Текст книги "Танец с огнем (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 34 страниц)

19

Впервые собираясь на интервью, Дана чувствовала себя неуверенно. Пресс-секретарь Ярова сообщила, что тот назначил встречу в одном из Московских парков – не типично для такого рода мероприятий, но она не возражала. Понимала почему. С одной стороны подобраться к ним близко люди Марата не смогут, с другой – факт встречи станет известен Лодыгину очень быстро. И если она хорошо знала мужа – будет для него еще одним элементом раздражения.

А может, женщина усмехнулась отражению в зеркале заднего вида, и ревности. Марат, со свойственным ему упрямством, слал ей один букет за другим каждый день. Розы, лилии, орхидеи, полевые цветы и сложные композиции – он не повторялся. И в каждом букете была записка с приглашением.

Дана на них не отвечала. Принимала букеты, выбрасывая послания в мусор. Разжигая в нем злость и упрямство, неконтролируемый гнев – единственную слабость, которую она знала.

Яров терпеливо ждал ее на скамейке в парке, подставив лицо солнцу. Огромный, сейчас больше похожий на спортсмена или телохранителя, нежели на успешного бизнесмена, он наблюдал за утками в озере, ничуть не смущаясь того, как иногда оглядывались прохожие, изумленные и его изуродованным лицом и огромной фигурой.

На несколько секунда Дана остановилась, пытаясь успокоится. С их последней встречи прошло всего десять дней, а было ощущение, что все случилось вчера. И как она не старалась – остыть пока не могла.

И все же подошла и спокойно поздоровалась.

Яров встал, снимая темные очки.

– Пройдемся? – тихо спросил он, – или здесь начнем?

– Мне все равно, – ровно отозвалась Дана, понимая, что уже провалила работу, даже не начав ее. Как можно задавать вопросы человеку, один вид которого вызывает столько эмоций?

Алексей все понял. Вздохнул и сел на скамью, жестом приглашая присесть и ее. Она повиновалась, но постаралась сесть так, чтобы случайно его не задеть. Долго молчали, глядя на отблески солнца на воде, которые, как ни странно, успокаивали.

– Почему парк? – вдруг спросила женщина, не глядя на спутника.

– Мне было пять, когда я впервые приехал в Москву, – вдруг совершенно искренне отозвался Алексей, наблюдая как утка чистит свои перья. – Даже после Краснодара, и уж тем более нашей станицы, Москва меня напугала. Знаешь… мы шли с мамой по улицам, и мне жутко хотелось домой. К деду, к нашим бескрайним полям, к просторам, к которым я привык, к животным… здесь все было чужое, холодное…. Безразличное. И мой отец – тоже. До этого он навещал меня, но всегда не долго, наездами. Приедет, уделит необходимое время и уедет, – он вздохнул. – Я не знаю, что тогда произошло между родителями, но он заставил маму привезти меня сюда. Дед возражал, но… – усмехнулся, – папаша умел прогибать людей. И вот… я оказался в Москве. Первый день, помню, не хотелось даже есть. Мама старалась уговорить, они с отцом покупали мне все самое вкусное – а мне не хотелось. Так прошло несколько дней, мама вся извелась. И тогда Ангелина – она помогала маме в той квартире, где поселил нас отец – позвала нас гулять сюда. В этот парк, Дана. В зелень деревьев, к озеру, тогда здесь было еще больше птиц, чем сейчас. И… это место напомнило мне о доме. Из каменной тюрьмы я словно попал в кусочек дома. И впервые за несколько дней поел… – его голос стал тише. Дана боялась даже пошевелиться, внимательно его слушая. – Потом мы приходили сюда каждый день: я, мама и Ангелина. Отец – никогда. Он все время был занят, уделяя нам всего пол часа в день. И когда осенью мы вернулись домой, Дана, от Москвы я вспоминал только это место, этот парк. И прихожу сюда, когда хочу… быть собой.

Дана молчала, сложив руки на груди и внимательно глядя на Ярова. Он же смотрел только на пруд. Грустно, с едва заметной тоской в глазах. Словно снова оказался мальчишкой, у которого еще нет груза за плечами, а только мама, Ангелина и это место.

