Текст книги "Каменные колокола"
Автор книги: Владимир Арутюнян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 30 страниц)
– Я думаю, оно еще улыбнется вам, – по-взрослому серьезно сказала Наргиз. – Вы непременно встретите очень-очень хорошего человека. Вы такая добрая...
Нона Арсеньевна встала с места, обняла нашу новую Татевик:
– Спасибо тебе, девочка моя.
Рассказ взволновал Арамяна, и, чтобы скрыть это, он обратился к классу:
– Говорят, эту громадную стройку невозможно закончить силами только нашей республики. Это неверно. Испокон веку боролся труженик армянин с камнем, из поколения в поколение передавал он опыт работы под землей. Эта стройка сама по себе стала выражением воли нашего народа, горячим его желанием. Но строительство может продлиться очень долго, и тогда жизнь Севана окажется под угрозой. Вот почему братские республики поспешили нам на помощь. Сейчас на строительстве работают сыновья и дочери двадцати восьми народов, и среди них Нона Арсеньевна Каладзе. Да, она непременно найдет свое счастье... Я верю в это...
И лишь я один понимал, что Нона рассказывала свое горе Арамяну, а Арамян выдал свои чувства.
После недолгого разговора с Арамяном я встретился с начальником участка. Он стал настаивать на том, чтобы я продолжал работать в бригаде Енгибара. Я объяснил, что перевелся на заочное затем и только затем, чтобы работать бурильщиком. Начальник участка подумал и наконец сказал:
– Ну ладно, приходи завтра на участок.
Артак с Николаем сидели за столом уже довольно долго. Оба были голодны. Зина плакала на кухне. Артак тихонько забарабанил по столу:
– Николай, ты ведь в армии был поваром.
– Был. Даже несколько почетных грамот получил.
– Так вот. Если Зина вытурит тебя из дома, будем жить вместе. Я буду пол мести, посуду мыть, а ты вкусно готовить.
– Чего бы я ни сготовил, все борщом да кашей будет пахнуть.
– Коля, не горюй, если еда будет невкусная, станем почетные грамоты кушать.
Зина громко всхлипывала.
– Плачет. Гражданская совесть ее мучает, – нарочито громко пояснил Артак.
– А когда милиция вас поймает, ты будешь на суде плакать, – ответила Зина сквозь рыдания.
– Ну, наверное, платок найдется слезы-то вытереть.
– Для такого случая полдюжины пришлю, не пожалею, – не унималась Зина.
– Половину твоему Николаю отдам. Надо не надо, все хвалит тебя: «Ах, как моя Зиночка готовит, пальчики оближешь!»
– Ну, а Татевик твоя небось тебя хвалит не нахвалится. Сегодня же письмо ей отправлю: «Поздравляю, твой хваленый парень настоящий браконьер».
– Слово-то какое! Вот так и напиши. Она велит мне быть умником, никуда из дому не выходить. Я пообещал ей стоять в комнате неподвижно, как сундук. Она даже может сесть на меня верхом. А когда состарюсь, пусть не жалеет и выкинет вон. Кому нужен старый пустой сундук? Ровно человек голодный...
– Ах, вы голодные... Ну и правильно. Все равно вам есть не дам, пока не пообещаете, что на рыбалку не пойдете.
Артак подмигнул Николаю.
– Ладно, – махнул рукой тот. – Не пойдем. Теперь довольна? – И тихо прошептал: – Скажем, что едем в Джермук.
Мне предоставили квартиру на втором этаже двухэтажного дома. Это была довольно просторная однокомнатная квартира со всеми удобствами. Бывшие обитатели отделили занавеской часть комнаты и сделали из нее спальню. Здесь стояла деревянная кровать, накрытая цветастым покрывалом. Комната была обставлена старой мебелью, но мне все казалось новым: ведь здесь начиналась моя трудовая биография.
Начало октября... Рабочий день кончился, одарив меня счастливой усталостью: мы прошли полтора цикла. Мне удалось также позвонить Сона, и я обещал ей скоро приехать.
