Текст книги "Каменные колокола"

Автор книги: Владимир Арутюнян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 30 страниц)

– У меня в Веди тоже есть знакомые, – сказал он инспектору, – дайте чемодан, я пойду к ним.

– Мы ночью поедем дальше. Лучше быть вместе. Мой знакомый – хороший человек. Переночуем у него, – ответил инспектор и пришпорил лошадь.

Продавец вынужден был последовать за этим «твердолобым провинциалом». «Может, это и к лучшему, кто знает? Промокший дождя не боится».

В Давалу местный инспектор милиции оказал своему коллеге из Кешкенда сердечный прием. Вся семья засуетилась. Жена растопила печь, приготовила ужин. Продавцу предложили опустить руки и ноги в холодную воду, чтоб отошли. Он отказался. Выяснил, на какой кровати он будет спать, положил под нее чемодан и лег. Через некоторое время у него поднялась температура. Хозяева забеспокоились.

– Был бы сахар, дали бы ему два-три стаканчика чаю из шиповника, чтоб пропотел, – сказала мать инспектора.

– Сахар есть, – радостно ответил Саркис.

Сразу же поставили чай. Саркис подошел к продавцу:

– Ты, кажется, говорил, что у тебя есть сахар?

Продавец притворился спящим.

– Послушай....

Тот не слышал.

«Вот тебе на!.. Только что глаза были открыты. Неужели у него горячка?»

Он тронул продавца за руку:

– Эй!..

Вдруг продавец приподнялся и сердито сказал:

– Что тебе надо? Дашь ты мне поспать наконец?

Инспектор не ожидал такой грубости. Однако не обиделся, приписав это болезни.

– Чай поставили. Ты, кажется, говорил, что у тебя есть сахар.

– У меня ничего нет, – все так же сердито ответил продавец. – Ничего не хочу, оставьте меня в покое, – и повернулся лицом к стене.

«Если ему не станет лучше, придется завтра здесь оставаться, – подумал инспектор, – а разве у меня есть столько времени?»

Нагнулся, вытащил из-под кровати чемодан, хотел открыть. Но чемодан был заперт. Задвинул его обратно. «Вот дерьмо. Запер свое тряпье. И от кого? От себя же».

Продавца заставили выпить чаю. Накрыли его двумя одеялами. Он пропотел. Старуха принесла чистую, выглаженную рубаху сына и дала инспектору:

– Смените ему рубашку.

Саркис опять подошел к продавцу:

– Встань, поменяй рубаху.

– Не хочу, не хочу, не хочу!.. – истерически завопил продавец.

Это взбесило инспектора.

«Он не болен и не упрям. Здесь что-то другое».

Он насильно сорвал рубашку с продавца и отшвырнул ее в сторону. Продавец попытался нырнуть под одеяло. Инспектор успел заметить под рубашкой белую материю, опоясывающую талию. Кое-где под ней что-то заметно выступало. Несомненно, в материи что-то было спрятано. Саркис сделал вид, что ничего не заметил. Быстро набросил на него рубашку.

– Боже мой, что тут было трудного? Расшумелся. Ну теперь лежи спокойно.

Продавец надел новую рубашку, съежился под одеялом. Его стало лихорадить. Никто не понимал причины озноба, кроме инспектора Саркиса. Он взглядом вызвал хозяина из комнаты и что-то шепнул ему на ухо. Хозяин вышел. Инспектор вернулся в комнату и сел рядом с больным. Через полчаса хозяин пришел в сопровождении двух милиционеров.

Из Давалу продавца повезли обратно в Кешкенд. Начальник милиции был ошеломлен, когда из чемодана на стол стали выкладывать дорогие ткани, а рядом с ними высыпали звенящее золото. Он долго смотрел на продавца изучающим взглядом, затем печально сказал дежурному:

– Этого «честного» человека поместите в приличествующую ему камеру.

«Я пропал, – думал Аршо, видя все это, – продаст, сволочь, как пить дать продаст...»

А сам он, Аршо, молчал бы, если бы они поменялись местами?..

У него заболела голова. Ему разрешили идти домой. Дома рухнул на стул и стал думать: «Что делать?»

Как ни прикидывал, выход был один.

