Текст книги "Корсаков. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Кощеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 63 страниц)

Глава 20

Иван Владимирович Корсаков .

Время до конца командировки пролетело быстро. После случившегося на приёме генерал‑губернатора я ожидал, что мне как‑то попытаются навредить, возможно, даже нападут. Но нет, всё было тихо.

Мы по‑прежнему навещали госпитали, я помогал с тяжёлыми пациентами. Анна Павловна, один раз взяв с собой Дарью Михайловну, больше наследницу престола не дёргала по своей линии. Нам с её императорским высочеством тоже стало некогда общаться вечерами – дядя загрузил будущую государыню делами.

И, конечно, мне было приятно с ней проводить время, какому мужчине не понравится, когда по тебе сохнет красивая девушка? Однако я спокойно отнёсся к тому, что нас явно разводили. Во всяком случае, подготавливали к этому процессу. Так что ещё вечером последнего дня я ничуть не удивился, когда узнал, что за Дарьей Михайловной прибыл спецборт. Она умчалась в аэропорт, а мне утром предложили отправиться поездом.

– Благодарю, Игорь Натанович, – с вежливой улыбкой ответил я. – Но на самолёте мы доберёмся быстрее.

Тот самый гвардеец, который послужил моим секундантом на дуэли с Филипповым, спокойно воспринял мой отказ. Вручив мне документы о завершении командировки, Соколов пожелал приятного путешествия и покинул мой номер.

А дальше я вместе со своими людьми заказал трансфер из гостиницы до аэропорта. Три часа на всё про всё, и вот я уже стою на пороге нашего дома. Особняк Корсаковых ничуть не изменился за прошедшую неделю, разумеется, однако, переступая порог, я почувствовал себя так, словно отсутствовал дома несколько лет.

День был рабочий, так что ни матушки, ни сестры ещё не было. Особняк наполнился голосами прислуги, вооружённой привезёнными нами вещами. Затем кухня приготовила завтрак – на часах, конечно, уже одиннадцать, но как же не накормить его благородие домашней едой после долгого отсутствия?

Так что, приняв душ и переодевшись, я спустился в столовую, где почти полчаса отдавал должное стараниям повара. И только отставив пустую чашку из‑под кофе, я ощутил себя действительно расслабленным.

По‑разному можно было оценивать мою поездку. Было за эту неделю всякое: и сражаться пришлось, и людей спасать, и лечить. Но главное – я ни дня не потратил зря и многим людям помог, одновременно с этим чуть‑чуть повысив собственный контроль над даром. Не сказать, что это были интенсивные дни, но и лёгкими их не назвать.

Прогресс в отношениях с Дарьей Михайловной Долгоруковой мог бы меня радовать… Если бы это были мои первые восемнадцать лет. Но я слишком чёрствый мужик, чтобы не понимать – девочке дали поиграться, чтобы она насладилась хорошими отношениями. К трону‑то меня не подпустят, но приятных эмоций дали черпнуть. Параллельно, конечно, погружая в реальную работу наследницы престола, но и так неплохо.

Сколько таких царевен вообще не могли похвастаться тем, что познали настоящие эмоции, а только выходили замуж за тех, кого назначит монарх? Сотни. Так что её императорскому высочеству ещё повезло, что её родня такая мягкая к будущей государыне.

Телефон зазвонил, отвлекая меня от размышлений.

– Корсаков слушает, – проговорил я, взяв трубку.

– Иван Владимирович, с возвращением, – услышал голос Ростовой я. – Прошу прощения, что отвлекаю от заслуженного отдыха. Но я бы хотела вас пригласить на встречу выпускников нашего класса, которая состоится через неделю в нашем ресторане «Парадиз». Что скажете?

Предложение стало для меня полной неожиданностью. Всего‑ничего, как мы получили аттестаты. Да и все люди, с которыми я поддерживал хоть какие‑то отношения, так или иначе со мной пересекались в этот период. Так что, сделав вывод, что Маргарита Ивановна ищет повод для того чтобы встретиться, я хмыкнул.

