Текст книги "Каменные колокола"

Автор книги: Владимир Арутюнян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 30 страниц)

– Здравствуй, бабушка София.

Одной рукой бабушка придерживала доски, другую козырьком приложила ко лбу.

– Ты чей будешь-то?

– Из Папаянов я. Погосов сын.

– Как же это случилось, что пришел? Другие при новом старое забыли. Человеческого лица не вижу.

Кошка у ее ног потянулась, мяукнула и вошла в дом.

– Бабушка София, отчего ты не хочешь жить в новом селе?

– Не хочу! Почти все мои родные на здешнем кладбище. А кладбище – вот оно, под самым моим носом. Нет, не хочу.

Она внесла доски в дом и снова вышла, отряхивая широкую юбку.

– Нет, не хочу...

Я видел последнего обитателя нашей старой деревни. По-след-не-го. Пройдут годы, и останутся одни руины. Тогда я вспомню ее, обхватившую одной рукой доски, другую руку козырьком державшую у лба, кошка жмется к ногам... И обеим по тысяче лет...

В покинутом саду Бородатого Смбата грудились шесть ослов. По-видимому, они всю ночь провели под открытым небом. Но почему они собрались тут? Отыскивая ответ на свой вопрос, я зашагал к саду. Когда я подошел к строению, бывшему когда-то домом Смбата, заметил входящих и выходящих через сломанные окна и двери собак. Видимо, ночью ослы, боясь волков, искали соседства и защиты.

Сона сидела перед раскрытым окном, срывала лепестки с ромашки:

– Мальчик – девочка, мальчик – девочка...

Тикин Сатеник была занята серьезными приготовлениями.

В тот день, когда мы отвезли Сона в больницу, к нам в Ереван приехала и моя мама. Прошли два дня, полные тревог. Родился наш первенец!

В девятнадцать лет я был уже отцом.

Багратян предложил назвать нашего первенца именем моего отца.

– Каждый порядочный человек одного из своих детей должен назвать именем своего отца. Если хотите знать, это самый ценный дар.

И мы назвали нашего малыша Погосом.

Маленькой Сатеник было уже три месяца, когда я перешел на четвертый курс. В дни летних каникул я должен был ехать в стройотряд к Арпа-Севанскому туннелю, на Кечутский участок. А для тикин Сатеник и Сона уже стало привычкой проводить летние каникулы в селе у моих родителей. Здесь они чувствовали себя как дома.

Вечером пошел проливной дождь. По небу полоснула молния. Потом на ребрах гор примостились тучи, понеслись далеко по ущельям; звезды то исчезали, то появлялись вновь и наконец из растрепанной ночной мглы возникло воскресное утро. Синее небо обещало погожий день.

Сона, склонившись над чемоданом, складывала мои вещи и, часто всхлипывая, давала мне советы:

– Носовой платок меняй каждый день... Рубашки привезешь, я постираю. Зубную пасту не забудь взять.

– Сона, я еще не видел, чтобы тикин Сатеник провожала мужа со слезами на глазах.

– После плачет, – уже зарыдала Сона.

С улицы донесся знакомый сигнал автомобиля.

– Папа приехал! Ну вот! Видишь, как здорово! Вытри глаза.

Лицо Багратяна выражало радость, которую он всегда испытывал при встрече с родными. В сердце этого беспокойного человека жила любовь к жене и дочери. Он знал, что воскресным днем я еду на строительство, и прибыл рано утром.

– Ну вот и хорошо...

Вскоре мои родители ушли на ферму. Мы вчетвером завтракали и одновременно решали, как провести те несколько часов, которые были в нашем распоряжении.

– Решим по дороге в Арпинское ущелье, – предложил Багратян.

– Согласны! – почти одновременно воскликнули я и Сона, представив себе красоту ущелья, по которому протекает река Арпа.

Спустя некоторое время мы уже были в дороге. Проезжали мимо механического парка совхоза. Там стояла черная «Волга». Чуть поодаль мы увидели Арамяна и управляющего сельхозстройтрестом. Судя по их жестикуляции, они спорили.

– Как вы думаете, не взять ли Арамяна с собой? – убавляя ход машины, спросил Багратян. – С ним веселей.

