Текст книги "Танец с огнем (СИ)"
Автор книги: Весела Костадинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 34 страниц)
16
В восемь Ангелина занесла ей в комнату брючный костюм, и абсолютно новые ботинки, напоминая, что к десяти часам ее будет ждать поездка в офис компании.
Яров уже ждал у выхода и открыл дверь внедорожника за рулем которого сидел молчаливый водитель. Не сказал ни слова, помогая сесть внутрь, только бросил быстрый взгляд на папку, которую она взяла с собой и подаренный им блокнот.
В офисе изменилось все. Дана, повинуясь повелительному взгляду, приняла поданную руку Ярова, заходя в холл, однако не увидела там ни одного более-менее знакомого лица. Ни охранников, которые когда-то кивали ей с улыбкой, ни администраторов, которые знали ее имя, ни даже уборщицы, которая всегда здоровалась первой. Все новое: строгие костюмы, незнакомые взгляды, легкий гул голосов за стеклянными перегородками. Разве только девочка на ресепшене осталась прежней.
– Алексей Эдуардович, – она узнала Дану и слегка растеряно улыбнулась ей, но обращалась только к новому хозяину, – нотариус подъедет через час.
Тот не говоря ни слова кивнул, едва замедлив шаг, и снова подвел Дану к лифтам.
В приемной их встретила серьезная женщина лет 50-ти – лицо ее показалось Дане знакомым, возможно та раньше работала в другом отделе.
– Алексей Эдуардович, – поднялась та из-за стола, – Дана? Дана Борисовна, – поправилась моментально.
– Кофе и бумаги, – ровно приказал Яров, заходя в свой кабинет. – Дане Борисовне…. – он на секунду посмотрел ей в глаза.
– Латте, – тихо ответила Дана, – если есть с мятным сиропом….
– Конечно есть, Дана Борисовна, – тут же улыбнулась женщина. – . Сейчас принесу. С двойной пенкой, как вы любили?
У Даны перехватило горло – впервые за шесть с лишним месяцев кто-то помнил и знал, что любила именно она. Не ответила – только кивнула, заходя в кабинет следом за Яровым. Тот, как оказалось, внимательно слушал короткий диалог.
– Неожиданно, – вдруг заметил он, помогая ей снять пальто.
– Что именно? – тихо спросила женщина.
– Выбор кофе, – устало признался он. – Специфический вкус.
Она комментировать не стала – какая ему разница, что она любит.
Внезапно Яров дотронулся до ее лица, слегка поднимая его на себя. Не сильно, очень осторожно. И на долю секунды Дане показалось, что он хочет наклониться к ней, поцеловать.
Но не поцеловал. Просто смотрел на нее, близко-близко, так, что она видела каждый шрамик на его лбу и щеках, но уже не кривилась в отвращении – привыкла. Потом его большой палец скользнул по ее губам, по шее и он отступил в сторону.
– Садись… – вздохнул, занимая свое место во главе стола.
Дана послушно села и кивком головы поблагодарила женщину, которая принесла кофе, поставив перед ней. На отдельное блюдце она положила орехи, сухофрукты и несколько конфет «Рафаэлло» которые Дана тоже обожала.
Алексей достал из кармана свой йо-йо и по привычке подбросил мячик, тут же снова ловя его.
– Прочитала? – осведомился лениво наблюдая за мячиком и нитью.
– Да, – она сделала глоток, опуская глаза к столу.
– И? – он положил игрушку на стол и тоже отпил из чашки.
– Что и? – с едва заметным раздражением переспросила Дана. – Что ты от меня ждешь? Осуждения? Удивления? Раскаяния? Чего? Это бизнес! Пусть грязный и подлый… но бизнес. Ты сам руки никогда не марал, да? Ну разве что о меня, шлюху Марата, который забрал у тебя компанию!
Ей было очень страшно. Но еще больше было понимания, что терять уже нечего. Сегодня она подпишет бумаги и станет полноценной хозяйкой бизнеса, а когда передаст его Ярову – от нее избавятся. Счет идет на дни.