– Ты… – она слегка замялась, – всегда любил… землю?

– Да, – легко ответил он. – Это потрясающее чувство, когда ты смотришь на золотистые поля, Дана. Когда вдыхаешь полной грудью запах трав, сена, когда видишь стада и понимаешь, что все это – результат твоей работы, твоих людей, твоей семьи. Я с детства рос среди таких же фермеров, мой дед никогда не запрещал мне бывать с ним в полях, даже когда я сгорал на солнце до волдырей. Смешно, да? – он грустно посмотрел на женщину, – жизнь любит пошутить. Дед звал меня тогда угольком… – он посмотрел на свои изуродованные руки, на большие ладони на одной из которых не было мизинца.

– Сейчас, – Дана тихо перевела дыхание, – я знаю, что ты выкупаешь мелкие хозяйства… не по той ли же схеме, по которой действуют рейдеры?

– Зачем? – пожал он плечами. – С людьми всегда можно договориться. Сначала выкупить те предприятия, которые из-за неумелого руководства сами дышат на ладан – поверь, таких тоже хватает. Имея базу, можно развиваться, если, конечно, – он пристально посмотрел на нее, – не найдется тот, кто станет прогибать под себя.

– Слышал о новой схеме, которую практикуют в Сибири? Выдавливание через гранты….

– Да, – кивнул Яров, – еще один схематоз. Поддержим отечественного производителя, – ехидно и зло усмехнулся он. – А проблема, Дана, одна – малый бизнес беззащитен. Чтоб малышу выжить, он должен уметь договариваться со своими коллегами. Создавать объединения, защищать не только себя, но и своих коллег. Нанимать юристов, распространять информацию. Агропромышленный комплекс сейчас – золотая жила. И много кто хочет поучаствовать в ее разработке. Схем много: откровенное рейдерство, обвинения через гранты, есть и еще более жестокий вариант – объявить в хозяйстве карантин и перебить всю скотину – якобы африканская чума свиней, ящур, пастереллез. Приезжает комиссия Россельхознадзора, ветеринары с бумажками. Все поголовье – под уничтожение. Коров, телят, овец, свиней… Фермер стоит и смотрит, как тех, кого он выхаживал ночами, кого кормил с бутылочки, грузят в машины и увозят на убой. Через месяц-два приходит официальное письмо: «диагноз не подтвердился, ошибка лаборатории». Компенсация – по заниженным нормам, 30–40 % от реальной стоимости. Хозяйство уничтожено, кредиты висят, люди разбежались.

Он повернулся к Дане, глядя прямо в глаза.

– Это не просто потеря бизнеса. Это уничтожение смысла жизни. Потому что для фермера его стадо – не актив на балансе. Это семья. А когда ты видишь, как твою семью убивают на твоих глазах по фиктивным документам… после этого многие просто не встают. Даже если потом дадут новую субсидию – уже поздно. Нет сил, нет желания...

Дана молчала, чувствуя холодок по спине.

– И в итоге? – спросила она тихо.

– В итоге агропром превращается в поле нескольких вертикально интегрированных холдингов. Они эффективны в цифрах – да, объемы растут, экспорт зерна бьет рекорды. Но они никогда не заменят то количество рабочих мест, которое давали малые и средние хозяйства. Не они кормят регионы, не они держат деревни. Малый и средний бизнес – это 60–70 % занятости в сельских районах. А когда его выдавливают – остаются пустые села, брошенные фермы и люди, которые уезжают в города на стройки и вахты.

Они несколько минут молчали. А после Яров продолжил.

– Думаешь у крупных агрохолдингов нет проблем? У того же Лодыгина только за последние три года две вспышки ящура на фермах были. И? В отличие от малышей, он и другие крупняки умеют откупаться. Ящур – это мгновенный запрет на импорт мяса в стране, Дана, с полным уничтожением поголовья. Но крупные холдинги легко обходят законы, указывая в документах, что была вспышка пастереллеза, например, куда менее опасного заболевания. И все, на этом всем спасибо, все свободны, – он внезапно замолчал.

