Текст книги "Корсаков. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Кощеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 63 страниц)

Глава 20

Ресторан «Атриум», приватная комната .

На нейтральной территории встречаются либо враги, либо люди, которым одинаково невыгодно становиться врагами прямо сейчас. Ресторан «Атриум» находился не слишком близко к Кремлю, не слишком близко к особняку Лопухиных и не принадлежал ни одному из родов напрямую. По крайней мере, так считалось официально.

Приватная комната была проверена за два часа до встречи. Люди Долгоруковых проверяли её ещё раньше. Потому что на самом деле это был их ресторан и предназначался именно для таких переговоров. Воспользоваться услугами приватных комнат в «Атриуме» могли любые благородные семьи.

Если могли заплатить, конечно.

Алексей Максимович вошёл первым.

Не потому, что боялся ждать великого князя в помещении, а потому, что выбранная роль требовала определённых усилий для своей правдоподобности. После отравления, комы, лечения и потери дара глава рода Лопухиных всё ещё изображал не полностью восстановившегося человека. Трость, осторожные движения, чуть замедленная походка. Всё это было полезно, работало на образ и к тому же само по себе отвечало на вопрос, почему он до сих пор не применяет магию.

Кому‑либо, кроме сына, раскрывать отсутствие дара к ментальному воздействию Алексей Максимович не собирался. И помимо семейных способностей хватало рычагов, чтобы напомнить миру, почему Лопухины опасны и как могут сломать окружающим жизнь. Один менталист пусть и страшен для окружающих, но гораздо опаснее армия юристов влиятельного клана, которые могут растоптать любого конкурента без единого выстрела или ментальной закладки.

Виктор Павлович прибыл через семь минут. Не слишком быстро, чтобы не дать Алексею Максимовичу поверить в собственную полезность великому князю, и в то же время достаточно скоро, чтобы не затягивать по‑настоящему.

Долгоруков появился не в привычном для окружающих мундире куратора жандармерии, а в тёмном костюме с гербом рода на лацкане. Что осталось неизменным, так это вечная папка в руках. В том, что там наверняка лежат доводы в пользу решения, которое выгодно именно Долгоруковым, Алексей Максимович не сомневался. Великий князь умел добиваться своего, хотя и не страдал, в отличие от сестры, тягой к разрушению чужих жизней.

Однако это вовсе не значило, что можно доверять Виктору Павловичу. Как показала практика, даже ближайшая родня этого не заслуживала. Но с великим князем, по крайней мере, всегда было ясно – он не возьмёт больше, чем требуется для задачи. К сожалению многих благородных семей зачастую это «требуется» приравнивалось к «всё, что у вас есть». Включая жизни.

На лице великого князя не было ни тревоги, ни усталости. Если бы глава рода Лопухиных не знал, какова причина для встречи, он бы даже и не предположил, что у Виктора Павловича серьёзные проблемы.

А Иван Владимирович Корсаков именно такой проблемой и стал. Причём для обеих семей разом. Лопухиным нужно было расплатиться за жизнь главы рода таким образом, чтобы не подставить этого главу рода, а Долгоруковым – скрыть собственную причастность к судьбе Корсаковой.

Да, формально за всем стояли Шереметевы, и настоящий виновник самоубился по приказу Алексея Максимовича. Но кого будут волновать такие детали, когда граф Корсаков начнёт задавать вопросы?

– Ваше императорское высочество, – произнёс бывший менталист, поклонившись, как того требовал этикет.

– Доброе утро, Алексей Максимович, – ответил Виктор Павлович, садясь в свободное кресло.

– Должен признать, – сказал Лопухин, оглядев комнату, – я ожидал чего‑то менее удобного. Жандармерия, например, с её гостеприимными подвалами. Я слышал, Ларионову там очень понравилось.

До сих пор было неприятно осознавать, что такая полезная фигура, как Илья Григорьевич, оказалась сброшена с доски. Однако если бы Алексей Максимович не умел принимать тактические поражения, он бы и главой рода не стал. Так что на его лице была вежливая улыбка, ничуть не показывающая собеседнику, что на самом деле в мыслях главы рода Лопухиных.