– Конечно же пригласим, – живо откликнулась тикин Сатеник.

Багратян свернул к площади и остановился на некотором расстоянии от черной «Волги». Мотор заглох, и донесся голос управляющего:

– Вы отличаете проектное учреждение от строительной организации?

– Отличаю, как сибирского кота от пепельницы. Главное здесь...

Управляющий, круглолицый человек с таким же круглым животом, сердито вытер платком лоб.

– Может, не стоит мешкать? – спросил Багратян.

– По-моему, самое время позвать его, – выразила мнение тикин Сатеник.

Багратян протянул руку и открыл дверцу машины с моей стороны:

– Ступай, Давид, позови учителя.

Я подошел, но не посмел прервать разговор. Уж кому-кому, а мне хорошо было известно, каков Арамян, возбужденно говоривший с собеседником.

– Все, что происходит вокруг меня, происходит со мной, – говорил Арамян. – Все, что является государственной собственностью, – мое. Даже если на далекой Камчатке выходит из строя ценное оборудование и я могу быть полезен, я должен спешить туда.

– Я рад, умница моя, рад, – последовали подбадривания управляющего. – Но сейчас у меня нет денег. Одни только голые руки.

– Голых рук не бывает, есть только голые мысли.

– Ну так я тебе дам мыльный порошок, пускай пузыри, может, из них навес образуется.

– Давид, ты видишь телефонные провода, идущие к старому селу?

– Вижу.

– Сними их. Даю тебе также и водопровод старого села, достань трубы. Сооруди из них навес для этих машин.

В тот день я отвечал Арамяну свой последний урок. Тотчас же перекинул я мысленно над стоянкой три трубчатых свода, покрыл сеткой из проводов и поверх нее накинул полиэтиленовую пленку. Это было одним из самых примитивных строений нашей фантазии. Строили мы их для «временных» и «скорых» служб.

Арамян зажегся:

– Найди еще один вариант. Возведи строение более крепкое, более надежное.

Управляющий махнул рукой и быстро отошел, проворчав:

– Мне не советы нужны. Мне нужны деньги.

– Деньги, деньги... всем денег дай, – бросил ему вслед Арамян.

Услышал или не услышал управляющий последние слова, не знаю. Дверца черной «Волги» хлопнула, и заурчал мотор.

Багратян подошел к Арамяну и взял его под руку:

– При пустом кошельке не найдешь общего языка с управляющим. Поехали лучше с нами.

Арамян сначала стал отказываться, видимо чувствуя себя неловко. В разговор вступила тикин Сатеник:

– Вы же нам все равно что родной человек, и ваше общество было бы нам очень приятно. Конечно, если вы располагаете временем...

Сев рядом с Багратяном, Арамян долго не мог успокоиться.

– Как только в Стройбанке убывают средства, всякая работа заканчивается, все умывают руки. А ты не в состоянии отрубить эти руки, ведь и твои они, больно. Я на место этого самодовольного начальника посадил бы двадцатидвухлетнего молодого человека со светлой головой.

Прекрасный вид реки Арпы живет в моей душе как любимая песня, родной голос, слово, имя. Много раз мне приходилось проезжать по этому сказочному ущелью, но ни один из дней не дарил мне столько чувств, как тот, когда Багратяны и мой любимый учитель провожали меня на строительство. Я ехал на временную работу, не зная, что раз и навсегда связываю свою жизнь со строительством туннелей и это только начало – прекрасное и незабываемое.

Багратян лег на берегу прямо на траву, в плавках, с белым носовым платком на голове. Арамян постеснялся снять даже рубашку и сел напротив Багратяна. Стали играть в шахматы. Тикин Сатеник сидела на камне, опустив ноги в воду, и предавалась воспоминаниям. Я и Сона долго бродили по ближайшим лесочкам. Затем спустились к реке. Послышались оживленные молодые голоса, и мы увидели нескольких парней. Один из них со спины показался мне знакомым. Высокий, с коротко остриженными кудрявыми волосами, с непомерно широкими плечами, он сильно выделялся среди всей группы. Одет он был в темно-зеленую полотняную рубашку и полотняные брюки. Подвернув брюки выше колен, он стоял в воде, медленно подтягивая к себе рыбацкую сеть.