– Ты тоже крупный игрок, – заметила женщина.

– Да, – согласился Алексей. – Я тебе больше скажу – я продолжаю расширение бизнеса…. – он замолчал. – Но руки марать некоторыми вещами не стану, – добавил сквозь зубы, – они и так уже…. – недоговорил. Замолчал, опустив голову.

– Я был не прав, Дана, – вдруг услышала она и вздрогнула. – Я не имел права заставлять тебя уехать, – Алексей повернул к ней изуродованное лицо. – Я могу лишь просить тебя быть осторожнее. Марат начал тебя прощупывать – ты своего добилась, – с горечью заметил он, и в последней фразе скользнула тень ревности, которую он даже не пытался скрыть.

– Откуда…

– Его люди были в Кирове, – ровно ответил Яров, – собирали о тебе сведения. Начал наводить справки он и через свои связи в прокуратуре. Так что досье на Алену Хмельницкую уже у него на столе, Данка. Не стоит недооценивать Марата.

Мужчина вздохнул и достал пачку сигарет, вопросительно взглянув на женщину. Та молча кивнула, позволяя ему закурить. Но он только зажег сигарету и тут же выбросил.

– Давно хочу бросить, – признался ей. – Только так и помогает… Ваша легенда с Толькой хороша, но он найдет нестыковки.

– Догадываюсь, – согласилась Дана. – В принципе, легенда у меня готова на любую проверку…. А… – она запнулась, не зная, как называть спутника – по фамилии было слишком грубо, по имени – не могла себя заставить.

Алексей встал и предложил ей руку. Они медленно побрели по одной из тенистых аллей парка.

– Даже не сомневаюсь, что Толя хорошо тебя подготовил, – согласился Яров. – И все же…. Будь готова к каверзным вопросам.

Дана кивнула, благодаря за предупреждение.

– Меня пугает кое-что в Лодыгине, – через несколько минут продолжил мужчина. – И ты должна это знать.

– Что?

– Дана, мы всегда знали, что Марат – отморозок, который пробивал себе путь наверх на крови. Но за три года я выявил еще одну закономерность – его прикрывают не только из страха.

Женщина недоуменно посмотрела на спутника.

– Полагаю, там еще и взятки….

– Нет, – покачал головой Алексей. Он остановился у небольшой кофейни – и жестом показал продавцу: два стаканчика. Заплатил наличными, не дожидаясь сдачи. Протянул Дане высокий бумажный стакан с латте, в котором уже витал легкий мятный аромат сиропа – именно такой, как она любила. – Не в этом дело. Понимаешь… в любой системе есть брешь. Тем более в такой неустойчивой, как чиновничья. Сдать ближнего своего – это правило, а не исключение. Как только обитатели высоких кабинетов чувствую слабину – они тут же жрут слабого. Несколько раз я и Толя доставляли Марату неприятности, но те, кто его прикрывает, не только не воспользовались ситуацией, они даже попытались нанести ответный удар за него.

– Подожди… – Дана остановилась на дорожке, – ты хочешь сказать, что у него есть на них компромат?

– Или что-то еще. Что-то, что позволяет ему идти вверх все быстрее и быстрее. Его не боятся, Дана, его не хотят сдавать. И дело тут не в деньгах и не в удобстве. Думаешь мы не пытались перекупить через своих людей? Не пытались договориться? Проблема в том, что те, через кого мы запускали пробные шары, сами оказывались под ударом. Не всегда, но в некоторых случаях.

– У тебя есть данные, кто именно ему так помогает?

Яров молча кивнул.

– Не все. Но я отправлю тебе на электронку то, что есть у меня. Имена, должности, даты, когда они блокировали запросы или материалы по нему. Там есть зам в Генпрокуратуре, который в 2014-м закрыл два дела по земельным спорам в Ставрополье – оба касались структур Марата. Есть человек в ФСБ, который «потерял» оперативку по одной из его компаний в 2013-м. Есть и другие – чуть ниже, но результат – один.

Дана допила кофе, и Алексей забрал пустой стаканчик, выбрасывая вместе со своим.

