Текст книги "Танец с огнем (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 34 страниц)

41

– Кира, – позвала Дана, через несколько минут, когда шаги Марата затихли в доме. – Кира!

Девушка едва-едва подняла голову. Светлые волосы, слипшиеся от крови, закрывали половину лица. Глаза были мутными от боли и шока.

– Кира, соберись… – голос Даны дрожал, но звучал настойчиво. – Он сейчас уедет. Ты можешь успеть… Ты должна уйти.

– Не могу… – прохрипела Кира. Голос был слабым, надломленным. – Он сломал мне и вторую ногу… в двух местах. И правую руку…

Она уткнулась лицом в ковер и заплакала – только плечи мелко вздрагивали. Слезы смешивались с кровью Альберта на полу.

До обеих донесся слабый, едва заметный запах дыма.

Вот сейчас Дане стало страшно по-настоящему. Настолько, что живот скрутило спазмами, а потолок закружился каруселью перед глазами.

– Алена…. – прошептала Кира, – я не хочу… так… не хочу….

Дана почувствовала, как по щекам покатились горячие слезы. Она дернула наручники, но металл только больно впился в кожу запястий.

– Постарайся подползти к окну… – голос женщины сорвался. – И упасть вниз. Там снег… может, смягчит…

Запах дыма стал еще сильнее. Теперь он уже не просто витал в воздухе – он заползал в легкие, обжигал горло. Где-то внизу, в подвале или на первом этаже, огонь набирал силу, жадно пожирая старое дерево.

Кира снова всхлипнула и попыталась шевельнуться, но только тихо застонала от боли. Ее тело было слишком разбито, чтобы слушаться.

– Не могу… – обреченно плакала она, – не могу…. Алена….

– Ты должна, – Дана заставила себя говорить спокойно и уверенно. – Послушай. Нас ищут. Я сделала все, чтобы нас нашли. Думаешь, я просто так в этот дом приехала, зная, что здесь происходит? Думаешь не оставила знаков и следов? По ним уже идут, я уверенна, счет идет на часы, может на минуты. – Она не стала говорить, что ждала помощи гораздо раньше, – Если ты выберешься из дома – твои шансы увеличатся. Замерзнуть ты не успеешь, понимаешь? Главное выбраться, Кира.

– А ты…

Вопрос повис в воздухе тяжелым, невысказанным приговором. Она не могла ответить честно. Не могла сказать, что уже чувствует, как жар начинает подниматься снизу, как дым медленно заползает под дверь, как наручники не оставляют ей ни единого шанса.

От страха ей хотелось визжать, выть, биться в истерике, но она только сильнее прикусила язык до металлического привкуса крови. Боль немного отрезвила. Где-то в самой глубине души Дана отчаянно, почти по-детски надеялась, что дым доберется до нее раньше, чем пламя. Что она просто потеряет сознание и не почувствует, как огонь начнет пожирать кожу.

Запах дыма становился все гуще, сильнее. Теперь он уже не просто витал – он проникал в легкие, сушил горло, заставлял глаза слезиться. Где-то внизу, на первом этаже, раздался приглушенный треск – дерево начало сдавать под натиском огня.

Как сквозь дымку она видела, что Кира медленно ползет к окну, но вдруг поняла, что силенок у девушки не хватит разбить его и прыгнуть вниз.

– Кира… – прохрипела она, пытаясь перекричать нарастающий гул огня внизу. Голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. – Окно… попробуй… плечом…

Но слова утонули в кашле. Дана дернулась на кровати, наручники лязгнули о кованую раму. Запястья уже были стерты до крови, она постоянно дергала руками, стараясь выскользнуть и почти не чувствовала боли – только панический страх, который сжимал грудь железным обручем.

Кира не могла – это было понятно. Лежала недалеко от спасения и не могла дотянуться. Рука – сейчас ее было хорошо видно – болталась плетью, пальцы были все в крови.

Воздух в комнате густел, превращаясь в тяжелую, обжигающую пелену. По лбу Даны стекали крупные капли пота, смешанные с кровью и слезами. Они жгли глаза, разъедали открытые раны на разбитой скуле и губах, оставляя соленые дорожки. Каждый вдох давался с трудом – дым уже заполнил верхнюю часть комнаты серо-черными клубами.

