – произнёс я.

Строганов кивнул и сложил руки на подлокотниках.

– Увы, новости у меня не самые приятные, – начал он. – Пока Долгоруковы пытаются создавать ваш положительный образ среди населения, кое‑кто при дворе уже начал работать в обратную сторону.

Я вскинул бровь, и он продолжил:

– Ваш отец, – объявил Михаил Всеволодович. – Я не буду пересказывать, что говорят люди, но общий смысл таков: ваш отец был известным лудоманом, и придворные сомневаются, стоит ли вам доверять наше благословенное отечество.

– Не проиграю ли я страну в карты, – хмыкнул я.

– Именно, – подтвердил его сиятельство. – Ваша матушка тоже стала поводом очернить образ Корсаковых. Потому что собственный клан бросил её, а значит, было за что.

Я не отреагировал на эти слова. Что нас будут пытаться укусить, было очевидно с самого начала. Мне даже не нужно было связываться с Дарьей, чтобы по матушке наносили удары. Достаточно было и того, что она возглавила корпус целителей, благородное общество не то место, где прощают чужой успех.

– И это не конец, полагаю? – предположил я.

Строганов кивнул.

– Ваша сестра и её похищение, Иван Владимирович.

– Дайте угадаю. Подозревают, что Мироновых уничтожили потому, что Катя беременна?

– Вы догадливы.

Я кивнул.

– Почему вы решили мне рассказать, ваше сиятельство?

– Потому что Долгоруковы сейчас на съезде, и будет некому вовремя вас остановить, если вы решите разобраться со сплетниками, как с Мироновыми, – пояснил он. – На вас сейчас возложены большие надежды правой фракции. И если вы дадите реальный повод очернить вас… К моменту, когда съезд правящего рода закончится, вас выставят чудовищем не хуже, чем был Безумный Иван.

Что ж, это была прекрасная мотивация. Выгода фракции, которая уже приняла Корсаковых в свою орбиту. У нас неплохие отношения, они верны престолу, при этом их собственный интерес совпадает с интересами Российской империи. И я как будущий император их полностью устраиваю. А кто придёт на моё место?

– А раз я могу вспылить, значит, узнать имя виновника несложно, – проговорил я.

– Невский Игорь Иванович, – кивнул Строганов. – Он старше Дарьи на десять лет, уже зарекомендовал себя не только как сын древнего аристократического рода, но и как государственный деятель. Соединение Невских с Долгоруковыми даст неплохой взлёт для Невских и совершенно безопасен для правящего рода. Две старых семьи, крепких, богатых, знатных. Объединение кланов будет выгодно очень многим. Потому что за Невскими стоит политический центр, а он самый многочисленный в стране.

Я кивнул, откидываясь на спинку кресла.

– Что ж, значит, это будет интересная борьба.

Глава 11

Москва, особняк князей Шаховских .

Воскресный приём у Ярослава Андреевича Шаховского никогда не считался политическим мероприятием. Здесь собирались представители любых фракций, партий и союзов. Нейтральная территория, где каждый мог быть уверен в том, что посещение приёма будет приятным. И, возможно, если соблюдать правила дома, даже выгодным.

Здесь играли в карты, слушали музыку, говорили о пожертвованиях, новых постановках, погоде, здоровье родственников и том, как резко подорожало содержание подмосковных имений после последних налоговых уточнений. А потом, между вторым бокалом коньяка и первой сигарой, спокойно решали вопросы, из‑за которых в других домах могли бы кричать до хрипоты.

Князь Ярослав Андреевич гордился тем, как ему с женой удалось создать подобное место. Ведь всем известно – в драке крокодила и леопарда побеждает обезьяна. Открыто он о своей гордости не заявлял, разумеется. Мужчине его положения вообще не пристало вслух гордиться чем‑либо, кроме службы предков и благополучия потомков. Но вся Москва знала: если в доме Шаховских за вечер прозвучала неприятная мысль, к утру она уже начнёт жить во всём благородном обществе. Именно потому, что политических ограничений среди гостей не было, вброшенная вовремя идея могла осесть в головах сразу всех гостей, а оттуда разойтись кругами по аристократическим кружкам и дворянским собраниям.

