Текст книги "Танец с огнем (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 34 страниц)

2

Мать позвонила ближе к обеду. Уставшая, не выспавшаяся, измотанная последними днями девушка тупо смотрела на экран трезвонящего телефона и не знала, что ей еще ожидать. С неба капали редкие капли грибного дождя, стекая по ее лицу, но она почти ничего не ощущала. Дождь начался внезапно, налетевшая откуда-то туча закрыла утреннее жаркое солнце и пролилась на город долгожданной прохладой. Алина этого даже не заметила. Не нашла укрытие, не спряталась под зонтом. Просто бездумно шла по одному из парков города, не замечая, как ноги сами несут ее к знакомому зданию, где располагался знакомый офис. Не замечала она и растрепавшейся строгой прически – рыжие пряди прилипли к длинной шее, и капель дождя на своих длинных ресницах. А может это был вовсе не дождь. Алина уже не знала.

Всего две недели прошло после ее самовольного бегства из «Кубань Агро», а казалось – целая жизнь. Целая жизнь, полная неудач и неприятностей. Сначала квартирная хозяйка подняла ней плату настолько, что Алине пришлось собрать вещи и покинуть жилье в котором она жила последние пять лет. Было неприятно, пришлось спешно искать новую квартиру, но трагедии Алина не видела – просто неудачное стечение обстоятельств.

Однако и с новой арендой не задалось. Стоило ей приехать на осмотр, как следовал отказ, мотивированный тем, что жилье уже снято. Через три дня это стало напоминать систему. Подруга, приютившая ее на эти дни, внезапно вернулась с работы чернее тучи и сообщила, что в их компанию нагрянула проверка трудовой инспекции, а ее начальник почему-то считает, что именно она написала жалобу. Алина вздрогнула всем телом – совпадения начинали ее серьезно беспокоить. Как и отказы при собеседованиях, где сначала, увидев ее резюме, кадровики радостно соглашались, а после – холодным тоном сообщали об отказе. После третьего девушке стало ясно, что все это не случайности, а внутри поселился холодок ужаса.

Кто-то методично, без спешки, но неотвратимо перекрывал ей кислород. Закрывал двери. Сжигал мосты. И этот кто-то был достаточно влиятелен, чтобы влиять на арендодателей, на работодателей, на инспекции. Достаточно холоден, чтобы делать это незаметно.

Почему-то глядя в голубые глаза начальника отдела кадров на утреннем собеседовании, где последовал закономерный отказ, она вспомнила другие голубые глаза. Ледяные и насмешливые.

– Да, мам, – она устало присела на мокрую скамейку напротив здания «Кубань Агро» и только сейчас поняла, куда пришла.

– Алина, – голос матери был полон отчаяния. – Ты не могла бы приехать….

– Что случилось, мам? – в животе девушки образовался липкий комок страха.

– Линка… – мать, живущая в Подмосковье едва не плакала, – меня обвиняют в хищении…

– Что? – Алине показалось ее с размаху ударили в живот.

– Вчера на склад приехала проверка… – продолжала мать, слова падали быстро, путано, как будто она боялась, что ей отключат связь. – Обнаружили недостачу… большую… и почему-то именно меня… Я же там двадцать три года, Лин… Я ничего не брала, клянусь… Но они говорят – подписи мои, накладные мои… Меня в ИВС увозят прямо сейчас. Разрешили только тебе позвонить. Завтра суд будет решать меру пресечения…

Алина почувствовала, как мир вокруг сжимается. Дождь стучал по крыше остановки неподалеку, машины шуршали по лужам, где-то вдалеке гудел теплоход на реке. Все это вдруг стало нереальным, далеким. Остался только голос матери – тонкий, дрожащий, как натянутая струна, готовая лопнуть.

– Мам… – Алина наконец выдохнула. – Сколько… сколько недостачи?

– Почти восемь миллионов… – прошептала мать. – Лина… я не знаю, что делать… Они сказали, если не будет залога или поручительства… меня оставят под стражей до суда…

Алина закрыла глаза. Восемь миллионов. Для матери, которая всю жизнь работала кладовщицей на складе сельхозпродукции, это было не просто обвинение – это был конец. Конец пенсии, конец квартиры, конец жизни.

И Лина знала, интуитивно ощущала, кто втянул ее в это.

– Лина… – голос матери сорвался и тут же звонок прервался, оставив после себя тишину и капли дождя на экране.

Девушка закрыла рот рукой сдерживая рыдания, рвущиеся наружу. Ей ясно давали понять ее цену.