Но Яров только сильнее сжал зубы и молчал.
– Почему эти дела? – Дана заставила себя не кричать больше. – Я полагаю их было больше…
– Намного больше, – утвердительно кивнул Алексей. – Весь бизнес твоего мужа построен на этом. Отжать. Выдоить. Присвоить. Дана, тебе что-нибудь говорит имя Надежда Нелюбина?
Женщина внезапно вздрогнула. Она ожидала ярости, может быть насилия, криков или то, что он холодно раскроет ей ее дальнейшую судьбу. Но только не этого вопроса.
Удар она пропустила, несколько раз моргнув, смахивая с глаза непрошеную слезу.
И утвердительно кивнула.
В памяти тот час всплыли унизительные моменты благотворительного вечера. Последнего мероприятия, где она была рядом с Маратом. Он держал ее за талию, а глаза следили за совсем другой женщиной. Девушкой. Совсем молодой, с большими темными глазами и длинными пепельно-серебристыми волосами. Она держалась скромно потупив глаза, невинный ангел. Помощница руководительницы фонда, организовавшего вечер. Разливала воду, поправляла букеты, отвечала на вопросы гостей тихим, мягким голосом.
И Дана вдруг с острой болью осознала, что Марат пришел сюда с ней только из-за этих невероятных глаз. Ничего не сказала ему или ей. Улыбалась, обнимала приятельниц, чувствуя, как от из понимающих взглядов и улыбок горят щеки. С трудом сдержала желание выплеснуть на девушку содержимое бокала, когда та робким голосом предложила закуски. Ответила высокомерным взглядом, чтобы не разреветься.
Вот и сейчас, Яров снова ударил в самое больное место.
– Да, – ответила на вопрос, повторно кивнув головой. – Почему ты спрашиваешь?
Он помолчал, наблюдая за ней, но во взгляде была скорее усталость и какая-то обреченность. А потом достал из ящика стола документы.
– Читай…
Сначала она не поняла о чем идет речь. Заграничные счета – выписки из банков Кипра, Швейцарии, ОАЭ. Даты переводов, суммы в евро и долларах – шести– и семизначные цифры, которые мелькали так буднично, будто это были не деньги, а просто цифры на экране. Документы из офшорных зон – Белиз, Британские Виргинские острова, Сейшелы. Учредительные договоры трастов, доверенности, акты о передаче активов. Все аккуратно подшито, пронумеровано, с апостилями и нотариальными заверениями.
В центре всего – трастовый фонд «LoveHope».
Крупные денежные потоки – десятки миллионов евро в год – шли через него как через решето: пожертвования от подставных компаний, «благотворительные взносы» от фирм-однодневок, которые потом исчезали, переводы на счета в офшорах, где деньги «очищались» и возвращались уже чистыми – в виде инвестиций в недвижимость, акции, новые активы. Недвижимость, счета в Европе с миллионами долларов и евро – все сходилось на этом трасте.
Она дошла до списка бенефициаров траста, где значилось только одно имя – Надежда Нелюбина.
Кровь ударила в голову.
Дана перешла к другим документам – выпискам со счетов «Лодыгин Групп», долговым обязательствам, запросам кредиторов. И чем дальше читала, тем сильнее у нее кружилась голова. Тем больше горели уши и щеки, тем труднее становилось дышать.
Она подняла голову на Ярова. Тот спокойно играл в свой йо-йо, уже прекрасно зная всю картину происходящего.
– Я не верю… – прошептала холодными губами. – Я не верю….
– Почему же? – спокойно спросил он, отправляя мячик в новый полет. – Это же всего лишь бизнес, Данка. Пусть грязный и подлый…. Но бизнес. Марат в нем виртуоз, не так ли? Ты – соломенная вдова, отличная мишень для врагов, списанная в утиль куколка. Красивая, ну да, жаль. Но… всегда можно найти более новую модель…. Дана.
– Я не верю…. – как мантру повторяла она, – не верю….
– Ну смотри, – он протянул ей несколько фотографий.