– Пока не уверен, если честно, – сказал я. – У меня не самый нормированный рабочий день. Так что, вероятно, я просто физически не смогу оказаться в нужном месте.

Я услышал, что она хочет что‑то ещё сказать, а потому добавил, чтобы не выглядеть совсем уж зазнайкой:

– Но если у меня будет возможность, непременно загляну.

На том конце провода послышался облегчённый вздох.

– Ну вот и отлично, я так точно буду рада вашей компании. Да и многие, я уверена, не откажутся встретиться с одноклассником, ставшим героем. На этом у меня всё, Иван Владимирович, ещё раз извиняюсь, что оторвала от вашего отдыха. Приятного дня!

– И вам всего наилучшего, – ответил я, после чего Ростова сбросила вызов.

Посмотрев на погасший экран телефона, я хмыкнул вновь.

Не откажутся встретиться с одноклассником, ставшим героем? Что ж, это понятное дело. Ведь в нашем обществе даже мимолётное знакомство с влиятельным человеком может сыграть в твою пользу. И никому не важно, что ты на самом деле лишь был ему представлен разок, главное – что такой контакт состоялся. Чем влиятельнее и значимее человек, тем и твоя слава вроде как выше.

Да, сейчас я младший ученик, у меня мелкая должность в корпусе целителей. Но я вхож к самой наследнице престола, вот уже неделю с ней провёл в Выборге. Все же понимают, что помимо общения по службе, там ещё и личные разговоры велись? А значит, какое‑то влияние я приобрёл и при случае могу того же бывшего одноклассника порекомендовать. Особенно учитывая, что собственной свиты у Дарьи Михайловны раз‑два и обчёлся.

Но и повода не прийти у меня тоже нет. Как раз по той причине, что тогда обо мне пойдёт слава зазнавшегося дворянчика, который забыл своих соратников по гимназической стезе. И пусть сама по себе такая информация никому ничего не скажет, однако маленький минус в карму упадёт, ведь я, получается, бросаю знакомства, как только на горизонте маячит более выгодная возможность.

– Ненавижу интриги, – вздохнул я, откладывая телефон.

Настроение от возвращения подпортилось, так что я встал из‑за стола и поднялся в свои покои. Нужно как следует отдохнуть, ведь завтра с самого утра меня уже будет ждать служба в корпусе. И что‑то мне подсказывает, что Всеволод Серафимович решит отыграться на мне за неделю командировки. Так что готов поставить фамильное серебро, в первый после возвращения день Метёлкин выжмет из меня всё, что только можно выжать.

Устроившись в кресле, я вооружился дневником прадеда и открыл заложенную страницу. Мысленно напомнив себе о том, чтобы сделать цифровую копию, я вернулся к чтению.

Многое изменилось за прошедшее с его жизни время. Медицина двинулась вперёд чуть ли не семимильными шагами. Так что местами приходилось переводить на современный лад термины, которыми пользовался прадед. И оставалось радоваться, что записи не времён лечения кровопусканием, когда врачом назывался тот, кто первым взял деревянную слухательную трубку. Я бы с ума сошёл, если бы прадед указывал мозговую жилу, которая проходит в желудке. Или во что там ещё верили в те благословенные годы?

Методы, которыми пользовался предок, мало отличались от моего пути. Он постигал науку исцеления не так, как все окружающие. Обладая несравненным талантом, прадед не мог оперировать малыми дозами силы и первые годы лечил человека одним взмахом руки. Однако такое лечение имело и свою цену – каждый раз он рисковал выгореть. В то время как остальные Корсаковы лечили, выдавливая из себя магию по крохе, и не брались за тяжёлые случаи, у него была ровно обратная проблема.

Собственно, так и приобрёл славу талантливого целителя. Когда ты видишь, как молодой человек буквально по щелчку пальцев возвращает умирающего к жизни, вылечивая все травмы и болячки в мгновение ока, ты иначе его и не назовёшь.

Однако самым важным было не то, какие открытия для себя делал предок, а методика наработки контроля. Времена были не самые добрые, травмировались люди постоянно, и перед прадедом стояла задача не терять весь дар после первого же пациента.

