Текст книги "Каменные колокола"

Автор книги: Владимир Арутюнян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)

– Милый мой!..

Пилос, скрючившись в тюремной камере, унесся мыслью в горы Гергер. Он видел девушек-голубей. Потом к ним присоединились цыгане. Девушки-голуби танцевали под музыку цыган. Цыганки, сняв головные платки, махали ими.

– Пилос, иди потанцуй с нами!

– Пилос, Пилос! – вторили им девушки-голуби и манили его своими крыльями.

Пилос подошел, музыка прекратилась. Одна из цыганок, совершенно голая, подбежала к палатке. Пилос последовал за ней. У цыганки были такие же волосы, как у Назлу.

– Сюда, Пилос...

Он не пошел.

Цыганка заплакала голосом Назлу.

– Назлу!..

Пилос очнулся от своего голоса.

Аршо поднялся, сел и начал тихим голосом что-то напевать.

– Не пой, – прервала его Назлу.

Аршо замолчал. Встал, начал искать стакан, чтобы попить воды. Пошарил на полке, ничего не нашел. Выпил воды. Принес и для Назлу. Она не стала пить. Он вылил воду на пол. Стакан поставил обратно на полку. При этом не забыл еще раз внимательно осмотреть всю посуду, словно искал чего-нибудь поесть. Затем опять вытянулся рядом с Назлу.

– Уходи, кто-нибудь может прийти.

Аршо усмехнулся:

– Кого ждешь?

Назлу поняла иронию. Она полностью осознала свое положение. Отвернулась, чтобы не видеть его, и тихо заплакала.

– Назлу, – заговорил Аршо, – давай я увезу тебя в Ереван.

– У тебя есть жена, у меня – муж, как же это?

– Жена – ерунда, главное, что ребенка нету. Вираба тоже возьму. Неужели я твоего Пилоса не стою?

– Не стоишь. Пилос – человек.

– А я кто?

– Зверь.

Аршо замолчал. «В Ереван едет, – значит, везет с собой хоть немного золота, надо же ей там жить на что-то. Но где она его прячет?»

Он оглядел потолок, стены, одежду. Где же ему искать? Он потушил свет, взял платье Назлу. Ощупал карманы. Нашел платок, связанный в узелок. В нем была монета. Аршо показалось, что он нашел целый клад. Узелок сразу же перекочевал в его карман. Платье отлетело в сторону.

Назлу представила Вираба, усыновленного Аршо, грустного и растерянного, и Пилоса, удивленного случившимся, обезумевшего. Почувствовала, что к ней возвращаются силы. Она крикнула:

– Уходи!.. Убирайся из моего дома, собака!

– А, ладно... уйду...

Аршо ушел. Назлу встала, чтобы закрыть дверь. Ей было страшно. Из глаз текли слезы.

Послышался стук колес.

– Нo-о, но-о!..

«Кум Согомон...»

Фургон остановился у дверей. Кум Согомон увидел полуоткрытую дверь. «Наша невестка, видно, всю ночь не спала».

Назлу только сейчас вспомнила о своей наготе. Закричала:

– Не входи!..

«Одевается».

Оделась и настежь раскрыла двери.

– Хоть бы свет зажгла, ахчи.

Не зажгла.

– Я для тебя сено постелил в фургоне, из колхозного стога, чтобы мягче было. Собаки чуть не загрызли. Что там у тебя, дай положу в фургон.

Она заплакала.

– Ох, да скорее же! Я ради тебя ночью встал, чтобы ты на поезд успела.

Назлу не ответила, прислонилась к столбу и громко зарыдала.

– Слезы за собой еще большие слезы несут. Перестань.

– Дядюшка Согомон, я не поеду.

– Как это так? Ты же единственная надежда несчастного человека. Если не поедешь, не похлопочешь, он же в тюрьме останется. Пошли, пошли...

Назлу еще больше расстроилась. С плачем принесла вещи, уложила, закрыла дверь, села в узенький кузов спиной к вознице.

– Но-о...

Три лошади – одна старая, две молодые. Две побежали, третью заставили бежать.

Тах-тах... гррр...

Поехали.

Темная улица, в конце улицы – большой дом. Во дворе дома одинокая каморка: кровать, два стула, маленький стол, с потолка на цепочке свисает лампа. Аршо живет один, по найму, у него есть жена, и когда его спрашивают, почему он оставил ее в родительском доме, он отвечает: «Еще не устроился». Жена приходит, с неделю живет у него, а потом на месяц уезжает в Караглух. Договорились о цене за дом. Он должен был платить по частям, но не платил. «Когда-нибудь вместо денег верну им их дом. Разве мне в Кешкенде нужен дом?»

