Текст книги "Каменные колокола"
Автор книги: Владимир Арутюнян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 30 страниц)
– Мы первые обитатели этого домика. Ты этого никогда не забудешь.
Сидя в просторном, грубо сколоченном домике, я представлял, что мы герои художественного фильма. Каждый знает свое дело назубок, и лишь я не могу взять в толк, как можно начать громадную современную стройку с допотопными лопатой и киркой. Я не знал еще, что они едут выполнять самые простые земляные работы. Начальник дорожного строительства Арменак Багратян не намеревался терять время. А на ереванских железнодорожных станциях шла разгрузка оборудования и машин, высланных на строительство.
Напротив нашего древнего селения, возле широкой площадки машина неожиданно остановилась. Заинтересованные, мы вышли из домика. Мои односельчане загородили путь машине. От толпы отделился самый почтенный старец села Саак-бидза, который пятьдесят лет был пастухом. Рядом с ним появился мой отец с подносом в руках. Саак-бидза взял из рук отца поднос и протянул Багратяну:
– Мы принесли вам благословение наших односельчан от мала до велика. Примите хлеб-соль нашу, сынок.
Оказалось, Багратян из тех, кто может расчувствоваться.
– Этот почет я отношу всем организаторам Арпа-Севанского строительства, – с волнением сказал он. Приняв поднос от Саак-бидзы, он отдал его снова моему отцу и обнял старика.
Наши сельчане словно этого и ждали. Взяли рабочих в кольцо. Мне и Артаку тоже перепало объятий и поцелуев.
– Добро пожаловать!
– Добро пожаловать! – слышалось со всех сторон.
– Неужели можно было на такое торжество смотреть издали? – прошептал мне на ухо Арамян. Видишь, все рассветы начинаются от радости рабочего человека. Вот это всенародное ликование, Давид!
Из нашего села была видна площадка, на которой строился рабочий поселок. Ее отделяло от нас глубокое ущелье с садами. В поселок из села можно было попасть по крутой извилистой тропе.
За несколько дней число привозных домиков увеличилось, затем поднялось здание первого двухэтажного общежития. Чуть поодаль от него началось строительство трех новых домов. Многие из нашего села работали на строительстве.
– Крепко стройте, красиво! – воодушевляли они друг друга. – После завершения строительства Арпа – Севан эти дома подарят нашему колхозу.
Отец посматривал в сторону рабочего поселка, заходил в дом, выходил и, потупившись, отдавался своим мыслям. Наконец позвал мать:
– Что скажешь, а, не продать ли нам осла? Будущим летом и за полцены не сбудешь.
– Тебе виднее, – ответила она и занялась своим делом.
Отец задумчиво шагал по двору. Видать, не отказывался от мысли расстаться с ослом. На следующий день он проснулся раньше обычного, пошел в хлев. Взял щетку и долго приглаживал ослика. Потом умылся, молча позавтракал и бросил мне:
– Вставай, пойдем осла продавать.
Тропа круто спускалась в ущелье. Отец шел впереди, выбирая проход поудобнее. Здесь на каждом шагу грозила опасность скатиться в ущелье. По извилистой тропе мы вышли на широкое ровное место.
Я стыдился того, что мы пустились в путь с ослом. Это было подобно тому, как если бы кто-то вышел на улицу одетый в лохмотья. Я не преминул сказать об этом отцу. Он косо глянул в мою сторону и с издевкой произнес:
– Сегодня с ослом в путь идти стыдно. Завтра с отцом-пастухом по улицам Еревана ходить будет совестно. А! Чу! – ударил он прутом животное. – А то как же, стыдно ведь...
Эти горькие слова заставили меня замолчать. В полдень мы достигли соседней деревни. Отец привязал осла веревкой к дереву. Детей послал по домам сообщить, что привели, мол, продавать. Сели мы друг подле друга на камнях в ожидании покупателя. Осел шевелил ушами и хлопал хвостом по бокам, отгоняя мух. Отец задумчиво курил. Я смотрел на видневшуюся вдали нашу деревню. Дома так тесно жались друг к другу, что казалось – нечего и думать, чтобы растить сады и возделывать огороды. На плоских кровлях и во дворах громоздились стога сена и кизяка. От некоторых домов шел дым, тонкой струйкой голубого тумана тянулся вверх, к вершине горы.