– Для некоторых гостей у нас есть и менее удобные помещения, – с улыбкой кивнул великий князь

Виктор Павлович взял графин, налил воду себе и поставил второй стакан перед Лопухиным, но тот к посуде не притронулся.

– Полагаю, дело дошло до реального обсуждения будущей помолвки её императорского высочества с графом Корсаковым. Не удивлюсь, если за дело взялась Любовь Семёновна, – заметил Алексей Максимович.

Виктор Павлович не удивился. Не только он один умел собирать информацию. Выяснить, кто в роду Долгоруковых самый продуктивный в плане взаимодействия с обществом, было несложно. Как и просчитать, что великий князь не станет впускать стороннего человека, а обратится к проверенному специалисту рода.

– Ваши люди быстро работают.

– Я только что пережил попытку переворота внутри собственного рода, – пожал плечами Алексей Максимович. – Было бы странно, если бы после этого я не начал внимательнее слушать, кто с кем разговаривает.

Тем более что шаг был очевиден. При всём уважении, которого Виктор Павлович заслуживал даже среди врагов, он не любил менять работающие инструменты. Любовь Семёновна была одним из них. Использовалась она редко, но чтобы понять, что Корсакова захотят сделать известным на всю страну для снижения негативных последствий после объявления о помолвке, не нужно было быть менталистом.

Так работает любая власть. Василий Алексеевич тоже не из кармана свой ближний круг вытащил – над ним работали долго и упорно. Другой вопрос, что теперь менялось направление работы, но результат всё равно будет хорош для Лопухиных. А это важнее, чем пролезть в постель к будущей государыне. Из кровати можно и вылететь, а полезная опора трону нужна всегда.

– Тогда вы понимаете, зачем я вас позвал, – проговорил великий князь.

– Понимаю, – кивнул глава рода Лопухиных. – Вы решили сделать из Корсакова не просто будущего жениха Дарьи Михайловны, а любимца всей страны. И внезапно вспомнили, что у любимца всей страны есть мать, чью жизнь много лет назад сломали совсем не подзаборные шулера.

Виктор Павлович спокойно отпил воды.

– Раз вы уже сами до всего дошли, тогда начнём. Правда о том, что случилось с Анастасией Александровной Корсаковой, не должна стать публичной. Даже если Лопухиных обойдёт гнев графов Корсаковых, ваше участие всё равно всплывёт от тех, кто желает вашей семье смерти. Репутация Лопухиных сейчас покрылась позором, и вас захотят укусить те, кто раньше не посмел бы и глаза повернуть в вашу сторону. И таких «доброжелателей» будет слишком много, чтобы вы смогли справиться в одиночку. Когда Иван Корсаков узнает всё, он не простит Екатерину Юрьевну.

Алексей Максимович чуть наклонил голову.

– Вы говорите так, будто это его недостаток, – произнёс он.

– Это факт.

– Факт в том, что его мать была уничтожена. Анастасию Александровну не победили в честной борьбе. Это не была ошибка. Не случайная влюблённость. Её убрали самым поганым для старого рода образом. Лишили перспектив, имущества, политического будущего и долгие годы держали в положении женщины, вынужденной выживать с двумя детьми. Если бы я был Иваном Владимировичем, я бы тоже не простил.

– Вы не он.

– К счастью для многих, – открыто улыбнулся Алексей Максимович. – Поэтому я уже назначил одного из предателей на роль исполнителей частного заказа от главы рода Шереметевых. Он всё равно застрелился, на него можно вешать какие угодно преступления. И в большинстве случаев это даже не будет ошибкой. Папаша нашей благословенной императрицы был на редкость мерзкой тварью.

Виктор Павлович усмехнулся.

– Алексей Максимович, не надо делать вид, будто Лопухины в этой истории стояли рядом и печально вздыхали. Ваш род получил свою долю.