Кропотливый труд, годы практики в госпитале, открытом при родовом особняке – и слава всемогущего целителя, способного сотнями лечить пациентов за считаные часы, сама нашла героя. К концу своей жизни прадед исцелил несколько десятков тысяч людей. К нему стекались пациенты со всей страны, и он никому не отказывал.

Правда, не забывал брать с благородных и богатых приличные деньги, которые тратил на поддержание госпиталя. Народ шёл к нему и давал практику, а представители высшего слоя населения платили за этот опыт баснословные по тем временам деньги.

Немудрено, что Корсаковы на закате жизни прадеда были чертовски богатым кланом. И всё оказалось спущено поколениями наследников. Конечно, сложно винить мать за то, что она вышла замуж настолько удачно, что пришлось раздать остатки былой славы, но по сравнению с тем, что имели Корсаковы во времена главенства прадеда – это уже были сущие копейки.

Отложив дневник, я протёр глаза и спустился вниз. На обед я не прерывался, так что хоть поужинаю.

А пока я ступал по лестнице, входные двери раскрылись, и ко мне с визгом бросилась сестра. Катя выглядела крайне счастливой, сияла и с такой силой меня обнимала, что если бы не моё постоянное укрепление тела, я бы сейчас со сломанными рёбрами остался.

– Как ты тут без меня? – спросил я, потрепав сестрёнку по голове.

– Ой, у меня всё замечательно! – заявила младшая Корсакова. – И учитель говорит, что я прекрасно справляюсь. Даётся мне магия хорошо, что удивительно для моего возраста. И Варфоломеев меня хвалит. Да и что со мной тут может случиться? Меня теперь никуда без усиленной охраны не выпускают. Ты‑то как съездил? Рассказывай, а то я только ролик с дуэлью видела.

Я улыбнулся и подтолкнул её за плечи.

– Так, все разговоры потом, сначала переодеваться, руки мыть и за стол, – строгим голосом наказал я. – А уже потом, когда мы как следует поедим, я всё и расскажу. Матушка‑то сегодня не задержится?

– Не знаю, – чуть менее радостно отозвалась сестрёнка. – Она сейчас постоянно с вернувшимися активами возится. Ростовы, конечно, помогли и даже кое‑что нам вернули, но ты же сам понимаешь, что всё не так просто, и нельзя просто вместо одного владельца другого в бумагах тиснуть, и всё будет хорошо. Так что она приезжает обычно к полуночи. И то, я уверена, если бы не моё похищение, мы бы и вовсе виделись только по утрам за завтраком.

Всё это она выпалила чуть ли не на одном дыхании, и мне пришлось вновь подгонять Екатерину Владимировну, чтобы она быстрее добралась до своих комнат. Справившись с этой задачей, я направился в столовую, но уже перед самыми дверьми меня настиг очередной звонок.

– Корсаков слушает.

– Добрый вечер, ваше благородие, – поздоровался приятный женский голос. – Вас беспокоит первый заместитель секретаря Ильи Григорьевича. Можете сейчас говорить?

– Конечно, – ответил я.

Что‑то мне это напоминает. Как бы меня вновь не отправили из Москвы куда подальше. А что? Идеальное решение, если нужно нас с Дарьей Михайловной развести и заодно спрятать от возможной мести целителя, который укокошил целого генерал‑губернатора. Мало ли какие у Филипповых друзья и связи найдутся?

Да и потом, не сами же они всё это затеяли, а значит, у них должен быть в столице покровитель. И у него тоже могут возникнуть ко мне определённые вопросы. Долгоруковы могут защищать меня или сделать так, чтобы добраться до меня стало слишком сложно и дорого.

– Завтра в девять утра вы должны прибыть в корпус целителей, – сообщила первый секретарь Ларионова. – Илья Григорьевич вас встретит лично, и после этого вы сразу же направитесь в Кремль. Обязательно наденьте парадную форму со всеми наградами, что у вас имеются.

Так, кажется, я начинаю понимать, куда ветер дует.