Посидев еще несколько невыносимо долгих минут на скамейке, она, превозмогая себя, набрала номер, который надеялась забыть.

Гудок, второй, третий… они тянулись один за другим. И Лина вдруг поняла, что никто ей сейчас не ответит, никто не поможет, потому что такие как Лодыгин не прощают.

– Да, – внезапно ленивый голос на другом конце заставил ее вздрогнуть всем телом.

– Марат Рустамович…. – ей стало противно от того, как звучал ее собственный голос – жалко и ломко, умоляюще. Она замолчала.

– Алина, если не ошибаюсь? – холодно заметил голос. – У меня встреча, говори быстро, если есть, что сказать.

– Я…. прошу прощения… – она ненавидела себя за это.

– Хорошо, – после секундной паузы ответил Лодыгин. – Возвращайся к работе сейчас же.

И после нажал отбой.

Алина медленно поднялась со скамейки. Ноги дрожали, но держали. Она посмотрела вверх – на стеклянный фасад «Кубань Агро», где за одним из верхних окон, возможно, сейчас сидел он. Смотрел на город. Или на нее.

Она не знала, что будет дальше.

В приемной все осталось так, словно она и не уходила отсюда. Новая девушка, которая ее замещала, не убрала даже маленький кактус, который Алина забыла забрать с собой – подарок коллег к 8 марта. И судя по всему даже поливала его – на зеленом колючем стебле набух бутон, готовый вот-вот распуститься. При виде мокрой Алины, девушка вскочила, а Берта Робертовна – помощница Лодыгина, удивленно приподняла брови.

– Лина? Попала под дождь? – ровным голосом спросила она.

Попала под каток – хотелось ответить Алине, но она только молча кивнула, привычно проходя в маленькую подсобку, где обычно приводила себя в порядок. Интересно, а Берта в курсе развлечений своего начальника? Это она соединяла Марата с теми, кто организовал ей, Алине, такую веселую жизнь? Или дело передали Самбурову – этой ледяной, опасной машине?

– Простите, Берта Робертовна, – девушка снова вышла в приемную, уже успев прибрать волосы и умыться, – Марат Рустамович приказал мне выйти на место.

Берта просто кивнула на стол секретаря, уже пустой – девушка за ним испарилась, точно ее и не было.

Лина села на своем место, плотно сжав зубы, стараясь сосредоточится на работе: расписании, контактах, звонках, документах. И сама себе не верила, что снова оказалась в западне.

Добровольно.

За дверями послышались звуки отодвигаемых стульев – заканчивалось очередное совещание. Сердце ухнуло куда-то в район пяток, и девушка машинально выпрямилась, понимая, что сейчас будет получасовой перерыв и работа с документами. А значит Лодыгин вызовет ее к себе, приказав приготовить чай или кофе.

Через три минуты интерком на столе коротко пискнул.

– Алина, – голос Марата был ровным и скучающим. – Кофе. И протокол последнего совещания. Через пять минут.

В горле разом пересохло, но Лина молча встала и на автомате приготовила напиток. Забрала у Берты документы и вошла в кабинет.

Там тоже ничего не изменилось: все тот же строгий, холодный стиль хай-тек, стол, залитый солнцем, которое вышло из-за тучи, и все тот же страшный человек во главе.

Она медленно поставила перед ним чашку с напитком и положила бумаги. Рука слегка дрожала, когда она почувствовала, как Лодыгин своими пальцами ласково провел по ее руке. Кожа покрылась мелкими пупырышками от запястья до плеча.

Марат не смотрел на нее – взгляд был прикован к чашке, к тонкой струйке пара, поднимающейся от черной поверхности эспрессо. Только уголок рта чуть дрогнул – он-то точно знал, кто держит ситуацию в руках.

– Садись, – произнес все тем же ровным, скучающим тоном, не убирая пальцев. – Не стой столбом.

Девушка молча повиновалась, садясь напротив.

– Не сюда, – приказал Марат и глазами указал на свои колени.

Алина побледнела, но ослушаться не посмела, на секунду замерев перед ним, но послушно садясь куда приказали.

– Видишь, – усмехнулся он и горячее дыхание обожгло ее ухо, – не так все и страшно, верно? – его левая рука легла ей на грудь и тихонько сжала, а правой он не глядя подписал протокол.

– Зачем я вам? – едва слышно прошептала Алина.

– Потому что я тебя хочу, – ровно ответил Марат, продолжая поглаживать руку девушки. – А я, маленькая, всегда получаю то, что хочу. Будешь умницей – получишь бонусы, а начнешь меня снова расстраивать, Лина, получишь соразмерный ответ.