– С этим спорить я не стану, – подтвердил тот. – Потому и отдаю на заклание паршивую овцу. Пусть Корсаков делает с ним всё, что пожелает. У меня есть свои цели, и я буду их добиваться.

Великий князь усмехнулся.

– Иван Владимирович спасал пациента. Полагаю, он уже догадывается, каким именно образом Лопухины оказались замешаны в деле, – проговорил Виктор Павлович. – Мне даже интересно, почему на самом деле он вас не убил прямо в постели. Сказал бы, что вы отошли сами – после нескольких недель под отравой это никого бы не удивило.

– Не умаляйте его поступок, – покачал головой Алексей Максимович. – Вы же не такой дурак, каким был ваш двоюродный брат, не сумевший распознать заговор после того, как ему сообщили о бесплодии супруги. Иван Владимирович прекрасно понимал, куда идёт. Понимал, что вмешивается во внутренний кризис Лопухиных. Понимал, что рядом с моей постелью его могут убить, подставить или использовать. Но он всё равно пришёл и вытащил меня с того света.

– Вы думаете, Иван Владимирович станет счастливее, если получит на руки доказательства того, что мать его будущей жены участвовала в уничтожении его собственной матери? – уточнил великий князь. – Что Дарья станет счастливее? Что Анастасия Александровна обретёт покой, если её сын окажется между любовью, родом и местью действующей императрице?

Они замолчали.

В комнате было тихо. Ни одного звука не проникало снаружи так же надёжно, как и не попало в приватную комнату. Здесь разговоры не утекали сквозь двери.

– Что вы хотите? – спросил Алексей Максимович.

– Чтобы Лопухины не передавали Ивану Владимировичу документы, прямо указывающие на Екатерину Юрьевну.

– У меня нет таких документов, – мгновенно ответил глава рода Лопухиных.

Великий князь посмотрел на него со значением.

– Алексей Максимович.

Лопухин усмехнулся.

– Хорошо. Допустим, у меня есть не документы, а копии документов. Иван Владимирович умный. Ему хватит.

– Именно поэтому он не должен их получить.

– А что он должен получить?

– Исполнителей. Посредников. Тех, кто ещё жив и кого можно наказать без того, чтобы поджечь трон.

Алексей Максимович смотрел на великого князя без улыбки.

– Вы хотите отдать ему низовой слой, который ничего не решал, но был замешан достаточно, чтобы граф Корсаков отвёл душу, уничтожая их одного за другим. Не знал, что Долгоруковым настолько понравилось смотреть, как Иван Владимирович выворачивает наизнанку Миронова. Впрочем, не удивлён. После Безумного Ивана Корсаковы – это так, нервишки пощекотать.

– Я хочу отдать ему кровь, которой хватит, чтобы он понял: его мать была жертвой преступления, а не собственной глупости, – проигнорировав шпильку, проговорил великий князь.

Алексей Максимович кивнул.

– Что Лопухины получат за это?

– Лопухины сохраняют место в высшей иерархии страны. Не как претенденты на влияние через Дарью. Этот путь для вас закрыт. Но как старый род, необходимый Российской империи.

– Красивые слова, но что будет стоять за ними? – усмехнулся глава рода Лопухиных.

Великий князь не стал отвечать сразу. Вместо этого он положил папку на стол и придвинул её собеседнику. Алексей Максимович спокойно поднял обложку и с совершенно равнодушным лицом прочитал предложение, ради которого встреча и состоялась.

– Это очень щедро со стороны Долгоруковых, – произнёс он, закончив читать. – Вы фактически делаете нас столпом престола. Если мы закрепимся, нас будет уже нельзя выдрать по щелчку пальцев.

Виктор Павлович склонил голову.

– Все мы что‑то потеряли из‑за выходки Шереметевых. Теперь будем расхлёбывать последствия. Вместе.

Отвечать прямо сейчас нужды не было. Под такими предложениями, сколь бы соблазнительны они ни были, требуется ставить подписи только с холодной головой. Согласись Алексей Максимович сейчас, это выглядело бы как слабость Лопухиных, готовых лизать руку Долгоруковых.