Дрожащими руками она взяла их и судорожно всхлипнула. На фотографиях, сделанных в ярких лучах южного солнца сидела довольная Нелюбина, серебристые волосы струились по спине, осторожно придерживая руками четко округлившийся животик.
Из горла Даны вырвался то ли рык, то ли надрывный сип – звук, который она сама от себя не ожидала. Слезы хлынули мгновенно, горячие, злые. Она швырнула фотографии на стол – они разлетелись веером, как карты в проигранной партии.
– Когда… – задыхалась она, – когда это было снято?
– Пару недель назад, – все так же спокойно ответил Яров. – она в ОАЭ, на очень хорошо охраняемой вилле. Настолько хорошо, что мне к ней не подобраться.
У Даны потемнело в глазах, она едва не упала со стула, но, когда Яров в два шага оказался около нее оттолкнула его руку.
– Почему…. – задыхалась, умирала прямо у него на глазах, – за что….
– Потому что ты ему была не нужна. А она – мать его ребенка. Потому что ты – декорация, Дана. Как я, как моя семья, как многие другие люди. Все эти документы, которые я тебе дал. Это, Дана, те, кто боролись с твоим Маратом при захвате земель и имущества. И он давил всех нас. Каждого. Моя семья и я стали показательной казнью для остальных, – он присел на стол рядом с ней, но больше не пытался трогать. – После расправы над нами мало кто осмеливался сказать ему "нет". Лучше остаться без денег, чем без жизни. Ты спросила, почему именно эти документы. Потому что вбей в интернет эти имена и названия компаний и тебе тут же всплывет криминальная хроника Краснодарского края за последние 10 лет. Держи, – он протянул ей свой ноутбук.
Не попадая по клавишам Дана вбила имя Власенко Игоря Михайловича – разбитая машина, сгоревший дом, лицо в синяках. Компания «Гларус» – убитая ген. директор, женщина лет 40 – красивая, ухоженная, изнасилованная и задушенная. Имена, преступления. Яров не лгал, как и гугл.
– Забавно, – Яров игрался йо-йо, – пока я готовил месть, пока совершал одну ошибку за другой, Марат готовил себе запасной аэродром. Себе и своей Надежде, оставляя мне тебя. Я совершил ошибку, начал уничтожать сначала исполнителей того ада, который они устроили мне. И Лодыгин догадался, что кто-то идет по его душу. Год назад он экстренно начал сливать свою же компанию. Доить ее, высушивать. Переписывать активы на молоденькую дурочку вроде тебя, – он взял фото в руки. – Забавно… что он в ней нашел? Ни образования, ни огня… ничего. Пустота.
Дана задыхалась, слушая его слова. Она хотела закричать, вцепиться в него, ударить – но смогла только схватиться за собственное горло, ногти впились в кожу, оставляя красные полосы.
– «Лодыгин групп», – он бросил фото на стол и слегка обнял себя за калено, – банкрот. Высушенная до конца пустышка. Твой дом – пойдет за долги. Приманка, чтобы выманить на свет меня. И я на нее клюнул…. Что ж, дурак, по-другому не скажешь… Хватит рыдать, Дана. Сейчас приедет нотариус и ты подпишешь отказ от наследства.
– Что? – просипела она с трудом соображая.
– Хочешь платить по долгам своего суженого? – грубо спросил Алексей, тряхнув ее за плечи.
До Даны дошел смысл страшных слов. Она не хозяйка миллионов, она – пустая оболочка. Ненужная оболочка от которой самое время избавиться.
– Нет… – прошептала она белея.
– Дана, не делай мне головной боли – ее и так хватает, – Яров снова тряхнул ее. – Твой муж сдох, его настоящую сучку охраняют его лучшие люди, не заставляй меня еще с тобой возиться.
Что-то окончательно сломалось в голове женщины. Слезы высохли полностью, она тупо смотрела в стол.
Через час так же тупо подписала все бумаги.
Сознание она потеряла уже только в машине. Тихо, не издав ни звука, просто закрыла глаза, надеясь, что Яров все сделает быстро и безболезненно.
