Текст книги "Каменные колокола"
Автор книги: Владимир Арутюнян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 30 страниц)
– Не хочу, – успокоившись мирным тоном отца, ответил Мурад.
– Ты знаешь кого-то получше Хачатуровой дочки? Приведем другую.
– Никого я не знаю.
– А на кого воззрился?.. На целованную другим?.. Тьфу!..
– На нее клевещут.
– Значит, хочешь все же ее?.. Черт с тобой!.. Кто она? Чья дочь?
Мурад пожал плечами, встал и вышел из комнаты.
Долго раздумывал Сого. Вдруг в нем прорвалась ярость. С тростью в руке он вышел. В коридоре он налетел на жеребенка, который забрел в дом и затерялся в его лабиринтах. Сого отвел жеребенка в денник и разломал трость о спину батрака. Жалобно стонал растянувшийся на земле батрак, а Сого, отведя душу, как ни в чем не бывало вернулся в дом.
Мурад нуждался в пособнике. Ему нужен был человек решительный, жесткий. Он перебрал в уме всех знакомых и остановился на командире пехотной роты Тачате.
Тачата нашел он в доме у одного солдата, на балконе, развалившимся на ковре. Перед ним на подносе были вареная курица и вино.
– О, ты как нельзя кстати! – увидев Мурада, воскликнул он. – Иди сюда, душа моя...
Был Тачат среднего роста, полноватый, с небольшой лысинкой, тщательно скрываемой зачесанными с висков и затылка волосами. Глаза его, слегка навыкате, порой наливались кровью и были устрашающе беспощадными, а когда он улыбался, выражение его глаз становилось даже шаловливым. Тачату было лет сорок, он отличался щегольством, но не осанкой: походка его была утиной, он быстро уставал и потому редко слезал с седла. Улыбка Тачата была располагающей, но он был коварен...
О старом и новом мирах у Тачата было свое непоколебимое мнение: как бы ни менялся мир, единственное, что вечно и всесильно, – золото; во всякое время и при любых обстоятельствах он оставался зорким и дерзким охотником за ним. К тому же был чревоугодником.
– Мне некогда, – отказался Мурад от приглашения. – Ты мне сегодня очень нужен.
– К твоим услугам, душа моя. Посиди, пока я доем курицу, не то хозяин обидится.
Спустя немного их уже можно было видеть на одной глухой улочке Кешкенда. Мурад изливал перед ним душу, жаловался на Овика, из-за которого могла расстроиться его женитьба на Шушан.
– Я готов тебе помочь, – прикинув что-то в уме, согласился Тачат. – А магарыч?
– Бочка вина и в придачу один баран.
– Не изволь беспокоиться, душа моя. Несколько золотых, только несколько золотых – и по рукам!
– Золотых?
– Да, душа моя, десять – пятнадцать золотых. Я не стану стеснять тебя.
Про Тачата давно было известно, что он способен и у лошади своей вытрясти взятку за то, что седлает ее.
Мурад сунул руку в карман.
– Давай хоть сейчас, душа моя, не помешает, – угадав жест Мурада, сладким голосом проговорил Тачат и небрежным жестом отправил в карман полученное золото.
Овик шел в штаб, когда на дороге перед ним верхом на лошади вырос поручик Тачат. Он улыбался:
– Здравствуй, душа моя...
Он спешился, подошел к Овику, пожал ему руку. Поручик справился о делах, здоровье. Овик отвечал коротко, уклончиво.
– Хороший ты парень, но не умеешь себя правильно вести, – ласковым голосом продолжал поручик. – Не по одежке протягиваешь ножки. Мы ведь тоже люди, посоветовался бы с нами: можно ли, нельзя. – Он положил руку на плечо Овику. – Парень ты храбрый, но хочешь не хочешь, а от девушки тебе придется отступиться.
– А вы, душа моя, насколько мне известно, очень любите золото? – иронично спросил Овик.
– Люблю.
– Так вот, душа моя, прежде чем брать золото у Мурада, вам следовало бы посоветоваться с некоторыми людьми: стоит или не стоит вступать с Мурадом в сделку.
Не успел Овик договорить, как взвился дымок из маузера поручика. Поручик лишь заорал:
– Отступись от девушки, не то следующая пуля шлепнется тебе в лоб.