– Хорошо, непременно, – отозвался я. – Ещё что‑нибудь?

– Все дальнейшие инструкции получите на встрече с Ильёй Григорьевичем.

– Спасибо, до свидания.

Убрав телефон в карман, я вошёл в столовую. А через пару минут ко мне присоединилась и сестрёнка. Матушка так до самой ночи и не появилась дома.

* * *

Щелчок замка заставил меня открыть глаза. Приглушённый свет из гостиной позволил мне разглядеть фигуру матери, заглянувшей ко мне в спальню. Убедившись, что я в постели, она явно собиралась уйти, но я сел на кровати и дотянулся до выключателя.

Свет ночника разогнал темноту.

– Доброй ночи, матушка, – поприветствовал я главу рода. – Ты чего так поздно?

Анастасия Александровна вошла ко мне и с улыбкой села на край кровати. Рассматривая меня внимательно, она не прекращала улыбаться. Взяв меня за руку, старшая Корсакова вздохнула.

– Очень много дел, сынок. Честно признаться, устала уже. Всю неделю, что тебя не было, я вожусь с бумагами не покладая рук. А завтра у тебя ещё и награждение будет. Как я со всем этим справлюсь, не знаю.

Я притянул её к себе и обнял. Нос тут же уловил знакомый с детства запах её духов. Говорить ничего не хотелось, как и рассказывать, что произошло в Выборге. Достаточно того, что мы обсуждали по телефону.

– Всё будет хорошо, – заверил матушку я. – В конце концов, иметь средства к существованию лучше, чем не иметь их. Опять же, это только вначале тяжело, а потом всё будет полегче. Кроме того, я ведь тоже могу тебе помогать.

Она посмотрела на меня, приподняв бровь.

– Всё время забываю, что ты уже вырос, – улыбнулась матушка. – Но буду рада любой помощи. Виктор Павлович сказал, что тебя хотят наградить титулом за спасение наследницы престола. Это я и хотела обсудить, да вот видишь, как всё сложилось. Думала уже, только за завтраком поговорим.

Я кивнул, поглаживая мать по спине. Она тоже была далеко не слабым целителем, так что ничего удивительного, что организм выдерживал нагрузки. Хотя, конечно, это не значило, что можно совсем себя запускать. У всякой магии есть свои пределы.

– Тогда с завтрашнего дня я буду тебе помогать с нашим общим имуществом, – твёрдо заявил я. – В конце концов, я мужчина и всё равно должен этим заниматься. А что титул, так не впервой Корсаковым его получать. За всё время существования рода Корсаковых, какой только дряни мы в руках не держали. Так что и с титулом я справлюсь. Да и вряд ли он будет чем‑то большим, чем красивая бумажка и название. Слишком молод я, чтобы на самом деле делать меня аристократом. Как дворянин Долгоруковым я буду намного полезнее. А со своей землёй попробуй меня сковырни в Москву, когда куры не доены и крестьянки не щупаны.

Она улыбнулась, и я ощутил, как матушка пригрелась в моих руках. Уложив уснувшую женщину в постель, я снял с неё обувь и накрыл одеялом. Завтра, конечно, она расстроится, что так расслабилась, но сейчас пусть лучше отдыхает.

Сам я перебрался в гостиную и устроился на диване. Оставалось спать мне не так много времени – на часах уже полчетвёртого утра. Прислуга завтра будет по всему дому носиться в поисках главы рода, так что меня обязательно разбудят вовремя.

Возвратившись в спальню, я наложил на матушку целительский сон и вернулся в гостиную.

Титул, значит.

Вот и ещё один повод для благородного сословия завидовать и ненавидеть. Как там сказала Маргарита Ивановна? Многие не откажутся поддерживать со мной связь? Так и не меньшее число людей станет яростно меня ненавидеть. Потому что мне повезло, а им нет.

Мы же благородные, мы же не можем иначе.

Глава 21

Кремль, личные покои государыни .