А просителем здесь выступал именно великий князь, желающий замять дело. Но и цену он давал высокую. Всё, к чему стремился глава рода Лопухиных, по сути, Виктор Павлович принёс ему на блюдечке с голубой каёмочкой.

Лопухин тяжело поднялся, опираясь на трость, и направился к двери, но остановился у самого выхода.

– Виктор Павлович, – обратился к великому князю он. – Вы понимаете, что Иван Владимирович всё равно когда‑нибудь поймёт?

– Возможно, – ответил тот.

– Поймёт. Возможно, не всё, возможно, не сразу, но направление почувствует. Граф Корсаков не похож на человека, который оставляет боль своей матери в покое.

– Потому что так и есть, – кивнул Долгоруков.

– И что тогда?

Виктор Павлович посмотрел на главу рода Лопухиных без улыбки.

– Тогда будем надеяться, что к тому времени он уже будет думать не только как сын Анастасии Александровны, но и как муж Дарьи Михайловны.

Алексей Максимович усмехнулся.

– Ставите на любовь?

– На ответственность.

– Опасная ставка.

– Других уже не осталось.

Лопухин кивнул и вышел.

Дверь закрылась.

* * *

Корсаков Иван Владимирович .

На следующее утро по дороге в корпус я обдумывал то, что написал в заметках телефона. По‑хорошему, кое‑что сделать я мог бы и без обсуждения с Дарьей Михайловной. Помнится, Строганов обещал мне поддержку, почему бы ей не воспользоваться? Конечно, не без уведомления наследницы престола.

А то неловко получится, я вроде бы собираюсь на ней жениться, а сам занимаюсь делишками за её спиной. Нехорошо может выйти, Дарья Михайловна девица пусть и молодая, но родилась и выросла в правящей семье, а такое бесследно не проходит. Да и, возможно, если она заинтересуется моими вопросами, эффект получится быстрее и масштабнее, чем если я буду двигаться в паре со Строгановыми.

Как известно, девять женщин не родят ребёнка за месяц. Так и деньги старого рода не способны решить проблемы, которые требуют времени на поиск ответов. Другое дело, что, быть может, Михаил Всеволодович сумеет всё организовать и поставить на поток.

В конце концов, создание сканеров, улавливающих наличие магии на пациентах – благо для всей страны. И не так уж важно, чьё имя будет красоваться на шильдике оборудования. Я могу выступить автором идеи, консультантом в какой‑то мере. Однако Корсаковы просто не потянут такой проект физически.

Стало быть, начинать следовало с того, чтобы определиться, как подготовить проект и продать его людям, которые могут вложить в него деньги. Не самая профильная для меня задача – убеждать кого‑то по части магических артефактов, особенно учитывая практически полное отсутствие научной базы и наличие одного только желания получить кнопку «Сделать красиво». Но лиха беда начало.

Я уже вошёл в холл корпуса целителей, когда телефон в кармане настойчиво завибрировал. Пришлось отступить в сторону, чтобы не мешать коллегам двигаться по этажу.

– Доброе утро, ваше императорское высочество, – ответив на вызов, проговорил я.

Дарья выдохнула радостно, не скрывая довольства тем, что её радует мой голос.

– Утро доброе, Ваня, – отозвалась она. – Я хотела бы встретиться сегодня после того, как ты закончишь со службой. Нам нужно кое‑что обсудить, и это не телефонный разговор.

Я прикинул возможные темы диалога. А ещё, разумеется, подумал о своей идее. На ловца, как известно, и зверь бежит. Закрою сразу несколько вопросов, а дальше посмотрим, как закрутятся жернова, если на них будущая государыня даст добро.

– С радостью с тобой встречусь, – ответил я. – В Кремле?

– Нет, сегодня у нас балет, – с лёгкой усмешкой пояснила Дарья Михайловна. – Премьера, я уже записана была за полгода вперёд. Так что будет нехорошо, если я вдруг не приеду. Вряд ли хоть кто‑то одобрит в качестве уважительной причины мужчину.