Мимо нас проходил черномазый мальчуган. Ему взбрело в голову поиздеваться над нами:
– Дяденька, этот осел у вас один или дома еще есть?
Отец нагнулся за камешком, мальчуган дал деру.
Спустя некоторое время появились покупатели. Отец усердно перечислял достоинства нашего осла, всячески стараясь поднять цену. Наконец один из покупателей не выдержал:
– Скоро скажешь – твой осел портной, каменотес, пилот. Все одно – осел же. Ты цену назови, за сколько отдашь?
Отец назвал солидную сумму. Покупателей как ветром сдуло. Только один упорно уговаривал поменять осла на мотоцикл. Отец ни за что не соглашался, и тот тоже отошел с ворчанием:
– Подумаешь, больно нужно! Завтра начнут строительство Арпа – Севан, ты мне денег дашь, чтоб я твоего осла потерял...
Мы решили вернуться в деревню до захода солнца. Отец был в радостном настроении. Он даже стал петь. Видать, радовался, что осла не удалось продать.
Мы подходили к рабочему поселку. Несколько ребят играли в волейбол. Завидев нас, некоторые оставили игру и подошли. В группе любопытных я заметил миловидную девушку, должно быть мою ровесницу. Одета она была в джинсы и желтую рубашку.
– Что это за осел, дядя? Куда ведете? – спросил один из ребят.
– Наш осел, ведем в наш дом, – с напускной сердитостью отвечал отец.
К счастью, ребята были настроены миролюбиво. Кое-кто из них вежливо поздоровался.
– Даже в фильмах я не видела такого красивого осла, – восторженно сказала девушка и тут же застенчиво добавила: – Я всегда мечтала хоть раз прокатиться верхом на осле. Но ни разу не представлялось случая.
Отец мой медлил с ответом. Он заметил пакеты с цементом. Прошептал: «Богато живете». Потом улыбнулся девушке:
– Не надо просить, дочка. Садись, раз сердцу хочется.
Девушка, довольная, подошла к ослу, несмело погладила. Ребята стали уговаривать, чтобы не упускала случая, таких красивых осликов хозяева не часто предоставляют чужому седоку. Девушка поинтересовалась, не брыкается ли он. Я сказал, что наш осел смирный, и помог ей взобраться.
Почувствовав на себе чужого, осел дернулся и побежал в сторону деревни. Ребята схватились за животы, покатывались со смеху, пока девушка не исчезла из виду. Сколько у меня было сил в ногах, я побежал вдогонку. По каменистой крутой тропинке осел спускался в ущелье.
Девушка не могла остановить его, в страхе кричала. Я наискосок перерезал им путь, кое-как придержал осла. Девушка с готовностью приняла мою помощь. Я снял ее с осла и опустил на землю. Почувствовав себя неловко, она залилась краской.
– Меня зовут Давид, – заговорил я первый, чтобы вывести ее из неловкого положения. – В этом году я перейду в десятый класс.
– А меня Сона́, – девушка протянула руку. – Я тоже перейду в десятый. Я приехала в гости к папе. Он начальник дорожного строительства.
– А! Арменак Багратян! Я его знаю. Что говорит твои папа – скоро закончат строительство дороги?
– Нет, пока село переселять будут. Дорога проляжет через ваше село до самой трассы Арпа – Севан.
Я не знал, грустить мне или радоваться. Смешанные чувства охватили меня. Сона стала объяснять, какие преимущества будет иметь новое село. Но я ее уже не слушал. Ребята с шумом и гамом появились на краю площадки. Вслед за ними, тяжело ступая, шел мои отец, прижимая к животу большой тяжелый пакет с цементом. Еще издали он крикнул мне:
– Давид, гони сюда осла!
Я быстро распрощался с Сона́ и поспешил к отцу. Чуть погодя под радостные восклицания ребят отец, положив пакет с цементом на седло, произнес, довольный собой:
– Вот и выгода сегодняшнего дня. А осла продадим после.
Методы преподавания Арамяна не нравились директору. А директор наш, Гарсеван Смбатыч, был старшим сыном Бородатого Смбата. По селу ходили слухи, что он и в институт поступил нечестным путем. А после окончания отец, дескать, подсказал ему: «Становись директором, сынок. Руководить легче, чем преподавать».