Он чуть наклонился вперед, так что его дыхание коснулось ее виска – теплое, с легким запахом кофе и дорогого одеколона. Пальцы скользнули выше, к локтевому сгибу, потом обратно – ласка без спешки, без грубости, но от этого еще более унизительная. Он не причинял боли. Он просто показывал: твое тело уже не твое.

– Моя мама…

– С ней все будет нормально. Завтра будет дома…

– Но она в ИВС…

Марат чуть сжал ее запястье – не больно, но достаточно, чтобы она почувствовала стальную силу под бархатной кожей.

– Я две недели ждал, маленькая. Это твое наказание, Алин. На будущее ты должна понимать: я щедр к женщинам, но капризы не потерплю.

Слова упали холодными льдинками, резко контрастирующими с тем, как Марат ласкал девушку. Ласкал нагло, демонстративно, четко давая понять, кто в их паре главный. Он даже под юбку к ней не скользнул, но Алина почему-то ощущала себя полностью раздетой.

Ему это нравилось. Она не видела его лица и глаз, но чувствовала всем телом.

Марат отпустил ее руку. Откинулся в кресле. Солнце, пробивавшееся сквозь жалюзи, теперь падало на его лицо полосами – свет и тень чередовались, делая глаза еще холоднее.

– Иди работай, – сказал он спокойно. – Через час принесешь отчет по поставкам из Краснодара. И… – он сделал паузу, улыбнулся уголком рта, – можешь быть свободной до вечера. А вечером наденешь платье – оно в вашей гардеробной и будь готова к семи. Машина будет ждать внизу.

Алина встала, забрала пустую чашку и направилась к выходу.

– Кстати, – он остановил ее и протянул ей конверт. – Ключи от твоей новой квартиры, как и обещал, – улыбнулся, глядя в глаза. – Съем оплачен на три месяца вперед.

Она молча взяла конверт и молча вышла из кабинета. На ее лице не дрогнула ни одна мышца – никто не должен знать о том, что произошло за этими дверями.

До квартиры ее довез водитель Лодыгина – молчаливый охранник с грубым, невыразительным лицом, точно высеченным топором. Неприятный тип от одного взгляда на которого у Алины мурашки бежали по коже.

Лодыгин не поскупился – квартира располагалась пусть и не в самом дорогом, но очно и не в самом дешевом районе города, в приличном ЖК с видом на Воробьевы горы. Небольшая однокомнатная квартира, отставленная по последнему слову – Алине на такую пришлось бы работать и день и ночь. Холодильник на кухне был заполнен под завязку, белье в спальне – дорогое, мягкое. В ванной – полный набор новеньких средств для девушки на любой вкус, мягкие полотенца, дорогая косметика – Лодыгин действительно был щедрым.

Но ее это не радовало. Вечер с Лодыгиным висел над девушкой дамокловым мечом, и каждая секунда приближали ее к неизвестности.

В половине седьмого в двери позвонили – пришел все тот же молчаливый охранник. Алина, уже переодевшаяся в дорогое, черное платье и белье, предлагавшееся к нему, обреченно спустилась вниз.

Она ожидала, что они поедут в один из ресторанов города, но водитель свернул в тихий переулок за Остоженкой, подъехал к неприметному, но явно очень дорогому жилому комплексу с закрытым двором и двумя постами охраны. Идя следом за ним Алина никак не могла отделаться от чувства, что смотрится как дорогая шлюха из эскорта, приехавшая к клиенту. Впрочем, это было не далеко от правды – у всех как оказалось, есть своя цена.

Лодыгин ждал в гостиной – в темной рубашке с расстегнутой верхней пуговицей, в руках бокал белого вина. Он окинул ее быстрым, одобрительным взглядом – от туфель до волос, задержавшись на вырезе платья и на губах.

– Видишь, – протянул он ей второй бокал, – не так уж все и страшно. Пойдем, поужинаем.

На плохо слушающихся ногах Алина двинулась за мужчиной, быстро осматривая его логово. Квартира была огромной – минимум 250 метров, двухуровневая, с антресолью и винтовой лестницей из черного металла и стекла. Первый этаж – открытое пространство: гостиная, столовая, кухня-остров из темного мрамора и стали. Все в том же холодном, выверенном модерне, что и его кабинет: минимум мебели, максимум воздуха. Диваны цвета графита, низкий столик из травертина, абстрактная картина на стене – огромная, темная, с единственным ярким красным мазком. Освещение – только точечные светильники и скрытая подсветка, создающая ощущение полумрака даже в семь вечера. Никаких фотографий, никаких личных вещей. Только дорогая техника, винотека на 300 бутылок за стеклом и вид на Москву-реку и огни Лужников через панорамные окна от пола до потолка.