Наручники начали нагреваться.

Сначала это было просто неприятное тепло, но с каждой минутой металл становился все горячее, обжигая кожу запястий. Дана снова задергалась, пытаясь ослабить давление, но только сильнее впилась в сталь. Боль была острой, пульсирующей, будто раскаленные браслеты медленно вгрызались в плоть.

Огонь был где-то совсем рядом – воняло гарью, горелой пластмассой, обугленным деревом и сладковато-тошнотворным – видимо, синтетикой ковра или мебели. Дым теперь не просто клубился у потолка, он опускался все ниже, заползая в легкие, заставляя кашлять и задыхаться.

Снизу, сквозь половицы, уже пробивался зловещий оранжевый свет. Пол начал потрескивать и стонать – старые доски корчились от жара, словно живые. В одном месте между щелями показался тонкий, жадный язычок пламени, лизнувший воздух.

Кира заплакала, как ребенок.

– Алена…

– Давай, милая! – закричала Дана, которой показалось, что где-то за окном сверкнул луч света. – Кира, прошу тебя. Через боль….

– Не могу…. – плакала та, – не могу… бабушка….

Она вспомнила о единственном оставшемся близком и родном человеке. Дана тоже плакала, не сдерживаясь. От страха и от понимания того, что единственный человек, который, возможно будет ее оплакивать….

Наручники жгли нестерпимо. Кожа на запястьях уже лопнула, кровь шипела, соприкасаясь с раскаленным металлом. Каждый вдох обжигал легкие. Жар поднимался волнами, а огонь внизу становился все громче, голоднее, ближе.

Двери распахнулись от мощного удара ноги. Влетевший в комнату человек скорее напоминал древнее чудовище – от мокрой куртки поднимались клубы пара, лицо покрыто сажей и копотью, глаза зло блестели на изрезанном шрамами лице.

Он в два шага оказался возле Киры, одним ударом вышиб окно и поднял девушку на руки – легкую, как пух.

– Держись, – перекрикивая пламя приказал он страшным голосом и выбросил ее вниз.

Дана задергалась в отчаянной попытке освободить руки. Наручники впились еще глубже, кровь потекла горячими струйками по предплечьям.

Яров был уже около нее, схватившись голыми руками за нагретый, обжигающий металл.

– Не дергайся! – резко приказал он низким, хриплым голосом, перекрывая рев пламени. Его глаза, ярко блестевшие на черном от сажи и шрамов лице, смотрели жестко и сосредоточенно. – Данка, не дергайся, мать твою!

– Уходи! – рявкнула она сквозь слезы, захлебываясь дымом и рыданиями. – Убирайся отсюда! Оставь меня!

Яров даже не дрогнул. Его изуродованные пальцы с силой вцепились в цепь, пытаясь вывернуть или разорвать крепление наручников от изголовья кровати. Мускулы на руках вздулись, сухожилия натянулись до предела. Кожа на его ладонях уже начала вспухать от жара металла, но он продолжал тянуть, не издавая ни звука.

Пламя за его спиной уже прорвалось в комнату полностью – жадные языки лизали пол, пожирая ковер и подбираясь к ножкам кровати. Жар стал почти невыносимым, воздух дрожал и плавился. Половицы трещали и прогибались под ногами Ярова.

– Я сказал – не дергайся! – прорычал он сквозь стиснутые зубы, не отрывая взгляда от цепи. Капли пота стекали по его изуродованному лицу, смешиваясь с сажей.

Дана плакала, не в силах остановиться. Ее тело билось в истерике, но теперь уже не от страха за себя, а от ужаса, что этот человек сейчас сгорит здесь вместе с ней.

– Да сгинь ты! Пропали пропадом! Ненавижу тебя! Убирайся ты отсюда!

– Нет, – только и бросил он, вставая между ней и огнем, закрывая ее собою.

Огонь ревел за его спиной, жадно облизывая пол и подбираясь все ближе. Языки пламени тянулись к нему, словно живые, пытаясь дотянуться и до женщины, которую он прикрывал. Раскаленный воздух дрожал и плавился, волосы на голове Ярова начали тлеть.

Дана дернулась в наручниках, крича сквозь слезы:

– Леша! Уходи! Пожалуйста… не надо!