Вскоре пошли разговоры, что на одном из педсоветов он ядовито заметил Арамяну:
– Как же это так получается, товарищ Арамян: кого из ребят ни спрошу: «Где бы вы хотели учиться?» – все в один голос отвечают: «На географическом факультете». Они буквально стали презирать другие предметы. Преподаватели жалуются.
Арамян спокойно отвечал:
– Вы совершенно правы, ребята любят мой предмет. И знаете почему? Вы в классе ищете чемпионов по успеваемости. Между тем всех ребят равным образом надо подготовить к большой жизни. Вот вы говорите – преподаватели жалуются. Особенно недовольна преподавательница физики, ваша супруга. Спросите ее, почему ребята прекрасно знают закон Ома, но не умеют починить утюг. Да, они знают, что такое термометр, но кто им объясняет, что со ртутью надо быть осторожным. Отравление ртутью может привести к бесплодию. Внуки не знают, как оказать бабушке элементарную медицинскую помощь. Вы раздаете аттестаты зрелости незрелым людям. Ни девушки не готовы стать матерями, ни юноши не несут ответственности за завтрашний день. – И он нанес директору еще один удар: – Я вынужден снова проходить с учениками ваши предметы, чтобы мой предмет они усвоили полностью.
Оранжевые лучи солнца угасали на склоне горы. Ущелья покрылись голубоватой мглой. Постепенно мгла окутала тропы и скалы. Пустынные улочки деревни наполнились мычанием коров и телят. Тут и там раздавался лай собак. С пастбища возвращался домой табунок ослов. Впереди шел наш, высоко подняв голову, как подобает лишь коням. Шел, и из-под копыт отлетали камешки на идущих сзади. Весь белый, подобного на селе ни у кого не было. Я поспешил навстречу, обнял его за шею. Сколько раз целовал я его в морду, когда был маленьким? В его чистых глазах светилось мое детство. А он мордой тыкал меня, принюхивался.
Вдруг я заметил человека, который тяжело передвигался за табунком, и страшно растерялся, узнав в нем Арамяна. Он шел прихрамывая. Лицо было в крови, рубашка разорвана. Я подбежал к нему. Он опустил руку на мое плечо, глубоко вздохнул и сказал:
– Упал я...
Я проводил его домой. Арамян снимал комнату, которая располагалась недалеко от хозяйского коровника. Ему предоставили короткую, почти детскую кровать, стол и один стул. В углу комнаты в ящике лежали книги, а на стенах были развешаны карты. Застыдясь своего жилища, он оправдывался:
– А потом сетуют, что специалисты не приживаются в деревне...
Он сел на кровать, попросил воды, взял полотенце, зеркало. Влажным полотенцем вытер лицо. К счастью, на лице оказались лишь царапины. Когда же сменил рубашку, настроение поднялось, он даже улыбнулся:
– Я хотел посмотреть, каковы ослы на воле. Нет, не обрести им больше своей вольной гордости...
На следующий день он на урок не пришел. Зато пошел слух, будто Арамяна за деревней кто-то изрядно поколотил.
Спустя два дня произошел случай, достойный внимания. Отец одного из учеников Арамяна у всей деревни на виду отколошматил брата жены Гарсевана Смбатыча. При каждом ударе срамил его:
– Людей избиваешь? Это твой зять научил, да?.. Ну теперь всей родней ступайте жаловаться.
Это был не первый случай, когда директор через Карапета сводил счеты со своими противниками, и это был первый случай, когда Карапет – высокий здоровенный мужик – барахтается в грязной луже.
Дом, где обитал Арамян, стоял недалеко от школы. Учитель проходил по двум-трем плоским кровлям, спускался по двум-трем узким каменным ступеням и появлялся во дворе школы. Точно в это же время отворялась дверь дома тетушки Эгине и куры с шумным кудахтаньем устремлялись во двор школы.
И по всей школе разнесся писклявый голос хозяйки:
– Джуджу-джу... Ох, чтоб вы околели! Тут кормятся, в чужом доме несутся... Чтоб вас засыпало, окаянные...
Арамян щурился, слушая ее, шагал по классной комнате и сердито просил:
– Закройте окно.