Мисс Джейн была в хлопотах. Ей помогали люди, назначенные национальным советом. Часть сирот взяли под свою опеку церковь и разные заведения. Очень немногих приютили семьи с достатком. Помещение искали недолго, под приют отвели ветхий военный склад, доставшийся в наследство от русской армии. Его обновили, сделали пристройки, разделили перегородками.
Джейн, воодушевленная, давала распоряжения мастерам. Рядом с ней стояла Шушан. Неожиданно в помещение вошел Сого. Заложив руки за спину, он прошелся по складу, откровенно разглядывая девушек. Джейн обратила на него внимание.
– Послушай, кто это? Зачем он так пялится на нас?
– Это отец Мурада, – тихо ответила Шушан. – Пошли домой, Джейн.
– Пошли, – согласилась американка.
От внимания Сого не ускользнуло, что его приход насторожил девушек. Помещение он все же обошел, постоял возле мастеров, о чем-то их расспросил и ушел.
В тот день Джейн обедала у Шушан. Она без умолку болтала, потом попросила Шушан сыграть что-нибудь на пианино. Шушан с удовольствием сыграла для Джейн свои любимые вещи из армянской классики. Во дворе залаял пес. Шушан перестала играть и вышла во двор. Бедняжка была ошеломлена, увидев стоящего у ворот Сого.
– Простите, кто вам нужен? – стараясь не выдать своего испуга, спросила Шушан.
– Я к тебе пришел, красавица. Мне нужно поговорить с тобой.
– Входите, пожалуйста.
В доме инженера Сого был впервые. Обстановка и убранство поразили воображение деревенского богача. Он прошел к столу и, не дожидаясь приглашения, притянул к себе стул и сел. С Шушан он глаз не сводил.
– Это ты играла? – спросил Сого.
– Да, – ответила Шушан.
– Славно ты играешь, слов нет, но тебе я бы посоветовал не играть в эти дни, дочка. Люди тебя могут не так понять.
Шушан была в недоумении, даже попыталась оправдаться:
– Меня попросила мисс Джейн.
– Она что-нибудь смыслит в нашем языке?
Шушан улыбнулась, и ямочки на ее щеках стали заметнее.
– Джейн прекрасно владеет французским.
– А ты?
– Могу изъясняться.
– Хорошо, очень хорошо. – Сого оглянулся на Джейн. Затем встал, еще раз осмотрел гостиную и даже заглянул в соседнюю комнату. – Стало быть, ты дочка инженера Бахши. Я рад. Твои отец был умным человеком. И в Ереване у него есть дом. Но если спросить меня, то он неправильно поступил, вот так вот. Да разве, имея такую дочь, можно было связываться с большевиками? – Сого покачал головой. – Человек был инженером, имел неплохой доход, пользовался уважением...
Шушан с ужасом посмотрела на него:
– Что вы хотите этим сказать? Что значит «был инженером»? Что случилось с моим отцом?
Она побледнела, глаза ее наполнились слезами. Сого обомлел:
– Прости меря, дочка. Я думал, что ты уже знаешь. Тьфу... уж лучше б я ногу сломал по пути сюда...
– Говорите же! – почти крикнула Шушан.
Джейн кинулась к ней. Сого бормотал какие-то слова утешения и еще больше терзал ее надломанную душу.
– Зачем он пошел на поводу у красных негодяев? Что ему было делать в Нор-Баязете? Хотел изменить мир? Порядок в мире установлен богом, и изменить его нельзя. Плачь, сиротка моя. плачь, облегчи свое сердце... Тьфу!.. Какого черта его туда понесло...
Джейн обняла Шушан, гладила по волосам, плечам.
– Сюзан, дорогая, кто этот человек? Что он тебе сказал, почему ты плачешь?
– Папа... Его убили...
– Не может быть! Ах, что это за страна?.. Стрельба, пальба, голод, сироты... Сюзан, родная моя, может, он врет? Не верь ты ему... Я его сейчас выставлю за дверь.
Шушан ее не слушала. Она прижалась головой к груди Джейн и горько, безутешно рыдала.
– Убирайтесь отсюда! – закричала Джейн. – Не видите, до чего довели девушку?
Сого ничего не понял из слов американки, но по выражению ее глаз догадался, что это не слова благодарности. Он встал.
– Простите меня. – Он повернулся к Шушан: – Дочка, я не покину тебя, буду тебе отцом... Я попозже снова зайду... приду непременно. Отдыхай пока.