Было темно, когда Аршо пришел домой. Зажег лампу. Керосин он принес из милицейской конюшни. Завесил окно покрывалом, запер дверь изнутри, спустил лампу до самого стола, вытащил из кармана завязанный узелком платок, развязал. Ожидал увидеть желтую круглую монету – увидел черную. Внимательно осмотрел, потер шерстяным носком. Монета пожелтела.

– Золото!..

«Я знал... знал!..»

Он ни во что не ставил бумажные деньги. Если бы была возможность, он их и не брал бы. Но ничего, вот она плата за его любовь к Назлу.

Аршо ничего не делал даром.

«Если есть одна монета, значит, есть и остальные. Идиоты, думают, что обыскали. Назлу обыскивали – не нашли. Значит, золото попало в карман позже. Где-то это золото должно же быть: она ведь только одну монету взяла, а бадья была полная. Надо узнать, где оно. Узнаю».

–

Тах-тах...

Фургон катится. Назлу плачет от стыда, бьет себя по коленям. Звезды исчезают. С неба льется молочный свет. Становятся видны камни на дороге. Горы из черных теней превращаются в серые громады.

Светает.

Аршо не видит дневного света. Окно завешено. Желтое пламя лампы, желтое обаяние золота... Он мысленно осматривает стены дома Пилоса.

«Если есть одна монета, должны быть и остальные... Но где же они?»

Он спрятал монету за подкладкой пиджака. Пошел покрутился возле дома Пилоса. Пытался угадать, где можно спрятать золото.

«Здесь нет удобного места... Значит, монеты уже после обыска принесли в дом. Голову дам на отсечение, что золото там».

По пути в милицию Аршо прошел мимо торгсина. Обычно он так не ходил. Почему он на сей раз прошел этой дорогой, он не мог бы объяснить. Продавец поставил у дверей какой-то ящик и, сидя на нем, смотрел на прохожих. Аршо неожиданно для себя самого поздоровался и улыбнулся продавцу. То было удовлетворение от ночной победы, которым он поделился с человеком, имеющим золото. Продавец ответил на приветствие. Он отлично знал значение этих улыбок и уже не сомневался, что Аршо любит золото. Долго смотрел ему вслед, пока тот не завернул за угол здания.

Назлу устала плакать. Вытерла глаза, но сердце продолжало ныть от стыда и горя. Она смотрела на незнакомые горы, поля, дома. Это вытеснило из памяти ее дом. Он остался за горами. Она с любопытством разглядывала шумный Шарур.

У кума Согомона на станции был знакомый. Он поставил фургон к нему во двор, выпряг лошадей и привязал их к толстому колу, расстелил сено, чтобы они спокойно ели и не вздумали вдруг забрести куда-нибудь.

Потом опять запряг лошадей и сказал Назлу:

– Пойдем купим тебе билет на поезд.

Согомон хорошо знал станцию. Взял кувшин и пошел вперед. Назлу шла за ним, держа в руках сверток с сыром и полное ведро яиц.

У-y!.. Пуф-пуф!..

Назлу никогда не видела паровоза и не слышала его свистка. Она пришла в ужас.

– Дядюшка Согомон!..

Согомон остановился:

– Не бойся, Назлу, паровоз не сойдет с рельсов. Ты только будь осторожна, не становись на рельсы, а здесь ходи сколько хочешь, ничего не будет.

Прошел товарный поезд. Назлу удивилась. Позабыла все на свете.

«Значит, вот он какой, поезд». Вспомнила поговорку: Прицепим друг к другу наш дом, ваш дом, теткин дом, дядин дом – и получится поезд».

– Дядюшка Согомон, а говорят, что поезд бывает крытый, а у этого крыши нет.

– И крытые есть, пойдем, увидишь.

Подошли к кассе, поставили вещи на землю. Кум Согомон деловито направился к маленькому окошку в стене.

– Дочка, давай деньги на билет.

Назлу сунула руку в карман – денег не было. Она похолодела. Быстро ощупала грудь. Нет. Опять проверила карман. Пусто. Растерялась. Со слезами в голосе сказала:

– Дядюшка Согомон...

– Ну, давай же деньги.

– Нету... потеряла.

– Тьфу, разиня!.. Где потеряла?