Запертый в камере продавец бил себя по голове: «Идиот, для чего я выдумал, что у меня есть сахар? Зачем мне нужна была эта ложь? Надо было и золото положить в чемодан. Давали рубашку, нужно было с благодарностью взять и тихо под одеялом переодеться; кто бы стал меня обыскивать? Идиот!»

Он собирался уехать в Ереван, поступить на новую работу – и прощай Кешкенд. А что получилось?..

«Идиот». Он искал выхода и, сколько ни думал, надежда была одна – Аршо.

Ночь. Аршо – дежурный. Продавец – заключенный. Аршо попросил начальника разрешить ему съездить на два дня в деревню, навестить «больную» жену. Для этого пришлось перенести день дежурства.

Дежурный сержант, который в этот день был старшим, дремал у печки. Аршо беспокойно ходил взад-вперед, посматривая на часы. Сержант предложил второму дежурному сыграть в нарды.

– Займемся, чтоб не заснуть.

Они начали бросать кости.

– Четыре – пять...

«Черт бы вас побрал!» – злился Аршо.

Он искал повода поговорить с продавцом. Надо пообещать тому все, даже свободу, надо предотвратить предательство, покуда он, Аршо, не выработает более определенного плана действий.

Начальник милиции уехал в Ахавнадзор. Сейчас уже поздно, он сегодня не вернется. Инспектор недавно ушел, уже, наверное, спит. Манаса похоронили.

«Бедный Манас...»

– Завтра я еду в Ереван, – неожиданно сказал сержант, – повезу этого разбойника из торгсина. Начальник не подумал, как можно ночью назначать человека дежурным, а утром отправлять его в дорогу.

– Наверное, другого пошлет, – вмешался милиционер.

– Нет, я поеду, – повторил сержант. – В Ереване у меня дела. В кои-то веки подвернулся случай, я его не упущу.

Поздно ночью раздался звонок.

На чьей-то свадьбе началась драка. Родственники жениха пытались поцеловать сестру невесты. Возлюбленный сестры невесты сгоряча пырнул кого-то ножом. Сержант обругал и невесту и ее сестру. Приказал милиционеру ехать на место происшествия.

Через некоторое время произошел другой случай: отцу сержанта стало плохо. Надо было срочно вызвать врача. Дежурный попросил Аршо не отлучаться из милиции и поспешил домой.

Теперь в милиции остались лишь Аршо, Еранос и продавец торгсина.

– Эй, слышишь меня?

Продавец увидел, как окошко в двери камеры открылось. Это был Аршо.

– Слышу.

– Завтра тебя повезут в Ереван.

– Знаю.

– Хочешь, я тебя выкраду?

Аршо открыл дверь. Продавец почуял близость свободы.

– Золото дам. У меня кое-что припрятано.

Продавец соврал. «Только бы выйти из этой проклятой дыры. А там – что мне Аршо, что Кешкенд? Спасение за границей».

Не успел он сделать и шагу, как был оглушен ударом по голове. Аршо вытащил спрятанную под пиджаком веревку, затянул петлю на шее продавца. «Покончил с собой. Ну и черт с ним. Откуда мне знать, кто дал ему веревку? Надо подвесить к потолку».

Аршо увидел бревно, поддерживающее крышу. Вытянулся, чтоб привязать к нему веревку, но не достал. Принес стул. Труп взвалил на спину и стал на стул. Не успел он привязать веревку, как стул перевернулся и Аршо вместе с трупом покатился на пол. Он с руганью поднялся, бросил петлю, затем поднял продавца, хотел снова привязать веревку, но вдруг услышал голоса. Начальник милиции вместе с охранником вернулся из Ахавнадзора. Пришел узнать, нет ли происшествий, чтобы потом идти домой.

– Что это такое? Дверь открыта, дежурного нет.

– Эгей, кто там? – в ужасе прокричал Аршо. – Помогите!..

Начальник милиции и охранник вбежали в камеру.

– Что тут происходит?

– Негодяй повесился... я еле снял его. Думаю, уже подох.

Зажгли спичку. На земле лежал бездыханный продавец с петлей на шее. Над ним разведя руки стоял испуганный Аршо.

Судебно-медицинская экспертиза без труда установила, что смерть наступила до удушения. Одним словом, покойник «повесился» уже после смерти. Данные под строжайшим секретом представили начальнику.