Дома я сел заниматься и просидел до полуночи. Я не услышал даже, как начался дождь, и только тогда поднял голову, когда молнии стали сечь небо. Я посмотрел в окно: дождь стучал по стеклам. Вдруг подобно орудийному залпу грянул гром, и свет погас. «Должно быть, на подстанции замыкание», – подумал я, зажег спичку, отыскал фонарь и, сняв с крючка каску и надев резиновые сапоги, бегом кинулся на участок. В подобных случаях горняки не спрашивают, у кого какие обязанности. Кто что умеет – вот что главное.
– Не было печали, – осмотрев щиты, проговорил электрик. – Щиток вышел из строя. Тут работы часов на шесть.
Это большая потеря времени. Начальник участка в подобных случаях обязан быть в туннеле, самолично вывести всю смену и поставить вахтенного у входа. Я стоял рядом с ним, ожидая указаний, и он предложил мне пойти с ним. Едва мы прошли километр в глубь туннеля, послышались голоса. Из забоя выезжал электровоз, работавший на аккумуляторах.
– Все здесь? – спросил начальник участка.
– Все, – откликнулись ребята. – Зря не ходите.
Мы поднялись в вагонетку и выехали из туннеля вместе с ними.
Вернувшись домой, я понял, что заниматься больше не могу, и лег в постель. Только сомкнул глаза, явилась Сона, как-то обиженно взглянула на меня и сказала: «Как же вы ее одну-то оставили?..»
Я вскочил. «Нона», – пронеслось в голове. Я быстро оделся, взял фонарь и побежал в забой.
Я бежал по рельсам и все время помнил, что видел ее днем на участке. Перешила робу туннельщика, вышила на груди цветок. Из-под каски выбились пряди волос. Была она чуть бледна, наверное от бессонницы. Я ей сказал, что такие цветы вышивает моя Сона, сказал еще, что она сама шьет себе платья. «Надеюсь, мы скоро познакомимся», – улыбнулась Нона, показывая ровные белые зубы.
Я все бежал и бежал.
Человек полнее воспринимает мир, когда ему есть с кем поделиться. Я не думаю, чтобы кто-нибудь почувствовал прелесть висячих садов Семирамиды, бродя там в одиночестве. И в радости, и в печали нам необходимо плечо друга, а в беде – особенно. Когда ты один и вокруг могильная тьма, туннель полон ужасов, страх подобно иглам прокалывает тело, уступает место тяжелому кошмару, и ты кажешься себе беспомощным как ребенок.
Несмотря на охватывающий меня страх, я бегу и зову: «Нона!..» Ни единого звука. Будь она в туннеле, хоть фонарь бы горел. Может, видение меня обмануло... я все иду и иду вперед. Вот и насос. Никого нет. «Значит, действительно вышла». Вернуться или пройти еще немного? Я продолжал продвигаться вперед, но уже шагом. Решил дойти до забоя и вернуться.
Вдруг я услышал приглушенные рыдания.
– Но-на! – закричал я и испугался своего голоса.
Последовало тяжелое молчание. При тусклом свете фонаря ничего не было видно. Рыдания повторились, и до меня донесся голос Ноны:
– Давид... цмао...
Она лежала между рельсами.
– Что ты тут делаешь?
Она протянула ко мне руку:
– Помоги...
Я помог.
– Не поднимай меня, – встав на ноги, сказала она. – Я буду за тебя держаться.
– Ты почему не поехала с ребятами на электровозе? – спросил я.
– Мне стало плохо. Может, отравилась, не знаю. Зашла за насос, и даже крикнуть сил не было. А темно, вот и не заметили... Кликнули пару раз, я не смогла отозваться, ну и подумали – ушла уже. Мне казалось, выйти будет не так уж трудно...
– Но почему ты шла к забою?
– Фонарь у меня погас, я осталась в темноте, повертелась туда-сюда, может, кто покажется, и, видно, пошла в обратную сторону, к забою.
Нона ослабела и уже совсем не могла идти. Когда я на руках вынес ее из туннеля, уже светало.
На узкой площади поселка, затерявшейся среди домов, собралось человек десять – пятнадцать, с любопытством разглядывая видавший виды мотоцикл. Хозяин машины, пожилой горняк, с жаром перечислял достоинства своего товара.
– Двенадцать лет был мне что брат родной. Ну а теперь годы мои не позволяют водить мотоцикл.
