Текст книги "Танец с огнем (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 34 страниц)

22

Квартира в Москве, куда Лоскутов привез женщину, была огромной. В старом городе, в одной из сталинских высоток, она сразу почему-то напомнила женщине фильм «Москва слезам не верит». Высокие потолки, просторные комнаты с паркетом, отполированным временем, и тяжелые бархатные шторы, пропитанные ароматом пыли и тайн, создавали атмосферу одновременно величественную и интимную, где каждый уголок шептал о былых интригах и судьбах.

В пути они провели чуть больше суток и почти не разговаривали. Анатолий гнал машину почти без остановок, а на его породистом лице читалась угрюмая решимость. Дана и сама ощущала такую тяжесть внутри, что просто бездумно листала тетрадь, которую отдал им Яров, исписанную его четким уверенным почерком.

– В Москве в сейфе более полная документация, – пробурчал Анатолий, когда они остановились на обед в какой-то придорожной забегаловке, где к слову, оказалась совсем не плохая кухня. – Сравним, все ли документы на месте.

Дана оторвалась от тетради, ее глаза, усталые от дороги, встретились с его взглядом.

– Думаешь, Яров что-то пропустил? – спросила она тихо, с ноткой сомнения.

Лоскутов ухмыльнулся, уголки его губ дрогнули в саркастической улыбке, и он откинулся на стуле, потягивая чай из потрескавшейся кружки.

– Скорее, я поверю в то, что мне выслали не все. У Лехи память как у компьютера – он вообще мало что забывает.

Против воли в голосе Лоскутова прозвучало восхищение братом, которое Дана не разделяла.

А пришлось.

Когда он открыл сейф и достал оттуда толстые пачки документов, передавая женщине, то только молча, немного грустно улыбался, хоть в берилловых глазах и стояла грусть.

– Изучай – наслаждайся, – бросил ей, – коньяк в баре – много не пей…. Наследница.

С этими словами вышел прочь, оставляя женщину в одиночестве. Дана медленно опустилась в широкое, тяжелое кресло. Она легко могла представить кого-то из братьев, сидящих за этим столом, или их отца, которого ни разу не видела, но почему-то решила, что эта квартира – его, оставленная в наследство двум сыновьям.

За изучением документов не замечала как течет время, отвлекаясь только на еду и сон, засыпая прямо на этом же самом столе. И с каждой новой бумагой внутри становилось все более и более тяжело.

Она ошиблась. Она сильно ошиблась в Ярове, назвав его когда-то неудачником.

Закрыла последнюю папку, встала из-за стола и с трудом доползла до дивана, рухнув на который сразу же погрузилась в сон.

А утром, переодевшись в своей комнате, вышла на кухню, заварив себе крепкий кофе, и села на широкий подоконник, глядя на бегущую мимо Москва-реку.

Лоскутов вышел из своей комнаты через пол часа, позевывая. Странно, женщина бросила на него беглый взгляд, даже в домашней одежде, растрепанный после сна он выглядел внушительно.

И снова вернулась к созерцанию зимней Москвы.

– Что, все изучила? – он налил кофе и себе, достал из холодильника вчерашние булочки и кинул в микроволновку.

Дана кивнула, не отрывая глаз от спешащих внизу пешеходов. От окна тянуло холодом, но холод внутри был сильнее.

– Не слышу ликования в голосе, – Анатолий достал масло, ветчину и пару сваренных с вечера яиц. – Тебе теперь может любая позавидовать.

– Ты знал? – она все-таки повернула к нему голову.

Лоскутов помолчал, помешивая кофе ложкой, потом поднял взгляд.

– Что размер состояния моего брата чуть больше 100 млн. долларов? Знал, конечно. Мой брат – умный парень, я это тебе не раз говорил.

Он сказал это буднично, словно речь шла о погоде или о том, сколько сахара класть в чашку. Но в его тоне скользнула та же грусть, что и вчера вечером – легкая, почти незаметная, но Дана ее уловила.

– И ты так спокойно об этом говоришь? Не напрягает, что я, а не ты стану наследницей его состояния?

– Это его решение, Данка, – он взял нож, аккуратно разрезал еще теплую булочку пополам, намазал обе половинки тонким слоем сливочного масла. – К тому же… – сделал паузу, словно взвешивал, стоит ли продолжать, – мое состояние, скажем так, не меньше. Просто я не вижу смысла кричать об этом на каждом углу. Ты уже поняла: чем громче цифры, тем больше вокруг людей, которые искренне желают тебе скоропостижной кончины.