Аршо, якобы напуганный происшествием, лежал дома больной. Группа милиционеров окружила ночью его квартиру. Взломали дверь. Нашли Аршо съежившимся в углу кровати. Когда к нему подошли, он заплакал:

– Это не я сделал, я ничего не знаю...

Его поместили в ту же камеру.

Инспектор Саркис сразу же снял у него отпечатки пальцев.

– Вот кто ударил шахбазовского Григора...

Обыскали дом. Нашли туфли, которые оставили на снегу такой же след, какой был сфотографирован у магазина в ночь убийства Манаса.

Аршо со связанными руками повезли в Ереван.

Когда расследование было закончено, состоялся суд, Аршо приговорили к высшей мере наказания.

На рассвете открылась дверь камеры. Аршо забился в угол, сжался в комок.

– А-а-а!.. Убивают!.. А-а-а!..

Утром прокурору республики сообщили, что приговор приведен в исполнение.

Начальник милиции Сагат медленно поднялся по лестнице, вошел в приемную народного комиссара и попросил принять его.

– Прошу вас, – немного погодя сказал секретарь, открыв узкую, обитую кожей дверь.

Увидев Сагата, народный комиссар пошел ему навстречу:

– Дорогой мой, что это у вас делается? Садитесь, пожалуйста. Хуже всего то, что подлец носил форму милиционера. Безобразие! Не понимаю, как он сумел втереться в доверие?

Сагат не слушал его. Он расстегнул пояс и положил на стол комиссара свой пистолет в кобуре, потом сорвал знаки отличия и бросил их рядом с пистолетом.

– Разрешите идти, товарищ народный комиссар?

– Не разрешаю. Объясните, что все это значит?

– Товарищ народный комиссар, я человек, у которого нет никакого другого богатства, кроме этого изуродованного подбородка. Я...

– Не надо. Я вас давно знаю. Мне известно, что о вас даже песни слагают. Вряд ли найдется человек, который усомнится в вашей преданности.

– Если найдется такая сволочь, я шкуру с нее спущу. Но... – глаза Сагата наполнились слезами, – я думал, все преданы нашему делу. В дни революции я был уверен, что коммунизм уже не за горами. Достаточно только прогнать буржуазное правительство, очистить страну от паразитов – и коммунизм постучится в нашу дверь. Бандитизм разубедил меня. Потом... потом я поверил, что, покончив с врагами коллективизации, мы завершили ликвидацию пережитков прошлого. Но... не видел нашего настоящего врага.

– А кто этот враг?

– Золото, товарищ народный комиссар. Оно принесет нам еще много испытаний. Я солдат, привык сражаться лицом к лицу с врагом, но против золота я бессилен. Не могу, товарищ народный комиссар. Оно изнутри грызет души людей... брата, отца, друга... Ты и не подозреваешь, а человек, оказывается, твой враг.

– Вы правы, – задумчиво ответил комиссар, – но как вы думаете, что получится, если все честные люди будут считать борьбу с золотой заразой выше своих сил? Нет, дорогой друг, революция не закончена. Революция продолжается. Мы должны осуществить самое трудное. Возьмите ваше оружие и знаки отличия. Я отправляю вас на два года в специальную школу милиции. Кто может заменить вас до вашего возвращения?

– Инспектор Саркис. Пусть он продолжает поиски похищенного клада.

Народный комиссар протянул руку Сагату:

– Желаю успеха...

Ераноса освободили, он вернулся домой, молча сел и после длительного раздумья спросил жену:

– Это правда, что Григора убили?

– Вот тебе на! А за что же тебя арестовали?

– Откуда я знаю? Говорили, говорили, да я ничего не понял.

В груди у Назлу приятно заныло. Что-то кольнуло и прошло.

«Ой, то же самое было во время Вираба».

Словно у нее на талии завязали пояс и этот пояс день ото дня затягивался все туже.

Она поняла, что беременна.

«Господи ты боже мой, Пилос же совсем недавно вышел из тюрьмы... Это не от Пилоса».

Потом подумала: «Как мне избавиться от этой напасти?»

– Мама больна, схожу проведаю ее и вернусь, – сказала она Пилосу.

– Иди.

Пилос и Вираб проводили ее до реки. Расставшись с ними, Назлу заплакала. Придя к матери, она по секрету рассказала ей о случившемся.

– Избавься от него, дочка. Пусть у такой змеи не будет наследников. Не обманывай мужа.