– Похоже на цепочку, да? – заметила она, чуть помолчав, – Их держит вместе нечто большее, чем обычный компромат. Что-то общее, от чего нельзя отказаться, потому что если один выпадет – развалиться вся цепь. Не просто взаимные долги или общие схемы. Что-то, что делает их всех уязвимыми одновременно. Как будто они все участники одной большой истории – и Марат в ней не случайный игрок, а ключевой элемент. Если его тронуть слишком сильно… последствия будут не для него одного. Я права?

Алексей долго смотрел на нее и едва заметно улыбнулся.

– К таким же выводам и мы с Толей пришли.

– Ты меня снова проверяешь, Яров? – моментально ощерилась женщина.

– Нет, – он приподнял руку в примиряющем жесте. – Нет. Восхищаюсь. И прошу быть осмотрительной. Дана, Марат – психопат. Для него убийство – это как поужинать сходить с красивой девушкой. Конечно, – голос был спокойным, без претензий и упреков, – мне бы хотелось, чтобы ты держалась от него подальше… но…

– Я – не твоя забота, – холодно и высокомерно процедила Дана, – за своими бабами смотри!

Яров снова только улыбнулся ей, и предложил жестом идти дальше, готовый отвечать на вопросы для статьи.

20

– Они встречались три дня назад, – на стол Лодыгина упали несколько фотографий. Он поднял злой взгляд на Самбурова, пристально рассматривая фигуры на фото: изящную – Хмельницкой и массивную, рослую – Ярова. Камера запечатлела момент, когда Яров подавал женщине стаканчик с кофе. Лодыгин скрипнул зубами – враг смотрел на женщину с явным интересом.

– Ублюдок, – прошипел он.

– К тому же Хмельницкая не выпускает вас из поля зрения, – ровно доложил безопасник. – Она наводила справки о вас, вашем бизнесе, социальных связях. Копает, эта сука…

– Рот закрой! – приказал Марат зло. – Если она работает на Ярова, я ей сам шею сверну – ты ее и пальцем не коснешься.

Он злился, начиная терять контроль. Женщина вот уже две недели старательно игнорировала все его знаки внимания, даже не пытаясь выйти на связь. А на все его попытки связаться отвечала коротко и холодно: занята.

Она его не боялась.

Неужели из-за поддержки Ярова? Настолько чувствует себя в безопасности? Глупа? Самонадеянна?

– Его она тоже интересует, – заметил Самбуров, тоже рассматривая фотографии.

Марат дернул щекой и нажал кнопку вызова Киры.

– Кира!

– Да, Марат Рустамович, – тут же отозвалась секретарь.

– Отмени на сегодня все мои встречи, – распорядился он и отключился. – Знаешь, где она сейчас? Дома? На работе?

Самбуров пожал плечами, быстро набирая номер на телефоне.

Дана несколько секунд подумала, пробежала глазами текст и поставила точку. И внезапно невольно улыбнулась своему отражению в стекле кофейни, где сидела, завершая работу над интервью с Яровым. То, что она видела провалом, стало триумфом. Она редко была довольна своей работой, всегда выискивала недостатки, стараясь отшлифовать материал до брильянтового блеска, но на этот раз ликовала внутри. Потому что справилась.

Пожилая хозяйка заведения поставила перед ней блюдце с чизкейком, на который женщина накинулась с жадностью, перед этим отослав материал редактору и пресс-службе Алексея. Одновременно снова вернулась мысленно в их разговор.

Сама не заметила, как позволила втянуть себя в беседу. Яров горел своей работой, когда говорил о ней, с его лица не сходила едва заметная, немного грустная улыбка. Он заражал своей страстью и других – Дана исключением не стала. Она с точностью знала, о чем спросить, а он – как ответить. И, наверное, впервые за шесть лет они не были врагами. Время от времени, незаметно, она включала диктофон, но прятала его, чтобы не сбить с мысли, чтобы не помешать. Он не замечал или делал вид, что не замечает. Она задавала вопросы – острые, но без агрессии, – и он отвечал, не уходя в общие фразы. Не замечала ни усталости, ни жары летнего дня – солнце стояло высоко, воздух дрожал над асфальтом, но им было все равно. Они шли по аллее, потом свернули на боковую тропинку, где было меньше людей, где тень от лип ложилась длинными полосами.