Назлу вспомнила, что она бережно повесила платье у изголовья тахты, однако, когда одевалась, платье почему-то оказалось на подушке.

– Э... да что с тобой?

Кум Согомон подхватил ее под руку.

– Послушай, опомнись, ну, пропали так пропали, невелика беда. Наверное, в фургоне выронила.

– Не знаю.

– Ты постой, а я пойду посмотрю.

Пошел посмотрел, вернулся:

– Нет, в фургоне нету. Что же делать? И у меня нету, а то я бы дал.

Кассир слушал их. Увидел ведро с соломой, сообразил, что там яйца, спросил:

– Куда едете?

– Не я еду, голубчик, кума моя едет. Деньги потеряла.

– Сколько яиц?

– Назлу, он спрашивает, сколько яиц,

– Штук его.

– Продайте мне. Вот и сделаю я вам доброе дело.

– Продадим, Назлу, не возвращаться же с полпути.

Назлу согласилась, тем более что сама не знала, кому везет яйца.

Кум Согомон взял билет. Остальные деньги отдал Назлу:

– На обратный путь хватит.

Подошел поезд. Согомон вместе с ней поднялся в вагон, устроил ее, стал давать наставления:

– К чужим людям в дом не ходи. И в гостиницу не надо. Женщине это неприлично. Масло и сыр оставишь где-нибудь у добрых людей, а сама ночуй в зале на станции. Там много народу. Если встретишь кого-нибудь из наших мест, можете поболтать до рассвета. На четвертый день, считая с сегодняшнего, я приеду сюда за товаром. Буду ждать поезда, так что ты приезжай, я тебя отвезу в деревню.

Согомон вышел. Назлу осталась одна. А когда поезд, подрагивая, тронулся, положила вещи к себе на колени, чтобы не мешать сидящим в купе. Один из пассажиров сказал:

– Сестричка, положи вещи вниз, не украдем.

Назлу нужен был только повод для слез. Все вокруг было чужим, в сердце был страх. Страх женщины, не видевшей мира, страх перед неизвестным. И так страшно, а они издеваются.

– Сестричка, не обижайся, мы пошутили.

Она не ответила.

Поезд бежал, и колеса его в такт повторяли:

«Про-па-ди ты про-па-дом, про-па-ди ты про-па-дом...»

– Это уже Ереван?

– Да нет же, сестричка, когда доедем до Еревана, скажем.

Доехали. Назлу вышла из вагона и, растерянная, стала на платформе. «Куда мне теперь идти?». Ей вдруг захотелось снова сесть на поезд и поехать обратно.

«Кум Согомон, наверное, получил товар и вернулся. Сейчас я уже могла бы быть в ущелье Арпы».

Прохожие толкали ее:

– Посторонись, дай пройти.

«Все эти люди куда-то идут, и я пойду за ними».

Людской поток вынес ее на улицу.

Дзинь!..

«Наверное, это и есть трамвай», – догадалась Назлу.

На остановке собрались люди. Она тоже стала ждать, поставив кувшин со свертком на тротуар. Подошел трамвай, уехал. Она осталась. «Куда идти?»

Какой-то человек лет пятидесяти, в хорошем костюме развернул газету и стал читать. Назлу с интересом посмотрела на его костюм, широкополую шляпу и подумала: «Это умный человек. Он наверняка все знает». Оставила кувшин и сверток, подошла к нему:

– Братец!

Человек перестал читать и спокойно взглянул на нее. Назлу смутилась.

– Вы хотите что-нибудь спросить?

– Я приехала из Кешкенда. Моего мужа ни за что посадили в тюрьму. К кому мне можно обратиться?

– За что же его посадили?

– Говорят, будто он золото нашел и спрятал его.

– А может, действительно нашел?

– Да какое там золото – черные николаевские деньги, да и те украли.

Человек с подозрением посмотрел на Назлу. Подумал: «Темное дело», а вслух сказал:

– Жалуйтесь кому хотите.

– Но кому? Хоть бы кто научил.

– Обратитесь к прокурору.

Подошел трамвай. Человек поспешил к вагону. Назлу решила, что она наконец нашла того, кто может указать ей правильный путь. Повернулась, чтобы взять свои вещи, – узелок был на месте, а кувшин исчез.

– Кто взял мой кувшин?

Посмотрела вокруг – никого. Заголосила:

– Чтоб вы провалились, кто взял мой кувшин?

В то же время она смотрела на человека в широкополой шляпе. Он садился в трамвай.