Артак... Артак Кароян!

– Артак!

Он оглянулся, увидел меня, помахал рукой:

– Папаян! Салют! Сейчас посмотрим, что на твое счастье выпадет!

Артак с силой потянул сети, и парни с криком бросились к нему.

– Ты перешел все границы, Артак!

Артак по одной доставал из сетей рыбу.

– Этот – малек... А вот буржуй, смотри, как надулся. Тащите к Николаю. Только запомни, Коля, сперва следует его насадить на шампур и прожарить хорошенько на огне. Это тебе не болотный карасик.

Из сетей выпал кохак. Артак кинул его на берег и сказал:

– Коля, бери-ка эту Змрухт. Ничего из себя не представляет, но смотри, как куражится-ломается. Сохрани, отошлем Карапету.

Он передал сети с содержимым одному из ребят и направился ко мне.

Мы не обнялись. Но смотрели друг на друга истосковавшимися глазами, как смотрели бы в наше детство,

– А это Сона?

– Да.

Они пожали руки. Я ждал, что Артак вспомнит Севан. Но нет. Молчал он довольно долго.

Я знал, что Артак служил на границе, а после демобилизации отправился в Бухтарму. А сейчас...

– Я на строительстве, Давид. Арпасеванстрое.

Весть меня страшно обрадовала. На участке у меня будет близкий друг! А с Артаком не соскучишься.

Ребята все еще шумели в реке. А мы вспоминали. Сона оставила нас одних, срывала цветы с кустов шиповника. Артак рассказал мне, что, пока я гулял по лесочкам, он уже видел Арамяна, познакомился с Багратяном и тикин Сатеник. Затем мы условились встретиться на участке, и он побежал к ребятам.

Но Артаку с его друзьями не суждено было продолжать рыбалку. Рядом с «Победой» Багратяна остановился вездеход милиции. Несколько милиционеров одновременно выскочили из машины и, не дав ребятам опомниться, всем велели собраться. Немного погодя на траве лежало килограммов восемь рыбы, чуть подальше валялись сети со свинцовыми шариками. Начальник ОВД района, крупный мужчина, заложив за спину руки, сердито ходил взад-вперед. Багратян и Арамян оставили шахматы, следили за ним. Тикин Сатеник и Сона сидели у воды и напряженно смотрели в их сторону. Я в растерянности остановился на некотором расстоянии от ребят.

Начальник коснулся носком ботинка сетей:

– Кто из вас организатор этого позорного дела?

Артак поднялся с места. Его веселый взгляд и дерзкая осанка не могли не покорить всякого, кто смотрел на него.

– Как звать? – раздался голос начальника.

– Артак.

– Где работаешь?

– На Арпасеванстрое.

– Это кто такие?

– Николай Сухомин.

Высокий жилистый парень со светлыми усами слабо улыбнулся.

– Того, другого, зовут Александр. Любит рыбу форель.

– Покороче, – осадил его начальник.

Артак указал на остальных ребят:

– Ну а эти, как сами видите, наши. Разом закаркают или по одному, но рекоред поставить надо. Кстати, это наш общий недостаток.

Ребята оживились. Артак прикрикнул на них:

– Черт подери, нет чтобы поумнеть чуток – мам своих обрадовать.

Начальник милиции вновь зашагал взад-вперед. Видно, думал, насколько надо быть строгим с таким славным парнем.

– Так, значит, это ты бригадир проходчиков Артак Кароян? По-зор! Стыд и срам!

– Товарищ начальник, понимаете, есть серьезная причина...

– Ну-ну.

– Отец жены Николая из Тулы приехал повидать дочь. Нам, извините, хорошо известно, какого сорта Колин тесть. Я так ему и сказал: «Коля, он тебя отлупит. Дай-ка организуем вечер знакомства, может, обмякнет человек». А не то старый матрос... Во ручища-то! Жалко ведь парня...

Губы начальника расползлись было в улыбке.

– Ну так что ж, нельзя было купить продуктов? И как вам в голову взбрело, из реки рыбу красть?

– Не красть, а ловить.

– Молчать! Если тысячи берегут, а один берет – это грабеж.