Но он только крепче вцепился в раскаленную цепь голыми, уже обожженными руками. Кожа на ладонях лопалась, однако пальцы не разжимались. Он тянул изо всех сил, пытаясь вырвать крепление наручников из тяжелого кованого изголовья.

Не выдержало само изголовье кровати. С громким, металлическим треском и скрежетом Алексей вырвал его из деревянной рамы одним чудовищным, последним усилием. Старое дерево лопнуло, болты вылетели, и вся конструкция поддалась. Дана почувствовала, как ее руки, все еще скованные наручниками, но теперь свободные от кровати, резко опустились вниз.

Яров пошатнулся, но устоял. Его лицо было перекошено от боли, но он одним движением подхватил ее на руки, прижал к себе, закрывая ее своим телом, и бросился к разбитому окну.

Она не успела даже испугаться.

Яров с размаху выбросил ее в окно – сильным, точным толчком. Мир перевернулся. Дана пролетела несколько метров в холодной ночной темноте и с силой рухнула в глубокий, обжигающе-ледяной снег.

Удар выбил весь воздух из легких. Холод мгновенно обжег кожу, словно тысяча острых игл вонзилась в тело одновременно. Снег забился в рот, в нос, в волосы, мгновенно тая от жара ее кожи и превращаясь в ледяную воду.

Рядом, едва не придавив ее, тяжело свалился и сам Яров.

Он упал на бок, глухо ударившись о землю. Снег вокруг него мгновенно начал таять, поднимаясь паром. Его куртка дымилась, местами тлела, а обожженные руки оставляли на белоснежном покрове темные, кровавые следы.

Несколько секунд оба просто лежали, тяжело дыша. В ушах Даны звенело. Выше, в окне второго этажа, из которого они только что выпрыгнули, уже бушевало яростное пламя. Огонь вырывался наружу, жадно пожирая раму и остатки штор, освещая ночь ярко-оранжевым, адским светом. Искры взлетали в черное небо, словно огненные светляки. И это было даже красиво.

Холодный снег обжигал спину и ноги, но после чудовищного жара внутри дома это ощущение казалось почти спасительным. Дана закашлялась, пытаясь вдохнуть чистый, морозный воздух, и повернула голову к Ярову.

Он навалился на нее, тяжело и горячо.

– Я тебя убью…

Не давая ей ответить, Алексей нашел ее губы своими. Поцелуй вышел жестким и злым – смесь отчаяния, облегчения и долго сдерживаемой ярости. Он целовал ее так, будто хотел одновременно наказать и никогда больше не отпускать.

– Я тебя сначала выдеру, как сидорову козу… – бормотал он между поцелуями, не отрываясь от ее разбитых губ, – а после… после придумаю что-нибудь еще…..

Сил на сопротивление больше не оставалось.

Обеими руками, все еще скованными наручниками, она обхватила его за шею и прижалась к нему всем телом. Ее пальцы вцепились в мокрую, дымящуюся куртку. Она отвечала на поцелуй – жадно и почти так же зло, как и он. Слезы все еще катились по щекам, но теперь это были уже другие слезы.

Вокруг них бушевала вакханалия. Выше, в окнах дома, ревело пламя, выбрасывая в черное небо снопы искр. Снег таял под их телами, образуя небольшую темную лужу.

Наконец, Алексей поднялся и взял ее на руки, относя подальше от ревущего огня. Только сейчас Дана увидела три черных внедорожника, стоявших около ворот, от которых к ним приближались несколько человек, в одном из которых она узнала Лоскутова – бледного, с тенями под глазами.

– Ах же ты сука! – выругался он, накидывая на брата и женщину теплые пледы.

– У тебя училась… – слабо ответила она. – Хрен бы ты его без меня нашел.

Яров молча укутал ее плотнее, прижимая к своей груди. Его обожженные руки дрожали, но держали крепко, надежно. Он нес ее к ближайшему внедорожнику, не обращая внимания на боль. Двери машины были уже распахнуты, внутри горел теплый свет, и оттуда тянуло спасительным теплом.

Дана закрыла глаза и позволила себе наконец расслабиться в его руках. Запах дыма, крови и горелой ткани все еще витал вокруг, но теперь к нему примешивался запах кожи салона и запах Алексея, который она знала слишком хорошо. Но в этот раз она не дергалась, просто уткнулась лицом в него и дышала, дышала, дышала им, не замечая, что вцепилась в мужчину, не позволяя ему даже пошевелиться.