«Буду искать кувшин, упущу этого». Взяла узелок, побежала и кое-как втиснулась в трамвай. Расталкивая пассажиров, она пробилась к своему новому знакомому. Как будто он мог ей сказать: успокойтесь, вот ваш кувшин. Назлу оплакивала пропажу и громко проклинала того, кто взял ее кувшин. Скоро в вагоне уже все знали, что у приехавшей из деревни женщины пропал кувшин с маслом. Одни спрашивали: «Откуда ты?» Другие интересовались: «Зачем приехала в город?» Она ответила: «Мужа моего ни за что посадили. Приехала жаловаться». – «А куда сейчас едешь?» – «Не знаю». Назлу посмотрела на человека в широкополой шляпе. Образованный, вежливый, а все равно чужой. Она почувствовала себя ничтожной и беспомощной. Тихо заплакала. А люди подумали, что она плачет из-за кувшина. Человек в шляпе, который до сих пор был к ней совершенно равнодушен, сказал сидящему рядом юноше:

– Встаньте, пусть женщина сядет.

Тот посмотрел на Назлу и неохотно встал.

– Сестричка, садитесь, пожалуйста.

Это ее приглашал человек в широкополой шляпе.

В ней проснулась надежда. Она поверила учтивому человеку. Успокоилась. Посмотрела в окно трамвая, и только теперь ей захотелось увидеть город. Проехала машина. Назлу провожала ее взглядом, пока машина не скрылась из виду. Через две-три остановки она увидела еще одну машину. «Сколько здесь машин...»

Трамвай остановился. Человек встал, кивнул Назлу:

– Пойдем.

Они сошли с трамвая. Человек шел впереди. Она пошла за ним, сама не зная куда. Они вошли в какой-то двор, где играли дети. Подошли к большому трехэтажному зданию. Две женщины о чем-то горячо спорили. Увидев человека в шляпе, обе замолчали и с уважением поздоровались. Назлу и ее спутник поднялись на второй этаж. Человек нажал на кнопку, вделанную в дверь, раздался глухой звонок. Дверь открыла миловидная женщина в халате и домашних туфлях. Увидев женщину, Назлу окончательно почувствовала себя в безопасности. Смущенно подошла к двери.

– Проходите, не стесняйтесь.

Женщина решила, что Назлу что-то продает, и посмотрела на сверток.

– Она по делу приехала в город. У нее здесь нет никого. Пусть поживет у нас день-два, – сказал муж.

– А у тебя и нет других забот, кроме как привечать бездомных, – с заметным недовольством проворчала жена.

Назлу не обратила на это внимания и вошла.

Вечером хозяин расспрашивал Назлу, она отвечала. Он написал заявление от ее имени. Пока он писал, Назлу смотрела в окно на электрические столбы, на которых горело по две лампы. «Вот если бы одна из них висела над моей дверью».

В это же самое время в Кешкенде невестка Шахбаза пошла проверить, привязан ли теленок черной коровы, не открыта ли дверь хлева и сидят ли куры на насесте. У груды камней заметила человека. Он положил два обтесанных камня на ручную тележку и, подталкивая ее, уходил.

«Кажется, это Еранос».

Невестка Шахбаза ускорила шаги.

– Братец Еранос, что ты делаешь?

Еранос поднатужился, и тележка покатилась быстрее. Когда невестка Шахбаза его догнала, он был уже у своего дома.

– Ты что это воруешь чужие камни, старый хрыч?

– Вот дура, разве камни стоят того, чтобы из-за них ругаться...

Невестка Шахбаза подняла крик, собрались люди.

– Тебе какое дело, чего ты вмешиваешься, – разозлился Еранос.

– Как это какое дело? Мои соседи оставили у меня ключ, чтоб я присмотрела за домом. Люди добрые, взгляните на этого негодяя!

Собравшиеся поддержали невестку Шахбаза. Еранос питался оправдаться:

– Чего орете, всего-то два камня взял. Все знают, что Пилос мне должен одну корзину и два веника. Теперь мы в расчете. Вот и все.

Возчик, работавший на строительстве гостиницы, подумал: «Растащат имущество Пилоса. А как же. Дом без хозяина или обвалится, или его разграбят. Тот, кто крадет камни, и тесак мой украдет».

Он обратился к невестке Шахбаза:

– Сестрица, если ключи у тебя, пойдем, я возьму мой тесак.

– Ты что, боишься, что Пилос умрет и не вернет твой тесак?