Кто-то из ребят легко коснулся ногой Артака. Сержант у машины в свою очередь делал ему знаки замолчать. К начальнику подошел другой сержант, стал что-то шептать на ухо, а тот переводил взгляд с Артака на ребят. Наконец сержант отошел. Начальник вплотную приблизился к Артаку.

– Неделю назад на вас был составлен акт. Почему акт не подписан?

– Товарищ начальник, согласно этому акту получается, что мы – арпинские акулы, то есть преступники.

– Вы дважды преступники. Подпишитесь под актом, в противном случае вещественных доказательств достаточно, чтобы отдать вас под суд. На сей раз я отправлю дело в товарищеский суд вашего участка. Но если еще... Если хоть одной рыбой в реке меньше станет...

Артак прыснул.

– Встать! – грянул начальник.

– Я стою.

– Молчать! Почему смеешься?

– Товарищ начальник, вы всех рыб в реке пересчитали?

– Рыб не считал, зато браконьеров знаю.

– Что же делать-то? – жалостливо протянул Артак. – В России таких рыб не сыщешь. Ну я и хотел ребят удивить нашим добром. Они же не сберегли своих карасей. Понимаете?

– Вы откуда приехали?

– Мы с Колей из Бухтармы, остальные из Братска, Донецка,а один из Красноярска.

– Так. Рыбу будете ловить на удочку. Арпасеванцам мы разрешаем. В порядке исключения.

– Товарищ начальник! Это ж забава для пенсионеров. Нам некогда.

– Молчать! – Начальник подозвал сержанта: – Карояна с Сухоминым возьмешь с собой. Остальные пусть расходятся по домам. Сети конфисковать и составить акт. Рыбу сдашь в торг товароведу, пусть оценит и продаст через магазин бригаде Карояна.

Взгляд начальника остановился на мне. Видно, я подошел довольно близко.

– А ты кто такой? Из них, что ли?

Я не успел ответить, Арамян крикнул:

– Из них, товарищ начальник, из них...

Начальник, усомнившись, на всякий случай обратился к Артаку:

– Он из твоей бригады?

– Точно, из моей. Парень что надо.

– Из твоей, не из твоей, все марш отсюда! Чтоб духу вашего тут не было!

Сона вскочила с места, подбежала ко мне.

– Что вы говорите? Это мой муж.

Грянул хохот. Сона застеснялась и, потупившись, стала тереть глаза.

Начальник подошел к сидевшим на берегу Багратяну и Арамяну. Оба одновременно поднялись.

– Вы, как я вижу, приехали отдыхать. Разумеется, рыбацких сетей с собой не взяли.

– Нет-нет, – ответил Багратян, – будьте покойны. Что же касается того славного парня, то он действительно из них. Мой зять. С завтрашнего дня будет работать на строительстве туннеля.

Начальник еще раз окинул меня взглядом, сказал: «Ну, хорошо» – и направился к шоссе. Только теперь я заметил, что там его поджидает другая машина, а рядом с ней стоит и смотрит в нашу сторону Гарсеван Смбатыч.

–

В забое нет времен года. Нет дня и ночи. Все те же сырые скальные стены, свод и великое таинство недр.

Прямо с небольшой площадки у входного портала тянулись в глубь туннеля узкие рельсы. Где-то на сотом метре от входа дневной свет постепенно гас и начиналась змеевидная гулкая пустота. По идущему вдоль правой стены широкому трубопроводу в забой нагнетался свежий воздух. Во время взрывов по тому же трубопроводу выводился наружу воздух, насыщенный газами.

...Вуааа... – ревел вентилятор.

В нескольких местах с потолка прямо на мою каску струилась теплая вода, приятной судорогой бежала по спине.

Пройдя около километра, я услышал шум электровоза. Он напомнил многократно умноженный и растянутый ход часов. Вагонетки из забоя вывозили породу. Я смотрел вокруг и представлял ту огромную работу, которая уже была совершена. Сердце мое переполнялось чувством почтения и восхищением.

Продолжая продвигаться вперед по безлюдному туннелю, я наконец заметил чей-то силуэт. У насоса, откачивающего воду, стояла молодая женщина. Решив немного отдохнуть, я поздоровался и взглядом поискал, где бы сесть. Мое намерение не ускользнуло от нее.