– Проходи, Фёдор, присаживайся, – проговорила Екатерина Юрьевна, приветствуя своего племянника. – Прости, что так поздно выдернула. Знаю, что у тебя самого мало времени на семейные посиделки, но другого времени я и сама для встречи выкроить не могу.

Вошедший в гостиную Фёдор Викторович Шереметев лишь кивнул, прежде чем опуститься в мягкое кресло. Был он мужчиной молодым, как для политика – совсем сопляк, всего сорок один год. Однако для её императорского величества Фёдор Викторович давно стал тем, на кого можно опереться, когда дела касаются семьи.

Не с единокровным же братом рассуждать о том, что нужно для блага Шереметевых?

– Ты не впервой меня так вызываешь, – проговорил гость, складывая руки на подлокотники. – Так что я уже даже привык. Рассказывай, что на этот раз случилось.

Государыня организовала племяннику чай, прежде чем сесть напротив.

– Как ты знаешь, завтра я буду награждать спасителя дочери, – проговорила Екатерина Юрьевна. – Он крайне полезный молодой человек и к Дашке относится с искренней заботой. Но я хочу говорить не об этом. Помнишь то дело, о котором я просила тебя выяснить?

Фёдор Викторович плавно кивнул, прежде чем потянуться за чашкой с напитком.

– Коля тобой крайне недоволен, – высказал своё мнение он. – Смерть Юрия Петровича стала для нас серьёзным ударом, и потеря кресла главы Тайной канцелярии – это слишком большая утрата. Сейчас, с точки зрения Коли, нам нужна максимальная консолидация, а ты расставляешь нас по разным постам, фактически размывая единство рода.

Комментировать очевидное её императорское величество не стала. И так было ясно, что отец зарвался, и теперь нужно минимизировать потери. Настолько, что, когда пришёл час расплаты, и отряд жандармов готовился к аресту, глава рода Шереметевых сделал единственное, что мог, чтобы не допустить обвинения в измене Российской империи.

А она ведь говорила ему, предупреждала. Но нет, Юрий Петрович, просидевший в кресле десяток лет, решил, что его теперь оттуда никак не сковырнуть. Что он расчистил весь аппарат и его просто некем заменить. А теперь, как государыня знала, у Долгоруковых идёт обсуждение о том, чтобы назначить на его место Лопухина. У того хватит людей, чтобы заткнуть все возможные дыры своей роднёй, недаром Алексей Максимович в последнее время зачастил со встречами клана Лопухиных. Готовил почву для захвата Тайной канцелярии.

Мешает поставить подпись под назначением только подвешенное состояние Алексея Максимовича, который почти не приходит в себя и передал все бразды правления совету рода. Что на самом деле показательно – Василия он регентом не поставил, и теперь мальчик, который грезил о том, как вот‑вот станет императором, должен бороться за своё место, чтобы его не оттёрли от власти в собственном клане.

– Коленька может подтереться своим мнением, – отозвалась её императорское величество. – Я и так даю ему, считай, почётную отставку. Возглавит дворянское собрание Российской империи и пусть на этом успокоится. Я не собираюсь ходить по миру с протянутой рукой, когда покину Кремль. А он на таком месте на одних только взятках сможет сколотить состояние. А ведь он и так не беден, и наверняка подушку безопасности себе набил до предела.

Фёдор Викторович покивал, не споря с государыней.

Несмотря на то что был старше почти на десять лет, он приходился ей племянником. Прекрасно знал своё место, поддерживал в конфликте детей Юрия Петровича именно Екатерину и теперь пожинал плоды своей верности.

Пока остальные хватали должности, заглядывая в рот главе рода, Фёдор Викторович и его ветвь Шереметевых тихонько прирастали активами, наращивая финансовую мощь. Её императорское величество всё это время переводила часть денег через фонды на счета племянника. А тот прокручивал их, увеличивая объём активов, диверсифицируя портфели. Конечно, часть этого имущества нужно было отдать Екатерине Юрьевне, когда она сложит с себя корону, однако условия были сладкими.