– Да нужен он мне, потому и говорю.

– Вот Назлу вернется – отдаст.

– Мне он сейчас нужен.

– Идем, и тебе наш тесак отдам.

Возчик досадовал на Пилоса:

– Берут вещи, не возвращают вовремя, а потом тебе же должно быть стыдно. Правильно говорят: у делающего добро дырявая голова.

Невестка Шахбаза всю ночь не могла уснуть. «Если вдруг украдут теленка черной коровы, Назлу сойдет с ума». Растолкала мужа:

– Григор!..

– Ну чего тебе?

– Ты слышал, что сделал Еранос?

– Слышал.

– Но ведь и теленок черной коровы привязан у них в доме, а мы спим спокойно. Давай приведем его к нам.

– Ночью приведешь – увидят, скажут: они сами и воруют.

Он заснул.

– Григор...

– Что?

– Шел бы ты ночевать в дом Пилоса. Жалко ведь их.

– Ох!.. Раньше бы сказала. Куда я пойду среди ночи? Ничего не случится, спи, спи...

Он заснул, жена – нет. Ей все представлялось, что теленка уволят, Назлу плачет. Потом задремала, увидела сон. Наводнение. Пилос стоит в грязной воде. Затем Пилос исчез, а она осталась в грязи. Вскочила:

– Григор!..

– Ох...

Григор поднялся, зажег свечу, надел штаны и носки, натянул туфли, набросил на плечи пиджак.

– Давай ключ...

Григор подошел к дому. Из дома доносились какие-то звуки. Он не был верующим, но перекрестился. «Господи Иисусе, замок на дверях. Кто же это там?»

Прислушался. «Что-то гремит. Видно, теленок отвязался».

Снова прислушался. «Веревкой зацепился за что-то и не может выпутаться».

В третий раз прислушался. «Ну конечно, теленок».

Он отпер замок, толкнул дверь, вошел. Хотел зажечь спичку, поискал в карманах – не нашел: забыл взять. И тут ему показалось, что в глубине что-то светится. Но как только он открыл дверь, стало темно. «Господи Иисусе, что за напасть?» Прошел вперед, чтобы найти теленка и привязать. Лицо коснулось чего-го шевелящегося. Веревка! она свисала из дымового отверстия.

Кошмар!..

Григор быстро повернулся, хотел выбежать, но упал.

Он не понял: то ли сам головой стукнулся о камень, то ли его кто-то ударил.

Начальник милиции Сагат слушал отчет ночного дежурного.

– Говорят, Сероп убежал в Россию.

– Какой Сероп?

– Был один такой лодырь.

– А если из России погонят, куда денется?

– Говорят, в России у него есть жена и ребенок. Женился, когда был там на военной службе. После демобилизации приехал, чтобы получить согласие родителей и привезти ее сюда. Они не разрешили. Женили на Хачануш. Он никак не мог забыть первую жену и ребенка, вот и уехал.

– Это тот Сероп, который из ревности избил жену?

– Он.

– Скажи почтальону, чтобы зашел ко мне, а ты иди домой.

Только дежурный ушел, как пришла новая весть:

– В доме Пилоса убили человека!..

Кешкенд переполошился. В дом Пилоса ночью залез вор и убил Григора.

– А что делал Григор в доме Пилоса?

– Кто знает...

Прибыл отряд милиции. Григора перевезли в больницу. Череп был сильно поврежден, но он еще дышал. Его ударили каким-то тупым предметом. Произвели осмотр на месте происшествия. Запечатали дверь.

Начальник милиции недоумевал: «Тут какая-то тайна. Надо немедленно допросить пострадавшего, выяснить, что он делал в доме Пилоса. Что он видел? Кто его ударил? Мы снова выходим на след украденных сокровищ».

Инспектор Саркис пошел в больницу, но скоро вернулся.

– Безнадежно. Судебный врач поставил диагноз – сотрясение мозга... Пробита черепная коробка... Если даже выживет, либо немым останется, либо невменяемым.

– Ничего не удалось узнать?

– Он молчит. Сегодня перевезут в Ереван.

– Вызовите его жену.

Невестка Шахбаза пришла в милицию из больницы.

Она не говорила, а только тупо смотрела вокруг. Она уже несколько раз теряла сознание, и ее приводили в чувство водой. Позвали врача, он сделал ей укол, она заговорила.

– Сестричка, зачем Григор пошел к Пилосу?

Она рассказала.