По возвращении домой Сого первым делом позвал Мурада. Не произнося ни слова, он пригладил усы, а затем сказал:
– Девушку тебе больше искать не надо. Я нашел ее. Пошел и своими глазами увидел. Одно только плохо: она не знала о гибели отца и я проболтался. Ну да все равно, узнала бы рано или поздно.
Мурад с удивлением уставился на отца:
– Чьего отца убили?
– Э-э... я про инженера говорю.
– Кто убил инженера?
– Ты что, с неба свалился? Всему свету известно, а ты даже не слыхал? Мне не жаль, что его убили, нечего было с большевиками связываться. А девица мне понравилась. Видишь, и связи у нее с Америкой есть. А то, что отец ее служил большевикам, это даже нам на руку, в случае чего – перепишем все наше имущество на ее имя. Свяжем по рукам и ногам. Словом, все мои расчеты оправдываются. Я уговорю Япона не мешать мне, остальное улажу сам.
Нависло солнце над обрывом, чтобы напиться воды. Внизу, на дне ущелья, грохотала, яростно рокотала река.
По краю обрыва тянулись руины древнего города Егегис. А повыше них, на отвесной скале, высились словно бы заржавевшие крепостные стены Смбатаберда, на диво высокие, на диво крепкие. Склон оживлялся лишь чахлой рощицей вымирающих деревьев. Здесь выбивались родники минеральной воды. Горьковатая вода пропитала все вокруг медноцветной сыростью. Под деревьями адъютант Япона свежевал тучного барана. Двое солдат помогали в ему и время от времени присматривали за огнем в очаге. На краю рощицы были привязаны к стволам около десятка лошадей. Возлежа на ковре, Сого и Япон играли в нарды. Матерый волк Сого выигрывал у комиссара. От досады Япон так бросал кости, что они чуть не вылетали за доски.
– Бывает, – успокаивал его Сого, но подыгрывать не собирался. – Какая разница, кто выиграет: я или ты? Кто бы из нас ни выиграл, победа останется при нас.
– Не притворяйся великодушным, Сого, – ответил комиссар. – С каких пор твое становилось моим? Кто до сих пор становился богачом, присвоив имущество другого?
Сого сжал кости в ладони и, прищурив глаз, посмотрел на комиссара:
– Хочешь, чтобы мое стало твоим? Пусть будет так. Ты, господин комиссар, владыка уезда, но не приведи бог, если в бою сложишь голову, – кто пригреет твое единственное дитя? Власти? Они созданы лишь для того, чтобы отбирать – отбирать твою силу, твой хлеб, твои мозги. Но стоит тебе лишиться чего-нибудь, как ты уже станешь обузой, тебя выбросят, и никто и не вспомнит о тебе. А рассчитывать на народ – пустое... Нищими и сиротами мощены улицы. Где народ, который даст им хлеба? Хозяин тот, в чьих руках хлеб. Остальные – работники, подпаски, батраки – родились, чтобы работать на него. Хочу предложить тебе денег... Пятьсот, шестьсот. В Айназуре есть хорошие земли, купи...
– Хочешь сделать из меня землевладельца? Ну и фантазер ты!
– Я давно все продумал. Давай по-доброму: ты – мне, я – тебе. Стань побратимом моему Мураду. Я невестку приглядел. Давай их поженим. Расходы мои, а ты будешь сватом моему Мураду.
Япон никогда не спешил что-то обещать, а тут и вовсе насторожился: неспроста Сого заходит издали, тут дело нечисто, нужно выяснить.
– Чего ты от меня хочешь, Сого?
– Тебе это ничего не будет стоить, я же тебя щедро отблагодарю. Девица, между нами говоря, очень хорошая. Замешкаемся – упустим.
– А мы другую найдем.
– Нет, мир на ней клином сошелся.
– Все двери открыты перед Японом, Сого, но не во всякую он войдет.
– И я не войду во всякую.
– Кто ее родители?
– Об этом и речь. Матери у нее нет, умерла несколько лет тому назад. Отец – деловой человек, но допустил одну оплошность. Ну да все уже в прошлом.
– Какую оплошность?
– Спутался с большевиками, его убили в Нор-Баязете. Дочь осталась сиротой.
Япон давно смекнул, о ком речь, но, чтобы внести ясность, спросил имя девушки.
– Зовут Шушан. Хорошее имя.
– Бросай кости, Сого.
– Ты ничего не ответил.
– После.