17
Очнулась в полной темноте и в первый момент не поняла, где находится. В голове искрами вспыхнула самое страшное – похоронили заживо. Ужас накатил волной – черной, ледяной, удушающей. Она уже видела это в кошмарах: земля сверху, темнота, отсутствие воздуха, медленная смерть в деревянном ящике. Закричала, забилась в ужасе.
И вдруг ощутила как вокруг нее сжимается сильное кольцо рук.
– Тише, Дана! Тише! – его голос, его запах, его руки, его тело рядом.
Она взвизгнула еще громче, извиваясь, как кошка, попавшая в мешок.
– Не трогай меня! Не прикасайся ко мне! Не смей! Хватит! Хватит! Хватит! Да, я – шлюха Марата, пустое место, резиновая кукла! Да! Это правда!
Голос срывался на визг, на хрип, на рыдания. Она задыхалась, грудь ходила ходуном, горло разрывалось от крика. Она била кулаками по его груди, царапала предплечья, пыталась укусить – все впустую, он только сильнее прижимал ее к себе, обхватывая так, чтобы она не могла ни ударить по-настоящему, ни вырваться и разбиться о стену.
– Оставь меня уже! Убей! Хватит! Я так больше не могу! Слышишь! Не могу! Ты сломал меня! Сломал! Доказал, что я никто, пустышка! И это правда! Что тебе еще надо? Что?
– Дана…
– Не прикасайся ко мне больше! Ненавижу тебя… Мерзкая ты мразь… Ты такое же ничтожество, как и я. Отличная пара, да? Бесплодная сучка и тупой садист… Марат сейчас в аду ржет над нами. Потому что мы – оба отбросы. Оба пустые внутри. Заканчивай уже! Убей! Или отдай своим псам – мне все равно! Я же просто вещь! Вещь! Слышишь?! Ненавижу… ненавижу… Мне все равно! Слышишь? Ненавижу тебя!
Она царапалась, как загнанный зверь, ногти оставляли красные полосы на его предплечьях, на шее, там, где кожа была тонкой и горячей. Зубы клацали в воздухе, несколько раз цепляли ткань футболки, однажды даже кожу над ключицей – коротко, резко, до крови. Она билась всем телом, выгибаясь, пытаясь выскользнуть из стального обхвата его рук, но каждый рывок только сильнее прижимал ее грудью к его груди, бедрами к его бедрам, животом к животу. Тонкая, уже влажная от пота футболка липла к обоим, превращая их в одно горячее, задыхающееся существо.
– Дана…
– Заткнись, Яров! – голос ее сорвался на хриплый, надрывный вопль. – Заткнись, заткнись, заткнись!
Она дернула головой, пытаясь ударить его лбом в лицо, но он успел отклониться – едва-едва, на сантиметр. Ее волосы хлестнули его по щеке, мокрые от слез и пота.
– Ты ведь просто насильник и урод, знаешь? Меня воротит от твоей рожи. От твоего запаха. Меня тошнит от тебя! – каждое слово выплевывалось, как яд. – И от себя тоже тошнит. Знаешь, Марат был прав. Он был абсолютно прав, когда все это устроил! Он и тебе твое место показал, и мне заодно. Он на голову выше вас обоих – и тебя, и меня. Жаль, что он сдох, Яров. Жаль до слез. Потому что он заслужил увидеть это представление: две жалкие мрази в одной кровати, в одной вони, в одном позоре…
Она сделала паузу – короткую, судорожную, чтобы глотнуть воздуха, – и вдруг ее губы растянулись в страшной, кривой улыбке, полной ненависти и самоуничижения.
– Хочешь трахнуть напоследок? Дак давай. Делай. Я вся тобой пропитана. Твоим ничтожеством, твоим… – она запнулась, увидев, как в полумраке меняется его взгляд. Как зрачки расширяются, как скулы проступают резче, как челюсть сжимается так, что проступают желваки. – Ты же только так сейчас и можешь, да? Только силой брать. Потому что ни одна женщина с тобой добровольно не ляжет. Никогда. У Марата хоть были деньги, внешность, ум, харизма… а у тебя что, Яров? Что у тебя есть? Ты же инвалид! И моральный и физический!