– Что с Кирой? – наконец, она смогла говорить, а не только дрожать и плакать.

– Ее повезли в ближайшую больницу, – вместо Ярова, который тоже не шевелился, стоя перед ней, отозвался Толя, который колдовал над ее наручниками. – Данка, Леха…. Мы его взяли….

Оба одновременно вздрогнули, посмотрев друг на друга.

42

Алексей наклонился к женщине и прижался лбом к ее горящему лбу.

– Я сам все сделаю… – тихо сказал он ей.

– Нет, – она не отстранилась, только обняла его за шею освобожденной рукой. – Я должна знать, Леша… за все, понимаешь, за все…. – сама нашла его губы, касаясь осторожно, словно спрашивая.

– Это подлый прием, – выдохнул Алексей, когда смог оторваться от нее, прижимаясь щекой к ее виску.

– Знаю…. – все так же тихо ответила женщина, ласково перебирая его обгоревшие волосы на затылке. – Толя, при нем сумка была? Там ноутбук и документы, – она чуть отстранилась от Ярова и посмотрела на его брата, наблюдающего за горящим домом.

– Да, – кивнул тот, снова поворачиваясь к ним. – Упыреныш гнал на снегоходе, не ожидал, видно, нашего визита, но очень хотел уйти от нас. Ты умница, Данка, – наконец, признал он. – Но если еще раз повторишь такой финт – я разозлюсь…. Очень, Дана. И поверь, тебе не понравится.

– А как еще было до него добраться, Толя? Он же все покупал на чужие имена, если я правильно поняла, этот дом, землю, самолет. Уверена, что это место оформлено на какого-нибудь бомжа. Он настолько хорошо скрывал все это, что вам бы пришлось долго искать связи, Кира бы погибла, а он – свалил за границу, с моей доверенностью. К слову, у него было мое завещание – нотариус, по его словам, тоже в этом домишке бывал, так что меня, скорее всего, он бы тоже убил. Он даже Альберта не пожалел, когда понял, что я его серьезно ранила. Я знала, что ты догадаешься, – она устало навалилась на грудь Алексея. – Оба догадаетесь, – поправилась. – Вы ж не идиоты… И не зря в свое время ты поставил три камеры рядом с моим домом. Хоть одна должна была зафиксировать или машину или мои знаки. Они все меня поймали?

– Все три, Дана, – кивнул Алексей. – И номер машины который ты пальцами показала – тоже. И да, ты права, все имущество оказалось на подставных лицах. А потом и сама машина засветилась на камерах, ведущих к Жуковскому. Там мы вас потеряли на время, но… – он наклонился и из бардачка достал тонкий браслет, порванный и искореженный. Молочный перламутр кое-где выкрошился, кое где треснул. – Прости…. По нему кто только не проехался….

– Вычислить маршрут по номеру джета было уже не сложно, – кивнул Анатолий. – Мы от вас отстали на пару-тройку часов…

– Кстати, а мы вообще где? – спросила Дана.

– В Карелии, как и предполагала Катерина. Проблема встала уже тут – погода до района была не летная, днем началась метель – поднимать вертолет отказались все. Пришлось ехать на машинах. Благо местные дороги подсказали, они этот район стороной обходят, не любят это место…. Поэтому мы и задержались…. Прости…

– Пустое… – устало махнула Дана рукой и усмехнулась. – Главное – успели. Хотя… я уже сердиться начинала.

Лоскутов тоже невольно улыбнулся.

– Идемте… закончим то, что начали.

Яров молча открыл багажник внедорожника и достал пару теплых меховых унт. Присел перед Даной на корточки и аккуратно, очень бережно надел их ей на босые, ледяные ноги. Только сейчас она по-настоящему осознала, что все это время фактически стояла в снегу босиком.

Она кивнула, благодарно сжав его плечо. Опираясь на руку и широкое плечо Алексея, медленно пошла вместе с братьями к двум другим машинам, стоявшим чуть поодаль под заснеженными елями.