– «После» говорят лентяи. Обещай сосватать ее для моего Мурада.
– Будь я отцом девицы, я бы знал, что ответить, а тут последнее слово за ней.
– Слово последнее за нами. Мы так хотим, и баста!
– Так ведь ты своими ушами слышал, что у нее есть избранник. Не впутывай меня в это дело.
– Враки... враки. Я ходил к ней, проверил, выяснил. Я тебе, братец, шестьсот обещал, проверни мне это дело, получишь все восемьсот.
Их разговор был прерван: к речке подкатил экипаж Япона, и из него легко вышла Джейн и помогла Магде. К матери в объятия спрыгнула и Сатеник в красном ситцевом платьице, с белой ленточкой в волосах.
– Ой, какая ты тяжелая стала, – сказала Магда, – ты уже большая девочка, а шалишь как ребенок.
– Как хорошо, здесь речка! – не обращая внимания на слова матери, воскликнула девочка и побежала к деревянному мостику, который был перекинут к старой рощице.
– Сатеник, не убегай далеко, здесь могут быть змеи, – предупредила мать.
Джейн, которая ровным счетом ничего не понимала в их разговоре, стала рассматривать людей на том берегу. Разглядев среди них Мурада, неприятно удивилась.
– Неужели и тот тип приехал с нами? – не скрывая досады, спросила она.
– Они приехали раньше нас. Надеюсь, выбрали удачное место, – ответила Магда.
– Извините, я спрашиваю, неужели и он принимает участие в нашем пикнике?
– А как же?
– Если бы вы сказали об этом раньше, я предпочла бы остаться дома.
Магда была удивлена:
– Неужели вам не все равно, кто будет с нами? Вы все равно никого из них не знаете. Важно, что с вами здесь я.
Мимо них экипаж по каменистой дороге покатил в в ущелье. Магда и Джейн продолжали разговаривать, стоя на обочине.
– Мы – их гости, – сказала Магда. – Быть может, вам интересно узнать, что этот парень хочет жениться на одной очень приятной девушке. Отец девицы был большевиком, его расстреляли. Они решили уговорить Япона, чтобы он не чинил препятствий к браку. Комиссар еще ничего не знает. Я это вскользь услышала от кучера. Я бы не допустила, чтобы вы в такой прекрасный день сидели дома.
– Странно, – отозвалась Джейн. – Девушка, о которой вы говорите, по-моему, Сюзан.
– Да, да, Шушан, так и сказали! Вы видели ее?.. Говорят, она красавица. Окончила гимназию с золотой медалью и весьма благовоспитанная.
– О, Магда, если б вы знали, до чего плохую услугу собираетесь ей оказать! Я Сюзан прекрасно знаю, она работает у меня нянькой. Но дело в том, что у девушки есть жених. Неужели вы не знаете Овика, переводчика? О, как они привязаны друг к другу! А тот тип просто самодовольный, неотесанный деревенщина. Ой, что там происходит?
Они спустились к речке. Джейн успела рассказать о том, что вытворил Мурад во время их прогулки с Шушан и Овиком. Магда внимательно слушала и взволнованно воскликнула:
– Не могу простить Япону, что он мне ничего не рассказал. Я немедленно переговорю с ним. Овик, конечно, чудесный человек. А этот Мурад... Подумать только, какой негодяй!
– Я не желаю садиться с ним за один стол, Магда, – сказала Джейн. – Может, вернемся или же устроимся с вами здесь на берегу?
– Пожалуйста, как вам будет угодно, – согласилась Магда.
Мурад, до того возлежавший на ковре возле костра, заметив женщин, сразу же поднялся и подошел к ним.
– Как себя чувствует Джейн? – глядя в упор на американку, спросил он у Магды.
– Джейн чувствует себя очень хорошо. Как вижу, ее присутствие встревожило вас? – ответила жена комиссара и тут же перевела разговор американке.
Мурад силился во что бы то ни стало добиться расположения американки и сгладить ее неприязнь.
– Вы умеете ездить верхом?
– Разумеется.
– А Джейн?
– Наверняка. А ты что же, хочешь научить нас верховой езде?
– Поедем осмотрим Смбатаберд.
– Ты обидел Джейн, а прощения еще не попросил.
– Если нужно извиниться, то я готов, пожалуйста, могу хоть тысячу раз! – воодушевился Мурад, не соображая, за что должен просить прощения.
Магде пришлось напомнить.