Евдокия Павловна, княгиня Шаховская, развлекала дамскую половину приёма в большой гостиной. Сегодня главной темой были её императорское высочество и её избранник. Взрослые женщины, которым самим не досталось такой красивой истории, обсуждали каждую встречу Дарьи Михайловны с Иваном Владимировичем, обсасывая каждую деталь, каждый вздох, каждый взгляд. Музыка там звучала негромко, совершенно не мешая разговорам. Княгиня была довольна и тему поддерживала живо, с огоньком.

– Ах, если бы на меня так смотрели в возрасте её императорского высочества, – вздохнула она, – быть может, я бы и не Шаховской стала.

– Будет вам, Евдокия Павловна. К вам было не подступиться.

– Разумеется, Ольга Александровна. Мой батюшка, да упокой господь его душу, заключил помолвку с отцом моего ненаглядного супруга, когда нам ещё шести лет не было, – тут же легко признала хозяйка вечера. – У нас четверо детей, и каждый – отдельный повод для радости. Но всё равно завидую нашей будущей государыне. Ярослав Андреевич на меня так никогда не смотрел.

– Как я вас понимаю, моя дорогая. Не хватило нам с вами вот этого пыла юности. Всё‑таки браки по расчёту расхолаживают мужчин. Они начинают считать нас своей законной добычей, думают, что мы никуда от них не денемся, потому что отцы уже всё решили за нас. Помните ведь историю о графе Островском?

– Такой букет супруге в первую брачную ночь подарить после всех борделей столицы? – хмыкнула Евдокия Павловна. – Как будто кто‑то ожидал иного.

Смех стал ей ответом, и княгиня Шаховская пригубила шампанского из бокала, бросив короткий взгляд в сторону курительной комнаты.

Там за стеклянными дверьми мужчины, как и положено после ужина, пили коньяк и курили сигары. Среди них была лишь одна женщина, баронесса Полозова Лидия Романовна. Она хоронила второго мужа и уже подбирала себе третьего мужа, а пока курила тонкие сигареты через мундштук и пускала колечки дыма, общаясь с мужчинами на серьёзные темы.

Баронесса возглавляла три благотворительных комитета, финансировала два приюта и умела лавировать между любыми партнёрами так ловко, что никто не уходил обиженным, даже если по другую сторону был его непримиримый враг. И если кто и подходил из нейтралов для разговора в курительной комнате, это была именно баронесса Полозова.

– Долгоруковы выбрали крайне приятный период, чтобы закрыться на очередном съезде, – покачивая бокал так, что янтарная жидкость лениво скатывалась со стекла, произнёс граф Мятлев. – Второй день съезда, а в столице уже бурлят страсти. Со всех сторон на меня смотрит граф Корсаков, а в уши шепчут о новых поправках, которые Долгоруковы дали обществу и умыли руки.

– Согласен, Павел Фёдорович, нас ставят перед фактом, – поддержал его Кирилл Николаевич Бестужев. – Сейчас решается судьба всего силового корпуса благородных фамилий, а Долгоруковы вне доступа. Ни с вопросом к ним не подойти, ни с подарком…

– Екатерина Юрьевна ещё в столице, – напомнил князь Шаховский.

– Я вас умоляю, Ярослав Андреевич, – вставил граф Головин. – Железная Екатерина уже ничего не решает. Нам это наглядно показали на том же самом совете, где Долгоруковы ставили нас в известность о правках к закону.

– При всём уважении, господа, – отточенным аккуратным движением стряхнув пепел с сигареты, выдохнула дым баронесса, – о том, что всё пойдёт именно так, было известно задолго до правок. Просто тогда Дарья Михайловна должна была стать невестой Василия Алексеевича Лопухина.

– Проблема в том, Лидия Романовна, – ответил Павел Фёдорович, – что все схемы по Лопухиным стали бесполезны. Алексей Максимович был силой, весом, который одним своим словом мог поменять политику половины родов. А теперь он собирает выбитые зубы поломанными руками, потому что проглядел предательство в собственной семье. Лопухины больше не фактор, они просто ещё один благородный род Российской империи, который высоко поднялся и ещё быстрее упал.

Григорий Платонович Малюков хмыкнул.

– Теперь у нас новый будущий жених и новые расклады, – поддержал он графа Мятлева. – И, как мне кажется, в его личности больше проблем, чем допустимо по отношению к будущему супругу императрицы.

Баронесса Полозова вскинула брови с интересом.

– Так‑так‑так, Григорий Платонович, – с удовольствием произнесла она. – Вы узнали какие‑то грязные тайны Корсаковых и готовы поделиться ими с обществом?