На этот раз окно закрылось. Он окинул учеников взглядом, потом концом указки постучал по столу:
– Вы знаете, что такое небо? Вот если мы спросим пастуха Папаяна, отца нашего Давида, он скажет: небо – это звездная кровля земного шара. Чтобы ночевать под ним, умные люди берут с собой теплое пальто, хлеб на день и спички.
Голос тетушки Эгине пробивался и через его голос. Теперь она приказывала дочери:
– Ступай сядь на тот черный камень и гляди в оба. Скажешь мне, от чьих ворот выйдет рябая курочка. Смотри не упусти.
Арамян больше не стал прислушиваться к посторонним звукам.
– В воскресенье отправляемся на Севан. – В классе сразу же все оживились. – Из деревни выйдем до рассвета. Возьмите с собой теплую одежду и еду. Перед тем как отправиться, у нас будет возможность ознакомиться с осенним небом. А теперь, Давид, повесь карту экономических областей СССР.
На карте пестрели разноцветные стрелки, кружочки, эллипсы, треугольники и вопросительные знаки, значение которых знал лишь один Арамян.
– Электрической энергии недостаточно для великих требовании нашей страны. Нам необходимо найти новый неиссякаемый источник энергии. Этот поиск выпадает на нашу долю: мою, вашу... вашу... вашу, – указал он на каждый ряд в отдельности. – А мы знаем, есть такая энергия! Человечество давно пользуется ее услугами. Смотрите. – Мы посмотрели в окно. На одной из плоских кровель женщина расстелила карпет и, высоко подняв над ним сито с крупой, просеивала ее. Крупа сыпалась на карпет, а ветер уносил шелуху. – Видите, в этом случае ветер – помощник. Человек пользуется ветром, когда он дует. Нам же энергия нужна беспрерывная. На этой карте цветные круги показывают вид ветра, место возникновения, продолжительность и силу. Треугольники – это так называемые парусообразные ветросборочные опоры. – Он фантазировал так уверенно и четко, будто речь шла о настоящих действующих станциях. На мгновение он умолк, видно подумал о чем-то, и с тем же вдохновением продолжал: – Эти стрелки представляют собой трубы. Посредством труб я направляю ветер к центральному узлу. Вот сюда. – Он прижал конец указки к большому трехцветному кругу, к которому примыкали стрелки, идущие в самых различных направлениях. – Если в одном конце ветер прекращается, то в другом он продолжает дуть. Я переправляю ветер, как переправляют нефть, газ, воду. Пожалуйста, поместите в главной ветронаправляющей трубе столько турбин, сколько вам нужно. Вы берете его энергию, он служит вам, не иссякая, не теряя своего качества. Люди недальновидные в поисках новой энергии говорят: раскройте недра земли, пользуйтесь вечным горнилом. Достать эту энергию – значит лишить землю молодости и сдавить ее, как сдавливают прогнивший арбуз. И без этого кора земного шара имеет опасные трещины. Отними у земли эту энергию, и она проглотит океаны как стакан воды. – При этих словах он окинул класс возбужденным взглядом и добавил: – Да, ребята, давайте немного отойдем от учебника и ради нашей любимой планеты Земля вообразим...
Его фантазия не знала границ. Но он был единственным человеком, кто распахивал запертые ворота нашего воображения, роднил нас со скалами нашей страны, ее лесами и пустынями. Каждый раз, завершив тему урока, он говорил примерно так:
– Вы уже знаете, что и дорога в космос берет начало с нашего порога. Теперь попробуем приобретенное нами с помощью нашего воображения осуществить у себя в деревне...
В тот день я вышел из школы, как всегда, окрыленным. Тетушка Эгине опять громко спорила с соседкой:
– Утром, гляжу, курочка при яйце, вот-вот снесет. Выпустила из курятника, смотрю – бежит к вашему дому. Никак зерна ты бросила ей поклевать? Ну так ступай принеси яйцо.
Соседка недовольно бурчала:
– Завела кур, вот и смотри за ними, чтобы неслись в твоем доме.