Дана отвернулась к окну. По тротуару шли люди в распахнутых пальто – кто-то говорил по телефону, кто-то тащил за руку ребенка в ярко-розовой шапке, кто-то пытался удержать пакет, который выворачивало ветром. Обычная утренняя Москва. Ей вдруг стало невыносимо от этой нормальности.

– И что будет дальше, Толя? – спросила она, не оборачиваясь.

– Дальше… – он пожал плечами, – ты получишь загранпаспорт – сделаем его за пару дней, получишь визу, и полетишь в Швейцарию, забирать подарок. После этого… – он вздохнул, – живи как хочешь. Этого для тебя Леха хотел.

– А ты? – она снова повернулась к нему.

На этот раз он промолчал.

– К чему ты клонишь, Дана?

– Как быстро Марат узнает о том, что я жива? – прикусив губу, спросила женщина.

Лоскутов снова вздохнул.

– Реально – довольно быстро. Но у него не будет информации где ты…

– Но он будет искать, – она не спрашивала, она знала.

– Будет, – согласился Лоскутов. – Как ни крути, ты его жена и имеешь право на часть его имущества.

– Вот именно, – кивнула она. – А он, Толя, на мое. Как заманчиво, да? Убить Алексея в тюрьме, убить меня и получить все, что есть. Насколько я понимаю, его активы примерно такие же….

– Чуть больше, – кивнул Лоскутов, кусая губы.

– То есть мои ему точно не помешают.

Лоскутов снова не сказал ни да, ни нет.

– С такими деньгами как у тебя, Данка, ты вполне можешь обезопасить себя, – наконец, произнес он.

– И всю жизнь жить оглядываясь? Так? Всю жизнь знать, что ублюдок, который разрушил мою жизнь, почти убил меня и убил… – она прикусила губу, – Ангелину – живет и радуется жизни? Всю жизнь смотреть на его счастье и…. Такую судьбу ты мне хочешь, Толя?

Анатолий молчал, покручивая кружку в руках.

– И я не верю, Лоскутов, что ты спустишь этому ублюдку смерть Амелии! – выпалила она, наконец. – Ты что-то задумал, я знаю.

Анатолий чуть дернул ртом.

– Для начала я вытащу Леху из переделки, – наконец, ответил он. – Знаю, он виноват перед тобой, ты его ненавидишь, но он, Дана, мой брат. Я его туда упрятал, надеясь, что Марат не достанет, мне его оттуда и доставать. Марат идет вперед очень быстро, прет как танк на березки. Мои возможности большие, но я не всесильный. И да, Алексей прав, рано или поздно Марат его убьет. Знает, падла, что, если оставит моего брата в живых, тот будет мстить. Беда, Дана, в том, что сам Леха на себе крест поставил. Не хочет, чтобы ты с ним пересекалась. Поэтому на УДО пойдет только когда тебя в стране не будет. Это его условие.

– Мудак… – вырвалось у Даны.

– Как есть, – согласился Анатолий. – Поэтому чем быстрее ты уедешь, тем выше мои шансы Леху живым получить.

– Марат о тебе знает?

– Нет… – паскудно улыбнувшись, ответил Анатолий. – А ты учишься задавать правильные вопросы. Понимаешь в чем фишка, Данка, папаша наш тот еще конспиратор был. Меня никак не укроешь, это ясно. Но вот Леху и признал, но не демонстрировал. Тем более, что ссорился с ним постоянно. А в графе отец у моего брата прочерк стоит. В этом, Данка, наш основной козырь. И поэтому мне Леха нужен. И его ум.

– Я никуда не поеду, Толя, – глядя прямо в зеленые глаза медленно сказала Дана. – Не вы одни от него пострадали…. Я тоже…

– Поедешь, – с нажимом ответил Лоскутов.

– Свяжешь и силком отправишь? – с металлом в голосе спросила женщина.

– Если надо – да, – твердо ответил тот, и Дана поняла – он не шутит.

Наклонила голову, прикрыв глаза на секунду.

– Поклянись мне, Толь, – облизала пересохшие губы, – что твой брат никогда от тебя ничего не узнает. Ты не станешь ему это говорить, даже если тебе яйца выкручивать будут.