– Как ты думаешь, кто это сделал?

– Божья кара... Это со мной должно было случиться, со мной!..

– Сестричка, может, ты знаешь, кто это мог сделать?

– Еранос, только он один... Будь ты проклят, Еранос!

Она стала рвать на себе волосы. Ее удержали. Решили, что она обезумела от горя. Больше не стали допытываться ни о чем. Женщину отвезли на повозке домой.

Начальник милиции распорядился.

– Ераноса арестовать.

Солнце снопами, урожай мешками приносит в Вайоц дзор осень.

Против скалы, называемой Красным камнем, – широкая равнина. Арпа спокойна. Осень шуршит в пожелтевшей траве.

Жители Малишки приехали на праздник урожая. Тут и там зажглись костры. Девушки танцевали кочари: «Джан!.. Джан!..»

В Вайоц дзоре – праздник урожая.

В Вайоц дзоре – языческая золотая осень.

На верху фургона устроили буфет. Сельский кооператив отпустил для этого конфеты, сахар, соль. Правление колхоза выписало овец. Вино в Малишке густое, шипучее...

Аршо вывел на луг милицейских лошадей.

Продавец торгсина пришел к Красному камню, чтобы выпить стаканчик вина, если, конечно, ему предложат, послушать, о чем люди говорят, узнать, у кого есть золото. Ему хотелось танцевать с тоненькими девушками, но он опасался деревенских парней.

Его со всех сторон приглашали:

– Иди выпей с нами стаканчик.

Приехавшие из Малишки угощали, думая: «Если посторонний пришел к Красному камню, значит, хочет вина. Пусть пьет на здоровье, чтобы не говорили потом, что жители Малишки скупы. Тем более что в Вайоц дзоре ходят такие слухи».

Аршо бродил вокруг лошадей, думая о чем-то своем. После происшествия в доме Пилоса прошло два дня. Аршо по-своему понял, зачем Григор приходил ночью в дом Пилоса. О Григоре он не думал. Его мучила мысль, что он не нашел клада. «Теперь Григор будет считаться пострадавшим, а на самом деле пострадавший – это я. Три ночи не спал, а клада не нашел».

Продавец торгсина любезно беседовал с какой-то женщиной. Обычное празднословие, за которым кроется взаимный интерес мужчины и женщины. Женщина давно хотела поближе познакомиться с сахаро-керосиновым владыкой и, если удастся, подцепить его на крючок. Продавец же был не прочь пару раз встретиться с этой легкомысленной особой.

Аршо подошел, поздоровался, демонстративно держа в руках папироску, попросил спички. Общительная женщина успела сказать, что спичек нет, потому что «приехавший из Еревана сердцеед, как черный дракон, сидит на ящиках со спичками и взамен требует либо девушек, либо золота». Шутка послужила поводом к тому, чтобы Аршо присоединился к ним. Он хотел заманить продавца к берегу реки, где никого не было. «Случай подходящий. Кто обратит внимание, что конюх милиции разговаривает с продавцом торгсина? Малишкинцы решат, что мы были знакомы еще в Кешкенде. А если нас увидят в Кешкенде, могут другое подумать. Такой удобный повод нельзя упускать».

Получилось так, что продавец всем мило улыбнулся, в особенности женщине, которая так любила шутки, и пошел к реке, делая вид, что он восхищен окружающими горами. На самом же деле он завлекал туда женщину, но та отказалась идти за ним. Аршо тотчас подошел. Продавец с детской любознательностью спросил:

– Почему река называется Арпа?

– Не знаю.

– Мне объяснили, что Арпа означает «рассвет, заря, солнце». Река рождена солнцем. Она берет начало в растаявших снегах.

– Может быть.

– Какой у вас прекрасным народ. Искренний, добрый. Я восхищен. Вот вы стоите рядом со мной, от вас пахнет землей. Хотя мы и не знакомы, но достаточно того, что вы из Вайоц дзора. Я всех полюбил. Хочу снять здесь участок, построить дом, жениться и остаться тут навсегда. Вашим девушкам можно верить. Если мне удастся познакомиться с начальником милиции, попрошу, чтобы меня прописали в Кешкенде. Говорят, он добрый человек. Я тоже так думаю. Как-то видел его на улице – у него открытое лицо. Ох, только бы избавиться от этого торгсина! Буду работать в кооперативе, это приятнее.

После этого монолога продавец хотел уйти. Казалось, он беседовал с горами и рекой.