О том, что мотоцикл постарел вместе с ним, он, разумеется, не говорил. И, заметив, что Сухомина заинтересовала его машина, продолжал:
– А вот для молодого человека такая машина даже лучше автомобиля. Дешево, гараж не требуется, бензина мало уходит. Шумит, правда, соседи жалуются, но это не беда. Если обращать внимание на их брань, то и радио не сможешь включить. – Он широко развернул платок, вытер пот со лба и снова торопливо заговорил, чтобы его вдруг не прервали: – Хочешь на охоту – пожалуйста, хочешь – к реке спустись, хочешь – поезжай в лес.
Артак с Николаем его не слушали. Они внимательно разглядывали мотоцикл и вели непонятный разговор:
– Бак бензина можешь оставить хозяину... Ось выдержит. Руль и крылья тоже можно выкинуть.
– Тут выкидывать много чего придется. А не испытать ли нам разок?
– Ты справишься?
– У меня еще со школы права.
– Ух ты! И где ты такую школу нашел? Садись же, чего встал!
Сухомин взял у хозяина ключ, осторожно повернул его и с силой нажал на педаль. Мотор фыркнул, затарахтел. Собравшиеся отступили. Мотоцикл сорвался с места и понесся к шоссе. Кто-то предположил, что машина сейчас врежется в женщин, идущих по дороге, и женщины с визгом бросились врассыпную. Но, надо признаться, это было совершенно излишне. Сухомин сбавил скорость и, постепенно овладев машиной, окончательно подчинил ее себе. Собравшиеся перевели дух. Сухомин сделал круг, вернулся.
– Послушай, сколько просишь за этот твой хлам? – сойдя с машины, спросил он.
– Хлам не хлам, а меньше чем за триста не отдам.
– Сто пятьдесят – красная цена, – вмешался в разговор Артак.
– Можно подумать, я осла продаю, – возмутился владелец мотоцикла, но по всему было видно, что он ничего не имел против предложенной суммы.
Наконец сторговались. Пока Сухомин считал деньги, дядя Вася осмотрел, ощупал мотоцикл, потом высказал свое мнение:
– Надо только руку приложить, и машина будет что надо.
По случаю покупки Сухомин предложил мне быть его гостем. Я с радостью согласился. Они с Артаком зашли в магазин и быстро вернулись с продуктами. Немного погодя мы уже были у Сухомина. Зина засуетилась на кухне, но Артак остановил ее:
– Погоди, Зиночка, у нас еще дело есть.
Николай кинул на стол листы ватмана и чертежные карандаши. Артак с удивительной быстротой начертил схему мотоцикла и, добавив непонятные мне черточки, сказал:
– Коля, поздравляю, получается. Только будет вернее сначала использовать колеса от велосипеда.
– Угу, – согласился Николай. – Третье нужно.
– Ты купи для дяди Васи новый велосипед, а я колесо стяну.
Я только в тот день понял, что дружба между Артаком и Николаем намного глубже, чем кажется, так как их связывает еще и общее дело. Разделить их невозможно.
– Это и есть ваша бурильная машина? – сразу же сообразил я. – Так это ж скорее тележка.
– Тележка, – подтвердил Николай.
Артак глубоко вздохнул:
– С бурильной установкой покончено. На сегодняшний день лучшими считаются советские и шведские машины. Но, как видишь, в наших условиях они неприменимы. – Артак прямо посмотрел мне в глаза. – А хочешь правду? На мои взгляд, все современные бурильные методы малопродуктивны. – Он взял лезвие, провел острием по бумаге. – Смотри, достаточно разреза в ноль целых одну десятую миллиметра, чтобы мы рассекли любое твердое тело. Между тем, чтобы получить готовый туннель, мы дырявим и кромсаем всю поверхность. Наконец, то, каким должен быть перфоратор завтрашнего дня, инженеру определить трудно. Эту задачу должны решать физики и химики. Во-первых, надо точно знать, на какой энергетической основе будет работать машина.
– Какую же энергию предлагаете вы?
– Такую, от которой возникает секущий лучевой поток.
– Ты имеешь в виду лазер?
– Отчего же только лазер? Такой сильный луч можно получить и другими путями. Но, оказывается, это сейчас не нашего ума дело, – заключил Артак, достал из кармана конверт, вынул письмо и протянул мне: – Прочти вот эти строки.
«Я поговорила с профессором Макарченко, он мне сказал: сейчас в Армении растет могучее поколение физиков и химиков. Думаю, нет необходимости ехать в Ленинград».