На этот раз Лоскутов посмотрел на нее по-другому. Чуть нахмурился, чуть прищурил глаза и кивнул.

– Не одного ребенка он убил, Толя, – Дана как в ледяную воду прыгнула. – Не одного у Ярова забрал.

Анатолий моментально побледнел – краска схлынула с лица, как будто кто-то перекрыл кислород. Глаза расширились, губы приоткрылись. Он смотрел на Дану и отрицательно, медленно качал головой – нет, нет, нет… Не хотел верить. Хотел думать, что она лжет, что это провокация, что это выдумка. Но в ее глазах была правда – голая, страшная и безжалостная.

Молчал долго, очень долго, то сжимая, то разжимая кулаки.

– Это будет не просто, Данка….

– Я знаю, – опустила она голову.

– И нам нужен Леха…

– Да, – согласилась она.

– И ты…. Ты тоже умрешь, Дан. Дана Лодыгина все-таки умрет, понимаешь?

Она снова кивнула, показывая, что понимает и это.

– Будет больно, Дана…. И морально и физически. И не всегда все может проходить гладко. И когда ты будешь подходить к зеркалу и не знать, кто смотрит на тебя оттуда – это будет тяжело.

Она снова молча кивнула.

– Что ж…. – он взял со стола доверенность, которую подписал Яров, перечитал ее и медленно протянул женщине. Та так же медленно приняла бумагу.

На тонкой руке сверкнул белый браслет, искусно инкрустированный молочным перламутром – прощальный подарок Эли, который она почти не снимала все эти дни.

Дана медленно разорвала документ на части.

Часть 2

1

2012 г. Июль

Вид из окна успокаивал. Настраивал на размышления, придавал сил и уверенности. Неспешное течение Москва-реки, пролетающие далеко внизу машины, пешеходы, которых почти невозможно было разглядеть. Где-то вдалеке, если прислушаться, можно услышать перезвон колоколов.

Москва завораживала даже таких как он.

Марат сложил пальцы домиком, снова и снова любуясь на залитый летним солнцем город, одновременно внимательно слушая своих замов, докладывающих ему на понедельничной оперативке о работе агрохолдинга.

– …по пшенице третьей группы урожайность на 12 % выше плана, – говорил первый зам, невысокий, плотный, с аккуратной бородкой, листая слайды на большом экране. – Экспортный контракт с Египтом подписан на 180 тысяч тонн, предоплата 40 %. Риски по засухе в Поволжье нивелированы страховкой и дополнительным орошением…

Второй зам, помоложе, с тонкими запястьями и нервным взглядом, добавил:

– По молочному направлению: запуск новой линии на заводе в Липецкой области идет по графику. Через три недели выйдем на полную мощность….

Марат слушал внимательно, не перебивая. Кивнул один раз – коротко и незаметно. Это значило: продолжайте. Он не любил, когда его торопили или когда пытались угадывать, что он хочет услышать. Он хотел слышать факты. Только факты. Остальное – его дело.

Агрохолдинг. Один из тех, что успешно вышел на федеральный уровень, обеспечив своему владельцу деньги, власть, связи и билет в сердце России. Или, ее желудок.

Марат невольно усмехнулся от этого сравнения. Нда… желудок.

Москва могла и переварить. Она переварила многих: князей, купцов, комиссаров, олигархов девяностых, губернаторов, министров. Стоит дать слабину и все – тебя уже нет. Как нет сотен и тысяч других.

Марат это хорошо знал. Усвоил с детства, когда только-только начал понимать, как устроен этот мир.

Он медленно развернул кресло обратно к столу. Солнце теперь било в спину, и его тень легла длинной черной полосой через полированный паркет.

Посмотрел на четырех мужчин в кабинете – собранных, деловых, уверенных в себе и своем уме. И не только в уме. Дорогие костюмы, дорогие часы на запястьях, дорогие, новейшие телефоны, лежащие сейчас экранами вниз. Холодные глаза, в которых горели не эмоции, а ум.

Глаза невольно скользнули по пятому – пустому – креслу.

Марат нахмурился – обычно начальник СБ так долго не задерживался. Не позволял себе опозданий, даже живя не в сердце Москвы, а за городом, как и сам Марат. Значит, что-то случилось.

Лодыгин недовольно дернул щекой – он не любил сюрпризов. Хотя сам был на них мастером – конкуренты это ощутили в полном объеме. Снова прошелся глазами по кабинету, останавливаясь на молодой помощнице. И вот тут внутри что-то громко стукнуло. Кровь быстрее побежала в жилах.