Она ощутила как пальцы со всей силы впились в ее запястья, оставляя синяки, но страха не было. Был только огонь понимания, во что она превратилась.
Подняла взгляд прямо в его лицо – близко, так близко, что видела каждую напряженную жилку на его висках, каждую тень под глазами, каждую каплю пота, скатывающуюся по скуле.
– Нет у тебя ничего, Яров, – голос ее стал неожиданно ровным, деловым, словно она зачитывала приговор. – Совсем ничего.
Пальцы его дрогнули – один короткий, неконтролируемый спазм. Она это почувствовала и продолжила, вбивая слова медленно, с наслаждением, с каким вбивают гвозди в крышку гроба.
– Тебя Марат поимел. Во все щели. И не только в прямом смысле. Он тебя сломал, разложил по полочкам, показал, кто здесь главный, а ты даже отомстить нормально не сумел. – Она чуть наклонила голову, будто разглядывая его с любопытством. – Решил отыграться на бабе. На мне. Думал, трахнешь шлюху – и станет легче? А в итоге опустился до подстилки. До дешевой, ничего не стоящей подделки. Даже на это у тебя силенок не хватило.
Она сделала паузу. Дала словам осесть. Дала ему вдохнуть их запах.
– Я лежала под тобой и думала только об одном: когда же ты, тварь, наконец кончишь. Смотрела в потолок, считала трещины, сдерживала рвоту. Каждый твой толчок – как плевок в лицо. Даже маратовскую шлюху ты удовлетворить не смог. Даже меня – уже сломанную, уже пустую – ты не смог довести хотя бы до притворного стона.
Ее губы дрогнули – не в улыбке, а в какой-то судорожной гримасе, которая могла бы сойти за улыбку только в аду.
– Знаешь, что самое смешное? – продолжила она шепотом, почти ласково. – Ты ведь все равно держишь меня сейчас. Все равно не отпускаешь. Потому что без этой ненависти, без этого дерьма у тебя действительно ничего не останется. Ни мести. Ни женщины. Ни даже иллюзии, что ты хоть в чем-то победил. Потому что он даже сдохнув остался мужиком, а ты – жалким подобием!
Она смотрела прямо в черные от бешенства глаза, чувствовала, еще мгновение и он сломает ей запястья.
– Давай, – сказала она тихо. Боли почти не ощущалось – адреналин сжигал все. – Давай, Яров, смелее. Сдави мне горло. Заставь замолчать, как ты это умеешь. Накачай наркотой до одури, брось в сауну, где меня оприходуют все твои люди по кругу. Пусть ржут, пусть плюют, пусть снимают на телефон – мне уже все равно.
Голос стал тоньше, выше, как натянутая струна перед разрывом.
– Я уже сдохла, слышишь? Меня больше нет. И не было никогда. Была только оболочка, которую Марат надувал, как шарик, а ты потом проткнул. И теперь из нее выходит только воздух. Только вонь.
Она медленно, демонстративно расслабила шею, запрокинула голову чуть назад, открывая горло – как будто приглашала. Как будто предлагала подарок.
– Ну же. Закончи. Сделай то, что он не успел. Докажи, что ты хоть в чем-то его переплюнул. Убей то, что от меня осталось. Потому что держать живой труп… это уже даже не садизм. Это просто скучно.
Ее зрачки были огромными. В них отражалось только его лицо – искаженное, мокрое от пота, с каплей крови, все еще медленно стекающей из царапины.
Хватка на запястьях ослабла.