– Извините, но мы тут кресел не держим, потому как гостей не ждем. Встретил кого, поздоровался – и дальше, в путь.

Намек был ясен. Я уселся прямо на воздуховоде.

Спецовка горнопроходчика мне чем-то напоминала военную форму, а женщина – сестру милосердия.

– Знаете, проходчики народ строгий. Не терпят, когда во время работы рядом с ними слоняются посторонние.

– Я не посторонний. Я из стройотряда. Наши все на строительстве жилых домов, а я в забой попросился бетонщиком.

– A-а, ну, стало быть, после института начальником к нам. А мне показалось, вы из любопытства. Любопытных-то у нас хоть пруд пруди. Ох, запретить бы им всем ходить в туннель раз и навсегда! – И, неожиданно улыбнувшись, она сказала: – Меня зовут Зина. Мой муж, Сухомин Николай, бригадир проходчиков. Только в забое сейчас бригада Карояна.

– А я думал, Николай из бригады Артака.

– Да просто они близкие друзья, не разольешь водой. Оба свой выходной под воскресенье подгоняют – вместе провести. – Зина глубоко вздохнула. – И опять на рыбалку, и опять плати штраф.

Простившись с ней, я зашагал дальше. Шел и думал: вот вам женщина – выросла в Туле, работала в Бухтарме, вышла замуж и перебралась с мужем в этот далекий, богом забытый уголок, где теперь ее дом.

Шум вагонеток прервал мои размышления. Электровоз направлялся в забой. Я помахал рукой. Машинист замедлил ход и помог мне подняться. В забой я прибыл в тот самый момент, когда маркшейдер, закончив свои измерения, мелом ставил метку на скалистом лбу забоя.

– Вот ваш центр.

Артак велел ребятам взять молотки, не забыв при этом подшутить над маркшейдером:

– Дядя Петрос, теперь до сбойки какую веревку будешь искать, из хлопка или синтетики?

Ребята словно этого и ждали. Наперебой стали острить:

– Да не слушай ты его, дядя Петрос. Вешаться сейчас немодно. Сходи-ка лучше в лес, пусть тебя медведь съест.

– Лучше бы вам не каркать, вороны.

Маркшейдер ушел, ворча себе что-то под нос.

– Зря вы так, ребята, – заговорил проходчик постарше. – Сколько маркшейдеров не выдерживали, кончали самоубийством. Вот, говорят, маркшейдер нашего Джаджурского туннеля тоже... Эх, судьба-то какая, а? Похоронили его, пробурили еще тридцать метров, и надо же, сбойка состоялась. Оказывается, высчитал-то верно, а нервы не выдержали. А может, это неправда, может, придумал кто так, разговора ради.

Ребята притихли, молча взялись за молотки.

Бурился центральный шпур. Длинный бур соскальзывал с отметины. Артак рукой брал бур и держал его на метке.

– Запускай...

От перфораторного молотка стоял страшный треск. Бур крутился в ладони Артака. Он держал его долго, пока, пробив дыру, бур не врезался в скалу и не пошел по отметине. Я восхищенно следил за Артаком. Как сумел он стать таким мастером?

Когда от молотков пошел уже ровный гул, Артак приблизился ко мне и прокричал, стараясь перекрыть шум:

– Ну что задумался? Никак ваш осел в нашем дворе заблудился?

– Да так, думаю вот, как это наш осел сумел так далеко продвинуться... – прокричал я в ответ.

– В этом продвижении виноват Коля Сухомин. Шесть месяцев бил меня палкой, пока сам не признался, что из меня человека сделал.

Артак оставил меня и быстро подошел к одному из проходчиков:

– Коси́шь, Саша. Будь внимательней. Та-ак, хорошо! Вова, – обратился он к другому, – твой бур подозрительно урчит. На, бери мой! Мы конечно же в итоге выясним, куда это дядя Петрос нас по недрам гонит.

Артак вернулся ко мне, стал рядом.

– Жаль, на временную работу не берем, не то быть тебе в моей бригаде. – И, подумав, добавил: – Ничего, на бетоне тоже неплохо. Главное, что ты от наземного труда сбежал. Там, на солнышке, работа для девиц.