Я быстро прошел мимо них, вернулся домой, лег на кровать и попытался уподобить земной шар арбузу – корка толстая, внутри пусто. Может, и пусто, кто его знает? Отец мой задумчиво обновлял вьючное седло осла. Поначалу я не обратил внимания. И вдруг меня будто ошпарило – отец собирается снова продавать осла! Энергетические изобретения Арамяна выскочили из моей головы, уступив место нашему белому с ясными глазами длинноухому ослику.
– Папа...
– Сперва встань, потом говори, бесстыдник. Разлегся тут, понимаешь, в присутствии старших.
Я быстро сел на кровати:
– Хочешь избавиться от длинноухого?
– С одним едва справляемся. Книг в руки не берешь...
Отец накинул на осла седло, похлопал, укрепил, похлопал еще раз, остался доволен. Встал, глубоко вздохнул, посмотрев на меня. Что-то хотел сказать.
Спустя немного времени они уже шли вниз по крутому спуску. Мне показалось, какие-то могучие руки отняли у меня детство и уносят безвозвратно. Я почувствовал глубокую боль утраты и заплакал.
Машина поднималась все выше и выше. В какую бы сторону ни поворачивались наши взгляды, мы видели горы с коническими вершинами и плоскогорьями из вулканических наслоений. Наконец на треугольной вогнутой равнине показалось озеро Севан. Северные склоны Варденисских гор круто спускались к озеру и сливались с прибрежными равнинами. Скалистые Гегамские горы под уклоном нависли над озером. Пройдя еще один поворот, мы оказались на берегу этого сине-голубого чуда. Озеро было спокойно. Зеркальную гладь воды пронизывало сияние солнца. Асфальт дороги тянулся по белым наслоениям, некогда бывшими дном озера.
Мы проезжали мимо седловидного холма, верх которого был покрыт жухлой травой, а у подножия поблескивал известняк. По требованию Арамяна автобус остановился. Мы поспешно выскочили из машины, с шумом и гамом побежали к воде. К счастью, день выдался теплым, и мы воспользовались редчайшей возможностью искупаться в чистоводном озере. Близ берега озеро сильно обмелело. Более чем на двести метров вода едва была нам по пояс. Это говорило о том, что скоро и эта часть его станет сушей.
На воду села стая диких уток. Медленно покачиваясь, они подплывали к берегу. Арамян взглянул в их сторону, потом, не отводя глаз от воды, сказал:
– Севан – это песня. Это чудо чудес, что осталось нашему народу. Без Севана наши родники могут высохнуть. Без Севана мы – дети земли, жаждущей влаги.
Серая «Победа» свернула с шоссе, обогнув холм-седло, и остановилась метрах в ста от нас. Из машины вышел мужчина в очках. «Багратян!» – полоснуло по сердцу.
– В тысяча девятьсот двадцатом году нашу вновь созданную республику можно было назвать страной сплошного мрака. В самом прямом смысле слова у нас не было промышленности. Наши отцы вели сельское хозяйство с помощью орудий феодальных времен...
В моем воображении купаются русалки, а на дне озера серебристо ржет огненный конь из сказки. Мне является Сона, сияя золотом короны и белым платьем...
– ...Необходимо было найти мощный источник энергии. И вот наши взоры обратились к Севану... Папаян, конечно, ты меня слышишь?
– Да-да, – быстро отвечаю я и замечаю, что утки приплыли к берегу.
– На реке Раздан был сооружен каскад Раздан – Севан, живительный пульс нашей республики. Воды озера стали орошать Араратскую долину и десятки тысяч гектаров плодородных земель предгорной полосы. Прекрасный Севан, воспетый поэтами, превратился в могучую энергетическую силу. Нашему поколению остается выразить свою признательность и поспешить сохранить навеки эту реликвию природы.
Волны лениво слизывают с берега песок. На них не остается следов от ног. Багратян готовится сойти в воду. Из машины выходит девушка в купальном костюме, прыгает на месте и со смехом бежит к озеру. Смех звенит в моей душе. Я закрываю глаза. Губы мои вот-вот шепнут «Сона». Озорник Кароян кладет руку на мою голову. Арамян улыбается:
– Я могу продолжать?
– Конечно... – застревает у меня в горле, и я заливаюсь краской.
– Было решено с верхнего течения реки Арпы переправлять в Севан двести восемьдесят миллионов кубометров воды ежегодно...