«Или у него не все дома, или он хитрит. Хочет, чтобы я помог ему прописаться в Кешкенде. А что тут трудного? Разок зайти в паспортный отдел. Дай пообещаю ему».

– Если вы очень хотите прописаться в Кешкенде, я вам помогу.

– Вы меня очень обяжете, – любезно ответил продавец и сразу переменил тему разговора: – Посмотрите, как хорошо танцуют девушки. Посмотрите на детей, хочется обнять их и прижать к сердцу. Честное слово, эти девушки станут знаменитыми актрисами!

И он пошел к танцующим.

«Это или ненормальный, или мошенник. К нему надо осторожно подступиться».

Продавец подумал: «Иди, голубчик, если у тебя есть что мне сказать, то и в кармане должно быть кое-что. Даже если это краденое, я возьму».

– Приятель, – снова, подойдя к нему, начал Аршо, – я хочу тебя кое о чем попросить.

«Клюнул! Проси, голубчик».

– О, сделайте одолжение. – Глаза продавца радостно забегали.

– Зуб у меня разболелся, нужно вырвать. Хочу для зуба достать золото. Как ты думаешь, какое золото будет лучше?

«Сейчас мы тебя подцепим».

– Я думаю, зубной врач лучше знает об этом.

– Хочу сам выбрать, чтоб не обманули.

«Не такой ты фрукт, чтобы тебя можно было обмануть».

– Думаю, вам подойдет наполеоновская золотая монета.

Аршо на минуту растерялся, но потом оживился. Продавец наблюдал за его лицом.

– Помоги достать наполеоновскую монету.

– Вы знаете, я не могу, просто не могу.

– Никто не приносил тебе такой монеты?

Продавец небрежно ответил:

– Почему же, случалось.

Аршо снова растерялся.

Продавец сделал вид, что смотрит на танцующих, но на самом деле он отлично видел Аршо. Рассмеялся:

– Знаете, просто забавно, приносит наполеоновскую золотую монету и спрашивает: «Братец, эта николаевская монета чего-нибудь стоит?» Я ей объяснил, что это наполеоновский золотой. Бедная женщина, как она обрадовалась!

Кровь закипела и бросилась в голову Аршо.

– Кто эта женщина?

– Не имею права говорить. В моем деле необходимо хранить тайну.

«Для торговца болтливость равносильна расточительности». Лицо продавца приняло такое выражение, словно он говорил: «Что же мне, несчастному, делать, если я вынужден хранить тайны?»

Аршо вытащил украденные у Назлу деньги и демонстративно сунул их в карман продавцу.

– Что вы делаете? Не нужно, возьмите обратно!

Сказал и засунул деньги поглубже в карман.

– На зуб потратиться стоит. Ведь негде взять его, это проклятое золото. Скажи мне, кто эта женщина? Я у нее за деньги куплю такую золотую монету.

«Может, начальник милиции дал, голубчик».

– Знаете, я сейчас не могу назвать эту женщину. Я не знаю их по именам. Не могу же я у всех спрашивать, как зовут женщину, которая принесла мне золотой. Я должен подождать, пока случайно не увижу ее и не узнаю ее имя. Может, просто я сам куплю у нее одну монету и дам вам.

«Сволочь, я должен узнать, где все золото! Очень мне нужна твоя монета». Но, опасаясь вызвать подозрение, Аршо сказал:

– Спасибо... Если удастся, я буду очень благодарен.

Продавец любезно попрощался.

«Ослик мой, то, что ты видишь при свете, я вижу и в темноте. Думаешь, я не знаю, что ты в милиции работаешь? Либо у тебя есть золото и ты хочешь его сплавить, либо меня проверяешь по поручению начальника милиции, либо хочешь напасть на след Пилосовой бадьи. Я тоже хочу, дорогой, я тоже. Думаешь, я хуже тебя знаю вкус золота».

Аршо пошел к лошадям. Лег на сухих желтых листьях. Стал думать о продавце. Продавец подошел к танцующим, встал в сторонке и начал хлопать, подзадоривать, время от времени бросая взгляд в сторону Аршо. Заметил дым от папиросы.

«Вот мерзавец, ведь только что спички просил...»

– А ну пляши веселей!..

Через некоторое время продавец сел в случайный фургон и вернулся в Кешкенд. На улице встретил инспектора Саркиса.