В тот день бригада Артака прошла целый цикл. На лбу забоя пробурили тридцать два шпура глубиной в два с половиной метра. Затем уступили место взрывникам, заранее отнеся подальше от забоя молотки и шланги. Бригада отошла к выходу, и все встали поближе к стенам. Показались взрывники. Они уже зарядили шпуры взрывчаткой, подожгли фитили, и я представил себе, как пламя бежит теперь по земле к заряженным шпурам. Послышался глухой грохот, по туннелю прошла теплая волна воздуха.

– Центр взорвался, – услышал я голос Артака у себя под ухом.

Затем последовали второй, третий взрывы. Насыщенная газами волна стремительно пронеслась по всей длине туннеля. Взревели воздухоочистители, вытягивая из забоя воздух, полный газов, и нагнетая струю свежего. Вереница порожних вагонеток, лязгая и звеня, пронеслась в глубь забоя. Ребята спешили погрузить на них породу – глыбы взорванного камня – и тем завершить цикл.

Теперь подошла смена бетонщиков, с которыми мне суждено было работать.

На следующее утро, не успев выйти из своей комнаты, я столкнулся с Артаком. Словно уговорились. Он был тщательно одет. Рубашка отутюжена, ботинки начищены до блеска. Протянул мне руку:

– Может, пойдешь со мной? К Николаю сходим. Солнце еще не взошло, а у них уже тарарам.

Пока добирались до соседнего дома, Артак со свойственным ему юмором рассказывал о семействе Сухоминых:

– Как-то Зина получила телеграмму, что мать умерла. Перед самым отъездом Сухомин сказал: «Зиночка, дорогая, в таких случаях профком оплачивает дорогу, надо будет взять деньги, не забыть. И еще один совет. Папочку нельзя оставлять одного. Привезем его с собой. Ну а потом, когда общими усилиями вы меня доконаете, папаня тебе нового мужа отыщет».

Уже подойдя к дому, мы услышали голос Николая; стоя на балконе и высоко подняв ржавый велосипед, он кричал во всю мочь:

– Я собирался продать это, покупателя уже нашел. Сломал, будь добр заплати за вещь.

Отец Зины, дядя Вася, высокий худой старик с чуть выдающимся подбородком, пытался оправдаться:

– Я тут, понимаешь, хотел было гаечки подтянуть, а он взял да сломался...

– Коль, ну как тебе не стыдно? – заметил снизу Артак.

Тут на балкон вышла Зина. Увидев Артака, схватила ботинок, запустила в него. Затем схватила второй, третий, и посыпалась вниз всякая обувь.

– Ну что ты, Зиночка что ты? Так всем домом босиком бегать будете.

Сухомин в свою очередь попытался успокоить жену:

– Зинаида Васильевна, веди себя как положено. Ну что о тебе подумают?

– За велосипед я заплачу. Сколько с меня?

– Ну и мудрая у меня жена! – широко раскинул руки Сухомин. – На мои же деньги товар у меня покупает.

Зина сунула ему тридцать рублей, схватила велосипед и выбросила его на улицу вслед за обувью. Артак тут же подобрал его, велел мне собрать обувь, и мы со всем этим добром в руках поднялись на второй этаж. Артак торжественно вручил велосипед Николаю.

– Разумный человек должен ценить свое имущество. На, Коля, возьми. Он нам еще пригодится.

Сухомин послушно принял велосипед.

– Ты прав, пусть пока побудет тут. Может, еще удастся перепродать.

–

На трассе Арпасеванстроя все четыре шахты одна за другой начали работу. Проходка шла уже по всем одиннадцати забоям. Особенности рельефа препятствовали установке даже тех механизмов, которые на других подобных стройках страны оправдали себя. Много было непредвиденного и нового. Уже надо было определять возможности проходов с одного участка на другой для обмена передовым опытом и организации действенного социалистического соревнования. Время работы каждого проходчика тщательно фиксировалось: сколько за одну минуту, за час, за смену пробурено, облицовано. Минута для одной смены ничего не значит; когда же она берется по всей трассе, то составляет уже дни. Блокнот Артака был испещрен записями. Ежедневно после работы каждый член бригады осведомлялся, каково его участие в цикле по времени. Затем сравнивались результаты недели, определялся рост производительного труда. А результаты бригады обсуждались в управлении.