На столе уже был накрыт ужин: устрицы на льду, севиче из тунца, салат с трюфелем, основное – филе миньон с соусом борделез и гарниром из спаржи. Все выглядело как в мишленовском ресторане, но без официантов – только они вдвоем.

Лодыгин отодвинул для нее стул.

– Садись, маленькая. И расслабься. Вечер только начинается.

Алина снова повиновалась, глядя широко раскрытыми глазами на все это великолепие, которое только сильнее подчеркивало ее положение.

– Алина, – позвал ее Марат, снова подливая вина, – мы всего лишь ужинаем. Я голоден после работы, а ты?

Девушка все так же молча кивнула. Она не хотела говорить – она хотела, чтобы все быстрее закончилось.

– Гордая, значит, – вздохнул мужчина. – Вот одно я не могу понять, Алина, почему просто нельзя расслабиться и насладиться хорошим вечером, тем более когда выбора у тебя просто нет?

– Потому что выбор здесь – ключевое, – не сдержалась она. – Я здесь, ем устриц по вашему приказу, в то время как моя мать проводит ночь в ИВС!

Марат не изменился в лице. Спокойно взял еще одну устрицу, поднес ко рту, проглотил. Только потом ответил – ровно, без повышения голоса.

– А могла и ты там ночь провести.

Он отложил раковину, вытер пальцы салфеткой.

– В этом, маленькая, и состоит прелесть наших отношений: ты – мне, я – тебе. Смирись, Алина. Этот мир так устроен – решения в нем принимают такие, как я, а такие, как ты – подчиняются. Ничего личного, девочка моя.

– А как же ваша семья? У вас сын, ваша женщина…. Неужели вам…

– Рот свой закрой, – внезапно приказал Марат. – Моя семья – не твоя забота. Хоть раз в ту сторону посмотришь, Алина, больше вообще смотреть не сможешь.

Девушка тут же замолчала.

Рука Марата скользнула по ее запястью. Провела вверх к локтю, к рукаву.

– Давай запомним сразу, маленькая, – уже мягче сказал он, – есть темы, трогать которые не надо. Моя жизнь, например. К тебе она отношения не имеет – ты лишь моя временная любовница, – он сжал ее запястье, как там, в кабинете. Встал, потянул за собой – медленно, но неотвратимо.

Алина поднялась на негнущихся ногах. Он подвел ее к окну – спиной к себе, лицом к городу. Его руки легли на ее плечи – тяжелые, теплые. Он наклонился, губы почти коснулись ее уха.

– За огорчение меня капризами, неприятными темами, непослушанием, ты будешь получать наказание, – прошептал он. – Соразмерное. И поверь, я умею делать так, чтобы ты запомнила надолго.

Рука скользнула по спине, расстегивая молнию. Горячие губы нашли ее шею. Девушка почувствовала, как по телу бегут мурашки то ли страха, то ли невольного удовольствия.

Марат усмехнулся – коротко, тихо и беззвучно. Он видел перед собой именно то, что ожидал: обыкновенную, но красивую, свежую, неиспорченную девчонку. Глупую, неотесанную, с этой детской гордостью в глазах и дрожью в пальцах. Все они сначала сопротивляются – делают вид, что неприступны, что у них есть принципы, что они выше этого. А потом… потом с охотой выполняют все, что он прикажет. Все до единого. Без исключений.

Он провел ладонями по ее бокам – вверх, к груди, обхватил, сжал ровно настолько, чтобы она почувствовала силу, но не боль. Бюстгальтер расстегнулся одним движением – ловким, привычным. Кружево упало следом за платьем. Алина инстинктивно дернулась, хотела прикрыться руками, но он мягко, но твердо перехватил ее запястья, отвел их назад, прижал к своим бедрам.

– Не надо, маленькая, – прошептал он ей в ухо, голос низкий, бархатный. – Я же вижу тебя всю. И мне нравится.

Пальцы скользнули в ее волосы – собрали рыжую массу, и одним движением стянули резинку. Волосы упали тяжелой волной на спину – огненные, густые, почти до поясницы. Он пропустил их между пальцами, как шелк, потом собрал в кулак у затылка. Голова Алины слегка откинулась назад, обнажив шею еще больше.