Красивая девушка, 24 года, тоненькая, с большими зелеными глазами и рыжими волосами, сейчас собранными в строгую ракушку, взгляд она притягивала.

Рыжая лисичка.

Под его пристальных взглядом, она еще ниже опустила голову, продолжая делать пометки в ежедневнике – через час после совещания он сам потребует у нее протокол. А на нежных фарфоровых щеках проступил румянец – редко кто мог спокойно выдержать его внимание. Вот и она опустила ресницы и продолжила писать – ровным, красивым почерком, без единой помарки, но словно сжалась вся.

Марат взгляда от нее не отводил. Хотел помучить, заставить вздрогнуть, совершить малюсенькую оплошность.

На телефон пришло очередное сообщение.

Вздохнув, Марат быстро пробежал его глазами и недовольно дернул щекой.

Писала Надя, сообщая, что у Ванечки все хорошо. А то он об этом не знал.

От раздражения захотелось ответить что-нибудь злое, заставить дуру хоть немного дать ему выдохнуть от нее.

Все еще молодая и красивая Надежда не вызывала в нем уже никаких эмоций. Она была матерью его сына и больше никем. Приелась быстрее, чем Дана.

Дана.

Он снова посмотрел на лисичку и подумал невольно, что эта малышка чем-то неуловимо напоминает ему первую жену – когда в той еще горела искра, когда она была еще личностью, а не придатком.

А потом все это куда-то ушло. Растаяло под его руками, под его словами, под его контролем. Осталась только тень – красивая, послушная, пустая.

Рыжая вдруг подняла голову – всего на мгновение, на долю секунды и их глаза встретились. Она тут же снова опустила голову, но Марат, как хищник, уже почуял кровь. В зеленых глазах он прочел страх, недоверие, непокорность.

Двери распахнулись и в кабинет вошел Самбуров, сразу заняв собою половину пространства.

– Прошу прощения за опоздание Марат Рустамович, – он чуть наклонил голову, глазами давая понять начальнику, что есть новости.

– Все свободны, – тут же отреагировал Марат, перебив одного из своих замов на полуслове. – Отчеты о работе направите мне через час в письменной форме.

Мужчины поняли все мгновенно – собрали бумаги со стола и покинули кабинет. Последней вышла лисичка, плотно прикрыв за собой двери. На шефа она больше не смотрела, но Марат не сомневался, все ее мысли сейчас заняты его предложением. Весьма щедрым предложением.

– Что такое, Павел?

– Яров сегодня вышел по УДО, – тут же отрапортовал начальник СБ.

– Сука… – вырвалось у Марата. – Тогда какого хера ты здесь делаешь? Почему не там?

– Потому что о суде мы узнали постфактум, – холодно ответил Самбуров. – Несколько дней сайт суда лежал, невозможно было отследить дела. А сегодня его попросили с вещами на выход.

Марат не удержался, со всей силы ударил ладонью по гладкой поверхности стола.

– Ты ж из прокуратуры, Паша! Это твоя прямая обязанность такие вещи узнавать, еще до того, как они в голову другим придут!

– Его прикрывает кто-то серьезный, – хмуро отозвался Самбуров

– Капитан очевидность! – Марат зло усмехнулся, но в усмешке не было ни капли веселья. – Если бы не прикрывал, я бы от этого золотого мальчика еще два с половиной года назад избавился. Мошенничество! Ха! Как же! Ну что за банный лист, блядь… Никак отодрать невозможно!

Он прошелся по кабинету – три шага туда, три обратно. Остановился у окна. Москва-река внизу блестела под июльским солнцем, палящим и безжалостным. Город лежал у ног – и все равно кто-то посмел выпустить Ярова.

– Паша, я тебе такое бабло за что плачу? Ты мне еще два года назад должен был нарыть на этого ублюдка все, что возможно. Кто, откуда, зачем, почему…. Он у меня препарированным и разобранным на части на столе лежать должен был. А ты? Данку проебал, Ярова упустил.

– Я нашел все, что было возможно, – холодно перебил начальника Самбуров. – Кто-то очень хорошо заметает следы, Марат Рустамович. Настолько профессионально и технично, что рискну предположить, что это – силовик. И не из простых.

– МВД?

Самбуров покачал головой.

– Не их уровень.

– ФСБ?