На постеленном у машины карпете сидит женщина, накинув на плечи платок. Я бегу мысленно к Сона. Какая-то сила, исходящая от взгляда женщины, сковывает меня.
– Перемена, – говорит Арамян.
Все бегут смотреть уток. Я отделяюсь от группы. «Подойти – не подойти?» – гадают мои пальцы. Не сосчитав до десяти, быстро подхожу к Сона.
– Здравствуй, – первая здоровается со мной она.
– Здравствуй.
Я снова вижу ее верхом на нашем белом осле, в желтой кофточке и в джинсах. Потом от нее отделяется девушка в купальнике и как в чудо-сказке оказывается на песках.
– Вы в походе?
– Ага...
– На автобусе приехали?
Мы оба смеемся. Я окунаюсь в ее сияющий взгляд, он меня укрывает от всех остальных.
Женщина на карпете смотрит в нашу сторону.
– Сона, вода холодная, вернись!
Я понимаю так: «Сона, немедленно отойди от этого парня».
– Сейчас, – отзывается Сона и поворачивается ко мне.
Утки, крякнув, взлетели и вновь опустились на воду подальше от берега.
– Я тебя очень хотел видеть.
Я двигаю ногами, они все дальше и дальше уходят в песок.
– Я тоже, – шепотом отвечает Сона, поворачивается и бежит к матери.
«Я тоже, я тоже, я тоже!» – шепчут сотни русалок и ныряют в озеро. У них один образ, один голос. Со дна озера я слышу ржание огненного коня, протяжное и призывное. Гладь озера опускается все ниже, ниже, до той глубины, где живут русалки.
Я слышу голос:
– Постой... стой, говорю!
Я вздрагиваю. Видение исчезает. Я чувствую холод и глубину озера. Арамян, тяжело дыша, плывет ко мне. Берег остался далеко. Страх охватывает меня. Почему я до сих пор не чувствовал холода воды? Все собрались на берегу. Я не разбираю лиц, но понимаю, что они в тревоге следят за нами. Арамян советует мне повернуться на спину, отдохнуть и уж потом плыть назад.
Когда я пришел в себя, то лежал у машины прямо на карпете. Меня укрыли множеством пальто и пиджаков. Ко лбу прижалась чья-то ладонь – это рука матери Соны. Меня сильно трясет, кружится голова. В нескольких шагах у машины стоит Сона. Двое ребят из нашего класса сильно трут руки начальника строительства. У моих ног, бледный и понурый, сидит Арамян.
– Опасность миновала, – услышал я голос матери Соны.
Я попытался припомнить, что случилось, однако непрекращающаяся дрожь не давала мне думать. После уж я узнал, что нам на помощь подоспел отец Сона. Арамян едва сумел дотянуть до мели. Ему помогли ребята, а начальник строительства, взвалив меня на плечи, вынес на берег.
Вот так произошло мое объяснение в любви...
– Как ты себя чувствуешь?
Я лишь улыбнулся. Кароян пошутил мне под руку:
– Кто же на его месте почувствовал бы себя плохо?
Остальные тоже стали шутить. Люди вновь обрели свою прежнюю веселость. Арамян велел собрать вещи. Я не имел возможности попрощаться с Сона наедине. Поблагодарил всех. Мать Сона тикин[29]29
Тикин – уважительное обращение к женщине.
[Закрыть] Сатеник тихим голосом сказала:
– Будь осторожен, мой мальчик, с севанской водой не шутят.
Сона достала бумагу и карандаш, написала номер телефона, под ним красивым почерком, какой бывает только у девочек, буква к букве, вывела «Сона».
В древнем нашем селе стояла церковь, выложенная из черного тесаного камня, которая служила когда-то колхозным складом. Массивная дверь, напоминающая хачкар[30]30
Хачкар – крест-камень.
[Закрыть], сохранилась. Это была работа какого-то знаменитого мастера. На стене церкви была прибита табличка: «Охраняется государством». Днем на складе оживление, а вечером, когда амбарный замок тяжело повисал на двери, приходила тетка Эгине, демонстративно протирала стены тряпкой, а по воскресным дням на камне возле двери зажигала свечку.
Мой отец не был верующим. Меня даже удивляла логика этого хладнокровного человека.