Назлу плакала, плакала...

Прошла неделя. Назлу не возвращалась. Прошла вторая. «Наверное, теще совсем плохо, – подумал Пилос. – Пойду проведаю, а то неудобно».

Взял Вираба за руку и пошел в Агаракадзор, к тестю. Теща была здорова. Назлу лежала. Увидев Вираба, обняла, прижала к груди, заплакала. Подозвала Пилоса, обняла.

– Назлу-джан, что с тобой?

– Знобило ее, – сказала мать, – мыли мы шерсть, будь она неладна. Назлу вспотела и простудилась.

– Ничего, все уже прошло, – сказала бабка.

Цирюльника не было, а то и он придумал бы что-нибудь. За два пуда зерна он обещал забыть все, что здесь произошло.

Пилос рассердился на тещу:

– Старая, нашла время, зимой стирать шерсть! Верно говорят: взял девушку – не пускай ее больше в отцовский дом.

– Говори, Пилос-джан, говори, тебе легче станет.

Назлу не сказала ни слова. Погладила Пилоса по волосам, смотрела, как будто впервые увидела его, впервые поняла, что он принадлежит ей... Добрый... Любит ее... Единственный в мире. Из глаз выкатились две слезинки. И все страдания и боль выкатились вместе с этими двумя капельками... Ей стало легче. Вытерла глаза.

– Назлу-джан, ну скажи хоть слово... Как ты?

Назлу не посчиталась с присутствием бабки и матери. Она их не видела. Притянула Пилоса к себе и шепнула на ухо:

– Как хорошо, что ты пришел... Завтра пойдем домой.

Бабка подмигнула матери:

– Выйдем, пусть говорят...

– Слава тебе господи...

Приехал новый продавец торгсина.

Дядюшка Согомон привез его на санях, нагруженных всяким товаром.

Кешкендцы сразу же обступили магазин.

Продавец был средних лет. Приехал и поздравил:

– Люди, золото подорожало, это вам на пользу.

Народ, наученный горьким опытом, с подозрением принял нового продавца.

Начальник милиции Саркис вызвал продавца в свой кабинет, закрыл дверь.

– Садись.

Тот сел.

– Откуда ты?

– Из Еревана.

– А зачем приехал в Кешкенд?

– Меня, как разбирающегося в золоте товарища, командировали сюда.

– А где ты научился разбираться в золоте?

– Отец мой был золотых дел мастер.

– Ты из богатой семьи?

– Нет, из бедной. Когда установилась советская власть, у нас уже ничего не было.

– Спрятали?

– Нет, что вы, просто не было.

– Вот что я тебе скажу, разбирающийся в золоте товарищ. Будешь жить в гостинице или снимешь квартиру. Это уже твое дело. Ночевать в магазине запрещается. Каждый день, закончив торговлю, будешь сдавать золото в Государственный банк. При этом будет присутствовать наш представитель. Без моего ведома чтоб ни кусочка золота в Ереван не отправлял. Понял?

– Понял, товарищ начальник.

– Больше никто об этом не должен знать, иначе берегись.

– Хорошо, товарищ начальник.

– Ну, иди.

– До свидания, товарищ начальник.

Не успел он проводить продавца торгсина, как позвонил прокурор:

– В горах, недалеко от границы, охотники нашли труп.

Саркис опешил:

– Вот тебе на... никак не покончим с трупами.

Группа уехала на место происшествия.

От трупа остался один скелет. Единственное, что уцелело, – это медная пряжка ремня и кучка золота, небрежно рассыпанная возле скелета. Не было сомнения в том, что человек этот пытался перейти границу, но встреча с барсом помешала ему.

Один из милиционеров внимательно посмотрел на пряжку и удивленно воскликнул:

– Это ремень Серопа!..

Хачануш и свекровь тоже узнали ремень Серопа. Дом огласился плачем. Больная и исхудавшая Хачануш только теперь поняла, что любила мужа.

Пилос сразу опознал содержимое бадьи:

– Это то золото, что я нашел... Как же это?.. – И он заплакал. Подтвердил, что это только половина. Его попросили идти домой и никому ничего не говорить.