Не отшатнулась и в тот момент, когда подвернула ногу на неровной плитке – каблук босоножки попал в щель, тело качнулось вперед. Яров мгновенно подхватил ее за локоть – крепко, но аккуратно, не давая упасть. Его ладонь была горячей, шершавой и деликатной. Он придержал ее секунду-две, пока она не восстановила равновесие, потом отпустил без лишних слов, без неловкости. Просто продолжил идти рядом, как будто ничего не произошло.

Расстались так же естественно и спокойно, как и гуляли до этого. Алексей не сделал ни малейшей попытки остановить или задержать, только проводил до машины, спросив напоследок, вышлет ли она ему материал до публикации.

Дана кивнула. Он не стал задерживаться, попрощался и ушел, оставив ее смотреть ему в след. И только сейчас она заметила, что при ходьбе он едва заметно прихрамывает – сказывались старые травмы. И вдруг ей стало невыносимо жаль их обоих – искалеченных внутри и снаружи. Совершенно новое чувство.

Женщина отпила крепкий кофе, подставляя лицо солнечным лучам, лившимся через окно. Закрыла глаза, позволяя себе отдохнуть и расслабиться.

И вдруг поняла, что за ее столиком есть кто-то еще. Тяжелый, холодный, изучающий взгляд – как прыжок в прорубь.

Она резко открыла глаза, сталкиваясь взглядом с глазами Марата. Ледяными и бездонными одновременно.

– Марат Рустамович? – удивление в голосе было неподдельным, на несколько секунд Дана растерялась и испугалась. – Неожиданная встреча….

– Правда что ли? – прищурил он прозрачные глаза, пристально глядя на нее. – А мне казалось – вполне ожидаемая. Во что ты играешь, девочка?

По спине прокатил холодок. Внезапно Дана ощутила, всего на несколько мгновений, ужас. Тот ужас, который уже испытывала, когда смотрела на оружие в его руках, слышала звук выстрела. Он знал, кто она, и уже вынес приговор.

Заставила взять себя в руки и захлопнула ноутбук, отодвигая в сторону.

– Марат Рустамович, у вас дело ко мне? – с металлом в голосе поинтересовалась она, чеканя каждое слово и давая понять, что не станет слушать претензии.

– Кто ты такая? – в лоб спросил Лодыгин.

Она пять секунд смотрела прямо в красивое лицо, а затем молча встала.

– Все вопросы с этого дня вы решаете через мою редакцию, – отчеканила зло и высокомерно. – На сегодня встреча закончена.

– Алена! – он схватил ее за локоть, останавливая. Дана замерла, глядя на его руку, крепко державшую ее. – Простите…. – внезапно изменил тон Марат. В его голосе появились такие знакомые ей бархатистые нотки, – простите… уделите мне десять минут, – и вот он уже просил ее остаться. Женщина помедлила, зная, что Марата великолепно умеет манипулировать своими эмоциями, голосом, жестами и другими людьми. И все же молча кивнула.

– Десять минут, – отрезала все так же холодно, не попадаясь под очарование.

– Вы наводили справки обо мне, – сейчас Марат говорил спокойно, ровно выкладывая факты, – но при этом встречались с моими конкурентами. С конкурентом.

– Я пишу об агропромышленном комплексе, Марат Рустамович, – фыркнула женщина, – вы не единственные его представитель. У меня таких как вы – список, согласованный редакцией. А что касается моих справок, наверное, любая бы женщина стала наводить их о мужчине от которого ей каждое утро приносят по букету. Особенно когда букеты приходят с записками, которые читаются как ультиматумы.

Марат фыркнул – то ли от смеха, то ли от досады. Уголок его рта дернулся, но улыбка не получилась.

– То есть…. – он отвел глаза, – я не очередной объект ваших расследований?

Женщина откровенно и громко рассмеялась.