Артак взял у меня письмо, сложил и засунул в карман.
– А ты хочешь учиться на физико-математическом факультете?
– Нет, на физико-химическом. Решено.
Склонившись над чертежом, Николай увлеченно чертил.
В этот момент Зина позвала нас с балкона:
– Ребята, смотрите-ка, там друг друга колотят!
Мы подбежали к ней.
Карапет схватил за ворот одного из членов стройкома, который проверял в магазине весы, и тащил его на улицу.
– Что ты лезешь, куда не просят?! Тебе кто разрешил? – орал Карапет.
– Карапет, не трогай его! – Змрухт пыталась разнять их, со страхом думая, что вот-вот приедет милиция.
Мы бросились вниз. Народу собралось довольно много, большей частью женщины. Завидев нас, они наперебой стали жаловаться, что продавцы постоянно их обвешивают. Артак подошел к Карапету, резко взял его за локоть и втолкнул в магазин:
– Иди, иди, разбойник. Коля, за мной! Давид, никого не выпускай из магазина.
Громадного Карапета швырнуло из «объятий» Артака в угол.
– Вот там и сиди. А встанешь, встрянешь в разговор, пеняй на себя.
Змрухт попыталась защитить мужа:
– Да вы кто такие? Посмотри на них! А ну-ка мотай отсюда!
– Чтоб я не слышал тебя, – зло посмотрев на нее, сказал Николай.
Змрухт притихла, отошла в сторону. Представитель стройкома поправил галстук, еще раз проверил весы, затем начал взвешивать уже проданный картофель. Кто-то из собравшихся тут же достал ручку и бумагу и стал записывать, сколько картофеля было продано и сколько денег заплатили покупатели. Результат был ошеломляющим. Вдруг Змрухт кинулась к прилавку, лихорадочно достала из ящика деньги и запихнула в сумку, крикнув на ходу:
– Карапет, вставай!.. К черту и магазин, и товар, чтоб у них в горле застряло все это...
Я преградил ей дорогу.
– Пусти! – Змрухт попыталась пройти у меня под рукой.
В моих ушах прозвучали слова, сказанные когда-то Арамяном: «Людей, потерявших совесть, жалеть не надо...» И, не считаясь с тем, что передо мной стоит женщина, я грубо оттолкнул ее:
– А ну назад! Прикарманила чужие деньги и бежишь?
Змрухт нарочно упала на груду картофеля и притворно заплакала; тогда представитель стройкома, взяв ее за руку, с силой поднял. Артак забрал у нее сумку и, одной рукой схватив Карапета за шиворот, сунул ему пачку денег под нос:
– На, подавись, мерзавец... Вот тебе сотня... вот тысяча... Подавись! Люди, давайте еще денег! Давайте у кого сколько есть! Этой ненасытной утробе все мало...
Николай, остерегаясь, как бы Артак не задушил свою жертву, потянул его за руку:
– Оставь его...
Представитель стройкома попросил кого-нибудь позвонить в милицию, а остальных – не расходиться.
В тот день дяде Васе исполнилось семьдесят пять лет, и мы собрались в просторном зале столовой. Сухомин купил тестю новый велосипед, украсил его красными и зелеными лентами, а на руль посадил две куклы в свадебных нарядах, удивительно похожих на него с Зиной. Дядя Вася с волнением принял подарок.
Нона Каладзе надела костюм как у Чарли Чаплина и, ловко вертя тростью, подражала движениям великого комика. Девушки-зарядчицы пели хором, их песня неслась на улицу, билась о скалы.
Весь поселок веселился с нами. Если бы вы знали, каким светом озаряется день, когда у горнопроходчиков праздник!
Приходили все новые и новые люди. Вдруг как-то тревожно стало в зале. Все озабоченно начали перешептываться. Артак кивнул мне, и мы вышли на улицу.
– В третьем забое беда, – тихо сообщил мне он. – Насосы встали, клеть застряла в шахте, смена сидит в забое.
– Едем.
Парень из бригады Артака пригнал свою машину, и мы поехали в Кармрашен.
Кармрашен – древнее село Гютен, расположенное у подножия самой высокой из Вайских гор, называемой Гиж, то есть Сумасбродной.