Доля Викторовичей составляла двадцать процентов от того, что выдавала Екатерина Юрьевна. Но никак не была ограничена, и никто их особо не контролировал. Фёдор Викторович был человеком рассудительным, неторопливым. Так что уже к текущему дню он может просто выкупить долю императрицы. Двадцать процентов от активов Екатерины Юрьевны превратились для его ветви Шереметевых в миллиарды ежегодного пассивного дохода.

И теперь то, что он был обязан вернуть своей тётушке – всего лишь капля в море. Ведь проценты, которые он получил с управления её теневыми финансами, были платой за сохранение будущего благополучия её императорского величества.

– Ты же неспроста подняла вопрос по Корсакову? – уточнил он.

– Да, – подтвердила её императорское величество. – Долгоруковы хотели дать ему титул князя, но личный, чтобы отрезать от остальных Корсаковых. А я завтра подпишу титул графа всему роду. Выделить кабинетные земли я не могу – их там просто‑напросто сейчас нет подходящих. Но у нас с тобой есть множество раздробленных активов, которые можно объединить в достойную награду.

Фёдор Викторович отвёл взгляд к портрету императорской семьи на стене и потёр подбородок. Изображение Екатерины Юрьевны, Михаила Константиновича и Дарьи Михайловны. Чудесная семья, художник постарался на славу.

– Они же целители? – уточнил Шереметев, повернувшись к её императорскому величеству. – Тогда давай отдадим им имение на юго‑востоке. Там полно подходящих объектов. Можно даже не переходить за черту Москвы, а отдать Ясенево.

На лице её императорского величества появилась жёсткая усмешка.

– Ты же помнишь, что оно изначально принадлежало Лопухиным? – уточнила она.

– Тогда тем более хороший выбор, – кивнул Фёдор Викторович. – Пока что судьба Алексея Максимовича неясна, но такой шаг покажет, что ты всё ещё на коне. Ты же знаешь, что он грезил о том, чтобы собрать под своей рукой всё былое имущество рода.

– Как там твоя Людмила, кстати?

– Беременна, – улыбнулся в ответ Шереметев. – Так что, считай, у нас появился шанс посадить лет через двадцать на главенство Лопухиных своего ребёнка. Естественно, пока что слишком рано, но я постарался сделать всё, чтобы обезопасить девочку. Когда станет безопасно говорить о беременности, Алексей либо уже в могилу ляжет, либо ему придётся признавать ребёнка. Тест на отцовство всё равно придётся делать, так что выбора у Лопухиных не останется.

– Проследи, чтобы Людмила прекрасно поняла, какие перспективы её ждут, если она окажется дурочкой и примет от Лопухиных хоть крошку, – велела государыня. – Алексей Максимович очень хотел свою родственницу пропихнуть на место жены губернатора Архангельска. Я расскажу кому нужно, и этот план сорвётся. Старое родовое имение отойдёт Корсаковым, у нас появится ребёнок от главы рода. Да, неплохой результат.

– Так мне подписывать передачу Ясенево?

– Да, сейчас секретаря вызову, и всё оформим, а завтра, когда состоится награждение, будь добр, подойди и познакомься с графом Корсаковым. Заодно расскажешь ему историю имения и передашь всё нужное, чтобы самому мальчику не пришлось напрягаться, чтобы им управлять.

Фёдор Викторович склонил голову, принимая указание. А государыня нажала кнопку селектора, чтобы вызвать дежурного секретаря.

Рано Долгоруковы списали её со счетов. Екатерина Юрьевна Шереметева ещё покажет, на что способна.

* * *

Иван Владимирович Корсаков .

Люди не рождаются равными.

Вроде бы банальность. Однако в первой моей жизни можно было этого никогда не заметить. Спокойно провести отмеренное время, не задумываясь о подобных вещах. Здесь же так не выйдет.

С рождения в этом мире я выше подавляющего большинства окружающих по статусу. Но для благородного сословия был на самой нижней ступеньке. Что говорить, моя одноклассница в гимназии, будучи графиней, имела полное право не общаться с нами, простыми дворянами, и ни у кого бы язык не повернулся возмутиться.