Она ждала, закрыв глаза, надеясь, что он сейчас все-таки сломает ей шею. Или задушит. Хоть что-нибудь, лишь бы не чувствовать такого жжения внутри, словно все внутренности наизнанку вывернули. Только бы избавиться от стоящей перед глазами картинки нежной девушки с округлившимся животом – счастливой и довольной. Потому что вот она – настоящая жена Марата. А она, Дана… Она– это просто расходный материал. Дешевая проститутка, купленная за пачку денег, которую вытащили из кармана пиджака, даже не глядя на нее. Ее использовали, чтобы сбросить напряжение. Чтобы выместить злость. Чтобы почувствовать хоть какую-то власть. Ее тело – это мебель. Ее крики – фоновая музыка. Ее слезы – просто жидкость, которую можно вытереть салфеткой и забыть.
Но Яров не душил. Он наклонился к ней и капля крови из расцарапанного лица сорвалась вниз, упала на ее ключицу. Он наклонился еще ближе, находя губы губами.
И внезапно женщину пронзило первородное, незамутненное желание.
Какая к черту разница теперь? Она – шлюха. Шлюхой и останется. По крайней мере, хоть что-то почувствует. Хоть на несколько минут перестанет быть просто оболочкой, набитой ненавистью и воспоминаниями.
Она ответила.
Резко, яростно, впиваясь пальцами в его волосы, сжимая так, чтобы причинить боль. Отвечала не губами – всем телом: выгнулась навстречу, прижалась грудью к его груди, бедрами к его бедрам, ногтями впилась в затылок, царапая кожу до крови. Дрожала внутри – от возбуждения и отвращения одновременно, и эти два чувства не мешали друг другу, а сплетались в одно: в жгучую, невыносимую смесь.
Это было сродни борьбе.
Не секс – битва.
Он рвал на ней футболку – не снимая, а именно разрывая ткань с треском, обнажая кожу, еще горячую от слез и пота. Она в ответ вцепилась в его спину, оставляя новые борозды, чувствуя, как под ногтями проступает кровь. Он прижал ее запястья над головой одной рукой – жестко, до хруста, но уже не для того, чтобы сломать, а чтобы удержать, чтобы не дать ей вырваться и продолжить уничтожать их обоих по отдельности.
Она укусила его за нижнюю губу – сильно, до металла во рту. Он зарычал – низко, гортанно – и ответил тем же: впился зубами в ее шею, не до крови, но достаточно, чтобы оставить следы, чтобы она почувствовала себя помеченной. Каждое движение – удар. Каждый стон – проклятие. Каждый толчок – попытка добить то, что еще дышит внутри другого.
Она ненавидела его – и хотела его одновременно. Хотела так сильно, что это было больнее любых слов, которые она выкрикивала раньше.
Он ненавидел себя – и хотел ее, потому что она была последним, что у него осталось от той войны, которую он проиграл еще до ее начала.
Вошел резко, заполнив до края. Она только подалась к нему навстречу.
А потом перевернулась. Одним движением – быстрым, хищным – сбросила его под себя. Теперь она была сверху: колени по обе стороны от его бедер, ладони уперты в его грудь, ногти впились в кожу, оставляя новые красные полумесяцы. Она не смотрела ему в глаза. Не хотела. Просто двигалась – в своем ритме, жестком, быстром, безжалостном к ним обоим.
Рыжие волосы хлынули вниз, тяжелым каскадом упали на ее белую спину, разметались по плечам, как огненный плащ, закрывающий все, что могло бы остаться уязвимым. Несколько прядей прилипли к влажной коже, другие хлестали по его лицу при каждом рывке. Она не останавливалась. Не замедлялась. Просто брала – все, что могла взять, выжимая из этого момента каждую каплю ощущения.
Грудь ходила ходуном, соски терлись о его кожу, посылая разряды прямо в низ живота. Она закусила губу до крови, чтобы не кричать слишком рано, но крик все равно вырвался – хриплый, надрывный, почти звериный. Удовольствие накатило волной, такой сильной, что на миг потемнело в глазах.
И вот уже он оказался сверху. Вошел снова – медленно на этот раз. Не рывком, не для того, чтобы наказать. А чтобы почувствовать. Чтобы растянуть момент, чтобы каждый сантиметр ее тела запомнил его. Она выгнулась навстречу – невольно, инстинктивно, бедра приподнялись, ноги обхватили его талию, подталкивая глубже.