Кармрашенский участок считался одним из важнейших на стройке и находился под началом Кечутского стройуправления. С самого начала стройки от центральной автодорожной магистрали до Кармрашена проложили шоссе. В селе стали подниматься двухэтажные жилые дома, и древнейшее поселение переросло в горняцкий поселок. Прежде здесь жили армяне и азербайджанцы, но с началом строительства в поселке все чаще и чаще можно было встретить представителей многих национальностей.
В Кармрашен мы приехали поздно вечером. Небо было покрыто тучами, и в наступившей темноте нам с трудом удалось увидеть двух-трех местных жителей. От них мы узнали подробности. В забое осталось двенадцать человек. Вода быстро прибывает.
Мы подошли к шахте в тот момент, когда секретарь парткома Аракелян распорядился открыть столовую и приготовить еду, чтобы передать ее в забой.
– Товарищ Аракелян, разрешите нам спуститься, – обратился к нему Артак.
Секретарь удивленно посмотрел на него:
– Куда спуститься?
– В шахту.
– Как спуститься?
– А как еду спускают? По канату.
Аракелян покачал головой. Затем наклонился к отверстию на дне подъемника и крикнул проходчикам:
– Вы чем там занимаетесь, ребята?
– Свадьбой! – неожиданно донеслось снизу. – Мы тут зарядчицу Альбину за Каграмана Джафарова замуж выдаем.
– А кум вам не нужен?
– Кум у нас есть! Вы нам света дайте.
У людей наверху поднялось настроение. Значит, ребята не отчаиваются. Молодцы! А ведь каждый из них знает, что за шестнадцать часов вода зальет забой и случится непоправимое. Пять с половиной часов уже прошло. Что же будет еще через три-четыре часа, если не дадут ток?
Срочно созвали всех на совещание. Предлагали множество вариантов, как спустить в шахту клеть, но вывод был один: силами одного участка спасти потерпевших невозможно. Решено было ехать в райцентр.
Артак подошел к Аракеляну:
– Выслушайте меня, прошу вас. У нас с Папаяном есть свои идеи, как вытащить ребят из шахты.
– В таком случае едем с нами. Обговорим в машине ваши идеи.
Аракелян сел в машину, и мы с Артаком наперебой стали излагать ему свои планы. Во-первых, в ста метрах от копра шахты стоит трактор с длинным тросом. К свободному концу троса привязываем большую бочку или глубокий ящик, трос перетягиваем через катушку, и по мере приближения трактора к копру бочка или ящик медленно спускается вниз.
– А в бочке кто будет? – улыбнулся Аракелян.
– Мы с Давидом, – серьезно ответил Артак. – Мы всех отправим наверх, потом поднимемся сами.
– Ну, а во-вторых?
– В шахту сбросим камеры от шин и доски. Ребята наскоро сколотят плот и сядут на него. Вода будет прибывать и поднимать их.
– Так. Есть еще вариант?
Мы один за другим предлагали секретарю наши варианты, он молча выслушивал их и неожиданно сказал:
– Кармрашен наше слабое место, ребята. Видно, вам придется перебраться сюда.
– Только после сбойки, – сказал Артак.
– Ну, а ты что думаешь, Папаян?
– Думаю, в третью шахту, после сбойки. На сегодняшний день это наш самый трудный участок.
– Да, – вздохнул секретарь. – При такой загазованности и нарастании температур людям очень тяжело работать.
Фары осветили выступ скалы, за которым был поворот. Колеса скрипнули, машина свернула вправо, и перед нашими глазами весело замелькали огни. Мы подъезжали к райцентру.
–
Первый секретарь районного комитета города Азизбекова Азат Ованесян звонил в Ереван. Связи не было.
Он велел телефонистке попробовать через другие районы.
– Ну вот, как говорится, беда не приходит одна. До сегодняшнего дня еще не было случая, чтобы связь прерывалась.
Начальник стройуправления стоял у окна и, переминаясь с ноги на ногу, теребил в руках шапку. Аракелян сидел за длинным столом, подпирал кулаком подбородок и не сводил глаз с секретаря. Наконец в трубке раздался голос телефонистки:
– Говорите, товарищ Ованесян. Ереван.
Из разговора выяснилось, что в горах произошло стихийное бедствие. В результате обвала рухнули металлические опоры высоковольтной линии электропередачи.