– Из-за того прохвоста? Я еще сделаю метку на его ушах, чтобы в жизни меня не забыл.
– Что он говорит? – поинтересовалась Джейн.
Магда перевела угрозу Мурада.
– О, какой он хам! – воскликнула американка. – Мне не нужны ни его извинения, ни его услуги. Скажите, пусть уйдет отсюда, ради бога.
Магда сказала Мураду, что Джейн очень обижена и прощение нужно просить немедленно.
– Сто тысяч извинений, дорогая, – расшаркался перед Джейн Мурад.
– Прежде всего нужно извиниться перед Овиком, – ответила Джейн.
– Перед Овиком?.. В своем ли она уме? ..
Магда сочла нужным перевести Мураду то, что он и так понял.
– Ха!.. Сегодня же, как только вернемся, побегу просить у него прощения. Я так извинюсь перед ним, что он на неделю сляжет.
Джейн перевод не нужен был, и так все было ясно. Едва сдерживая гнев, американка сказала, что драка еще свежа в памяти и она сомневается, что когда-нибудь Овик может дать себя в обиду.
– Эту фифу тот гад заморочил, – презрительно бросил Мурад и отошел к игрокам в нарды. Он себя почувствовал вконец униженным, когда Япон, пошептавшись с Магдой, подозвал адъютанта и велел оседлать двух лошадей и проводить женщин к развалинам Смбатаберда.
– И чтобы никто за ними не увязался, – громко предупредил он.
–
Полдень был в разгаре. Магда и Джейн вернулись после короткой прогулки. Шашлык был готов. Слуги расстилали ковры, раскладывали еду. Кто-то по настоянию Япона пел песню о неприступных скалах и коралловых склонах.
Вдруг в ущелье проник отдаленный глухой свист, который постепенно превращался в продолжительный вой.
Сого вскочил с места:
– Быстро, не мешкайте, укройтесь в скалах!.. Эй, уведите лошадей в ущелье!..
Началась паника. Магда подбежала к Сатеник, но Япон уже успел обнять ее, схватить и Джейн за руку. Они побежали к расселине.
Горы тряслись. Солнце исчезло, небо потемнело. Откуда-то в ущелье заползли клубы пыли.
Смерч... Кошмар Вайоц дзора, вихрь-дракон...
Приносит его из дальних далей, и обрушивается он на горы, раздирает самого себя на стада ветров, и разбегаются они по ущельям, грозно ликуя, рыча, как тысяча львов. Завихряясь, извиваясь, он бьется о скалы, силясь вырваться из лабиринта ущелий. Отрывая глыбы со склонов дряхлых, усталых гор, он швыряет их на дно ущелий с грохотом, подобным залпу сотен пушек.
Ужасен безымянный, грозный, прожорливый, молниеносный ветер Вайоц дзора.
– Деревья!.. Деревья!.. – кричала Магда, и голос ее был сорван ветром и унесен, как щепка, брошенная в мельничный желоб.
Старые деревья рощицы сгибались под колдовской силой ветра, ломались с треском, бились друг о друга. Ветер обрушился на костер, завихрил, разнес золу. Невидимые руки вскинули ковры, умчали, прибили их к скалам и деревьям и начали раздирать. Никем не управляемый экипаж на противоположном берегу скатывался в ущелье, цепляясь за камни, потом споткнулся и полетел прямо на дно.
Сого были известны повадки этого редкого, буйного ветра, и он спас людей, и вправду спас!
Эта страшная игра природы длилась от силы десять минут. Горы перестали выть, трястись. Утихло все. Выбрались люди из своих укрытий, собрались на месте еще мгновения назад бывшей здесь рощицы. Солдаты звали друг друга на помощь, кто-то ушибся, кто-то сломал ногу. Из лошадей была покалечена одна.
– Не к добру все это, – вздохнул Сого. – Такой смерч был еще девять лет тому назад. Погубил двести овец из моей отары. Комиссар, как ты думаешь, с чего это он испоганил нашу трапезу, а?
Япон пожал плечами:
– Не знаю, я в приметы не верю.
– И я не верю, но чует мое сердце, что услышим недобрые вести, принесет их не сегодня-завтра. У меня окаянный нюх.
– Собирайтесь, поехали, что было, то прошло...
Варос увидел бредущего по улице Сето и тут же почувствовал, что его-то и поджидает с нетерпением. Он окликнул Сето.