Он наклонился, снова коснулся губами – теперь уже ниже, по ключице, по ложбинке между грудей. Кожа покрылась новой волной мурашек – он ощущал их под языком, под ладонями, и это возбуждало его сильнее, чем любые стоны или просьбы.

Алина стояла неподвижно, только дыхание вырывалось короткими, прерывистыми толчками. Она подавила инстинктивное желание прикрыться – знала, что это бесполезно.

Марат отпустил ее волосы, снова провел руками по бокам, по талии, по бедрам. Трусики – тонкое черное кружево – соскользнули вниз одним движением. Теперь она стояла перед ним полностью обнаженная – в центре огромной комнаты, под холодным светом города за окном. Кожа горела от стыда и от его прикосновений одновременно.

Он обошел ее кругом – медленно, как хищник, осматривающий добычу. Остановился сзади, прижался грудью к ее спине. Она почувствовала, как его рубашка слегка шуршит по ее коже, как его возбуждение упирается в поясницу через ткань брюк.

– Красивая, – сказал он тихо. – Очень красивая. И вся моя.

Одна рука скользнула вперед – между бедер, лаская медленно, уверенно. Другая – обхватила грудь, сжала сосок между пальцами – ровно настолько, чтобы она вздрогнула.

– Вот видишь, – он чувствовал ее влагу, ее невольное желание, – тебе все нравится, маленькая. Ты – девственница?

Алина отрицательно помотала головой, не в силах говорить.

– Жаль... – тихо протянул он, и рука коснулась ягодиц. – А здесь?

Алина замычала, дернулась, но он не позволил.

– Значит да.... – и внезапно с силой толкнул ее на диван, животом вниз. Щека прижалась к дорогой коже, руки инстинктивно вытянулись вперед, пытаясь оттолкнуться, но он уже навис над ней – тяжелый, горячий, полностью контролирующий.

Одним движением он задрал ее бедра вверх, поставил на колени, колени широко разведены. Пальцы вошли в нее сзади – резко, глубоко, непривычно, больно. Алина задохнулась от унижения и боли – закричала приглушенно в подушку, пытаясь отползти. Но Марат этого не позволил крепко держа ее одной рукой за волосы. Ягодицы девушки напряглись, привыкая к вторжению.

Пальцы внутри нее двигались резко, глубоко, без подготовки – три сразу, растягивая, вторгаясь, заполняя то место, куда никто никогда не заходил. Боль была острой, жгучей, как будто ее разрывали изнутри раскаленным металлом. Ягодицы невольно сжались, мышцы напряглись до предела, пытаясь вытолкнуть чужеродное, но это только усилило ощущения – каждое движение становилось еще более ощутимым, еще более унизительным.

– А теперь, Алина, – произнес он спокойно, почти деловито, продолжая двигаться внутри нее, – ты узнаешь, что не стоило меня злить.

Он наклонился ближе, грудь прижалась к ее спине, губы снова нашли ухо.

– Ты ведь думала, что сможешь торговаться? Что можешь выбирать, когда и как? Что твоя гордость чего-то стоит?

Пальцы вышли, и тут же она почувствовала, как он расстегивает брюки – звук молнии был громким в тишине комнаты, почти неприличным. Затем – горячая, твердая головка уперлась в ее вход, медленно, дразняще провела по влажным складкам. Она сжалась, не желая этого.

– Нет, маленькая. Ты будешь брать все, что я дам. И когда я дам. И благодарить за это.

Он вошел одним резким толчком – до конца. Алина снова закричала – приглушенно, в подушку дивана, тело выгнулось дугой от боли и внезапного заполнения.

Он не дал ей опомниться: схватил за волосы, откинул голову назад, заставляя прогнуться сильнее, и начал двигаться – глубоко, ритмично, с той силой, которая не оставляла места для мыслей.

Каждый толчок сопровождался тихим, спокойным голосом у ее уха:

– Это за твои капризы.

– Это за то, что сбежала.

– Это за то, что посмела спросить про мою семью.

А потом он закончил – быстро и равнодушно.

Потом вышел, перевернул ее на спину, посмотрел сверху вниз – на мокрое от слез лицо, на растрепанные рыжие волосы, на дрожащее тело.

– Хорошая девочка, – сказал спокойно, погладив ее по щеке. – Теперь ты понимаешь правила.

Он встал, поправил брюки, подошел к бару, налил себе виски.

Вечер только начинался.

Тихо звякнул ее телефон в сумочке, оповещая о пришедшем на счет переводе. Значительном переводе от ее нового хозяина – Марат слово держал.