Начальник милиции Саркис зачастил в дом Серопа, и приходил все больше вечером. Он долго расспрашивал о Серопе: «С кем он был связан? Кто приходил к вам в дом? Почему он хотел уйти из дому? Откуда у него золото?» Скорбь переполняла душу Хачануш. Ей захотелось сказать всю правду. «И с себя грех сниму, и с несчастного Пилоса. Будь что будет».

Она все рассказала. Только скрыла, что в краже принимала участие и невестка Шахбаза. «У нее и так немало горя, зачем еще добавлять».

Весна, любушка моя, пришла наконец!.. Стать бы цветком, пчелой в объятиях твоих.

Горный ветерок! Стать бы твоей мелодией и улететь на твоих крыльях. Пронести свои слова через горы, чтобы они пропахли горами. Красками гор окрасить слова, чтобы заиграли радугой...

На улице играли мальчики. Девочки босиком побежали во двор. На них были синие платьица и красные шапочки. У девочек были туфли, но они спрятали их, чтобы надеть на Первое мая. Две босые девочки стояли прижавшись друг к другу. Третья, без шапочки, с рассыпавшимися по плечам волосами, хлопала в ладоши и пела:

– Бум!.. бум!.. бум!.. Набежала тучка, принесла с собой гром.

Девочки бросились по домам. Мальчики, оставив игру, побежали к стене и прижались к ней спиной. Казалось, весь ветхий Кешкенд закачался.

– Моя спина крепче камня, моя спина крепче камня...

Небо разорвалось. По улицам словно ветер пронесся. Это были куры. С шумом и кудахтаньем, хлопая крыльями, они неслись к дому.

Полил дождь.

По дороге в Кешкенд двигался фургон.

– Но-о, но-о... поторапливайся!

Кузов фургона был устлан соломой. На ней лежал Григор Шахбазанц. Жена сидела рядом. Как только пошел дождь, она сняла платок и накрыла лицо мужа.

– Григор-джан, как бы ты не промок.

– Убери, я хочу смотреть.

– Головная боль прошла?

– Головная боль – это ничего, вот глаза... глаза... не разберу, какого цвета твой платок.

– Это пройдет, Григор-джан. Помнишь, доктор сказал: будешь хорошо питаться – пройдет.

– Но-о!..

Мальчишки спрятались от дождя на шахбазовском сеновале. Улеглись на сене, стали рассказывать сказки. Одному из них это наскучило, и он зарылся в стог.

– Где я?..

Его схватили за ногу и вытащили из сена. Он вытянул с собой ведро, до половины наполненное застывшим клеем.

Шахбазовский мальчик рассердился и отнял ведро:

– Не трогай, это наше! Наверное, отец здесь спрятал.

Ведро отставили в сторону.

Др-р-р-р...

Подъехал фургон.

 – Шахбазанц Григор приехал!

Собралась вся деревня.

– Слава тебе господи, человек живой вернулся.

У дверей торгсина стояли дети. Посетителей не было.

Продавец сидел у магазина. Дети окружили его.

– Сказать тебе скороговорку?

– Скажи.

– Сахару дашь?

– Дам.

– Покажи сахар – скажу.

Продавец зашел в магазин за кусочком сахара. Проходя мимо бочки с керосином, вспомнил, ведро прохудилось. Он ручным насосом выкачивал керосин из бочки в ведро и уже из ведра разливал покупателям.

Взял кусочек сахару, вернулся.

– Ну, говори.

– На дворе трава, на траве дрова.

Продавцу стало скучно.

– Возьми сахар и иди.

– Хочешь, я тебе песню спою?

– На что мне песня? Вот если кто принесет мне старое ведро, тому я дам десять конфет.

Детям не по душе торговля. Они разошлись по домам. Один из мальчиков вспомнил о шахбазовском ведре. «Десять конфет».

Засунув руки в карманы, он ходил вокруг шахбазовского сеновала. Никого не было. Поднялся на крышу и через дымовое отверстие спрыгнул на сено. Схватил ведро и, запыхавшись, прибежал в магазин. Никто не обратил на него внимания.

Увидев клей, продавец недовольно сказал:

– Кто станет это отмывать? – Достал из ящика две конфеты: – На, а ведро выбрось в реку.

Мальчик взял конфеты, оставил ведро и убежал. Целый день ведро стояло возле бочки с керосином. Продавец мысленно обругал мальчика и сказал сторожу:

– Выбрось это грязное ведро.