Работали днем и ночью, а выходные дни назначались согласно заранее составленному графику.

Бригадам бетонщиков также было поручено сделать подсчеты. На меня смотрели как на «неопытного», серьезных поручений не давали. Однако я внимательно следил за работой моих товарищей и свои записи отдавал бригадиру Енгибару. Он был из села Кечут, физически крепкий, трудолюбивый и упорный человек. Прочитав некоторые из моих записей, Енгибар поручил вскоре эту работу мне.

– Видать, ты парень не промах. Так и продолжай. Желаю успехов.

Трасса готовилась к рекордной проходке. Мне было непонятно, что это означает, ведь и без того днем и ночью не умолкали отбойные молотки.

– Мобилизация, дорогой, мобилизация сил, – по-своему объяснил Артак. – Водитель грузовой машины, секретарша начальника и даже посудомойка в столовой могут ускорить или притормозить нашу работу. Что будет, если жена проходчика утром стукнет тарелкой мужа по голове и только потом отправит его в забой? Отсутствие одного резака будет означать, что мы на весь день оставим бур в бездействии. Мы должны уточнить возможности проходки одного забоя в месяц в условиях коллективного единства. А потом, дорогой, мы сделаем это плановым показателем.

И, словно в подтверждение слов Артака, поселок зажил по-новому. У входа в клуб появилось объявление: «Сегодня собрание женщин поселка. На повестке: как оберегать мужчин. Докладчик Н. Каладзе». Ниже кто-то приписал карандашом: «Нона, сперва выйди замуж». Другой зелеными чернилами добавил: «За меня».

Женщины готовились к собранию серьезно. Из дому несли кофе, фрукты, пирожные. Наиболее любопытные мужчины пытались проникнуть в клуб. Устав от борьбы с ними, женщины повесили новое объявление: «Участие мужчин строго нежелательно».

Решения женского собрания стали известны лишь на второй день. Несколько уполномоченных от стройкома женщин побывали в столовой и произвели там такой осмотр, какого не проводила еще ни одна комиссия. Было составлено меню на месяц вперед. К обязанностям кухни прибавился стол заказов. Другая группа побывала в общежитии, затем прошлась по квартирам. Как говорится, вытрясла на голову коменданту пыль простынь и ушла. В эти дни не бездействовал и партийный комитет. Комиссия специалистов при партийном комитете осмотрела туннельное хозяйство, проверила состояние механизмов, оборудования, коммуникаций в забое.

В поселке каждый искал свое дело, чувствовал себя ответственным за завтрашний день.

Рекорд не интересовал лишь двух людей. Одной была Змрухт, которая спокойно работала в промтоварном магазине продавцом, другим – Карапет, который был оформлен ночным сторожем поселкового магазина.

На третий день моего приезда в поселок Артак попросил меня переселиться к нему на квартиру.

– Поживем вместе. Уверяю тебя, лягаться не буду.

Я с радостью переехал к моему другу. После смены мы часто вспоминали радостные дни нашего детства. Я рассказывал и рассказывал без устали о шалостях Погосика и Сатеник, потом, увлекшись, мысленно уносился домой, слышал детские голоса.

Утром первого июля бригада Николая Сухомина первой вошла в забой. Их должна была сменить бригада Артака. График рекордной проходки вступил в действие.

В тот же день неожиданно нас посетил Арамян. Артак готовил на кухне обед, и я услышал его голос:

– Добро пожаловать!

Я выскочил из комнаты. Арамян обнял нас обоих:

– Как хорошо, что вижу вас вместе.

Мы втроем прошли в комнату. Арамян положил на стол кожаную папку и стал осматриваться. Взгляд его приковала карта на стене, а на карте – знакомые разноцветные стрелки, кружочки. Он улыбнулся:

– Должно быть, вы без дела не сидите.

– Это работа Артака, – сказал я.

Арамян положил руку Артаку на плечо:

– Ты тут, я гляжу, через сибирские болота длинные дороги прокладываешь. Это сколько же лет должен народ трудиться, чтобы построить эти дороги?

– Необычные это дороги, учитель. Я строю их из пенопласта.

– Пенопласт на воде?..