– Здравствуй, Варос, – оживился Сето.
– Здорово, Сето. Не ты ли просил у меня волоху на пару трехов?
– Да-да, Варос-джан. У меня есть деньги, я тебе заплачу за них.
– Входи, посмотрим, сгодится ли.
Они вошли в конюшню. Варос засуетился, все поглядывал на Сето, улыбаясь. Волоху вытащить все не спешил. Он вынул из кармана две голубоватые бусины и подержал их под носом Сето.
– Возьми.
– Зачем они мне?
– Возьми, скажу.
Сето взял бусины.
– За рекой, возле моста Аяри, Сагат и Левон учат солдат стрелять. Ты слышал выстрелы?
– Ну.
– Отнеси эти бусины, отдай одну Сагату, другую Левону. Скажи, Варос передал, мол, держите при себе от дурного глаза.
– Что ж, пойду, мне не трудно.
– Окажи мне эту услугу, и я дам тебе даром волоху на пару трехов.
Сето выходил из конюшни, когда Варос удержал его за руку:
– Если кто-нибудь спросит, куда, мол, Сето, идешь, что ответишь?
– Ну, если спросят... – Сето замялся.
– Скажешь, иду на реку купаться. Ступай. Возвращайся поскорее, я тебе и мои старые портки дам.
Обрадовался Сето:
– Спасибо, Варос, я знал, что ты хороший человек.
Варос не сводил глаз с Сето до тех пор, пока тот не скрылся в прибрежном ивняке. Уверившись, что все вроде бы обошлось благополучно, Варос запер конюшню и вышел на улицу. Не оглядываясь по сторонам, он дошел до дома вдовы, толкнул дверь и вошел. Арпик, разложив мужнины снимки на столе, жалобно плакала. Варос стоял растерянный, в двух шагах от стола. Вдова, уголком платка вытерев слезы, собрала снимки в черный пакет. Варос показался ей разбитым от усталости.
– Разве у тебя одной горе? – Он сел на стул, вынул из кармана трубку, начал набивать. – Подумай о себе, время лечит, незаметно забудешь о своей беде.
– Забыть такого человека, как Арташ? Уж лучше умереть.
– Зачем умирать? Ты еще молода. Выходи замуж. А память Арташа будете чтить вдвоем.
– Ты пришел мне такие советы давать?
Варос не обратил внимания на ее слова, пустил дымок и как ни в чем не бывало продолжил:
– Ну, что скажешь?
– Какой приличный человек согласится взять в жены бывшую арестантку?
– По-твоему, я не приличный человек?
– Что? – смутилась вдова.
– Я пришел за тобой. Есть ли у тебя пожитки, с которыми жаль расстаться?
Вдова ответила не сразу.
– Я не пойду с тобой.
– Дело твое. Я пришел по поручению Овика. Тебе нельзя оставаться в Кешкенде. Скоро начнутся обыски и аресты.
– Жизнь для меня и ломаного гроша не стоит, что я успела повидать на своем веку, кроме голода, унижения, страха?..
– Ты ведь разумная женщина, послушайся меня. Не хочешь идти со мной, ладно, но с кем же ты останешься? Кто за тебя постоит? – Арпик ни слова не проронила. – Повяжи фартук, будто в поле за зеленью идешь. У моста Аяри тебя встретят. Покажешь вот эту бусину. – Варос вынул из нагрудного кармана голубоватую бусину и протянул вдове: – Возьми.
– Я не пойду, – упорствовала Арпик. На бусину она даже не взглянула.
– Пойми, у меня нет времени...
– Ступай куда хочешь, я не задерживаю тебя. Я... я... боюсь жить... боюсь людей... мне ничего не нужно.
Варос насупился, вздохнул:
– Упрямая ты женщина. Я ухожу, но вернусь за тобой.
Долго стояла Арпик у порога, и подумалось ей, что Варос уже никогда не вернется в Кешкенд. И ничего тут не поделаешь. Дай бог ему здоровья. Он ей представился с винтовкой на плече, в горах. «Как же я не сообразила напоить его хотя бы стаканом молока?» И тут же представила, как Япон арестовывает Вароса и расстреливает его. Сердце ее сжалось от жалости. Она вытянула образок из-за пазухи и поцеловала его: «О всемогущая, сохрани его от всяких напастей...»