Однако ответил вместо Малюкова Бестужев.

– Никаких тайн, Лидия Романовна, – он поставил пустой бокал на столик, где его тут же заменил слуга дома Шаховских. – Как многие знают, у меня с молодости осталось развлечение. Психологические портреты собирать.

– Полезное увлечение, – с независимым видом кивнул Ярослав Андреевич. – И что же?

Бестужев не стал играть в интригу, быстро оглядел собравшихся.

– Для начала я, как и всегда, привлёк нескольких специалистов, – объявил Кирилл Николаевич. – Чтобы не быть субъективным, а собрать пул мнений. Так вот, специалисты подтвердили мои же выводы. Высокоинтеллектуальный аутист.

– Погодите, Кирилл Николаевич, – вставила Лидия Романовна. – Как это?

Бестужев уже успел взять сигару и теперь сидел, откинувшись на спинку кресла. В другой руке он держал бокал коньяка и пояснил баронессе только после того, как выпустил дым изо рта.

– Я не давал, разумеется, ни имени, ни фамилии. Просто передал факты, – объяснил он. – И любой из вас легко их подтвердит, а то, может быть, и найдёт нечто большее, чем удалось собрать мне. Итак, поехали по порядку: раннее развитие, слабая социализация со сверстниками, странная взрослая речь в детстве, отсутствие нормальной юношеской вовлечённости в группу, трудности с неформальным общением. Всё это вы можете подтвердить легко, всего лишь спросив его преподавателей и тех учеников гимназии, которую его сиятельство закончил. Едем дальше? Узкая профессиональная фиксация, чрезмерный контроль поведения, способность принимать крайне жёсткие решения без той эмоциональной задержки, которая свойственна обычному восемнадцатилетнему юноше.

На несколько секунд в курительной комнате стало слишком тихо.

– И теперь встаёт вопрос, – впервые с начала разговора взял слово князь Владимир Сергеевич Невский, – не в том, достоин ли он места рядом с будущей императрицей. На троне Руси было много разных правителей, вы и сами это знаете. Но сейчас важнее подумать о том, какими станут дети Долгоруковых, которые унаследуют право на престол.

– Хотите сказать, Иван Владимирович плохой вариант? – уточнил князь Шаховский.

– Плохой? – переспросил князь Невский. – Нет. Он достойный дворянин, любящий сын и брат. Замечательный аристократ, практически образец для подражания. Но Российская империя не может себе позволить государя, а он именно таковым и станет после брака, с психическими отклонениями. Мы не Европа, чтобы корону надевать на подобных людей. Граф Корсаков прекрасный целитель, и я уверен, он станет замечательным отцом, как и главой рода Корсаковых в своё время. Но Российской империи нужен здоровый мужчина, который даст Дарье Михайловне здоровое потомство. Потому что вы сами знаете, какие риски возникают, если один из родителей – с психическими отклонениями. Далеко ходить не надо, вся Европа – демонстрация последствий.

– Это очень… – князь Шаховский замолчал, подбирая слова. – Освежающие сведения.

Князь Невский опустился обратно в кресло с новой сигарой. Слуга тут же поднёс щепу, чтобы Владимир Сергеевич смог подкурить. Только после этого заговорила единственная женщина в комнате.

– Не верю, что Долгоруковы об этом не знают, – заявила баронесса Полозова.

– А они знают, – кивнул Малюков. – И поддерживают Корсаковых. Недавно моя дочурка встретилась с Екатериной Владимировной. И я должен сказать, младшая Корсакова тоже та ещё нежная фиалка. Как росянка.

– Она пережила покушение, – вступилась из женской солидарности Лидия Романовна.

– Всё так, – подтвердил Руднев. – И давайте посмотрим, как всё это в действительности выглядит? Корсакову похитили. Это преступление, совершенно согласен с данным заявлением. Но вот Иван Владимирович совершает кровную месть без объявления войны и одобрения правящего рода. Хорошо, спишем на молодость и горячность. Но почему Корсаковы даже формального наказания не получили?

– Потому что сам Корсаков убил только бывшего одноклассника, остальных зачистили Долгоруковы, – ответил граф Головин.

– Да, – кивнул ему Руднев. – Без суда, без обвинения. Просто пришла гвардия Долгоруковых и уничтожила род. По какому праву, мы не знаем. И остаётся делать только один вывод: Мироновы что‑то знали такое, что нельзя было оставлять.