Сторож взял ведро и вышел на улицу. Прошел немного, увидел играющих детей и подозвал одного:

– Выбрось куда-нибудь.

Ребенок взял ведро и побежал. Увидел яму, полную дождевой воды. Швырнул туда ведро и бегом возвратился продолжать игру.

– Го-го!..

Строится здание новой гостиницы. Прораб приказал:

– Уберите строительный мусор, очистите территорию!

Возчик везет мусор. Пилос с лопатой на плече идет за ним.

– Го-го...

Тележка остановилась на краю ямы.

– Давай, Пилос, засыплем яму, выровняем дорогу.

Пилос влез на телегу, чтобы высыпать мусор, но вдруг заметил, в яме ведро. Спустился посмотреть.

«Может, не дырявое, в доме пригодится».

Взял и начал осматривать. Возчик крикнул:

– Слушай, брось ты это грязное ведро. Ты же не Еранос: что ни увидит, все к себе тащит.

Пилос бросил ведро, снова влез на телегу, высыпал мусор в яму, сошел, разровнял дорогу.

– Го-го...

Телега поехала обратно.

Невестка Шахбаза искала, искала ведро, не нашла.

Побежала к Хачануш.

– Пропало!

– Не беспокойся, я у тебя не потребую доли.

Та заплакала. Хачануш все равно не поверила. Невестка Шахбаза поклялась всеми святыми. Пришла домой, избила сына.

– Скажи, на сеновал лазил?.. Ведро видел?..

Он рассказал все как было.

Невестка Шахбаза решила, что кто-нибудь из детей нашел золото и взял ведро. Стала бить себя по коленям:

– Ох, кому-то еще принесет оно несчастье?..

Каменные колокола
Перевод А. Тер-Казарян

Село наше находилось далеко от центральной магистрали. Дома, казалось, карабкались в гору: верхние на самом краю косогора, нижние – внизу, в ущелье. В середине апреля здесь цвели вишни, а на косогоре все еще искрились белые звездочки снега. В дождливые дни вода ручьями сбегала во дворы, размывала прилипшие к склону кровли, заливала дома. И каждое лето сельчане с недовольным ворчанием латали свои кровли. В селе поговаривали, что нас будут переселять, землю отведут под пастбища, однако перемен пока не предвиделось. Село жило старыми, однообразными буднями.

Мой отец, смуглый, крепко сбитый мужчина лет за сорок, с детства пас телят, потом взялся за колхозное стадо коров. Он копил деньги, чтобы построить для меня новый дом наподобие того, который возвел Бородатый Смбат, наш колхозный счетовод. Это был один на все село двухэтажный дом с садом и бассейном. Часто можно было видеть там уважаемых гостей из райцентра. Бородатый Смбат надменно говорил, что он решает важные для всех вопросы. Отец мой недовольно бурчал: «Дом-то на наши деньги построил, негодяй». Зато моя мать не больно задумывалась над тем, кто в каком доме живет. Ее занимало одно: услать меня подальше от «вековых хлевов». Она хотела, чтобы ее единственный сын устроился в Ереване и взял их к себе.

Неожиданно в наших краях появился новый учитель – лет за тридцать, в бежевом костюме, большеглазый, с густыми темно-русыми волосами. Он приехал, чтобы сделать наше село живой частицей мира, бесчисленными невидимыми нитями связать его со вселенной. И уроки географии у нас в школе стали оживленней.

– Итак, ребята, все вы, наверное, знаете, что одна зажженная на всю ночь электрическая лампочка съедает два кубометра севанской воды. А ведь лампочка горит зря.

Я мысленно прикинул, сколько электрических лампочек зажигается по всей Армении, и воды озера Севана представились мне неиссякаемыми водами океана.

– Папаян, подойди, пожалуйста, к карте.

Я подошел. Он очертил указкой белые полярные просторы:

– Что это, по-твоему?

– Ледяные поля.

– Так вот тебе задание. Построй-ка здесь поселок на тысячу жителей. У них должны быть теплые и светлые жилища, парники и, что самое главное, – работа.