Сегодня я стану чуть выше в местной иерархии. Конечно, никто не даст мне княжеский титул – я слишком молод для этого. К тому же Корсаковы просто не потянут владение предлагающимися к княжескому титулу территориями. Но даже баронское достоинство – это уже причисление не к миллионам дворян, а к тысячам аристократов. Заметная разница, да?

Надев парадную форму, я позволил служанке ещё раз пройтись по ткани, собирая несуществующие пылинки. Медаль «За спасение» коротко звякнула на груди.

– Всё готово, ваше благородие.

Я кивнул и направился к выходу из своих комнат.

– Ты готов? – уточнила матушка, выходя из кабинета.

На ходу старшая Корсакова поправила рукава блузки. У лестницы её ждала горничная, держащая в руках парадный китель матери. Сегодня Анастасия Александровна должна присутствовать, как глава рода, а потому и ей нужно появиться в Кремле.

– К наградам? – усмехнулся я, взяв матушку под локоть и помогая преодолеть ступени. – Всегда готов, ваше высокородие.

Она улыбнулась, и мы вместе вышли на улицу. У сестры сегодня плотный график – с утра её ждёт доктор Варфоломеев, затем настанет пора учиться магии. Да и нечего ей делать на приёме у её императорского величества.

В этом я был с Анастасией Александровной полностью согласен. Чем меньше Катя мелькает при дворе, тем спокойнее ей будет. Не для того сестра проходит терапию, чтобы сейчас тревожить собственную психику лишними воспоминаниями.

– Прошу.

Я открыл дверь в машину, и глава рода Корсаковых опустилась на сидение. Закрыв дверь, я направился к своему автомобилю.

В отличие от меня, матушке нет нужды ехать в корпус целителей, зато необходимо заглянуть в госпиталь Боткина. Учитывая, как много сил глава рода Корсаковых тратила в последнее время на дела семьи, неудивительно, что у неё скопилось задач на службе. И сейчас у неё была возможность их разрешить.

– Едем, Иван Владимирович? – уточнил водитель, когда я занял место на сидении.

– Поехали, Семён, – подтвердил я, и автомобиль выкатился с территории особняка.

* * *

– А, Иван Владимирович, доброе утро, – первым поздоровался со мной Метёлкин. – С возвращением вас, читал ваши отчёты. Обсудим их в понедельник, а пока что мне пора.

Всеволод Серафимович не стал дожидаться моего ответа, а быстрым шагом дошёл до гаражного лифта.

Неожиданно для самого себя я улыбнулся. Оказывается, я успел соскучиться по этому человеку. Не хватало его в Выборге, вот уж кто бы дал там всем познать глубину собственного падения.

Я вошёл в другую кабину и вдавил верхнюю кнопку.

Но стоило выйти на этаже, как меня тут же перехватила красивая девушка в строгом офисном костюме.

– Иван Владимирович, прошу за мной. Илья Григорьевич уже вас ожидает.

Я пошёл чуть позади, не отказывая себе в удовольствии полюбоваться видом. Стук каблучков прекрасно дополнял образ ответственного секретаря. И шлейф едва уловимого аромата духов поднимал настроение.

Однако коридор закончился дверью, и девушка первой решительно переступила порог. Мы оказались в приёмной, где моя провожатая тут же направилась к следующей двери.

– Илья Григорьевич готов вас принять.

Я кивнул и вошёл в кабинет главы корпуса целителей.

Ларионов возился с документами, его лицо было напряжено, брови сошлись на переносице. Однако стоило двери за мной закрыться, как он поднял взгляд.

– Доброе утро, ваше благородие. Садитесь, нам нужно обсудить результаты вашей командировки.

Тон был не слишком дружелюбным. А учитывая, что до сих пор мы и вовсе не пересекались, это было дополнительным знаком.

Мне здесь не рады.

Однако спорить я не стал и разместился в кресле для посетителей.

– Утро доброе, ваше высокоблагородие.

Он уже совершенно спокойно сложил бумаги в папку и, убрав их на край стола, сцепил пальцы в замок. Взгляд Ларионова сосредоточился на моём лице, прежде чем глава корпуса целителей заговорил.