– Беременность, например, – пожал плечами Григорий Платонович Малюков. – Или кто‑то здесь верит, что младший Миронов сохранил жертву целой? Корсаковы целители, им избавиться от ребёнка и залатать все повреждения – раз плюнуть. А чтобы скрыть тот факт, что девица уже не такая свежая, как прежде, всех Мироновых устранили без суда и следствия.

И вновь повисла короткая тишина. Князь Невский нарушил её, поставив пустой бокал на столик, с которого взял новый, уже налитый слугой дома Шаховских. Но Владимир Сергеевич ничего не сказал, просто звук смены бокалов прозвучал слишком громко в молчании.

– И что же вы хотите сказать, Григорий Платонович? – уточнила баронесса Полозова.

– Я ничего не хочу сказать, Лидия Романовна, – с самой невинной улыбкой ответил тот. – Долгоруковы уже достаточно сказали всему благородному обществу. Время, когда наши голоса что‑либо значили, прошло. Теперь нас ставят перед фактом, каким будет закон о тяжёлом оружии, кто станет следующим императором. Или кто‑то здесь действительно считает, будто его сиятельство Корсаков, уже неоднократно замешанный в политике своими окровавленными руками, не полезет в управление страной? Его матушка, на секундочку, заняла место главы корпуса целителей прежде, чем был издан указ о задержании Ильи Григорьевича Ларионова.

– Вы сгущаете краски, – попытался улыбнуться Ярослав Андреевич. – Насколько мне известно, Анастасия Александровна неоднократно получала предложение занять эту должность. И снятие Ларионова, уж простите, следствие его собственных ошибок. В ту пору много кто пошёл под нож, потому что запустил свои, как вы сказали, окровавленные руки, не в политику, а в казну государства Российского.

– Ещё скажите, что казнь генерал‑губернатора Выборга руками Корсакова – тоже следствие всего лишь коррупции, – улыбнулся граф Мятлев. – Вот именно Филиппов, инспектировать которого приехала её императорское высочество, наворовал больше всех. Или кто‑то верит в формулировку об оскорблении наследницы престола?

Князь Шаховский улыбнулся.

– Так и что же, – проговорил он, – вы нам предлагаете?

– Корсаковы сами по себе не так важны, – произнёс граф Головин. – Они всего лишь инструмент. Не было бы Ивана Владимировича, нашёлся бы кто‑то другой, ещё менее известный, менее популярный и богатый. Корсаковы хотя бы древняя фамилия, со многими присутствующими может поспорить. Проблема в том, что Долгоруковы отрезают другие семьи от власти. Мы движемся обратно к абсолютизму, когда власть монарха – единственная истина в государстве. А вы не хуже меня знаете, как это отразится на Российской империи. У нас скоро границы защищать некому будет, области и губернии со дня на день отвалятся. И что делать в таком случае истинным патриотам отечества?

Князь Невский вскинул голову и посмотрел на Николая Семёновича крайне внимательно.

– Осторожнее, граф, вы стоите на очень тонком льду, – проговорил Владимир Сергеевич. – Одно дело обсуждать фигуру возможного будущего жениха наследницы престола. И совсем иное – подбивать благородные семьи на мятеж. Ярослав Андреевич правильно заметил, государыня никуда не делась, хотите, чтобы она подтвердила своё прозвище Железная, перебив наши семьи?

Его сиятельство Головин тут же стушевался.

– Я не имел в виду ничего такого.

Князь Шаховский кивнул, мгновенно встав на защиту гостя. Пусть и был согласен с князем Невским, но открыто признавать этого ему не позволяло гостеприимство.

– Верно, Владимир Сергеевич, мы же просто говорим, – заявил Ярослав Андреевич. – Умозрительно. И, кстати, раз уж мы обсуждаем гипотетическую возможность сменить будущего жениха Дарьи Михайловны, почему вы не скажете ничего в пользу своего племянника, Игоря Ивановича?

Князь Невский усмехнулся и допил залпом бокал.

– Потому что Невские не просят, – ответил он. – Если общество хочет поддержать Игоря Ивановича, так пусть общество само об этом скажет. А ходить по гостиным и просить за своего родственника в таком вопросе… Это уже как‑то не по‑мужски даже. Игорь и сам за себя сказать способен, взрослый мужчина.

Князь Шаховский улыбнулся уже более свободно.