– Понимаете, они изготовлены из пенопласта и покрыты сажей. Очень легкие. С боков закреплены обыкновенными бревнами. А над ними для электровертолета протянут троллей.

– Где же ты найдешь благодетеля, который даст тебе электроэнергию?

– А я беру ее от ветростанций.

– Предположим, дорога готова, электроэнергия получена. Что же ты ищешь в этих болотах?

– Сначала, естественно, провожу изыскательские работы.

Apaмян окинул взглядом полярные просторы.

– Здесь можно погреться? – спросил он.

– Это – полярные сады. Здесь растут субтропические культуры.

– Откуда же они берут энергию для роста?

– Полярным днем – от солнца, а ночью – от двигателей ветровых станций.

– А это что за водные линии в Араратской долине?

– Водная трасса для катеров, следующих по маршруту Ереван – Октемберян. А это – троллей, обеспечивающий электричество для коротких вертолетных перелетов по маршруту Ереван – Горис. Я предусмотрел такие вертолеты также для сельскохозяйственных и строительных работ.

Артак воодушевленно продолжал фантазировать, когда дверь неожиданно отворилась и раздался голос Ноны Каладзе:

– Артак, дорогой, когда готовишь на кухне, не отходи от плиты. Там такой чад, что все мои платья насквозь пропахли.

В открытую дверь потянуло дымом. Артак побежал на кухню, приговаривая:

– Ох, извините, Нона Арсеньевна... Ради бога, извините...

– Открой окно... Но постой, я сперва закрою свое.

Мы открыли дверь и окна, вышли в коридор. Квартира проветрилась. Только хотели вернуться, появилась Каладзе. Видимо, она куда-то собиралась. На ней было такое красивое платье, что Артак и в самом деле почувствовал себя виноватым.

Нона работала в туннеле насосчицей. Многим казалось, что живет она не так, как могла бы. С ее внешностью, умением шить, одеваться и выдумывать всевозможные прически она могла бы получать гораздо больше, если бы устроилась на работу в парикмахерскую. Но девушка любила свою профессию, и в свободное время занималась еще и общественными делами. Из неработающих женщин поселка она организовала своеобразную комиссию, которая называлась «Недремлющее око». Женщины опекали молодых девушек и помогали начинающим семьям. Так как в поселке многие не знают друг друга, сплетни порой ни на чем не основаны. Оговорить девушку просто, а ведь ей еще жить. Вот женщины и решили, что главное – вовремя остановить злые языки, вовремя подсказать молодым, как обойти тот или иной острый угол.

Увидев нас в коридоре, Нона растерялась:

– Боже мой, трое мужчин... Интересно, чем вы были заняты, что не заметили, как все сгорело?

– Нона Арсеньевна, знакомьтесь, пожалуйста, с нашим учителем. Это самый хороший человек на свете. Такие, как он, не часто рождаются.

Арамян покраснел и посмотрел на Нону. В его взгляде появилось удивление, и он с минуту не мог оторвать от нее глаз. Девушка растерялась, тихо прошептала свое имя и добавила:

– Ваш учитель очень приятный человек. Я рада познакомиться.

Она быстро ушла. Войдя в комнату, Арамян сел на стул, лицо его выражало печаль, которую редко кто замечал в учителе.

Все поручения Артака я выполнил аккуратно. Сначала убрал в квартире, затем собрал на лугу цветы, поставил в вазу. В столовой заказал разные вторые блюда, закуски, расставил все на столе и прикрыл газетой.

Вернувшись со смены, Артак тщательно побрился, надел чистую рубашку. Немного погодя явился Арамян, и Артак вышел пригласить нашу милую соседку.

– Нона Арсеньевна, вы не забыли, что сегодня ваш день рождения?

– Свой день рождения я прекрасно помню. А что?

– Мы хотим, чтобы вы были нашей гостьей.

Девушка на минуту задумалась.

– А ваш учитель здесь?

– Здесь. Приходите, пожалуйста.

Нона Арсеньевна снова умолкла, затем почти шепотом сказала:

– Идите, я сейчас приду.

Когда она вошла, Арамян встал, и они мельком, будто остерегаясь выдать себя, взглянули друг на друга.

– Поздравляю вас с днем рождения, – торжественно произнес Арамян.