– У меня к вам просьба, – сказал продавец, – видите, что кругом делается. Судя по всему, в Вайоц дзоре есть убийца. Этак когда-нибудь и в магазин войдут и меня убьют. Повсюду у людей, имеющих дело с золотом, есть оружие. Я прошу, чтобы мне дали револьвер.

– Это не мое дело. Обратитесь к начальнику.

– Что вы говорите! Если люди увидят, что я вхожу в милицию, больше никто не подойдет к дверям моего магазина.

Инспектор Саркис задумался.

– Ладно, приходите ночью.

Хозяин дома водил Назлу из одного учреждения в другое, рассказывал там о случившемся. В двух-трех местах у них потребовали заявление. Вечером он писал, на следующий день вместе относили.

Утром третьего дня Назлу встревожилась:

– Я одного не могу понять, освободят Пилоса или нет?

– Скажут, не торопись, – успокоил хозяин.

– Но ведь завтра кум Согомон приедет в Норашен, я должна быть там, чтоб он отвез меня в Кешкенд.

– Отправим тебя, не беспокойся.

– А если спросят, как там дела, что я скажу?

– Скажи, что сообщат письмом.

Назлу опечалилась и больше вопросов не задавала. На четвертый день хозяин остановил фаэтон и сказал Назлу:

– Садись.

Хозяйка дала ей сверток, в котором было несколько поношенных платьев, мужские брюки, шляпа, старые туфли и та тряпка, в которую Назлу заворачивала сыр. Женщины во дворе смотрели на них. Назлу со всеми попрощалась. Некоторые улыбнулись. Хозяйка сказала им шепотом: «Очень чистоплотная женщина. Совсем не скажешь, что из деревни». Назлу своими ушами слышала.

Фургон тронулся. Приехали на станцию. Поезд уже ждал пассажиров. Подошли к вагону. Хозяин сказал: «Поднимайтесь». Назлу вспомнила, что не купила билет.

– А билет?

Хозяин улыбнулся:

– Я еще вчера купил.

Назлу стало стыдно, но она подумала: «Ну что ж, взамен я им сыру привезу. А эти деньги сохраню, – может, я еще раз приеду в Ереван».

Кум Согомон ждал на станции Шарур.

Назлу весело вышла из вагона.

– Ну, что скажешь хорошего?

Назлу рассказала, как доехала до Еревана, как потеряла кувшин с маслом, как встретила доброго человека. Она начала рассказывать еще на вокзале и до Кешкенда все говорила и говорила.

– А о Пилосе ничего не сказали? – спросил кум Согомон, которому наскучил рассказ.

– Сказали, что письмом сообщат.

– Э, если дошло до письма, значит, толку не будет. Разве женщина способна на какое-нибудь дело? – И он погнал фургон прямо к себе домой.

Назлу вышла из фургона, поздоровалась со всеми, взяла сверток, хотела уже идти домой, но Согомон ее окликнул:

– Постой, не ходи.

– Нет, дядюшка Согомон, большое тебе спасибо за все, пойду приведу свой дом в порядок.

– Назлу, тут вот какое дело. В ваш дом забрался вор. Ничего, правда, не взяли. Мы присматриваем за курами и цыплятами. Только вот милиция запечатала дверь.

Назлу ударила руками по коленям:

– Ох, чтоб они сгинули, чего им нужно в нашем доме?

Побежала домой. Согомон пошел за ней. У дверей стоял милиционер. Назлу не позволили войти в дом. Она заплакала, стала проклинать всех вокруг. Отчаявшись, вернулась к куму Согомону.

Неожиданно погода изменилась. Поднялся ветер, по небу поплыли тучи. Утром люди встали и видят: выпал снег. Входя в дом Пилоса, инспектор Саркис и криминалист оставили следы. Они всё осмотрели в лупу, нашли отпечатки пальцев, сделали снимки, составили протокол. Кешкендцы, собравшись, наблюдали издали. Инспектор Саркис подозвал Назлу и сказал:

– Сестричка Назлу, посмотри, ничего не пропало из дома?

Назлу с проклятиями и причитаниями осмотрела дом и сказала, что исчез завязанный узелком платок, где были бумажные деньги, которые ей дала невестка Шахбаза, и одна николаевская монета.

«Если я скажу, что это Аршо взял, все узнают, что он был здесь ночью. А может, и не брал? Набезобразничал, правда, но зачем же ему воровать?»

– Сестричка Назлу, а другого такого платка у тебя нет?

– Нет, братец Саркис, нету.

Записали все, что надо, Назлу разрешили жить в ее доме и ушли.