– В таком случае, Владимир Сергеевич, почему бы вам не передать ему приглашение на мой приём в следующее воскресенье? – предложил хозяин дома. – А я уверен, что после сегодняшнего дня у нас будет достаточно гостей, чтобы говорить всерьёз с мужчиной, который не уступает Долгоруковым по знатности и способен выступить действительно достойной альтернативой человеку с возможными психическими отклонениями.

Князь кивнул ему в ответ легко, как будто действительно только сейчас принимал решение. Понимал ли Шаховский, что его разыграли, чтобы превратить его следующий приём в политическую площадку, Владимир Сергеевич не думал. Ему было всё равно.

Главное было сделано.

Игорь Иванович получит политический старт не среди правых и левых, а там, где общество само призвало его. Как повелось издревле, как пришёл Рюрик, как приходили все князья Древней Руси, как выбирали первых царей, как выбрали Романовых, как выбрали Долгоруковых.

Теперь пришла пора благородным мужам выкрикнуть новую фамилию.

Невский.

Глава 12

Иван Владимирович Корсаков .

– Сегодня понедельник, 25 августа, дорогие слушатели, – объявил ведущий. – Синоптики обещают ясную погоду и температуру не ниже 28 градусов. Готовьтесь, жители столицы, будет очень жарко. Но есть и приятные новости: аномально тёплое лето подходит к концу, уже на следующей неделе снова появятся проливные дожди, и можно будет дышать свободнее. А теперь музыка.

Семён остановил автомобиль у пропускного пункта в корпус целителей, и я выбрался наружу под удары кислотной драм‑машины. Автомобиль тут же освободил проезд, а я прошёл мимо охранника и уже через минуту оказался внутри корпуса целителей.

На первом этаже было достаточно людно – новая смена ещё только должна была начаться, так что вокруг хватало целителей. Ученики, молодые специалисты, наставники и старшие целители. Никто не хранил молчания, все общались между собой, кто‑то уже спешил в гараж, другие только покупали кофе.

Стоило мне направиться к стойке, как рядом появилась Тальникова. В руках она держала два стаканчика кофе.

– Доброе утро, Иван Владимирович, – с улыбкой поздоровалась она, протягивая мне один из напитков. – Это вам, я запомнила, какой вы пили в госпитале, взяла на себя смелость приготовить такой же. Не стесняйтесь, со мной вообще не нужно стесняться.

Я посмотрел на неё с лёгким укором, но прекрасно видел, что коллега просто кокетничает, и ничего дальше слов за этим не стоит. Взяв стаканчик, я кивнул:

– Утро доброе, Лада Сергеевна. Вижу, вы всё так же бодры и веселы.

– Люблю понедельники, – пожала плечами Тальникова, прежде чем сделать глоток. – Это первый день, когда мы по‑настоящему становимся собой, Иван Владимирович. Целитель не может не пользоваться своим даром, а мне ещё и нравится. Вы вот тоже не выглядите недовольным.

– Я выспался, – с усмешкой ответил я.

В этот момент нас прервал громкий голос справа от идущих рядом двух целителей лет двадцати пяти. Уже не младшие целители, но и пока ещё не дослужившие до старших. Та самая должность, на которой ученики перестают нуждаться в кураторах и могут действовать самостоятельно.

– А я говорю тебе, Егор, нельзя просто взять и сделать сверхчеловека из солдата! – рубанув рукой воздух, заявила девушка.

Двигающийся рядом с ней парень кивнул.

– Я и не предлагаю делать сверхчеловека, Лена, – возразил он. – Но мы целители, мы можем людям конечности отращивать. И сами себя усиливать. По всему миру уже вовсю пытаются создать допинг, который превратит солдата в более сильного, ловкого и выносливого бойца. Но для этого используют химию, которая разрушает организм. А мы можем сделать это собственной магией.

– Ты собираешься лезть в биологию, Егор, – покачала головой та. – И не представляешь себе, какими будут последствия. Как это отразится на здоровье самого человека, как повлияет на его будущее. Насколько ты увеличишь его способности, и как быстро его организм пойдёт в разброс из‑за этого.

– Можно откатывать изменения.

– Ага, а солдат во время службы настрогал детишек, и из‑за твоего вмешательства они все с отклонениями, – с сарказмом ответила Елена. – Тут, чёрт возьми, чуть‑чуть атмосфера в городе изменилась, и все вокруг с аллергиями рождаются. А ты не про сезон амброзии рассуждаешь, здесь вмешательство куда глубже!