Он ускорился – постепенно, но неумолимо. Каждый толчок выбивал из нее воздух, каждый выход заставлял хватать его губами, как будто она тонула и он был единственным источником кислорода. Она стонала – уже не кричала, а именно стонала: низко, гортанно, срываясь на хрип, когда он находил ту самую точку внутри, от которой все тело сводило судорогой.
Ее руки скользнули вниз – по его спине, по пояснице, ниже, впиваясь в ягодицы, подталкивая его сильнее, быстрее. Он зарычал – тихо, в ее шею. И ее снова подхватило горячей волной.
Он не выдержал.
Еще несколько толчков – резких, отчаянных – и его накрыло. Он уткнулся лицом в ее шею, зарычал – низко, надломленно – и излился в нее, дрожа всем телом, как будто отдавал последнее, что у него осталось.
Лежал на ней не в силах пошевелиться. Только перенес вес на свои руки, чтобы она могла дышать.
Дана закрыла глаза.
Все.
Конец.
Ее в любом случае больше нет. Какая теперь разница, кто станет ее новым хозяином?
Яров пошевелился, привстал на локтях, наклонился к ней, зарываясь пальцами в волосы.
Дана не шевелилась, не открывала глаз. В голове, как и внутри было пусто.
Он лег рядом. Она слышала как щелкнула зажигалка, учуяла запах дорогих сигарет с нотами вишни и кожи, с тяжелым, сладковатым дымом. Раньше такого не было, он никогда не позволял себе задерживаться рядом после секса. Впрочем, раньше она не была его личной шлюхой. Она, как никак, была шлюхой Марата.
Перевела дыхание, подумав, когда же он уйдет. Или, с учетом того, что они были в его спальне, прикажет уйти ей?
Усталость навалилась внезапно, как мокрое одеяло: руки-ноги налились свинцом, веки стали неподъемными, мысли вязли, как в сиропе. Думать о завтра, о послезавтра, о том, что будет через час – не хотелось. Не получалось. Просто существовать в этом моменте – уже слишком.
– Я настолько тебе мерзок? – услышала вопрос, который ворвался в ее дрему.
Ничего не ответила – любой ответ звучал бы глупо и неискренне.
– Представляешь на моем месте своего Марата? – Яров даже не пытался скрыть в голосе издевку и ревность. – Когда я в тебе… ты думаешь о нем? О том, как он это делал? Лучше? Жестче? Дольше?
– Я плохо помню его лицо… – внезапно хрипло призналась Дана. – Первые дни… помнила как фотографию. А потом… все хуже и хуже… так что нет… я вообще никого не представляла, Яров. Я знаю, кто насиловал меня…
Он вздрогнул, поправил на ней одеяло и, похоже, затушил сигарету, устраиваясь рядом.
– Дана… – голос над самым ухом, дыхание щекочет шею, – я не могу тебя отпустить…. Не могу. Не потому что…. не потому что боюсь, что ты заявишь на меня или… нет. Я просто знаю, что отпущу и потеряю….
Его пальцы нашли ее руку под одеялом – не сжали, а просто накрыли, ладонь к ладони.
– Я тебя навсегда потеряю…. Не могу, Дана… – он поцеловал висок изуродованными губами. – Прости…
Она не ответила, проваливаясь в сон. Настолько все было пусто и туманно, что даже его слова доносились как издалека. Только фыркнула, когда он положил голову на подушку рядом.
– Не боишься, что убью тебя пока спишь?
– Да может оно и к лучшему, – ответил, не открывая глаз и прижимая ее ближе к себе.
Утром проснулась от запаха крепкого кофе и свежих булочек. Открыла глаза, дезориентированная на несколько секунд. Комната – не ее, его. И кровать – его. И он сам – в домашней одежде, усталый, спокойный в кресле напротив. И две чашки на столике, кофейник и накрытое полотенцем блюдце с выпечкой.
Заметив, что она проснулась, Яров едва заметно улыбнулся.