– Вы мне не нравитесь, Иван Владимирович, – начал он. – Но в этом вы не одиноки, мне вообще мало кто нравится. Особенно когда его навязывают помимо моей воли, как случилось с вами. Понимаю, что протекция со стороны государыни – не пустой звук, и вы вхожи к наследнице престола и можете Долгоруковым на меня пожаловаться. Однако глава корпуса – я, и кадровые решения должен принимать я. Вас взяли сюда по протекции, и первое время я желал от вас избавиться.

Я слушал его, не перебивая. В чём‑то даже понимал. Мало кому действительно придётся по душе, когда сверху приказывают взять какого‑то малолетку, который пороха не нюхал, а у тебя под контролем ответственное предприятие. Ведь такой блатной мальчик может порушить всю выстроенную систему, и после этого виноват будешь ты.

Илья Григорьевич не дождался от меня реакции и продолжил речь:

– Однако по результатам вашей службы в корпусе, – сказал он, ткнув пальцем в бумаги на столе, – мне пришлось изменить собственное мнение. Да, вы определённо талантливы и сильны как целитель. Алмаз, который нужно огранить. Я стараюсь держаться подальше от политики и потому не буду комментировать тот факт, что вас так усиленно проталкивают Долгоруковы.

Подальше от политики, но поближе к криминалу. А то я забыл Железняка, которого держали в качестве учебного пособия по воле Ларионова. Что глава корпуса не был замаран в схемах «Сибирских кедров», я не верю ни на грош. Впрочем, и обвинять его не стану.

Судить Илью Григорьевича должен был великий князь. И раз уж Виктор Павлович оставил Ларионова на его должности, мне уж тем более не по чину его попрекать.

– Сразу обозначу – ваша служба будет идти ровно так, как и у других учеников. Я не буду давать вам ни поблажек, ни поощрений на основании дружбы с правящим родом.

Я продолжал молча слушать.

Разговор этот должен был состояться намного раньше, даже удивительно, что Ларионов так долго выискивал время, чтобы всё мне высказать. Или же он специально даёт мне понять, что никакое награждение ничего в моём положении, как его подчинённого, не изменит.

– Надеюсь, вы проявите себя в нашем корпусе и дальше, – сказал он. – Мне доложили о том, что выяснилось относительно работы выборгского корпуса. Признаюсь честно, радоваться там нечему. Я уже поговорил с жандармами по этому поводу, и это тоже не добавило мне любви к вам, как вы понимаете.

Я чуть наклонил голову.

– Понимаю, ваше высокоблагородие.

– В таком случае я рад, что мы друг друга поняли, – кивнул он. – Сейчас мы поедем в Кремль, и там вы будете принимать награду, вероятно, что‑то получит корпус за ваше участие в этих политических играх. Но, возможно, меня решат наказать за то, что не проконтролировал выборгское отделение плотнее. Вас это не коснётся, и помощи просить я у вас не буду. Поэтому даже не вздумайте вмешиваться и просить за меня или за корпус в целом. Вы – младший ученик, и не вам решать такие вопросы. Надеюсь, это понятно?

– Конечно, я и не подумал бы вас защищать, ваше высокоблагородие, – заверил я.

Его взгляд стал чуточку острее, но от комментариев Ларионов воздержался. Вместо этого поднялся на ноги и кивнул мне в сторону выхода.

– Идёмте, ваше благородие, негоже опаздывать на собственное награждение.

Снаружи нас встретила уже другая секретарша, постарше. Она вручила Илье Григорьевичу какие‑то документы, в которых Ларионов на ходу оставил подпись, пока мы шагали по коридору. Из дверей кабинетов то и дело попадались люди, которые вручали бумаги главе корпуса целителей, и тот ставил свою резолюцию на них коротким росчерком ручки.

Да уж, если у него такая загруженность, что приходится буквально на ногах принимать решения, всё ещё хуже с организацией труда, чем я думал. Это ведь не рядовые документы ему на подпись подают, там как минимум вопросы масштаба всей Российской империи.