Я в растерянности посмотрел на карту. Недолго поразмыслив, я решил с помощью ледоколов проложить путь и на судах доставить стройматериалы. Учитель поправил меня:

– Вот видишь? Только собираешься вступить в жизнь, и уже подавай вам все на тарелочке. Каждый из вас должен быть готовым к организации производства, а для этого в первую очередь необходимо обрести яркое воображение. Итак, в нашем распоряжении палатки, трубы, генераторы и знания. Что нужно для постройки дома? Камень? А мы берем лед. Лед надо резать? Мы -не режем, мы берем воду, которая моментально замерзает в полярных условиях. Нужна оболовка? Расходуем несколько палаток. Где достать воду? Из океана. Прогрызаем лед с помощью прогревателя, привязанного к проводу. Вода в трубах замерзает? Как быть? Ведь не иссякла же наша фантазия... В льдинах методом протаивания бурим туннели, строим ледяные дворцы. Ну же! Каждый из вас пусть самостоятельно построит сказочный город. Но с оговоркой. Там будете жить вы с вашими каждодневными заботами. И помните, ребята, ведь то, что у нас сегодня, вся наша действительность, тоже было когда-то сказкой.

Он так легко переносил нас в мир своего воображения, что мы, обыкновенные сельские ребята, и не догадывались, с каким увлечением и как глубоко усвоили заданный урок. И этот урок становился той ступенькой знаний, по которой мы обретали фантазию. Мы мысленно достигали самых отдаленных уголков нашей Родины: на Севере строили города из льда, в болотах Сибири – судоходные каналы, в пустынях устанавливали электростанции, работающие на ветру. Колхозные поля вспахивались электрическими плугами. С посевных площадей в тысячи гектаров пневмонасосы гнали пшеницу по трубам на десятки километров, сушили, просеивали, доставляли на элеватор. Уже с ученической парты мы учились смело смотреть в будущее. В построенных нами поселках люди дышали чистым, без дыма и копоти моторов, воздухом. Солнце, ветер, вода снабжали нас неиссякаемой энергией.

В такие минуты глаза нашего учителя загорались, в них светилась таинственная сила, которая делала его особенным и внушающим почтение. Мысль его летела с такой быстротой, словно все тайны космоса, мироздания он держал при себе и мог преподнести в любой миг.

– Папаян, подойди к карте Армении. – Я подхожу. – Покажи озеро Севан. Так. Молодец. А теперь выйди к реке Арпе по прямой. Что ты встретил по дороге?

– Горы.

– Есть проект: по трубопроводу перекачать в Севан воды реки Арпы. Возможно ли это?

Я смотрю на карту. На территории Кечута Арпа выше уровня моря на 2000 метров. Самая высокая точка Варденисского хребта – 3200 метров.

– Нет, невозможно.

– Предложенный проект состоит в следующем: построить на реке Арпе электростанцию и с помощью мощных насосных установок перекачивать воду в Севан. Это обойдется республике чрезвычайно дорого. Помоги проектировщикам создать более доступный вариант.

На помощь мне приходят ребята:

– Папаян, установи ветряную станцию. Это стоит дешевле.

– Пожалуй, так. Но есть еще более смелый вариант. Прокладка туннеля. Вот что предлагают гидростроители. На территории Советского Союза осуществить строительство самого длинного туннеля в мире. Это дело чести. Да, друзья мои, завтра восходит новая заря армянского туннелестроения... Стройка Арпа – Севан принадлежит не только гидростроительству. Сооружение туннелей с еще бо́льшим размахом должно быть продолжено в градостроительстве и дорогостроительстве. На сотни километров сократятся пути. Опасные повороты будут отправлены в тартарары. В городе девушка, сидящая перед открытым окном, станет дышать свежим воздухом, насыщенным кислородом. Двадцатый век подверг испытанию атмосферу, землю, воду, но поставил начало всемогущему Новому. Завтра строители уже будут здесь. Я должен выйти им навстречу.

Я представил себе эту зарю по-своему. Тысячи людей в солнечных лучах бьют молотами по скалам, и скалы звенят как каменные колокола. Весь мир переполнен неумолкаемым каменным перезвоном.

Одержимый безудержным желанием ехать вместе с ним, я попросил об этом товарища Арамяна. Он с радостью согласился.

– И меня возьмите, – попросился Артак Кароян.

За день до того я его отлупил, чтобы он не катался больше на нашем осле. Я не хотел, чтобы он ехал с нами, однако прекословить Арамяну не посмел. Тот согласился.

– Только имейте в виду: возможно, нам придется прошагать пешком километров десять – пятнадцать.