– Согласен, – подтвердил я. – Взятые обязательства необходимо исполнять. Тем более человеку твоего происхождения.

Она замялась на несколько секунд, как будто я задел чувствительную струну.

– Вот об этом я и хочу с тобой поговорить, Ваня. О нашем происхождении и отношениях наших матерей. У меня есть сведения, которые ты должен узнать первым от меня. Иначе все наши отношения не будут иметь смысла.

Глава 21

Кремль, личные покои её императорского высочества .

С того самого разговора с императрицей прошло уже немало времени. И Дарья Михайловна не потратила его впустую. Она делала то, чему её обучила служба в прокуратуре Российской империи. Она готовилась, как сторона обвинения, собирая доказательства против собственной матери.

Когда Екатерина Юрьевна не стала отрицать причастность к истории Анастасии Александровны, наследница престола даже не поверила сперва, что всё может быть настолько плохо. А теперь она точно знала: действительно не может быть – всё ещё хуже.

Как представительница Долгоруковых, Дарья Михайловна имела широкий уровень доступа к записям клана. Каждый член рода мог вести свои заметки на общих серверах, пользоваться мощностями Кремля для собственных нужд. И всё это превращалось в живой архив рода Долгоруковых, куда посторонним хода нет. Даже техническое обслуживание выполнялось силами самой семьи.

Однако нельзя было просто ввести запрос по фамилии и ждать выжимку. Была бы у Долгоруковых нейросеть, может быть, она бы и справилась, а здесь стоял примитивный поисковик, который справлялся бы с задачей… Но Долгоруковы не маркировали свои записи, создавая хаос, который кто‑то другой должен был привести в порядок. Приходилось рыться в старых документах самой, чтобы восстановить хронологию и достучаться до правды. И вот, докопалась, и теперь не могла поверить в то, что ей открылось.

Факты разрозненные, набросанные короткими заметками и неофициальным тоном, хранили в себе доказательства не просто политического убийства Анастасии Александровны Корсаковой. Они скрывали молчаливое бездействие Долгоруковых, которые предпочли не вмешиваться.

Всё это было слишком огромным откровением, и в то же время… Дарья Михайловна выросла в этой среде, и потому прекрасно осознавала, почему Виктор Павлович выбрал для Долгоруковых именно политику невмешательства. Будущий император определился с невестой раньше, чем все остальные поняли.

Её императорское высочество нашла не просто текстовую заметку. Она нашла фото обнажённой Шереметевой, которое тогда ещё наследник престола сделал на память. И судя по подписи к файлу, сделал он это задолго до того, как весь хоровод с невестами вообще начался.

«Сладкая Катя»

Дарью тошнило от мысли, что она раскопала. Отец не просто затащил в постель её будущую мать, он позволил состояться соревнованию, где Анастасию Александровну растопчут и уничтожат ветвь Корсаковых.

Так она думала, пока не нашла личную переписку Михаила Константиновича Долгорукова с Виктором Павловичем. Наследник престола обсуждал с двоюродным братом, как сделать так, чтобы сравнить обеих.

Это было мерзко. Чувствовать себя дочерью мужчины, который выбирает себе жену, трахая всех претенденток, было отвратительно. И если сначала Дарье казалось, что её тошнит, теперь её натурально мутило.

Неудивительно, что дядя не хотел показывать ей эту сторону будущего императора. Михаил Константинович был скотиной, родством с которым совсем не хотелось гордиться. Неудивительно, что после такого правителя в стране начался кризис, который Железная Екатерина была вынуждена топить в крови.

А дальше начался целый калейдоскоп уродов.

Главе рода Шереметевых Михаил Константинович сам признался, что спал с его дочерью. И тот понял, что не хочет для дочери судьбы, в которой она просто весело провела время с наследником престола. Юрий Петрович связался с Лопухиными и заказал им не убийство физическое, а уничтожение всех претензии Корсаковой на будущего императора. У Дарьи Михайловны не было имени конкретного исполнителя, но факты оставались на месте.