– Со скотом я по неделе оставался в горах, и тьму видал кромешную, и волка доводилось. Черт не посмеет явиться туда, где я близко. Но я тоже из плоти и крови сотворен. А мой страх и ужас – это Бородатый Смбат. Десять ягнят приплода дашь, он девять запишет, одного в уме оставит. Застукаю на этом деле – прибавит в книге, не замечу – что он взял, того уж не вернешь.
Как-то отец заметил, что моя мать стоит у дверей склада, слушает тетку Эгине. Вернувшись домой, мать стала ворчать на отца:
– Парню скоро восемнадцать, а все некрещеный...
Отец рассердился:
– Да-а? Своею рукой золотую цепь на его шею накину, поведу в церковь, привяжу к двери, поп захочет – отвяжет, навьючит его, захочет – сядет верхом.
Мать попыталась уговорить:
– Погос, дорогой, пойми ты, некрещеное дитя...
Отец зажег спичку, прикурил, затянулся, попыхтел и наконец нашел что сказать:
– Иди сядь напротив меня.
Мать заколебалась:
– Стоя буду слушать, говори.
– Нет, ты сначала сядь. – Мать повиновалась. – Бывает, нас называют деревенщиной. Так?
– Так.
– А бывает, говорят «мужичье неотесаное».
– Ох, чтоб им...
Отец рассердился, не услышав прямого ответа.
– Ну скажи – верно?
– Верно, – согласилась мать.
– Теперь прикинь-ка. Я деревенщина, чурбан, ты же ученая, городская. Спрошу – ответь. Разве фашисты, те, что крестились, щадили кого?
– Нет.
– Так вот мой сын по фамилии армянин. Понятно? – И повысил голос: – Церкви нам не надо. Построю новый дом.
Мать вздохнула:
– Кто тебе земли даст, чтобы ты дом строил?
– Будет у меня земля, вот увидишь.
Мечта моих родителей постепенно начинала сбываться. Однажды сказали, что председатель колхоза созывает общее собрание. Будут обсуждать вопрос о расположении нашего нового села. Чтобы уточнить, так ли это, отец открыл узкое окно нашей маленькой комнаты, посмотрел в сторону дома Бородатого Смбата. Во дворе стояла машина, из тонратуна[31]31
Тонратун – комната, где находится тонир.
[Закрыть] поднимался дым.
– Верно говорят, – подтвердил отец. – Пойду на собрание.
Председатель исполкома – молодой человек в черном костюме и красном галстуке, с ровными волосами, доходившими до шеи, – когда говорил, красиво жестикулировал. Я сравнил его с киноактером. Он произнес длинную речь о перспективах села. Гарсеван Смбатыч сидел рядом с ним и курил, не глядя на собравшихся в зале и на председателя. Последний, воодушевляясь своей речью, продолжал перечислять, какое строительство будет осуществлено в новом селе. Амбарцум прервал его:
– Закрой форточку!
Гарсеван Смбатыч быстро стряхнул пепел с сигареты и посмотрел на Амбарцума. Председатель исполкома растерялся, виновато улыбнулся, потом тихим голосом спросил:
– Что вы хотите сказать?
Амбарцум поднялся с места:
– Дорогой председатель, я говорю – дует, пусть форточку закроют.
Пастух Мовсес поспешил призвать к порядку безалаберного садовода.
– Амбарцум, не мешай, человек он из наших краев, пусть говорит.
Гарсеван Смбатыч окинул угрожающим взглядом собравшихся, отставил пепельницу в сторону и, уверившись, что всех усмирил, сказал:
– Продолжайте, Ваган Вартаныч.
В глазах председателя мелькнула хитрая улыбка. Я догадался, что он попытается «наказать» насмешника. И наказал. Во время беседы о необходимости дорожного строительства он, найдя удобный момент, сказал:
– Друзья, сейчас во всей нашей республике не найдешь столько ослов, сколько есть у вас в селе. Мы это видим...
Мой отец, не дав ему договорить, встал и поднял руку, что означало: хочу сказать. Из последних рядов крикнули:
– Петрос, не посрами нас!