– Папаян, а может, на вашем осле поедем?

Я хмуро глянул на Артака. Арамян забарабанил указкой по столу:

– Кончайте пререкания.

Стояло раннее утро. Село было погружено в предрассветную дымку. Кое-где отворялись ставни в окнах и обозначались желтые квадраты электрического света. С трудом преодолев утопающую в грязи дорогу через поле, мы выбрались на шоссе. И, садясь в попутную машину, счищали с обуви и подолов пальто прилипшую грязь.

Проехав немного, мы увидели впереди себя, в стороне от дома, грузовик с прицепом, на прицепе – домик. Человек шесть-семь, сгрудившись вокруг дорожного складного стола, завтракали. Завидев их, Арамян просветлел:

– Вот они-то и нужны нам. Стой!

Мы вышли из машины. С весенней оттепелью воды прибыло. Там разлилась прудом, тут рассекалась и уходила в землю талая вода. В расщелинах между камней и на небольших холмах появились травинки. Я знаю, где-то очень далеко выглянули подснежники, раскроются скоро кувшинки. А птичий гомон, хотя не видно ни одной птахи! Говорят, аисты спешат сюда из дальних стран – испить талой водицы. Может, оно так и есть.

Люди, обступив дорожный столик, едят лаваш, колбасу и сыр. Кто-то принес ведро воды, поставил рядом. Моя мама всегда предупреждала: «Не пей талой водицы, сынок, захвораешь». А аисты не болеют.

Лица людей у стола кажутся мне знакомыми. Это удивительно. Каждый из них словно что-то взял от моего отца. У одного на руках заскорузлая кожа, другой ест с аппетитом, споро, у третьего из-под ушанки выбился чуб, ниспадает на лоб, будто облепленный мошкарой. На одежде пятна грязи и масла, все обуты в грубые сапоги. Нетрудно понять, что люди привыкли работать под открытым небом.

Ничуть не похоже, чтобы эта горсточка людей несла на своих плечах «новую зарю» армянского туннелестроения. Арамян уверенным шагом делового человека подошел к нам. С того самого момента, когда остановилась наша машина, люди, повернувшись, смотрели на нас. От группы отделился мужчина лет сорока, сдвинул очки и, сунув руки в карманы, пошел нам навстречу. Из-под поношенного черного полупальто выглядывали синий пиджак и шерстяной свитер с высоким воротом. Голова была непокрыта. Арамян, улыбаясь ему как старому знакомому, подал руку и представился. Мужчина не спеша вытащил руку из кармана и, изучающе глядя на пришельца, произнес:

– Багратян.

– А это мои ученики. Приехали вас встречать.

– Рад... Очень рад. – Багратян взглянул на Артака, подмигнул ему, потом хлопнул меня по спине: – Вот мужчина что надо! Ты только на его плечи посмотри. И откуда такой?

– Вам повезло, что ни разу не садились на их осла, – успел ввернуть Артак.

– Лупит? И поделом! Никак от рода былинного богатыря Давида Сасунского начало ведет...

– Так оно и есть – Давид!

К месту, где мы стояли подъехали три самосвала, груженные мешками с цементом, и остановились чуть в стороне от домика на прицепе. Затем подошел один самосвал с досками. Водители вышли из машины, подали друг другу руки, подошли к столу.

Багратян вновь обернулся к нам:

– Не хотите закусить?

– Спасибо, мы завтракали, – ответил Арамян и спросил: – Скажите, пожалуйста, когда начнется проходка туннеля?

– По первому забою – скоро. А мы еще должны проложить дорогу к третьей шахте. Она будет проходить через ваше село. Было бы у меня человек пятьдесят таких, как вы, ребята, вот бы жару дали, а?

Он направился к рабочим, собравшимся у стола:

– Ну что, двинемся? Поздно уже, ребята.

Рабочие быстро убрали со стола. Водители поспешили к машинам. Багратян пригласил нас в домик на прицепе.

Там одновременно могли ночевать человек семь. Но в тот день вместо кроватей он был нагружен лопатами и кирками. Здесь были также ручные тележки на колесах, приспособленные для перевозки камня и цементной смеси. В углу стояла печь. Прямо к полу были прикреплены скамьи. Вскоре подошли рабочие и сам Арменак Багратян. Арамян, примостившись рядом со мной, прошептал мне на ухо: