Текст книги "Каменные колокола"
Автор книги: Владимир Арутюнян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)
Появился новый клин журавлей. Наши взгляды вновь устремились в небо. Амбарцум сидел на пне, курил. Увидев, что мы любуемся журавлями, прокричал:
– В этом году поздно отлетают. Осень продолжительной будет.
Арамян кивнул ему и продолжал:
– Видишь стаю журавлей? Еще чуть-чуть – и мы взлетим к великой цели, как эти птицы. Каждый должен осознать, что его участие в коммунизме начинается с него самого. – Он встал, провел рукой по волосам. Это был знак того, что нам пора двигаться.
Амбарцум, поддев лом под пень, охая и кряхтя, выкорчевал его. Затрещали гнилые корни. Заметив наши взгляды, направленные на него, он на миг остановил работу, вытер пот со лба и объяснил:
– Место очищаю, новое дерево посадить.
В село прибыл представитель исполкома. Созвал всех на общее собрание, сказал, что в Совете Министров решен вопрос о переселении колхозников на равнинное место и о превращении колхоза в совхоз.
Бородатый Смбат через своих родственников распустил слухи, что в совхозе многие работы выполняются механизмами, крестьяне остаются без дела. В колхозе общее собрание решает, как распределить прибыль, а в совхозе каждый сам себе голова.
Арамян на первый взгляд не вмешивался в колхозные дела. Силами учащихся составил карту рельефа, которая вскоре была повешена в классной комнате. Арамян вошел в класс, посмотрел на карту, поинтересовался отсутствующими. Заметив сидящую во дворе тетку Эгине, велел закрыть окно, выходящее в ее сторону.
– Татевик, подойди к карте.
Татевик – девочка с черными густыми волосами и столь же черными глазами. Так быстро, как она, никто не может читать карту. Стоит ей только взглянуть, может назвать высоту местности над уровнем моря, определить почву и климатические особенности данной местности.
– Ты собираешься продолжать свое образование в педагогическом институте. Сегодня представился прекрасный случай проверить свои возможности здесь. Мы ученики, ты – учительница.
Арамян зашагал к последней парте, обернулся и встал, скрестив руки на груди. Татевик уверенно подошла к столу. Арамян специально подготовил ее к этому уроку, это было мне хорошо известно, поскольку последнее занятие после уроков мы провели вместе. Вот сейчас она скажет: «Папаян, подойди к карте».
Как в воду глядел. Я встал спиной к карте и стал говорить:
– Нашей деревне более чем тысяча лет. Выбирая место для поселения, наши прадеды в первую очередь учли местоположение. Внизу ущелье, слева и справа отвесные скалы. Это удобные укрепления против врага. Большая часть занимаемых угодий камениста и изрезана оврагами...
Это был первый случай, когда наше село стало темой урока. Все внимательно слушали. Арамян, кивая, подбадривал меня. На карте я показал земельные угодья села, разъяснил трудности, связанные с их обработкой, и, кончив, посмотрел на Татевик.
– Продолжаем урок. А чем, по-твоему, отличается колхозное хозяйство от совхозного?
Арамян медленно прошелся по классу, встал у последней парты следующего ряда. На губах Татевик появилась загадочная улыбка.
– В колхозе средства производства – автомашины, тракторы, другие сельскохозяйственные инструменты – являются собственностью колхоза.
Перед моим взором неожиданно появилась Сона. Она садится туда, где только что сидела Татевик. В этот же миг под окном тетка Эгине повела громкий разговор с соседкой:
– Пусть переделывают в совхоз, еще лучше. Буду получать пенсию и сидеть дома.
Татевик выглядывает в окно:
– Тетушка Эгине, вы нам мешаете.
– Ой! – Тетка Эгине отходит.
Я наконец обретаю спокойствие:
– Колхозники общими усилиями обрабатывают землю, полученный урожай продают государству, вырученную сумму делят между собой. Каждый получает в меру своего труда. Все, что составляет собственность колхоза, приобретается либо строится средствами колхоза. Лишь свои дома колхозники строят на собственные средства...
Татевик с удовольствием помахивает указкой и продолжает сама:
– Я вынуждена напомнить. Совхоз – сокращенно означает «советское хозяйство». – Она говорит, шагая между партами так спокойно, словно это ей было поручено ответить на вопрос. – В совхозе средства производства принадлежат государству. Рабочие выполняют порученную работу и получают зарплату в установленных размерах. Совхоз обязан предоставлять рабочим квартиры с коммунальными удобствами и земельный участок.
– Татевик, когда ты одна говоришь, это скучно.
Татевик и тут не теряется:
– Когда умные ученики ни с того ни с сего немеют, что остается делать учителю? Вы удивительный народ. В воображении своем для любимой девушки строите дворцы. Для этого усилий не требуется, только пожелай – и готово. А приходит время, и девушке выделяется угол в старом отцовском доме – пожалуйста, чем богаты... Вашим отцам трудно с ходу решить, как перестроить хозяйство, а вы, парии, в шестнадцать лет не вмешиваетесь: мы, мол, дети, нас еще кормить надо и одевать посовременней. Посмотрите вокруг. Деревни стали городами, мы же все живем в домах, построенных нашими дедами. В республике автомашины считают десятками тысяч, а ваше средство передвижения – осел. Разумеется, стыдиться нечего. Наследство. Вы забываете, что через несколько лет ваши жены будут требовать с вас все новое, хорошее. А вы, может, скажете: ой, мы еще дети! Что скажет Папаян своей Сона?
В классе воцарилась тишина. Татевик была героем дня, но я был зол на нее. Сразу, как прозвенел звонок, я вышел из класса, встал во дворе школы. Спустя немного появилась Татевик. Подруги окружили ее. Видно, восхищались тем, что так здорово уколола парней. Когда она уже поравнялась со мной, я попросил ее отойти от группы.
– Что надо? Говори здесь, – остерегаясь, потребовала она.
– Хорошо, скажу. – Я почувствовал, что краснею. – Ты откуда выдумала все это?
Татевик с удивлением посмотрела на меня:
– А почему «выдумала»? Сона – дочка начальника строительства. Получается так, что все знают, что ты любишь ее, только ты один этого не знаешь. Вот так рыцаря нашла себе Сона!
Девочки со смехом убежали. Я почувствовал себя униженно, и сам был тому причиной. Лишь признание могло вернуть мне мою отвагу и гордость:
– Да, люблю!.. Люблю!..
На уроке истории Гарсеван Смбатыч несколько раз с нескрываемым раздражением взглянул в мою сторону, затем решительно сказал:
– Папаян, встань. Объясни, что значит волостное собрание? – Явно выбирал вопрос особо. Я молчал. Один из ребят шепотом подсказывал мне. Гарсеван Смбатыч сделал ему строгое замечание, затем самодовольно подтянул узел на галстуке. – Чем ты был так занят, что не выучил урока?
Татевик попыталась прийти мне на помощь:
– Мы составляли карту рельефа села, большую часть измерении сделал Папаян.
Вот это и вывело Гарсевана Смбатыча из терпения:
– Измерения... Измерения... Вместо того чтобы уроки учить, чем вы заняты? Превратили класс в колхозную контору. Папаян, марш на место, зачем тебе учеба? Все равно скот будешь пасти, как отец.
Класс затаил дыхание. Я, едва сумев совладать с собой, вышел из класса. В дверях до меня донесся голос Гарсевана Смбатыча:
– Посмотрите на него!..
Кто-то сообщил об этом Арамяну. Он не преминул в присутствии учителей подколоть директора:
– Когда учитель в классе в адрес родителей ученика говорит обидные слова, можно усомниться, что сам он рожден от достойных родителей.
На следующий день Гарсеван Смбатыч отправился в Ереван. Это было не случайно. Вернулся он с инспектором Министерства просвещения. Завуч поспешил собрать педсовет. Ученики сперва шепотом, потом вслух сообщали друг другу, что на заседании будет говориться об Арамяне.
В саду Бородатого Смбата появился баран, через некоторое время он уже висел, безголовый, на дереве. Из тонратуна поднялся дым, по всему было видно, что разговор завершится не в пользу Арамяна. Мы, несколько ребят и девушек, собрались во дворе школы.
– Надо что-то придумать, – взволнованно сказала Татевик. – Во-первых, узнать, что происходит в кабинете директора.
– Ребята, я вот что придумал, – шепотом проговорил Кароян. – Одна стена кабинета директора – это дощатая перегородка. Помните, он взял часть читальной комнаты себе под кабинет?.. Если нам удастся проникнуть в библиотеку, даже шепот сможем услышать.
Не теряя даром времени, мы, трое, отошли от группы и тайно стали протискиваться в окно библиотеки. Тетка Эгине была единственной свидетельницей. Она не удержалась и удивленно воскликнула:
– Что делают, а?!..
Татевик стала увещевать ее:
– Тетушка Эгине, важное дело есть, тсс...
– Да чтобы девушка с двумя парнями лезла в комнату?!.. Срам-то какой!..
Не обращая внимания, мы забрались в библиотеку и припали к дощатой перегородке. В ней была щель, в которую по очереди мы смотрели. Говорил инспектор министерства:
– Школе в связи с научно-техническими преобразованиями нужны зрелые кадры. Наши учебные планы согласованы с требованиями времени. Каждая перемена требует научного подхода. А товарищ Арамян сам, лично, разрабатывает новые темы и организует свои походы за счет урока. – Инспектор говорил быстро, переводя взгляд с одного учителя на другого. – Мы спрашиваем вас, товарищ Арамян, для чего существуют учебники?
Арамян вытер платком лоб. Потом встал с места и ответил:
– Учебники – это справочники по материалу того или иного урока. Плохо ли, хорошо ли усвоили учебник ученики, они приобрели определенную информацию. А тому, как теория претворяется в жизнь, учит учитель. Книгу можно прочесть и дома, под наблюдением папы, а потом потребовать у школы аттестат. Учитель – это главное лицо. Он первый прививает общественные принципы завтрашнему гражданину. Он должен так воспитать подростка, чтобы тот, прежде чем вступит в жизнь, сумел разобраться в себе, оценить свои силы, выбрать профессию. Если, закончив школу, юноша или девушка не решили, кем быть, можно смело сказать, что аттестат зрелости им дали рано.
Арамян говорил так, словно объяснял новый урок.
Татевик смотрела в щелку, изредка поворачиваясь к нам и шепотом выражая свой восторг.
Арамян продолжал:
– Со школьной скамьи им надо объяснять, вразумлять, что ученики должны сказать свое, новое слово, сделать то, что еще не сделано другими. Вот первоочередная задача практической работы. Следует разгрузить учебники от устаревших тем и повторений. В школьных программах должно найти место и спортивное воспитание. И еще. Наших профессоров педагогического мира мало занимает тот факт, что тысячи девочек, став женами, матерями, не знают, как вести дом: шить, готовить, воспитывать детей. Мы же порой требуем от них знаний об образе жизни лишь одноклеточной амебы. От многих щепетильных вопросов, интересующих ребенка, мы отмахиваемся. А ответы он получает на улице. Кто объяснил, тот и учитель.
Гарсеван Смбатыч развел руками и привстал. Арамяну показалось, что директор хочет говорить, и он умолк, вопросительно глядя на Гарсевана Смбатыча. Инспектор министерства движением головы дал Арамяну знак продолжать.
В этот момент в окне библиотеки стало темно. Несколько ребят один за другим ввалились в зал, затем показалась половина тетушки Эгине в давно выцветшем жакете и пестром платке:
– Татевик! Ну-ка выходи отсюда!
– Тетушка Эгине, умоляю, не мешайте! – слезно взмолилась Татевик.
Эгине повысила голос:
– Ты смотри у меня, сейчас за отцом пойду!
– Давайте! – рассердилась Татевик. – Только уходите.
Тетка Эгине ушла с ворчанием:
– Стыда никакого...
Арамян продолжал:
– Нельзя учить всех детей по одинаковым правилам. Учитель один, детей много. Все они разные. Я считаю, главная задача учителя – научить ребенка самодисциплине, помочь ему найти себя и дать правильное направление его фантазии. Что же касается заданного урока, здесь уже требуется конкретный и научный подход. Теперь о школьном режиме... – Он обошел стул, рукой оперся о его спинку и продолжал: – Рабочие и служащие, проработав восемь часов, возвращаются домой усталые, но впереди их ждут еще два выходных дня, между тем как детей от семи до семнадцати лет всю неделю, включая субботу, мы держим по пять-шесть часов, после чего они еще делают уроки и необходимую работу по дому. У них нет времени заняться своим любимым делом. Спросите наших многоопытных педагогов, и они скажут: «Мы всячески стараемся завершить урок в классе и по возможности сократить домашние задания». В восьмом классе ребенок – это установившийся характер. Часто он прямо говорит: «Этот предмет я не могу выучить, не мучьте меня». Но мы, порой унижая его перед одноклассниками, требуем и требуем...
– Простите, – Гарсеван Смбатыч прервал его. – Знаете ли вы, что такое обязательное обучение?
– Да, да, конечно! – отвечал Арамян. – При бесплатном обучении это одна из гуманнейших инициатив нашего правительства. Только тут требуется пояснение. Обязательное обучение – это не значит навязывать ребенку предметы, которые он не может воспринять. Главная задача обязательного обучения – выявить и развить в ребенке те способности, благодаря которым он может стать человеком, полезным обществу и семье. Это должны сделать учителя и родители общими усилиями.
Татевик посылает воздушные поцелуи за стену...
Уже выступили другие учителя. Осторожно, чтобы не вызвать гнев Гарсевана Смбатыча, они нашли, что в словах Арамяна есть доля истины. Затем прозвучал голос инспектора. Сердце мое сильно стучало. Мгновение длилось вечность. Каждое слово печаталось в моем мозгу.
– Благодарю вас за здравые мысли и искренние выступления. Нам придется собраться еще раз. Возможно, завтра. Хочу посидеть в классе на уроках, и только после этого я смогу высказать свое мнение. Хочу переночевать в вашем селе. Если товарищ Арамян не будет возражать, я бы стал его гостем.
В этот день Татевик суждено было блеснуть сноровкой.
– Ребята, так ведь у Арамяна нет второй кровати. Этот неряха, может, и в комнате-то не прибрал. Бегом к нему!
– А ключ?
– Когда это было, чтобы он дверь запирал?
Мы торопливо вывалились из окна во двор. Распределили, кто что может принести. Две девочки поспешили убрать в комнате. Я помчался домой. Когда моя мать узнала, что у Арамяна почетный гость, она приготовила целый поднос с такими яствами, что его можно было поставить на голову как дорогой дар и плясать на любой свадьбе. Кароян приволок кровать. Татевик – постель и покрывала. Спустя немного времени в комнате было прибрано, стол накрыт. Мы как появились, так и улизнули тайно. У края ущелья на зеленом лугу все еще дымил тонратун Бородатого Смбата.
Был вечер. Мы с ребятами бродили в ущелье, делились впечатлениями дня и радовались нашим проделкам.
Гарсеван Смбатыч особенно не беспокоился, что инспектор вежливо отказался обедать в его доме. Вместе с родственниками он ужинал как ни в чем не бывало. Их веселые восклицания доносились до ущелья. Понемногу в саду стали появляться кое-кто из его гостей. Брат жены – толстопузый Карапет – под руку с женой спустились к роднику в ущелье. Нам стало неприятно их присутствие, мы поднялись выше, и тут совершенно неожиданно навстречу вышли Арамян и инспектор министерства.
– Вот и сами виновники, – завидев нас, сказал Арамян. – Папаян, не надо прятаться, идите сюда.
Как застенчивые ягнята, мы подошли к ним. Инспектор пожал каждому руку.
– Если бы в селе были гостиница и столовая, можно было сделать вам замечание. Сейчас, честно говоря, остается поблагодарить за гостеприимство.
Арамян предложил нам присоединиться к ним. Мы медленно зашагали к поселку. Арамян рассказывал инспектору, с какими трудностями мы составили карту рельефа местности. Потом он неожиданно остановился, прищурил левый глаз, выпрямился. Нам хорошо было известно, что это означает. Он уже уносился в прекрасный мир своего воображения.
– Давайте сегодня поговорим о природе. – Он на миг умолк. Мы обступили его. Инспектор добродушно смотрел на Арамяна. Наверное, это еще больше вдохновило его. – Представьте себе следующее: весь коллектив нашей школы решил перейти на хозрасчет. Мы сами будем зарабатывать деньги на наши нужды. Школе предоставили обширный земельный участок, но он состоит лишь из оврагов и непригодных к использованию косогоров. Какое хозяйство мы можем основать? Ну-ка подумаем.
Инспектор потер худой подбородок, сел на ближайший камень и жестом предложил сесть и нам. Мы разместились на больших, сорвавшихся со скалы камнях.
– Кароян.
Кароян поднялся, хитро улыбнулся я почесал затылок.
– Вы меня обеспечите средствами?
– Средствами? Нет. Я вам могу дать только полиэтиленовую пленку и веревки из стеклянной нити.
– Ну хотя бы железные прутья на арматуру, цемент, самосвал?
Пришло время отплатить ему за его шуточки, и я спросил:
– А может, еще бетонщиков, водителей, прорабов? А счетовода не надо?
– Верно говорит, – добавил Арамян. – Слишком много потребовал. Того, что имеешь, достаточно.
Инспектор растерянно и удивленно глянул на Арамяна. Может, он хотел понять, шутит тот или нет. Потом, переведя взгляд на Каротина, вопросительно посмотрел на него. Тот провел рукой по красивым кудрям и повернулся в мою сторону:
– Папаян, видишь этот овраг?
Я, разумеется видел, но все же счел уместным подняться.
– Согласно твоим подсчетам, длина его составляет шестьсот метров. Застели овраг полиэтиленовой пленкой.
– Не могу. Как бы я ни стелил, ветер унесет.
– Тогда придумай выход.
– Выхода нет, на куски изорвет.
– Выход есть, – вмешался Арамян. – Соедините пленку в нескольких местах с опорными трубами. Но помните, я вам металлических труб не дам. Этим вы не только покрытие укрепите, но и отведете в трубы дождевые воды. Подумайте о том, чтобы не порвать покрытие.
Наше воображение создало сельскую школу с мощным подсобным хозяйством. Мы работаем, умножаем прибыли... Затем хозяйство превращается в учебную лабораторию, где каждый ученик может заниматься любимым делом, выбирать свое специальное направление. Один становится животноводом, другой – агрономом, третий – инженером. На мою долю выпадают подземные работы. Склады, коммунальное хозяйство, магазины и спортивные площадки, мастерские по бытовому обслуживанию и даже добрую часть дорог я помещаю под землей и этим освобождаю для посева плодородные почвы. А Каротину поручено построить парник, который в зимние месяцы должен поставлять на фермы быстрорастущие виды свежих кормов. Только он начал распалять свою фантазию, как мы заметили подходящих к нам Карапета с женой Змрухт. Они вполголоса спорили. Потом Змрухт оставила Карапета и приблизилась к нам. Это была довольно миловидная женщина лет двадцати четырех – двадцати пяти. Кароян замолчал, выжидая, что скажет Змрухт. Она поздоровалась со всеми и кокетливо обратилась к инспектору:
– Мы столько всего наготовили, чего же вы не пришли? Как же поедешь, не отведав мацуна моей закваски? Давайте вот так все вместе пойдем к нам домой.
Змрухт хорошо было известно, что все бы мы не пошли. Она задалась целью каким-то образом изолировать инспектора. Гость поблагодарил за приглашение. Сказал, что не отказал бы, да только сейчас очень занят. Арамян, заметив Карапета, побледнел. Он с неприязнью слушал Змрухт. Видя, что она и не думает скоро уходить, строго сказал:
– Кароян, продолжай. Где мы будем устанавливать парник?
Артак указал на ущелье.
– Парник будет построен вот здесь. Это исключает ограничения в камне и металле. Длина – девятьсот метров, ширина – сто двадцать.
– Господи! – воскликнула Змрухт. – Карапет, поди-ка сюда!
Восприняв этот возглас жены как наше приглашение, Карапет подошел и робко поздоровался. Кароян нарочно повысил голос, чтобы заглушить его приветствие:
– Парник получает энергию от солнечных батарей и ветряной станции. Будут установлены склады резервной энергии. Готовый корм из парника на место будем переправлять на вертолетных тележках, предусмотренных для коротких перелетов и работающих на батареях. Для фермы, расположенной в ущелье, готовим воздушные механические телеги.
Змрухт ущипнула Карапета:
– Зимой на базаре кило помидоров семь рублей? Знаешь об этом?
Карапет кивнул в знак согласия. Змрухт, не теряя времени, обратилась к инспектору:
– Я всегда говорила, что совхоз лучше колхоза. Примите нас, пожалуйста, меня и мужа, на работу в парник.
Поднялся хохот. Змрухт обиделась:
– Лучше нас, что ли, работников где найдете? Мы ведь тоже умеем гостей принимать-провожать.
Инспектор разъяснил, что пока это все только мечты. Ребята просто урок рассказывают. Змрухт же показалось, что ее за нос водят, и она обиженно сказала:
– Пошли, Карапет. Не сегодня завтра начнут строить Арпа – Севан... Нам ничего не нужно.
Арамян проводил их ироническим взглядом. Затем повернулся к инспектору:
– Плохой муж – что прогнивший потолок, но плохая жена хуже тесной обуви.
Я впервые слышал, чтобы Арамян вслух выражал свою неприязнь к человеку. Как же глубоко оскорбил его поступок толстобрюхого Карапета! Я знаю, никогда, ни при каких обстоятельствах не забыть ему этого горького случая.
Подул прохладный вечерний ветер. Инспектор встал. Мы все последовали его примеру и зашагали в сторону села. Инспектор взял Арамяна под руку:
– Кстати, вот что нам поручено: на участках строительства Арпа – Севан открыть новые школы. Представьте себе, ребята шести-семи национальностей в одном классе. Мы нуждаемся в хорошем организаторе. Может, вы подумаете об этом?
Тучи, подобно ворчливым старухам, сыпали на село свои стылые воспоминания. То падали дождем и снегом, то оцепенело дремали в небе над селом, пока прилетевший невесть откуда ветер не гнал их дальше.
В середине марта в ущелье была уже весна, а на косогорах толстый слой снега только начал таять. Шоссе, тянувшееся от села до райцентра, покрылось грязью. Кто подсчитает, сколько ослов завязнет, сколько людей потеряет обувь в грязи, пока солнце ее подсушит и она станет твердой. По дороге тянулись редкие грузовики. Они же привозили новости из райцентра: «Гарсевана Смбатыча в исполком берут». Новость была февральская. А в начале марта директор закрыл за собой дверь школы. Мой отец сказал:
– Повысили, чтобы было куда спускать.
На том и успокоился.
В эти месяцы я ни на миг не забывал Сона. Каждую ночь, забираясь в постель, я вновь видел нашего осла на крутой дороге и Сона на нем, кричавшую от страха. Я долго держал ее в своих объятиях. Душа замирала бывало, часами искал я слова для письма. И все они казались мне обыденными. Дни шли своим чередом, а письмо мое так и осталось ненаписанным.
И вот пришел заветный час.
Мы с классом выехали в Ереван на экскурсию. При первом же удобном случае я позвонил Сона. Заикаясь и захлебываясь от радости и волнения, я объяснил ей, что звоню из Еревана и хочу ее видеть. Оказалось, что я находился совсем недалеко от ее дома, и через несколько минут она уже стояла передо мной. Я почувствовал, как кровь прилила к моему лицу.
– Пойдем домой! Мама велела пригласить тебя, – радостно заявила она.
А мне бы погулять с ней, пройтись по улицам Еревана, зайти, может, в кафе, посидеть, взять ее за руку и говорить, говорить, говорить...
– Может, в кино сходим? – робко начал я.
– Нет, как можно! Мама ведь ждет.
Я все стоял, не двигаясь с места.
– После в кино сходим! – Сона легко тронула меня за руку.
Мы прошли за дом и оказались на маленькой улочке, по обе стороны от которой выстроились одно-двухэтажные дома-особняки. Подошли к одному из них. Сердце мое колотилось.
– Папа дома? – шепотом спросил я.
– Нет.
Это меня приободрило.
У порога нас встретила тикин Сатеник. Улыбнулась мне:
– Пожалуйста, проходите.
Дом, в котором жила Сона, показался мне хоромами. Широкая прихожая, светлая просторная кухня, в полуоткрытую дверь видна часть ванной комнаты. В глубине прихожей деревянные ступени ведут на антресоль. Мы прошли в комнату. Кажется, в ней ничего нет, но очень уютно. Пол застелен ковром, у стены пианино. На большом столе у окна раскрытые книги, тетради. Видимо, Сона занималась, когда я позвонил.
– Ох, эти задачи замучили меня, – сказала Сона, с тоской глядя на тетради. – Когда же пройдут эти несколько месяцев! Я в саду вырою большую яму, брошу туда все учебники и засыплю землей.
Я подошел к столу. Это были довольно простые задачи по алгебре.
– А что тут трудного? – Я взял ручку, тетрадь, быстро решил задачу, объясняя вслух каждое действие.
Сона слушала молча и, часто поглядывая на ее просветленное лицо, я думал, что, может, ей нравится, что я так быстро и просто решаю задачи. Мне выдался удобный случай предстать перед Сона во всем блеске своих математических способностей. В школе точные науки мне особенно удавались, и теперь я чувствовал себя как рыба в воде.
Вдруг я заметил в дверях мать Сона. Опершись о дверной косяк, она пристально смотрела на меня, и мне показалось, что она о чем-то сосредоточенно думает. Встретив мой взгляд, тикин Сатеник выпрямилась и тихим голосом произнесла:
– Идите обедать.
– Пойдем, – Сона прошла к двери, взглядом приглашая меня следовать за ней, и, остановившись, обернулась и шепотом сказала: – Мама позволит нам в кино сходить. Я уже попросила ее.
Дни и ночи напролет я не поднимал головы от книг и тетрадей. Арамян то и дело проверял мои знания и оставался доволен. Наш добрый классный руководитель не переставал интересоваться учениками. Он даже бросил на время экзаменов свои изобретения. Видя мое усердие, родители освободили меня от всех домашних работ. Днем отец уходил на ферму, а вечером возвращался, и они с мамой спешили на участок.
После выпускных экзаменов я позвонил в Ереван. Оказалось, что Сона также успешно сдала все экзамены. Мы поздравили друг друга, потом она сказала, что ее мама хочет поговорить со мной.
– Давид, дорогой, – услышал я в трубке ласковый голос тикин Сатеник. – Нам бы очень хотелось, чтобы вы вместе с Сона готовились к вступительным экзаменам.
Перед глазами у меня стало необыкновенно светло.
– Я приеду! – пообещал я, ни секунды не колеблясь.
Уговорить родителей оказалось нетрудно.
– Где же ты будешь жить, сынок? До экзаменов еще два месяца, – поинтересовался отец.
– Наверное, в общежитии.
Мой отец мысленно прикинул, насколько целесообразно жить в общежитии, и выразил свое веское мнение:
– Для человека, знающего честь, неплохо. А станешь тому-другому показывать свое исподнее, тогда не стоит. Лучше сними комнату. – И обернулся к матери: – Неси-ка сюда узелок.
Мать достала из сундука узелок, положила на маленький столик перед отцом. Отец торжественно развязал его. В узелке была сберкнижка и небольшая стопка двадцатипятирублевок. Отец пересчитал деньги, отдал мне:
– Вот тебе на житье. Попусту не трать, а надо будет, не жалей, вышлю еще.
Когда же я поднял тяжелый чемодан с книгами, отец в волнении вздохнул:
– Как жаль... Рано мы осла продали.
Пришел август. За таинственными запертыми дверями какие-то люди должны были оценить, чего стоят наши знания. По мнению Сона и тикин Сатеник, я должен был сдать экзамены на «отлично». К счастью, этот прогноз подтвердился. Когда я сдавал последний экзамен, меня сфотографировали. Снимок появился в газете. Там же говорились теплые слова о моем отце-пастухе и учителе Арамяне.
А вот Сона пришлось трудно. Пол-очка не хватило, и ей грозило не пройти по конкурсу. И тут на помощь пришел авторитет отца – Арменака Багратяна. Наконец фамилия Сона появилась в списках поступивших. По этому случаю со стройки прибыл сам Арменак Багратян. Он крепко пожал мою руку, поблагодарил за помощь дочери и добавил, прямо глядя мне в глаза:
– Хочу верить, что ты сын хороших людей.
Смысл этих слов стал мне понятен на следующий день. Я собирался ехать к своим на несколько дней до начала занятий в институте и пришел к Багратянам попрощаться. Как обычно, тикин Сатеник предложила позавтракать и словно невзначай спросила:
– Где ты будешь жить в Ереване?
– Пока не знаю, – ответил я. – Скорее всего в общежитии.
– Не надо, мой мальчик, – сказала она. – Будешь жить у нас, в нашем доме. В комнате на втором этаже. Постель и остальное привозить не надо. У нас все есть. У моей Сона нет брата. Ты меня понял?
Я почувствовал, как пылают мои щеки. Про меня всегда говорили, что я родился под счастливой звездой. Все, что ни пожелаю, исполняется. Но сейчас, когда я оглядываюсь назад, слова эти задевают меня за живое. Сейчас я уверенно могу сказать, что все мои удачи я заслужил.
Я поблагодарил тикин Сатеник и с радостью согласился. Она предложила следовать за ней, мы поднялись на второй этаж. В небольшой квадратной комнате стояли кровать, стол и шкаф.
– Здесь жил мой брат. Сейчас он известный ученый в Ленинграде, – не без гордости сказала она.
Я до слез обрадовал родителей, неожиданно появившись на пороге. В красивой рамке на стене висела статья, вырезанная из газеты, с моей фотографией. Отец обнял меня, прижал к груди, долго не отпускал. Имя отца тоже часто появлялось в газете. Его даже показывали по телевидению. В передаче показали и фотографии животных, выхоженных моим отцом. Это послужило поводом, чтобы он сострил: «Показывают только достойных!»
Долгие годы труда принесли отцу немало почестей и славы. Но все они ничто, говорил он, перед тем счастьем, которое он испытал, когда я приехал домой из Еревана. Отец выпустил меня из своих объятий, вышел из дома, чтобы я не видел его слез. И все напряжение этих месяцев враз отпустило меня, я опять стал маленьким мальчиком, когда почувствовал себя в объятиях мамы.
Прежде чем сесть за стол, я положил перед отцом деньги, из которых убыла лишь половина. Отец пересчитал их и вручил матери:
– На, возьми. Будешь считать это первой зарплатой своего сына.
Родителей интересовала моя жизнь в Ереване, вся, до мельчайших подробностей. Об экзаменах я рассказывал с некоторым самодовольством, и отец, чувствуя это, улыбался. Разумеется, добрым словом я вспомнил семью Багратяна. Мать тотчас же насторожилась, а отец от души рассмеялся, когда узнал, что Сона та самая девочка, которую хотел умыкнуть наш осел.
– Зря мы осла продали, – уже в который раз пожалел он. – Пригласил бы я ее в деревню, пусть катается сколько сердцу хочется.
Мама сказала:
– Подумай хорошенько, может, не стоит, чтобы сын в их доме жил.
– По счастью своему не бьют, – рассердился отец. – Наш осел был умнее тебя. Как только девушка села на него, тут же домой поскакал.
За время моего отсутствия в селе произошли значительные перемены. Общее собрание вынесло решение создать совхоз на базе колхоза. Все сельчане начали строительство новых домов. Кто уже создал сам какие-то удобства, у кого устанавливали газовые плиты, которые питались от баллонов со сжиженным газом. Селу отвели новые пастбища, вскоре они должны были стать орошаемыми. Хоть эти территории были довольно далеко, однако совхоз должен был получить новые машины и тракторы. Я заметил, что многие строили гаражи рядом с домом. Никто из нас пока не имел машин, однако гаражи считали необходимым подсобным помещением.