Лопухины взяли заказ, как менталисты, и Корсакова Анастасия Александровна, которую даже великий князь Виктор Павлович находил очень умной девицей, внезапно влюбилась в мота, транжиру и лудомана. Прямо не утверждалось ничего, но записи великого князя читались однозначно. Лопухины повлияли на Корсакову, чтобы выкинуть её из придворной жизни на максимально далёкое расстояние.

И мать действительно знала. Виктор Павлович выяснил это совершенно случайно, подслушав разговор Шереметева с дочерью, уже невестой будущего императора. Его дневниковые записи были зашифрованы, но Дарья Михайловна не была дурочкой, а потому взломала пароль быстрее, чем система возмутилась первым неверным вариантом.

И теперь становилось ясно, что попытка её императорского величества не подпускать к Ивану интриганов из Кремля – не милость, а отработка морального долга. Перед подругой, которую Екатерина Юрьевна Шереметева сама же и уничтожила. Да, она не заказывала Анастасию Александровну лично, но она сделала всё, чтобы это стало возможным.

Дарья Михайловна несколько дней думала о том, хочет ли она копать дальше. Потому что уже узнанного хватало, чтобы почувствовать омерзение к собственной семье. И всё же она понимала, почему Долгоруковы не тронули Шереметевых. Слишком далеко Михаил Константинович зашёл и мог в любой момент взбрыкнуть, устроив династический кризис, целенаправленно плодя бастардов. Из его личных записей это было кристально ясно.

А потом на Ивана напали после «Мидины», и её императорское высочество задалась новым вопросом. А почему другие ветви Корсаковых не заступились за свою родственницу? Да, существовало несколько ветвей, которые уже не были связаны между собой прямым родством. Но они всё ещё были кланом в глазах общества.

И открывшаяся правда ей не понравилась. Потому что она нашла список, утверждённый рукой Юрия Петровича Шереметева. Во Владивостоке Корсаковы получили щедрое право на строительство и обслуживание мостов. В Краснодаре Корсаковы обзавелись обширными садами, которые позволяли жить с одних только фруктов шикарнее, чем большинство дворян.

Корсаковы из других ветвей не стали защищать уже ставшую проигравшей Анастасию Александровну. И, похоже, именно по этой причине Иван никогда не упоминал других родственников. Он знал.

И это стало ещё одним камнем сомнений.

– Я должна ему рассказать, – выдохнула будущая государыня.

Осознание всего масштаба выбило её из колеи, но теперь она не смогла бы смотреть ему в глаза, когда узнала, что на самом деле случилось с его матерью. Иван не был наивным дураком, он сделает с виновниками то же, что с Мироновым за похищение Екатерины Владимировны. Но оставлять всё так, как есть, как будто можно просто закрыть глаза?

Дарья Михайловна взяла в руки телефон.

– Доброе утро, ваше императорское высочество, – услышала она его голос.

Наследница престола даже выдохнула радостнее от тепла, которое он вложил в её титул. Невозможно прекрасный, заботливый без навязчивости и уверенный. Иван словно сошёл со страниц сказок для девочек о принце на белом коне.

– Утро доброе, Ваня, – проговорила она. – Я хотела бы встретиться сегодня после того, как ты закончишь со службой. Нам нужно кое‑что обсудить, и это не телефонный разговор.

* * *

Госпиталь № 34. Иван Владимирович Корсаков .

День шёл как обычно, только в отличие от уже ставших привычными уроков, сегодня Всеволод Серафимович не пытался меня чему‑то новому обучить. Мы отрабатывали исцеление одним коротким импульсом. И пока что чистого результата не получалось, я всё время вкладывал больше, чем было необходимо.

– Не переживайте, Иван Владимирович, – произнёс Метёлкин после пятого пациента. – Вы ещё молоды, всего пару месяцев служите в корпусе. Было бы странно, если бы у вас всё получалось с первого раза. Люди тратят годы на то, чтобы достичь нужного уровня контроля. Со временем придёт навык. Но его нужно нарабатывать.