– Ближе… но… они действуют наглее. Нет. Скорее, я бы сказал – ГРУ или СВР….

– Паш, – Лодыгин присел на край стола, – ты меня сейчас разводишь? Откуда, ну откуда у местного бизнесменчика средней руки связи в ГРУ? Или в СВР? Это же не сосед по даче, который когда-то служил в разведке. Это структура, которая даже собственным президентам не всегда отчитывается. А тут – Яров. Обычный, в общем-то, сукин сын с деньгами. Ну да, умный и удачливый. Я его, суку, два раза убрать не смог…

– Мы так ничего не нарыли на его отца, – возразил Самбуров. – И никаких данных, где он был четыре года после…. несчастного случая. Как в воду канул. А потом всплыл – с деньгами и людьми, которые все полегли, и никто его не сдал. Даже та старуха. А ведь я лично ее допрашивал. Она себе башку в подвале о стену разбила и кровью истекла.

– Хотелось бы верить, – уронил Марат, – что в отношении меня вы так же поступите. Но я не верю, – добавил он.

Немного помолчал.

– Куда он отправился?

– В аэропорт. Условия УДО у него максимально мягкие…. Поедет за границу.

– Установите слежку.

Самбуров молча кивнул.

– Что-то по Дане есть? – внезапно спросил Марат, второй раз за утро вспоминая первую жену.

– Да сдохла она, – пожал плечами Самбуров.

– Я тоже сдох, – резко ответил Марат, – и не сдох. Мне не нужно появление призрака в самый неподходящий момент. Если она где-то всплывет…

– То сразу же и утонет, – спокойно отозвался Самбуров. – Марат Рустамович, ваша жена – ноль без палочки… Но наблюдение с ее семейства мы не сняли, и за кладбищем, где мать похоронена, присматриваем. Не тот она человек, чтобы в случае возвращения к матери на могилу не сходить. Да и за два с половиной года нигде не всплыла…. Это почти нереально.

– Ладно, – согласился Марат, наблюдая, как снова завибрировал телефон очередным сообщением от любовницы, – но наблюдайте. Не хочу сюрпризов.

Надя прислала фотографию, как они с сыном гуляют по парку. Марату захотелось отдать немедленный приказ. Но он сдержался.

Дура искренне считала, что у них – семья. И никак не могла понять, что она – всего лишь мать его сына. Он все сделал для нее – купил бизнес, разрешил жить рядом, воспитывать ребенка. Но иногда, глядя на ее соцсети думал, что сожалеет, что малыша не родила Дана. Не потому, что любил, а потому что у Даны хотя бы голова на плечах была.

– Иди, – через плечо бросил он Самбурову.

А когда дверь захлопнулась, налил себе немного коньяка и снова посмотрел в окно.

Ну что ж, добро пожаловать, Яров, посмотрим сколько ты продержишься на этот раз.

– Алина, занеси мне кофе, – раздался в телефоне требовательный голос. Девушка вздрогнула, отрывая глаза от монитора компьютера, на котором спешно готовила протокол утреннего совещания. Тонкие пальцы порхали над клавиатурой, а голова была точно ватная.

От одного голоса Лодыгина захотелось встать, собрать вещи и покинуть приемную раз и навсегда. Девушка встала и на полном автомате подошла к кофемашине, машинально поправляя строгую прическу. Две недели назад, когда ее спешно перевели из отдела аналитики на должность секретаря Лодыгина она была почти рада, хоть и считала это понижением. Но зарплата была выше, а помощница президента «Кубань Агро» – полноватая женщина 40 лет – довольно быстро ввела ее в курс дела. Да и разноплановость задач заставляла девушку быть всегда наготове. Это не сидеть целый день в неудобном кресле, сравнивая данные и ведя отчетность – на этом месте скучать не приходилось.

Алина вздохнула, глядя как коричневая жидкость наполняет изящную фарфоровую чашку с ручной росписью – любовь к роскоши Марата Лодыгина стала предметом острот, но только за спиной. Никто не рисковал вообще ничего говорить вслух, глядя в его глаза – светло-голубые, почти прозрачные, всегда пустые и всегда цепкие одновременно. Холодные.