Секретарь положил трубку и молча посмотрел на присутствующих. Аракелян, сохраняя спокойствие, спросил:
– Как вы думаете, не пустить ли в ход Азизбековскую ГЭС?
– А вы не знаете такую поговорку: пришла беда – отворяй ворота? Наша ГЭС, к сожалению, на ремонте. И вдобавок директор ее болен и, вероятно, не скоро выздоровеет. Насколько мне известно, его только вчера привезли из больницы домой.
Воцарилось тяжелое молчание.
– Может, все же попробуем позвонить ему, – настаивал Аракелян. – Ведь наверняка он даст нам дельный совет.
Лицо секретаря райкома стало строгим.
– А почему при постройке шахты не учли возможность подобных аварий? Скажите, это вы дали согласие, чтобы ГЭС встала на ремонт?
– Прежде всего следует устранить неисправность. Вопрос о согласии здесь ни при чем.
Ованесян с минуту смотрел на него, затем потянулся к телефону и набрал номер директора ГЭС. Узнав, что говорит секретарь райкома, супруга директора отнесла аппарат к больному. Расспросив о его здоровье, Ованесян сказал:
– В шахте остались двенадцать человек, которые через несколько часов могут погибнуть, если мы не выведем их оттуда. Скажите, пожалуйста, если попытаться пустить вашу ГЭС, сумеем ли мы обеспечить Кармрашен энергией?
В трубке долго молчали. Потом послышался слабый голос директора. Нет, ГЭС не может дать Кармрашену энергии. Провода сняты для проведения новой высоковольтной линии электропередачи.
– Значит, сделать ничего нельзя?
– Лишь одно... Дать Кармрашену энергию через Егегнадзор и Вардаовит. Схему связи я знаю. Пожалуйста, распорядитесь, чтобы меня доставили на станцию на машине «скорой помощи».
Когда мы добрались до места, работники станции уже были здесь. Начальник отдела связи района Бабаян успел позвонить в Егегнадзор, Вардаовит и Кармрашен, рассказать им о ЧП. Он попросил всех телефонисток быть на линии, ожидать указаний.
Вместе с Григоряном на ГЭС приехал врач и медсестра. Больного осторожно вынесли из машины и посадили на кресло перед пультом. На изможденном, белом как полотно лице неестественно блестели глаза. Медленно, с трудом откинувшись на спинку кресла, он снял телефонную трубку и вызвал подстанции Егегнадзора, Вардаовита и Кармрашена. Когда телефонистка сообщила, что все на линии, Григорян тихо сказал:
– Друзья мои, я не могу говорить громко, потому слушайте внимательно мои указания и выполняйте их спокойно и безошибочно. Вы меня поняли?
Услышав утвердительный ответ, Григорян стал давать указания. Глаза постепенно закрылись, голова откинулась, и, словно в забытьи, он уверенно и четко отдавал распоряжения. Перед его закрытыми глазами вставали электрические щитки, он видел движения рук специалистов и мог точно определить работу каждого.
Мы молча смотрели и слушали этого удивительного человека.
Прошел час, и наконец мы услышали Егегнадзор:
– Готовы к принятию тока и передаче его Вардаовиту.
Затем последовали рапорты Вардаовита и Кармрашена:
– Готовы.
– Готовы.
Григорян попросил повторить, какие у них произошли изменения. Убедившись, что все выполнено соответственно указаниям, он распорядился пустить ГЭС.
– Внимание!..
Рука Рафаэля Григоряна медленно опустилась. Бабаян осторожно взял телефонную трубку, положил на рычаг и отошел, уступив место врачу.
Вернувшись в Кармрашен, мы застали «заложников» шахты на участке и поспешили в забой – посмотреть уровень воды и узнать, в каком состоянии оснащение. Тут нас ожидала приятная неожиданность: когда вода стала прибывать, ребята решили спасти оборудование, и, перевернув вагонетки вверх дном, они демонтировали электрическое снаряжение, моторы. Все это делалось, стоя по колено в воде при тусклом свете привинченных к каскам фонарей.
Была осень. Солнечная осень Армении. В Араратской долине продолжали собирать урожай, а мы серьезно готовились к важному событию. Приближался день сбойки двух забоев – первого и второго.
Артак теперь все больше молчал; казалось, весь ушел в работу. Однажды он мне сказал: «Татевик скоро приедет». А спустя несколько дней показал телеграмму: «Встречай 5 ноября». Оставалось ждать неделю.
– Поехали встречать вместе?
– Поехали.
– Сядь и пиши заявление. Берем недельный отпуск за свой счет.
Недолго думая, я сел за письменный стол, с радостью предполагая, что эту неделю я проведу с Сона. Артак написал одно заявление от своего имени, потом второе, третье.
– Наш начальник управления человек неглупый, Артак. Одного заявления будет ему достаточно.
– Терпеть не могу коллективные заявления. Пошли.
Мы вышли на улицу. Вместо того чтобы идти в управление, Артак направился к дому Сухомина. Я послушно следовал за ним. Еще с улицы до нас донесся голос Николая:
– Да пойми ты, Зинаида, в один прекрасный день он весь дом подожжет.
– Коленька, не волнуйся. Я очень внимательна. «Тело мое, – говорит, – по покою истосковалось. На какой бок ни лягу, точно на щебенке».
– Терпеть не могу чудаков, – сказал Николай, встречая нас у порога. – Прошу вас взглянуть, что у нас дома происходит.
Зина вынесла из комнаты охапку соломы. Поздоровалась с нами и быстро прошла мимо.
– Старик солому постелил. Впредь будем на соломке спать – тело разминать.
– Может, ему кто посоветовал: на соломе поспишь – сто лет проживешь...
– Тсс... Я ему сказал, будто это в журнале прочитал... – И Николай продолжал шуметь: – Нет, я с этим мириться не буду!
Зина вернулась с веником. Артак положил на стол два заявления:
– Николай, подпишись. Зина, бери кошелек с моим богатством.
Николай пробежал глазами заявление, расписался.
Зина со сберегательной книжкой в руках подошла к столу.
– Книжки я тебе не дам, – отрезала она.
– С чего это?
– А с того, что сначала подсчитаем, сколько понадобится денег, а потом, Коля, в сберкассу пойдем вместе.
В тот день я узнал, что Артак каждый месяц бо́льшую часть своей зарплаты откладывал на сберкнижку и отдавал ее Зине.
– В таком случае считай сама. Только учти, что понадобится определенная сумма и на мелкие расходы.
Мы вышли в коридор. Николай посмотрел по сторонам и неожиданно вскрикнул:
– Где мой мотоцикл? Господи боже мой, ничего в этом доме не стоит на месте! Ну старик! Ну злюка! Артак, неси заявление, а мы с Давидом пойдем поищем старика. Никак его опять в котельную занесло.
Мотоцикл, весь растерзанный, стоял во дворе котельной. Из открытой двери доносился веселый голос дяди Васи:
– Тридцать лет я был кочегаром на судне. Уголь, скажу тебе, всякий попадался. Ну конечно же этот ни в какие ворота не лезет, но стоит моей руке его коснуться...
– Василий Владимирович! – крикнул Николай.
Дядя Вася вышел из котельной весь черный: руки, одежда, лицо – все в саже. Невозможно было удержаться от смеха, глядя на него.
– Что это такое? Что ты с ним сделал? – строго спросил Николай, показывая на мотоцикл.
– Не суйся, – угрожающим тоном сказал дядя Вася. – Вот я его соберу, подтяну хорошенько все гайки...
– Так я же хотел продать его! Ты понимаешь? Кто теперь за него деньги даст?
– Отстань. С завтрашнего дня буду работать в котельной. И баста.
Николай, прикинувшись обиженным, потянул меня за руку:
– Пошли, брат...
По пути Коля рассказывал о чудачествах старика и смеялся.
– Этот мотоцикл я, честно говоря, для него и покупал, но ему, конечно, не сказал. Пусть возится с ним, надоест – машину какую завалящую куплю. А мотоцикл нам с Артаком пригодится.
– Лодку будете делать из коляски?
– Думаем собрать автомобиль с двигателем на батарейках.
– Верно, тогда и мотоцикл понадобится, чтобы сдвинуть его с места.
– Ты прав. Поначалу нам будет нужен его мотор, чтобы подниматься по косогору.
– А вообще напрасно все это. Над такими двигателями работают люди и поумнее нас с тобой.