Я кивнул.

Мысли вообще были сконцентрированы не на работе. В голове крутились вопросы о том, что может мне рассказать Даша. Конечно, в разговоре она дала намёки, но хотелось верить, что там не окажется очередной бомбы, которая упадёт между нами.

Однако костюм для похода на балет был уже готов и ждал меня вечером. Чтобы не терять время на дорогу до дома, Семён должен был доставить его прямо в корпус. Особую прелесть ситуации добавлял тот факт, что танцевать будут «Лебединое озеро». Когда я узнал об этом, с трудом удержался от того, чтобы не рассмеяться вслух.

– Спасибо, Всеволод Серафимович, – всё же ответил я. – Постараюсь оправдать доверие.

Он молча склонил голову, и мы направились в следующую палату.

Никаких серьёзных диагнозов сегодня не было, мы просто исцеляли пациентов госпиталя одного за другим. По‑прежнему Метёлкин позволял мне работать, контролировал со стороны и давал свои фирменные едкие комментарии.

Пациенты смотрели на нас, как на спустившихся на грешную землю ангелов. Но не лезли вперёд очереди, не требовали начать именно с них, а не с соседа. И это было правильно – люди видели, что целители корпуса действительно работают, ставят на ноги пациентов всех без исключения. И относились к этому с уважением.

Сменялись палаты, мы переходили от одной к другой, а я не мог избавиться от ощущения, что вечер будет вовсе не таким томным, как звучал для любого другого со стороны. Сопроводить наследницу престола на светское мероприятие – честь для любого благородного. Благосклонность прекрасной девицы – повод для гордости. А я всем нутром чуял, что мне совершенно не понравится.

Да и, как любого русского человека моего прошлого мира, «Лебединое озеро» заставляло напрягаться.

– На сегодня у нас всё, Иван Владимирович, – объявил Всеволод Серафимович, когда мы действительно закончили.

– Тогда в корпус, – ответил я.

Мы спустились на первый этаж, и именно этот момент вселенная выбрала, чтобы ударить нас лицом в реальность. Десятки скорых неслись к госпиталю, сверкая маячками и воя сиренами. Девушка за стойкой администратора увидела наши кителя.

– Помогите, господа, у нас обрушение здания, – сообщила она, прежде чем первые каталки стали заезжать в госпиталь. – После взрыва бытового газа. Много пострадавших, три госпиталя уже закрыли приём.

Врачи набежали в коридор быстро. Ортопеды, хирурги. Заведение было подмосковным, не столичным. Однако имело полный комплект специалистов. И теперь все эти люди стекались в приёмную, чтобы помогать.

Всеволод Серафимович вздохнул глубоко, прикрыв глаза на секунду, а потом расстегнул китель и бросил его на ближайшее кресло.

– Надеюсь, вы сегодня никуда не собирались, Иван Владимирович.

Я усмехнулся и направился к людям с другой стороны.

* * *

Кабинет начальника жандармерии Подмосковья .

– Итак, что у нас есть? – спросил хозяин кабинета, бросая рабочую папку на собственный стол.

После того как великий князь устроил едва ли не расстрел верхушки жандармерии, когда чужеземцы напали на графа Корсакова в столице, каждый случай рассматривался с самой опасной точки. Ещё одна акция устрашения, исполненная против гражданского населения. И если это так, уже через час в Подмосковье станет жарко от гнева Виктора Павловича Долгорукова.

– Теракт не подтверждён, – начал с главного его заместитель. – Изношенное газовое оборудование, несколько обращений от жителей в газовую службу. Все получили отписку, что сейчас нет подходящего оборудования для замены. Обещали решить вопрос на утверждении следующего годового бюджета.

– Кто подписывал? – спросил начальник.

– Эти люди сейчас на допросах, – ответил вместо заместителя старший жандармский офицер.