– Марат Рустамович, – в голосе Даны появился яд, и он был абсолютно искренним, – что вы, что Яров, что другие члены моего списка…. Скажем так…. Слишком мелкая рыба для моих расследований. Я охочусь за теми, кто…. Покрупнее.

Впервые в жизни Дана увидела как кровь ударила в лицо ее мужа. Сама не ожидая, она от души врезала по его самолюбию. Больно врезала. И если бы Яров только пожал плечами, у Лодыгина на доли секунды перекосило лицо.

– Значит, – прошипел он, – мелкая рыба… вы поэтому проигнорировали мои….

– Нет, – перебила Дана, понимая, что пора включать мед. – Нет. Все дело в том, что когда я готовлю материал – я не отвлекаюсь на другое. И тем более не хочу быть аффилированной с теми, о ком пишу. Это называется журналистская этика. Личные отношения не должны повлиять на объективность. Даже если… – она слегка опустила глаза, – человек мне нравится.

Оба молчали какое-то время. Лодыгин тихо попросил подошедшую хозяйку сделать ему кофе, Дана – чай.

– Умеете вы приземлять, Алена Богдановна, – первым начал Марат, – настоящая акула пера.

– Что поделать, – Дана пожала плечами, но в голосе ее уже не было холода, только легкая грусть. – Работая с разными людьми приходится учится ставить границы, Марат… Рустамович, – она позволила себе запнуться на отчестве, чтобы назвать по имени. Мягко, нежно, перекатывая имя как мурчанье довольной кошки. – Слишком много охотников на легкую добычу…

– Легкую…. – рассмеялся он, опуская глаза к кофе и потирая пальцами салфетку. Так, словно прикасался к ее руке, лежавшей недалеко. Словно ее хотел погладить. – Вас при всем желании легкой не назовешь. И легкомысленной тоже…

– А вот и вторая причина сбора информации о вас, – ровно заметила Дана. – Ваша служба безопасности не таясь роется в моей биографии. Не очень деликатно, между прочим.

Марат кивнул, признавая ее правоту. Он поднял взгляд – голубые глаза потеплели, стали сине-голубыми в свете лампы над столом. В них мелькнуло что-то опасно близкое к нежности, но тут же спряталось за привычной иронией.

– Простите еще раз… это их работа, Алена. Тем более, что вы личность незаурядная. Девушка из провинции, сделавшая карьеру в Москве и за границей…. Редкость.

– Ну, допустим, – Дана тоже улыбнулась, – что за границей я ничего не сделала, только получила опыт. Да, бесценный, сложный, порой жестокий, но всего лишь опыт…. – в голосе снова прозвучала тщательно выверенная грусть. Рука Марата скользнула чуть ближе – медленно, как будто он проверял, не отшатнется ли она. Кончики его пальцев почти коснулись ее кожи – не прикоснулись, но тепло от них уже ощущалось. Дана почувствовала, как по запястью пробежала волна – не страх, не отвращение, а тепло. Она не отдернула руку. Только чуть повернула ладонь – едва заметно, но достаточно, чтобы их мизинцы соприкоснулись на долю секунды.

Марат замер. Дыхание его стало глубже, медленнее.

– Даже для… опыта – это уже не мало, – тихо сказал он. – Тем более, что опыт позволил вам купить квартиру в Москве без кредитов, получить работу в одном из старейших изданий….

Дана улыбнулась.

– Вот что вас волнует, Марат, – она не стала даже прибавлять отчество. – Откуда это все у меня…. Успокойтесь, ларчик открывается весьма и весьма просто – у меня был любовник. Довольно высокопоставленный и обеспеченный мужчина. Щедрый.

Вот теперь ей удалось его удивить. Марат убрал руку от ее руки и откинулся на мягком кресле. В голубых глазах мелькнуло что-то острое – не злость, не ревность даже, а почти болезненное любопытство.

– Неожиданное признание, – заметил он тихо, с легкой хрипотцой. – И очень прямое.

Дана приподняла бровь – движение получилось легким, игривым, но глаза остались серьезными.

– А что, – спросила она, – вам, мужчинам можно иметь любовниц, а нам, женщинам, нельзя?