Отец тяжело переступил с ноги на ногу, стал поудобней и наперед улыбнулся:
– Товарищ председатель! Это верно, что в нашем селе много ослов. Но то, что ты сказал «мы это видим», тут ты ошибся. Потому как ослы в хлеву, а здесь ихние седоки собрались. Мы требуем смерить приусадебные участки и раздать их по жеребьевке. Если же вы будете делить по списку Гарсевана Смбатыча, мы пойдем домой, ослов пришлем сюда, на собрание.
Гарсеван Смбатыч погасил сигарету, зажег новую. Председатель поднял руки:
– Так и быть. Земельные участки будем распределять по жеребьевке. Медлить нельзя. Дирекция строительства Арпа – Севан торопит нас. Что же касается остальных моих слов, я мало сказал, вы много поймите.
Участки были распределены по жеребьевке. По мнению моих родителей, мы получили «прекрасный» участок. Отец поспешил взять у архитектора планировку дома. В тот же день он сломал сени нашего старого дома, бревна и доски потолка перевез на участок, в два дня соорудил сарайчик, где можно было держать инструмент и даже ночевать.
Дни моего отрочества проходили. В груди трепетала любовь. У нее был свой образ, свое имя. Ее я видел в вечерних огнях рабочего поселка, на мелком песке берега Севана, на залитых светом улицах Еревана. Я стал мечтательным и ревнивым.
Отец заметил перемену, происходящую во мне.
– От лени имя человека ржавеет, парень...
Он еще не закончил свое слово, а уши мои уже горели огнем.
– И пусть ржавеет, и пусть...
Отец спросил:
– Ну и кем ты собираешься стать наконец?
– Ослом! – вне себя от боли, воскликнул я.
– Я тебе не Смбат Бородатый. Мы с самых прадедов твоих честным трудом жили. Сядь, занимайся.
Отец серьезно беспокоился за меня. Ему казалось, без знакомства невозможно поступить в институт. Он пригласил Арамяна домой. После Севана это был первый случай, когда мы встречались вне школы. Я очень стеснялся смотреть на него. Арамян улыбнулся мне и ласково взъерошил мои волосы. Мать быстро расставила на столе всякую всячину. Отец пригласил Арамяна сесть.
– Ты мне что родной брат. Должен помочь сыну поступить в институт.
Арамян откинулся на спинку стула, провел ладонью по волосам и глубоко вздохнул:
– Сказать, что порядок приема в вузы у нас идеален, не могу. Но думать, что для поступления в институт нужно особое знакомство, также ошибочно. Твой сын поступит, я не сомневаюсь в его знаниях.
Отец стал жаловаться, что я не занимаюсь, не помогаю по дому. И тут Арамян подоспел мне на помощь:
– Думаю, ваш сын вскоре обретет себя вновь.
На следующий день Арамян позвал меня на прогулку. Был приятный осенний день. Мы бродили в садах ущелья. Хоть урожай давно собрали, можно было на верхушках деревьев среди листьев заметить редкие груши, яблоки, сливы. Часть из них поклевали птицы. Мы сели у родника. Недалеко от нас один из соседей, Амбарцум, не мог сладить с высохшим абрикосом. Повалил дерево, разрубил, пытался по частям вытащить пень. Мы слушали мерный стук его топора. Осел, привязанный к дереву, стоял как изваяние, изредка дергал хвостом. Десятилетний сын Амбарцума собирал дрова в вязанку.
– Человек – чудо природы, – заговорил Арамян. – Он одарен разными чувствами. Но венец всего – любовь. Появляется она как подснежник, возвещая о приближающейся зрелости. – Он говорил не торопясь, не глядя в мою сторону. – Чтобы почувствовать всю радость любви, надо иметь доброе и благородное сердце.
Некоторое время нас занимал караван журавлей в небе. Молча проводили мы их взглядом, пока они не скрылись из виду. Амбарцум помогал сыну навьючить на осла вязанки дров. Закончив дело, потрепал загривок скотине:
– Чу!.. Отвези, парень, до дому, да побыстрее воротись.
Арамян подождал, пока мальчик с ослом прошли мимо нас. Зачерпнул воды, выпил из ладони, вытер руки платком.
– В душе каждого человека живет отвага. Это великая добродетель. Платой за отвагу и добродетель бывает самая красивая избранница. Видишь, с незапамятных времен люди желали красавицам достойной любви. Если она придет, носи ее как подобает, с достоинством.