Лодыгин нравился женщинам – Алина это уже успела понять. Красивый внешне, с интересным лицом, высокий, широкоплечий вдовец, чья жена пропала без вести чуть меньше трех лет назад притягивал и бывалых хищниц, которые одним взглядом навешивали на него ярлычок ценника, и молодых девушек – загадочностью, верностью погибшей жене. Да, у него был ребенок от любовницы, но он так и не признал свою жену мертвой, и судя по всему, повторно женится не собирался. Ни на Надежде – красивой, но довольно эгоистичной даме, которая уже успела поругаться с Алиной, ни на ком другом.

Когда девушку перевели в приемную, ее бывшие коллеги с завистью перешептывались у нее за спиной. А вот сама она для себя решила держаться как можно дальше от Марата Лодыгина.

Только он решил иначе.

Поставив чашку с тонким блюдцем на поднос, Алина положила туда же два кусочка сахара и вазочку с печеньем.

– Заходи, – приказал Лодыгин, отвечая на ее стук.

Девушка быстрыми, уверенными движениями сервировала перед ним стол, ни разу не подняв глаза.

– Ты подумала над моим предложением? – в лоб спросил он, когда она закончила и направилась было к выходу.

Девушка остановилась, опустив поднос.

– Да, Марат Рустамович, – заставила силой свой голос не дрожать.

– И? – он чуть растянул слово, отпивая кофе.

– Я вам вчера все сказала, – твердо ответила Алина, глядя куда-то в район его плеча. – Мое решение не изменилось. А мое заявление об увольнении у вас на столе.

Повисла пауза – долгая и вязкая. Лодыгин поставил чашку обратно на блюдце с едва слышным стуком фарфора. Глядя прямо на нее взял папку с бумагами и открыл. Лист с заявлением лежал на самом верху.

Лодыгин притворно внимательно изучил документ.

– Это твое желание, Алина? Хочешь просто не работать?

– Я хочу просто уйти из вашей компании, – ответила девушка, – и найти новую работу, где оценят мои рабочие качества, а не длину ног.

Марат улыбнулся тонкими губами.

– Вымирающий вид, да, Лина? Или цену набиваешь? Ну хорошо, – вздохнул он. – Давай повысим ставки. Я не стану снимать тебе квартиру, я тебе ее куплю. И машину тебе поменяем – я не экономлю на своих женщинах. Хочешь новую должность? Я подумаю об этом… не плохие бонусы, да?

Алина чувствовала, как дрожат в ярости ее руки.

Еще вчера вечером, когда Лодыгин внезапно позвал ее в ресторан на деловую встречу, которая оказалась лишь предлогом, она ответила ему твердым, но вежливым отказом, справедливо полагая, что утром он забудет о ней и ее существовании.

Она сильно ошиблась.

– Вы закончили? – спросила она наконец, и в голосе уже не было попытки скрыть презрение.

Лодыгин чуть прищурился. Улыбка не исчезла, но стала холоднее.

– Пока – да. Но ты ведь не думаешь, что это конец разговора?

Алина медленно положила поднос на край стола – аккуратно, без звука. Потом посмотрела ему прямо в глаза, впервые за весь разговор не отводя взгляд.

– Это конец моего пребывания здесь, Марат Рустамович. Заявление вы видели. Если его не подпишете сегодня – я уйду без расчета и без рекомендаций. И поверьте, найду способ, чтобы об этом узнали все, кто должен знать.

Казалось, на несколько секунд Лодыгин онемел. Впрочем и сама девушка не поверила, что брякнула такое. Внутри все похолодело – она-то отлично понимала, что такие как Марат не прощают угроз. Даже смехотворных и сказанных в пылу гнева.

Но Лодыгин внезапно расхохотался. Смеялся искренне и от души.

– Алина, не перестаешь меня удивлять, дорогая. Успокойся. Хватит играть и набивать себе цену – я уже оценил. Просто будь готова сегодня вечер провести со мной. А пока, – он махнул рукой, – возвращайся к работе.

Алина задохнулась от гнева.

Вылетела в приемную, бросила поднос в рукомойник в дальней комнате, и тут же быстро собрала свои вещи – благо их было еще слишком мало.

Не хочет подписывать заявление – да и черт с ним. Пусть увольняют по статье.

В конце концов Москва большая – она просто начнет все с начала. Жаль только испортят ей репутацию.

Но и с этим она как-нибудь справится.

Тонкие каблучки быстро цокали по мраморному паркету пола. Девушка оставила рабочее место ничуть не заботясь о том, что никого в приемной не осталось. О ней в этой компании тоже мало кто думал.