– Я всегда считал, – откашлялся он, – что женщины…. Хотят стабильности. Доверия. Ответственности.

– Хотят стать женами, – договорила за него Дана, и хрустально рассмеялась. – Статус жены в нашем мире, Марат Рустамович, совершенно не гарантия ни любви, ни верности, ни стабильности. Вам ли этого не знать? – она чуть прищурила глаза.

Марат досадливо поморщился, признавая ее правоту.

– Любовница – это по крайней мере честно, – продолжила Дана. – Условия обговариваются на берегу, все понимают и принимают правила. Если, конечно, люди не глупые. И порой, – она снова покачала головой, – именно любовницы получают то, чего никогда не получить женам – стабильность, обеспеченность и независимость. Билет в жизнь. Возможность стать кем-то, а не просто приложением к мужчине. Старт.

– А порой и любовь… – вздохнул Лодыгин.

– Да, – согласилась с ним Дана, – а порой и любовь. Настоящую, а не вымороженную штампом в паспорте.

Она не отводила глаз. Между ними повисла тишина – не тяжелая, не враждебная, а та, в которой слышно дыхание друг друга. Рука Марата накрыла ее ладонь своей. Пальцы переплелись – не сильно, но достаточно, чтобы тепло стало общим.

– Ты получила свою любовь? – хрипло спросил он, удерживая ее глазами.

– Нет, – ответила она, чуть заметно облизав губы, отчего зрачки мужчины расширились, выдавая желание, – я получила честность. И ту самую стабильность. Мы не любили, но уважали друг друга, и да, он помог мне в жизни, получая от меня то, чего никогда не получал от жены – спокойствие. Находил во мне то, чего не было в браке – легкость и тишину.

– А сейчас? – Марат сжал ладонь Даны.

– А сейчас мы – друзья. У каждого из нас своя жизнь и свой путь. Это не мешает нам быть близкими людьми, помогать друг другу, прикрывать друг друга. Но если ты, – она чуть склонила голову на бок, позволяя мужчине коснуться ее лица, – спрашиваешь о сексе – его давно уже нет. Отпускать и расставаться – это тоже нужно уметь, Марат.

– Да, – он провел пальцем по линии скул, коснулся высокого лба, погладил мягкие волосы.

– А ты… Марат? – вдруг спросила Дана, – что держит тебя?

Он вздрогнул слегка.

– Моя первая жена…. – внутри Даны образовался холодный ком ужаса, – она убила меня…. – продолжил он. – Она спала с моим врагом, она отдала ему все, что было у меня…. Я ненавидел ее, – он встал, заставляя подняться Дану, – и хотел. У тебя – ее глаза, – он смотрел прямо в них, не отпуская, не позволяя ей отпрянуть, – но ты – сильнее. И я схожу с ума вот уже несколько недель, Алена.

Его губы нашли ее – резко, жадно, не давая возможности отпрянуть. Поцелуй был не нежным, не осторожным – он был как удар, как признание, как отчаяние, копившееся годами. Он целовал ее так, будто хотел забрать обратно все, что потерял: время, ее, себя. Руки скользнули по спине, прижимая ближе.

Она не оттолкнула, но и не ответила, только позволяла ласкать себя. А когда он остановился тихо спросила:

– Хочешь меня?

– Безумно, – признался Марат. – На заставлять не стану.

– И не сможешь.

– Смогу.

– Попробуй.

– Нет, – помедлив ответил он. – Сама прими решение.

С этими словами отпустил ее и положил на стол черный, бархатный футляр.

Дана глазами задала ему вопрос.

Он медленно открыл коробочку и осторожно надел ей на запястье серебряный браслет, плотно обхвативший руку. Сидящий как влитой.

– Прости… – прошептал в губы, – не смог подарить кольцо, но…

– Спасибо, – ответила Дана, едва заметно улыбаясь. – Я подумаю, Марат. Я крепко подумаю над твоим предложением.

С этими словами, она забрала свои вещи и вышла из кофейни, оставляя мужчину наедине со своими мыслями и желаниями.

Внутри у нее было горько. Очень горько.