Когда Сето передавал Сагату и Левону загадочные бусины, а Варос уговаривал Арпик уйти с ним, Овик был в доме инженера. Утром в штабе писарь передал ему пуговицу, после чего Овик поспешил к Варосу и дал ему бусины. Говорили они недолго, и Овик пошел в сторону дома инженера.
Пес радостно залаял. В дверях показалась Шушан.
– Как хорошо, что ты пришел, я так волновалась, мне приснился сон о тебе.
Они уселись на диван. Шушан рассказала, что видела во сне, как едут они вдвоем с Овиком в экипаже по горной дороге. Вокруг цветы, над головой синее небо. И Овик предложил ей выбрать дорогу, ведущую к счастью.
Тут Овик перебил Шушан, взял ее руку и поднес к губам:
– Дорогая моя, твой сон в руку, нам предстоит разлука, благослови меня.
Шушан обомлела:
– Ты уезжаешь?
– В эти тяжелые дни каждый порядочный человек обязан находиться там, где он сможет лучше послужить родине. Мне необходимо уехать из Кешкенда, но я уверен, что расстаемся мы ненадолго.
Шушан с тревогой смотрела на него глазами, полными слез. Едва слышно она произнесла:
– И отец мой уверял, что скоро вернется. Я боюсь за тебя. В этой ненавистной деревне у меня нет родных. Возьми и меня с собой, прошу тебя.
Овику стало не по себе, и все же он решительно сказал:
– Не отчаивайся, родная, мы скоро снова будем вместе, и ничто нас уже не разлучит.
В дверь постучали. Шушан вытирала глаза, Овик пошел открывать. Раздался радостный возглас Джейн:
– Привет!
Овик пригласил Джейн в гостиную. Она занесла на кухню сумку с продуктами и вошла в комнату. Заметив Шушан расстроенной, Джейн кинулась к ней:
– Что с тобой, голубка?
– Ничего, Джейн, пройдет...
Овик присоединился к ним:
– Дело в том, что я ненадолго отлучаюсь из Кешкенда.
– Что ж, в таких случаях говорят: терпение и спокойствие. Ты что, Сюзан, боишься остаться одна? До возвращения Овика я переберусь к тебе. Уверяю, что со мной ты не соскучишься.
– Спасибо тебе, Джейн, – сказал Овик.
– Когда вы намерены ехать? – поинтересовалась Джейн.
– Сегодня. Прямо сейчас. Мне и на минуту нельзя задерживаться.
– Понимаю, важные дела. Не беспокойтесь за Сюзан. Все в божьей воле... Я приготовлю завтрак.
Когда Джейн ушла на кухню, Шушан встала, подошла к Овику:
– Счастливого пути, дорогой, я буду молиться за тебя.
– Спасибо тебе, Шушан. Ну, пора прощаться...
Ночь, укрывшись черным покрывалом, неслышно ступила в Кешкенд и опустилась, точно молчаливая невеста. Гора Арснасар, настороженная, казалось, прислушивалась к звукам тишины. Штабной писарь в длинном пальто, похожем на рясу, прокрадывался во тьме, как сгусток мрака, к дверям уездного комиссара. Часовой окликнул его:
– Стой, кто идет?
– У меня телеграмма для господина комиссара.
– Господин комиссар спит.
– Телеграмма правительственная.
– Не могу разбудить. Передай денщику.
Денщик был занят на кухне. Он вышел на голос писаря, взял телеграмму, взлетел на второй этаж. Япона разбудили. Он протер глаза, передернул плечами, фыркнул:
– Какого черта меня подняли?
– Правительственная телеграмма, ваше превосходительство.
Япон взял телеграмму, подошел к лампе и прочитал:
«Всем уездным комиссарам.
Двадцать восьмого апреля пал независимый Азербайджан. Власть перешла к большевикам. Центральное правительство Армении предупреждает всех уездных комиссаров и национальные советы: будьте бдительны! Всячески выявляйте и карайте большевистских агитаторов. Мятежи, если таковые будут иметь место, должны быть подавлены быстро и решительно. Изолируйте всех подозрительных, независимо от возраста и пола. Лица, скрывающие большевиков и оказывающие им ту или иную поддержку, должны быть строжайше наказаны. Разрешается действовать самостоятельно, прибегать к любым мерам наказания вплоть до расстрелов и повешения.
Центральное правительство революционной дашнакской партии Армении».