– Да с чего он должен строгать детишек?

– А что ему ещё делать остаётся? Ты, Егор, ни сам в армии не служил, ни с другими сапогами не общался, – возмутилась она. – Как ты можешь рассуждать о воздействии на человека, если ничего не понимаешь в том, как он устроен на самом деле?

Весь этот диалог напомнил мне о биохакинге в моей прошлой жизни. Там тоже хватало идеологов напичкать человека всякой дрянью. Кто‑то принимал бурду, сваренную в гараже, другие жрали препараты для инвалидов, чтобы повысить свои возможности. Конец в большинстве случаев был одинаков. Очередного энтузиаста увозили в морг, а остальные ещё какое‑то время спорили в сети, что он просто неправильно рассчитал дозировку.

– Я получше тебя понимаю, вообще‑то, у меня классическое образование хирурга, – обиженным тоном заявил тот. – А вот мы сейчас спросим его сиятельство, он ведь и сам себя усиливал, и изменения откатывал. Что скажете, Иван Владимирович?

Я сделал глоток, прежде чем ответить.

– Ну, для начала ваша коллега права. Каждый генерал захочет своё подразделение усилить. В армии не принято спрашивать, а значит, неизбежно появятся перегибы. Кто‑то умрёт от осложнений просто потому, что процесс совсем не такой, какой должен был быть. Потому что проводить процедуру усиления должен не деревенский целитель, а настоящий профессионал. У нас таких сколько свободно бродит без дела?

Егор нахмурился, а Елена, наоборот, довольно улыбнулась.

– Вот видишь, его сиятельство на моей стороне, – подбоченившись, произнесла она.

Тальникова рядом со мной усмехнулась.

– Но вы тоже не правы, – обратилась она к коллеге. – Помимо высокоуровневого целителя для усиления, потребуются отработанные процедуры, чтобы откатить изменения. Иначе мы получим армию сверхлюдей, которые после службы превращаются в силу, которую разобрали по своим родам благородные. Служат в армии у нас не пожизненно, а значит, лет за десять такой боец превратится в политический актив.

Я кивнул, подхватывая тему.

– Мы только начали обсуждать ограничение тяжёлого оружия, а здесь появится живое оружие. Не менее опасное, чем пулемёты. И что печально, ваш коллега прав, Елена, такие работы уже ведутся в других странах, – проговорил я. – Так что мы не просто возможно  столкнёмся с противником, который уже не является обычным человеком, мы непременно  с ним столкнёмся. Это неизбежно, джина выпустили из бутылки. И мой личный опыт усиления здесь не подойдёт совершенно – как раз потому, что я свой организм знаю досконально, а при работе с чужим организмом такой информированности ни у одного целителя не будет.

Я прервался, чтобы сделать новый глоток. Лада Сергеевна не обманула – я такой и брал в Склифе. Не самый мой любимый, но из кофемашины другого и не получишь.

– Я смотрю, – раздался за моей спиной голос Метёлкина, – тут сразу четверым целителям нечем заняться?

Я обернулся с вежливой улыбкой. Чуть наклонив голову, я заметил краем глаза, как вокруг меня становится пусто. Всеволод Серафимович, похоже, умел пугать подчинённых корпуса одним взглядом. Иначе с чего бы они срочно разбежались по своим делам?

– Доброе утро, – поздоровался я.

– Ещё какое, Иван Владимирович, – кивнул он и тут же направился к лифтам в гараж. – У нас сегодня будет один случай, зато какой. Вам понравится. Едемте, нас ждёт гора трупов.

Я едва с шага не сбился.

– Трупы? Мы будем их воскрешать? А то я шаманский бубен дома оставил.

Метёлкин коротко посмеялся.

– Хорошая шутка, – нажимая на кнопку, отозвался он. – У жандармерии в Чертаново куча трупов, вроде как связанные, но пока их специалисты ничего не понимают. Будем изучать тела, смотреть, что пропустили простецкие приборы и криминалисты.

Мы вошли в лифт, и я задал новый вопрос:

– И часто целителей вот так вызывают работать с телами?

Всеволод Серафимович пожал плечами.

– От случая к случаю, – ответил он. – Обычно у жандармерии хватает штатных специалистов, но бывает, что доступных нет, тогда уже дёргают нас. Или если политика требует участия независимого эксперта. Последнее чаще случается, кстати, чем хотелось бы.