Метель уже утихла, но морозный воздух кусал лицо. Впереди, в слабом свете фар, на снегу лицом вниз лежал Марат. Его руки были жестко заломлены за спину, а трое мужчин в темной одежде стояли над ним. В одном из них Дана сразу узнала начальника службы безопасности Алексея – высокого, коротко стриженного мужчину с жестким взглядом.

Тот кивнул ей спокойно, почти как старой знакомой, хотя лично они никогда не встречались.

– Анатолий Эдуардович, – обратился он к Лоскутову уважительно, как к старшему. – Что с мразью делать?

Марат дернулся на снегу, пытаясь повернуть голову. Снег скрипел под его щекой, он тяжело дышал, но молчал – видимо, уже понял, что сопротивление бесполезно. На звук шагов все-таки повернулся, рассматривая подошедших.

– Значит ты…. – он не обращал внимания ни на Дану, ни на Ярова, только в упор рассматривал Анатолия. – Значит это ты все это время прикрывал паршивца.

Лоскутов безразлично кивнул, чуть пожав плечами.

– А ведь идиот Самбуров был прав…. – горько и насмешливо фыркнул Лодыгин. – ГРУ? СВР? – Лоскутов криво улыбнулся. – Ирония…. Ну что, Данка, сдала меня своему… – он запнулся, подбирая слово пожестче, – ебарю.

Дана почувствовала, как закаменел под ее рукой Алексей. Его дыхание стало глубже, а челюсть сжалась так, что на скулах выступили желваки. Он стоял неподвижно, но Дана ощущала каждой клеткой, какая ярость сейчас клокочет в нем.

Марат продолжал смотреть на нее с мерзкой, кривой ухмылкой, несмотря на то, что лежал лицом в снегу.

– Глаза закрываешь, когда он тебя имеет? – спросил он, и каждое слово было пропитано ядом. – Или уже научилась смотреть ему в лицо?

Она только улыбнулась.

– Ты можешь сколько угодно сейчас плевать дерьмом, Марат, – сказала спокойно. – До меня оно не долетает, а вот ты в нем уже захлебываешься. Ты же понимаешь, да, что все, конец? По-настоящему конец…. Марат. И никто не придет к тебе на помощь. И знаешь… ты сейчас от ужаса внутри весь корчишься. Ничего, тебе полезно. Кстати, Марат, ты сдохнешь зная, что это я тебя сдала. Поймала на медовую ловушку, а после вела сюда Лешу и Толю, чтоб тебя, поганца, раз и навсегда остановить. Это не ты играл партию, а я. Ты настолько охуел от собственной значимости, от собственной безнаказанности, что решил, что бессмертен. Расслабился, посчитал, что никто не сможет тебя найти. Ты даже минимальных мер не принял: сменить машину на пути, например. Ты начал совершать ошибки, Марат, а мы так долго их ждали. А еще, Марат, у меня все твои финансы, и еще – твой архив. И сдохнешь ты, зная все это.

– Убьете меня?

Дана просто кивнула.

– Ну так убивайте, – угрюмо ответил он. – Чего ждете-то?

– Не так просто, Марат, – покачала головой женщина.

– Что, – он снова посмотрел на нее, – пытать будете? – и рассмеялся, – вы для этого слишком…. Гордые. Слишком… правильные….

Лоскутов усмехнулся, чуть приподняв брови, скептически хмыкнул Яров, губы Даны дрогнули в усмешке.

– Наивный….

Больше она не сказала ни слова, только выразительно кивнула мужчинам, отдавая немой приказ. Те поняли все сразу и без слов. Четверо крепких рук мгновенно подхватили Лодыгина. Веревкой скрутили его запястья и щиколотки, затягивая тугими узлами. Марат дернулся раз, другой – еще не понимая, что происходит.

– Эй… вы что делаете? – начал он, и в голосе впервые прорезалась паника.

Его рывком подняли с земли и потащили через снег к старому деревянному сараю, стоявшему в нескольких десятках метров от догорающего дома. Марат задергался сильнее, начал орать, выкручиваться, биться в руках мужчин.

– Суки! Отпустите! Что вы творите?! Дана! ДАНА!!!

Но шансов ему никто не дал.

Его крики эхом разнеслись по заснеженному лесу, смешиваясь с треском догорающего дома. Мужчины молча и методично тащили его дальше. Ноги Лодыгина оставляли две глубокие борозды в снегу.