Николай остановился и сердито взглянул на меня:
– Нет, дорогой, не работают. Наш аккумулятор заряжаться будет от ветра, ясно? Даже колеса... А крыша кузова будет снабжать нас солнечной энергией, и... как бы это тебя ни удивляло, она послужит гори-зон-таль-ным парусом.
Я словно снова очутился на уроке Арамяна.
– Когда начинаете?
– Как только состыкуемся забоями.
Мы зашли в здание управления, поднялись на второй этаж. Секретарша начальника, видно догадавшись о цели нашего прихода, сказала:
– Ваш товарищ уже в кабинете. Только сейчас вошел.
Из кабинета доносился сердитый голос начальника. Николай приоткрыл дверь, и мы отчетливо услышали разговор:
– Ты что, хочешь, чтобы я остановил забои? Нет, брат, не выйдет. Зине вот разрешаю, Коле нет. Каладзе может ехать, Давид – нет. Кто это там дверь открыл?
Коля слегка притворил дверь и вновь тихонько потянул за ручку.
– Понимаете, Николай мне кум.
– Тоже нашел себе кума! Да какой из него кум? Ступай найди себе кума поприличней.
– Без Николая свадьбе не бывать. А Давид мой брат.
– Все вы тут, понимаешь, друг другу кумы да братья.
Николай резко открыл дверь, вошел в кабинет и быстро подошел к столу начальника.
– Либо вы дадите разрешение ехать на свадьбу, либо я перехожу в третий забой. Мы это решили с Давидом Папаяном только что.
– Не дам. Идите.
– Сейчас принесу заявление.
Николай пошел к выходу. Но не успел он выйти, начальник воскликнул:
– Вернись! И ты тоже входи, Давид, – добавил он, увидев меня в двери.
Недовольно качая головой, он поставил резолюцию на заявлении.
– В день свадьбы тридцать мест оставите за нами. Имейте в виду, мы приедем только на ночь.
Нас как ветром сдуло. В дверях мы вновь услышали голос начальника:
– Оставьте дверь открытой.
Второго ноября в поселке горнопроходчиков забили тревогу. В ущелье Арпы горит можжевеловый лес. Эти вечнозеленые редкие деревья могли вспыхнуть как солома даже от самого незначительного огня. Пламя охватывало сразу все дерево, и за считанные минуты оно чернело. Там, где сгорел можжевельник, для восстановления леса требуются десятилетия. Пожар распространился примерно на двадцать гектаров, и огонь грозил полностью уничтожить густые заросли деревьев в ущелье реки Арпы и, пробежав по сухой осенней траве, перекинуться на росшие в отдалении деревья.
Когда мы добрались до места, небольшой отряд лесников мужественно боролся с огнем. Одна за другой подъехали наши машины. С разных участков дороги они сворачивали к реке, притормаживали прямо у берега. Туннельщики, вооруженные кирками и лопатами, выпрыгивали из машин прямо в реку, переходили ее вброд и спешили на помощь. Подходили колхозники, рабочие, служащие. Уже со всех сторон лес был окружен спасательными отрядами. Борьба продолжалась до позднего вечера, и только на закате люди медленно и устало спустились к Арпе. Лес погиб, лишь черные обугленные стволы напоминали о прекрасном можжевельнике.
Недалеко от меня под одним из опаленных деревьев сидел Артак. Лицо почернело, одежда висела клочьями.
Прислонив голову к стволу и закрыв глаза, он размышлял о чем-то своем, а может, спал. К нему подошел лейтенант милиции и без сил опустился рядом, рукавом вытирая потный лоб.
– Завтра снова пойдешь на рыбалку. Возьмешь только Николая.
– Куда ехать?
– На водохранилище.
– Может, в другое место?
– Нет, только на водохранилище.
– Вода же холодная.
– В воду заходить не надо. Рыбы вам дадут. Накиньте сети на кусты, чтобы издали было видно.
– Хорошо.
Лейтенант поднялся:
– Ну, пошли. Кажется, нас зовут.
Я ничего не понял из этого загадочного разговора. С дороги нетерпеливо сигналили «КрАЗы», торопили горняков. Мы молча зашагали к реке. Вдруг лейтенант остановился. Прямо у его ног был разложен костер, в котором еще оставалась куча сгоревших веток. Он поднял руку, сделав нам знак не подходить.