Машина уже ждала нас, и на этот раз ради разнообразия оказалась рядом с лифтом. Обычно приходилось топать через весь гараж, пока доберёмся до нужного автомобиля. Сергей Кочетков, тот самый водитель, который уже неоднократно работал с нами, приветственно кивнул нам обоим.

– Господа целители, – произнёс он. – Едем?

* * *

Отделение жандармерии нас действительно ждало, но не центральное. Чертаново встретило нас жарой и раскалёнными на солнце корпусами автомобилей на ведомственной парковке. Здесь бросали свои личные автомобили сотрудники отделения, и судя по тому, какие это были машины, проблем с жалованьем в Чертаново у жандармов не было никаких.

От курилки, стоило нам выйти из машины, отделился жандармский офицер. На ходу он выдохнул последнее облако дыма и, прежде чем приблизиться, успел брызнуть в рот освежителя дыхания. Интересно, их здесь гоняют за курение, что ли?

– Господа целители, – заговорил он, – жандармский офицер Басов Арсений Евгеньевич, мне поручено сопроводить вас. Разрешите ваши документы?

– Какой у вас здесь образцовый порядок, офицер, – усмехнулся мой куратор, вынимая из внутреннего кармана удостоверение. – Я за всю свою службу по пальцам могу пересчитать, сколько раз у меня спрашивали бумаги.

Я тоже вручил свою корочку, когда Басов вернул Метёлкину его удостоверение.

– Порядок такой, господа целители, – никак не отреагировав на слова Всеволода Серафимовича, пояснил жандармский офицер. – Наш начальник отделения не терпит нарушений. Ну и мы стараемся соответствовать. Видел, как вы, ваше сиятельство, смотрели на наши машины, а они у нас есть именно потому, что начальство у нас правильное.

Я кивнул, ничуть не удивляясь, что Басов из курилки разглядел, как я смотрю на парковку. Жандармский офицер – это капитан, и судя по возрасту, карьеру Арсений Евгеньевич делал с самых низов, не благородный, а потому нужно было стать либо хорошим специалистом, либо получить должность.

– Идёмте за мной, господа, – позвал Басов. – Морг у нас в подвале, есть вход через центральные коридоры, но и снаружи спуск есть. Так короче будет.

Солнце давило на плечи, обдавая жаром, но идти оказалось совсем недалеко. Двойные двери встретили нас и тут же раскрылись, пропуская в приятную прохладу и раздражающий запах химии. Морг был не тем местом, где можно было плевать на чистоту, и в Чертановском отделении об этом явно помнили прекрасно.

Нас встретил дежурный унтер‑офицер, который снова проверил наши документы, нашёл подтверждение вызова во внутренней системе отделения и лишь после этого открыл внутреннюю дверь. Тяжёлую, бронированную, как будто жандармы опасались, что клиенты морга решат выйти подышать на жаре.

– Сюда, господа, – указал на нужную дверь Басов.

Внутри оказался довольно большой зал с множеством холодильных камер. Всё цифровое, никаких механических заклинивающих запоров. Здесь же обитал сотрудник морга. Высокий и худой патологоанатом смотрел на нас равнодушным взглядом, потягивая из стаканчика холодный кофе, в котором плавали куски льда.

При виде его напитка мне с трудом удалось удержаться от того, чтобы передёрнуть плечами. Как можно добровольно пить такую бурду? Ни в той, ни в этой жизни этого извращения не понимал.

– Лев Даниилович, господа целители прибыли, – кивнул медику Басов. – Доставай наших таинственных девушек.

Патологоанатом спокойно отставил кофе на компьютерный стол, а потом принялся открывать с кнопки на пульте нужные ящики. Одиннадцать тел выдвинулись наружу, накрытые белыми простынями. Сам Лев Даниилович не проронил ни слова, когда мы придвинулись к телам ближе.

– Первое тело, – объявил жандармский офицер, стягивая покрывало. – Брагина Надежда Васильевна, двадцать четыре года, официантка.

Я уже смотрел на труп с помощью целительского взора. Видимых повреждений не было видно. Но стоило заглянуть чуть глубже, как стало ясно, почему нас вызвали.

– Наши специалисты сейчас заняты, – проговорил Басов. – Вас вызвали, чтобы вы смогли расшифровать, на что мы смотрим. Потому что остальные тела, которые вы тоже осмотрите, похожи, но каждое по‑своему индивидуально. Наши обследования показали такие странности, которых в реальной жизни не бывает.