Япон швырнул телеграмму на стол, натянул фуражку на глаза и вышел. Ни с кем не перекинувшись и словом, он явился в штаб, уселся в кресло, долго раздумывал и вдруг ударил кулаком по столу. Дневальный вбежал в кабинет.
– Вызвать всех, кто находится в штабе!
Не прошло и минуты, как все штабисты вытянулись перед Японом.
– Чтобы через тридцать минут здесь был весь старший и младший офицерский состав!
Не прошло и получаса, как все гарнизонные офицеры уже сидели перед Японом, уставившись на него.
– Где Сагат и Левон? – заметил их отсутствие комиссар.
– Ваше превосходительство, они еще днем вышли из казармы и до сих пор не вернулись.
– Что?! Кто им дал право?
– Неизвестно, ваше превосходительство, неизвестно, – со своего места отозвался поручик Тачат.
В штабе погас свет.
– У нас не собрание крыс, немедленно дать свет! – гаркнул Япон.
На стену сразу же были навешены две лампы.
– Темно! – слова гаркнул Япон.
Все с каменным молчанием ждали, пока вешали еще две лампы, расставляли свечи.
– Ладно, разглядим друг друга. Господа, я должен сообщить вам неприятную весть: Азербайджан пал. – Никто и звука не проронил. – Мусаватисты не сумели противостоять большевикам. Очередь за нами. Красный дьявол обратит свое обличие к Армении. Если понадобится, мы будем биться до конца. Посмотрим, чья мать разродится сыном. На дорогах, ведущих в Азербайджан, расставить посты, чтобы ни одна птица не сумела перелететь через границу. Где писарь?
– Я здесь, ваше превосходительство.
– Немедленно составь инструкцию для всех сельских комиссаров. Удвоить число комендантов, изолировать всех подозрительных, всех посторонних арестовать, обыскать, выяснить личности и цель их появления здесь.
– Слушаюсь, ваше превосходительство.
– Мурад!
– Да, ваше превосходительство!
– Получи от местной милиции список всех подозрительных, изолируй их этой же ночью.
– Будет сделано, ваше превосходительство.
– Тачат!
– Слушаюсь.
– Арестовать и допросить тех, с которыми в последнее время общались Сагат и Левон. Действовать только ночью. – И тут же заорал на штабистов: – Зачем вы развесили столько ламп, слепой я, что ли?!
– По вашему приказу, ваше превосходительство!
– Оставьте две, остальные уберите.
Тачат и Мурад вышли на улицу вместе. Было уже за полночь. Мурад сообщил поручику неприятную новость: сбежал конюх Варос и увел с собой черного скакуна.
– Душа моя, тебе давно бы следовало коня подарить мне. Однако ты, как вижу, скряга, но можешь утешиться: переводчика тоже нет. Коня ты потерял, но тебе досталась самая красивая девушка на свете. По поручению Япона я должен допросить Шушан. Уступаю ее тебе как хорошему товарищу. Ступай в дом инженера. Если обнаружишь там Овика, можешь дать рукам волю. Если сбежал, тебе только Шушан может сообщить куда.
Тачат и сам не прочь был допросить Шушан, но он, осторожный и дальновидный, предвидел, что это грозит ему множеством неприятностей. За это благодеяние поручик не потребовал с Мурада хабар.
– Ступай с богом, душа моя. Если пойдет за тебя, значит, святая. Если откажется – помни, что она дочь твоего врага.
Майское солнце уже ощущалось в пустынном Кешкенде. Гордо шел по улице поручик Тачат, заложив руки за спину. Он чувствовал себя выше ростом и мужественней. Погоны он не носил, но это ничего не значило: большинство офицеров гарнизона, в том числе и сам Япон, начинали свою воинскую службу добровольцами или в ополчении, где звания не присуждались, потому и в гарнизоне сохранились офицерские звания русской, болгарской и турецкой армий. Те из них, которые в 1912 году добровольно участвовали в освободительной войне Болгарин, носили свои погоны, бывшие же офицеры турецкой армии, которые во время погромов бились с турками в составе русской армии, сорвали с себя и впредь не носили офицерских знаков отличия. Часть же кадровых офицеров, в том числе поручик Тачат, остерегались носить погоны, потому что, по слухам, власти стали проявлять недоверие к ним. Дашнакское правительство еще не утвердило свои чины и регалии. Честь, отдаваемую ему пехотинцами, поручик относил за счет своих добротных галифе и френча из сукна защитного цвета.