– Сколько погибших? – задал новый вопрос хозяин кабинета.

– Пока подтверждено шестнадцать, – озвучил заместитель. – Но там ещё предстоит разбирать завалы не один час. Предварительно, исходя из показаний выживших, число может подняться до пятидесяти.

– Пятьдесят человек, – кивнул начальник жандармерии. – Из‑за того, что газовики поленились выполнить свою работу?

– Проверяем, но без разрешения пожарных и спасателей к обломкам оборудования не подобраться. Придётся ждать, когда они разрешат. И выдадут предварительное заключение. На данный момент конкретики нет.

Хозяин кабинета покачал головой.

– Сгоняйте туда всех, кого можно. Максимальная эффективность, максимальное количество спасателей. К моменту, когда великий князь спросит, что творится у меня на вверенной территории, я хочу иметь имена и должности тех, кто отправится на плаху. Сам я туда не пойду, а если результата не будет, я отдам вас. Так что работайте, господа.

* * *

Госпиталь № 34. Иван Владимирович Корсаков .

Я сел на ступеньки крыльца и положил подрагивающие руки на колени. Вокруг было так темно, что даже без взгляда на часы становилось ясно – ни на какой балет я сегодня уже не попаду.

Обидно, конечно, сам ведь сказал Даше, что обещания нужно выполнять. Но когда начался поток пострадавших, у меня и мысли не возникло тратить время на то, чтобы отписаться будущей государыне о своей задержке. Люди пострадали, тут не до любовных похождений.

Вытащив телефон из кармана, я снял блокировку и прочёл сообщение, которое не заметил ранее.

Долгорукова Д. М.: Видела новости, знаю, что ты там. Ждать не буду на балете. Но если успеешь к его завершению, пожалуйста, подъезжай .

Я почувствовал, как губы сами растягиваются в улыбку. Приятно, когда девушка, которая тебе нравится, ведёт себя достаточно разумно. И понимает, что ты не бросишь людей в беде, несмотря на то, что у тебя назначено свидание.

Корсаков И. В.: Только что закончили. Спасли, кого к нам доставили. Сейчас поедем в корпус. Оттуда к вам .

На крыльце появился Метёлкин. Куратор выглядел чуточку усталым, но держался совершенно спокойно. Он держал в руках мой китель, который протянул мне раньше, чем я поднялся.

– Вот и всё, Иван Владимирович, – сказал он. – На этот раз действительно закончили.

Я кивнул, накидывая форму на плечи. Застёгивать уже не стал, до машины корпуса тут рукой подать. Мы вместе загрузились в салон, и водитель запустил двигатель.

Весь путь до корпуса я ни о чём не думал. Перед глазами ещё проносились пострадавшие, которых мы вытаскивали достаточно, чтобы затем передать медикам. Почти пятьдесят человек разместили только в тридцать четвёртом госпитале, а ещё три раньше перестали принимать пострадавших.

Очень хотелось спросить, как так произошло, что один взрыв газа повредил стольким людям. И пожать ответственному горло. Крепко так, до помутнения в глазах и вываливающегося языка.

Но всё рано или поздно заканчивается, и дорога до корпуса – тоже. Я не стал переодеваться, всё равно балет уже шёл, и к моменту, когда машина Корсаковых доставит меня на место, почти сразу будет завершено выступление.

Закончив с отчётом, я плюхнулся на заднее сидение родового автомобиля, и Николай, сменивший Семёна за рулём, сдёрнул машину с тормоза. За окном замелькали дома, уже сияющие огнями квартир и магазинов, почти ночная тьма сгустилась сильнее от обилия источников света.

Большой театр, послуживший сценой для балета «Лебединое озеро», располагался не так уж далеко от корпуса. Поздний вечер не позволил образоваться пробкам, так что домчались мы быстро.

Выбравшись из машины, я заметил несколько гвардейцев у входа. Швейцар увидел мой китель, уважительно кивнул, открывая двери. Я шагнул ко входу, и один из бойцов Долгоруковых остановил меня, встав на пути.