Яров стоял неподвижно, крепко придерживая Дану за талию. Его рука была теплой и твердой.

Когда крики стали особенно громкими и отчаянными, Алексей слегка наклонился и тихо, только для нее, произнес:

– Ты не обязана это смотреть. Если хочешь – мы уйдем.

Дана не ответила, продолжая смотреть в сторону сарая, где уже открылась тяжелая дверь и куда уже затаскивали бьющееся тело Марата. После, заперли двери на тяжелый амбарный замок и подожгли с четырех сторон. Сухое дерево взялось почти сразу, в ночное небо взметнулся новый столб огня.

Дану заколотило от понимания того, что происходит, но глаз она не отвела и уши не закрыла, слушая как кричит Марат, матерясь и плача. Дерево трещало, огонь ревел, а внутри сарая человек корчился в агонии.

Женщина стояла неподвижно, прижавшись спиной к груди Алексея. Ее дыхание стало частым и поверхностным. Слезы тихо катились по щекам, но она даже не моргала. Он только крепче обнял ее обеими руками, прижимая к себе так сильно, будто хотел заслонить от всего этого. Но не пытался ни увести, ни отвернуть.

Вопли Лодыгина захлебнулись, переходя в дикий визг боли.

Лоскутов вздохнул и посмотрел на брата с Даной.

– Он не выберется? – тихо спросила Дана. – Там нет хода или…

– Обижаешь, – ответил Толя. – Парни все там осмотрели. Все, Лех, валите отсюда. Вам обоим в больницу надо, держитесь только на адреналине. Мы тут все зачистим… убедимся, что сдохла тварь…. Да и следов девчонок тут быть не должно, когда менты прибудут. Бери Васю и езжайте. Я скоро к вам присоединюсь.

Яров не сразу ответил. Он все так же крепко держал Дану, чувствуя, как она мелко дрожит в его руках. Наконец он коротко кивнул брату.

– Будь осторожен, – только и сказал он низким голосом.

Потом мягко, но уверенно развернул Дану к себе лицом, закрывая ее от вида горящего сарая своим телом. Одной рукой он осторожно вытер слезы с ее щеки большим пальцем, а второй – поправил плед, укутывая плотнее.

– Едем, – не спросил – велел он ей, подталкивая к машине.

Дана не сопротивлялась. На это не было ни сил, ни желания. Ее бил озноб, холод проникал под плед, заставляя стрястись все тело. И она сама не понимала, то ли это было последствием ожогов, то ли – нервного истощения.

И только в машине, когда за окнами замелькала снежная дорога, поняла, что колотит и Алексея, который так и не выпускал ее из рук. А еще он горит не хуже ее и точно так же, пытаясь согреться, прижимается к ней. Наконец накатило то, чего Дана почти не ощущала раньше – настоящая боль. Она пришла резко, волной, обжигая запястья и лицо. Женщина боялась даже посмотреть вниз. На ее руках красовались крупные, наполненные жидкостью волдыри, а в некоторых местах кожа лопнула, образовав кровавые, сочащиеся корочки. Каждое движение отдавалось острой, пульсирующей болью.

Руки Алексея ходили ходуном. Его ладони были в таком же ужасном состоянии: красные, покрытые волдырями, с лопнувшей кожей. Дана молча взяла из аптечки бутылку с водой и таблетки парацетамола. Ей пришлось помочь ему – придерживать бутылку, потому что его пальцы дрожали слишком сильно и не могли нормально ухватить ее.

Они запили таблетки по очереди. Вода была холодной и это принесло короткое, обманчивое облегчение.

Яров тяжело откинулся на спинку сиденья, не выпуская Дану из рук. Он прижал ее к своей груди, обхватив обеими руками, и уткнулся лицом в ее волосы. Его дыхание было частым и горячим.

– Больно… – тихо выдохнул он, и это было не вопросом, а констатацией. Голос звучал хрипло, устало.

Дана кивнула, прижимаясь щекой к его ключице.

– Очень, – прошептала она, едва сдерживаясь, чтоб не застонать.

Закрыла глаза, чувствуя, что оба проваливаются в тяжелый, болезненный сон.

Сон, который продлился четыре дня.