– Иди в душ, Дана, – кивнул на двери напротив кровати.
Она спорить не стала. Даже не обратила внимания, что до сих пор на ней нет ни клочка одежды. Он столько раз видел ее в разных видах, что смущаться уже смысла не было.
И не стала рассматривать его ванную. Просто встала под упругие горячие струи, позволяя им окутать ее теплом и паром. А после вытерлась и накинула халат – огромный, белый, слегка влажный. Утонула в нем полностью, но ей было все равно.
Яров уже успел разлить кофе и кивнул ей в кресло напротив.
И снова Дана повиновалась, глядя в серое окно. Солнце не выглядывало уже почти неделю, это было странно.
– Сегодня вечером ты и Ангелина уедете, – вдруг сказал Алексей, отпивая из своей чашки.
Дана удивленно повернула к нему голову.
– В горах у меня дом. Он хорошо охраняется, Дана, – ответил он на немой вопрос. – Я не знаю, сколько вам придется пробыть там…
Женщина облизала пересохшие губы.
– Что-то случилось?
Он откинулся в кресле и потер виски ладонями.
– Я думаю, Марат жив, Данка.
Рука Даны задрожала так, что ей пришлось поставить чашку с кофе на стол.
– Что? – вопрос прозвучал по детски надломленным голосом.
– Я думаю, Марат жив, – повторил он медленно, чеканя каждое слово, словно боялся, что она не расслышит. – Не уверен на сто процентов. Но… слишком много совпадений. Слишком много мелочей, которые не сходятся. Я уже говорил тебе, что совершил много ошибок… и это – правда.
– Я сама была на опознании… – побелевшими, чужими губами прошептала Дана. – Я видела его руку с татуировкой… я…
– Дана… ты – тест ДНК? – в лоб, довольно холодно спросил Яров. – Ты видела только обгоревшее тело и руку с тату, как было у твоего мужа. Насколько я знаю, провести генетическую экспертизу было невозможно, так? Лодыгин – сирота, неоткуда взять генетический материал. А вот движение по его трасту, трасту Нелюбиной, – поправился он, – довольно активные. Не крупные суммы, чтобы не всполошить банк. Но регулярные. Переводы на офшорные счета, вывод через крипту, мелкие покупки недвижимости в глухих местах – Болгария, Черногория, один участок в Карпатах. Нелюбина… – он чуть усмехнулся, безрадостно, – она пустышка. Полностью. Нет высшего образования, опыта в финансах ноль, в фонде была классической «девочкой на подхвате» – принеси, подай, кофе свари, документы подпиши там, где покажут. Она не смогла бы провести даже одну такую операцию. В лучшем случае жила бы на проценты с депозита и тратила их на шмотки и СПА. А тут… тут кто-то дергает за ниточки. Умно. Осторожно. Как человек, который привык планировать на десять ходов вперед.
– Я… – у нее снова, как вчера, остановилось дыхание. – Я крючок…. Наживка…. Тебя ловили… на живца.
Яров молча кивнул, не глядя ей в глаза. Да и незачем было.
– Что теперь?
– Я буду готов, – глухо ответил он. – А ты… в безопасности.
– Я не нужна Марату, ему нужен ты…
И снова кивок.
Она все поняла.
Он не отпустит ее. Никогда. Если победит Марата – она станет его личной шлюшкой, какой и была. Если проиграет… заберет с собой. Ангелина, верная ему Ангелина получит нужные указания, и в случае проигрыша Ярова, принесет ее в жертву.
Она встала, молча глядя ему в лицо. И отчеканила.
– Надеюсь, урод, вы прикончите друг друга раз и навсегда. Разорвете друг другу глотки, истечете в собственной крови и ненависти и сдохнете, как две собаки. И будьте вы оба прокляты!
С этими словами молча вышла из его комнаты, не заботясь ни о чем. Страха больше не было. Была только полная пустота внутри.
Прошла мимо изумленной Ангелины, поднялась наверх, зашла в свою комнату и свернулась на кровати калачиком.
Не было даже слез.
Как не было и будущего.
