Текст книги "Танец с огнем (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 34 страниц)

32

Дана медленно подносила ко рту вилку с давно остывшей котлетой. Аппетита не было совсем, но она все-таки заставляла себя есть, хотя бы и через силу. Семь дней – три города, ночные перелеты и переезды поездами, жесткие кровати в вагонах, безликие комнаты в отелях.

Ночные кошмары, оживающие наяву.

Три женщины, три кусочка одного ужаса. И ни одного свидетельства. Анна Климова, Варвара Харитонова, Марина Ростова – они все были изломаны настолько, что не могли дать полную картинку происшедшего. Только то, что она уже знала. Классическая схема – работа, приглашение к сотрудничеству или богатый любовник, насилие. Цикл, конца и края которому видно не было. Анна выгнала женщину прочь – девушка с жутким шрамом на шее, за Марину говорила ее мать – сама женщина проходила лечение в местном психологическом диспансере. Деньги, выданные за преступление, у кого они остались, не приносили никакого облегчения.

Наконец, Дана доела котлету и отставила от себя пластиковую тарелку, осторожно наблюдая за женщиной за прилавком. Утром, приехав с ночным поездом в Пермь, она сразу поехала к четвертой из списка, Екатерине Новак, но дома той не было. Двери открыл мальчик лет семи – светленький, с большими серьезными глазами, цвета молодой листвы. Открыл осторожно, поглядывая в щель двери через цепочку. А позади него сидел, скаля зубы, мощный ротвейлер, ясно давая понять, что стоит Дане сделать неверное движение и мало не покажется.

Женщина улыбнулась и спросила у малыша о маме. Тот серьезно нахмурил брови, а потом сообщил, что она на работе. Положил маленькую ладонь на огромную голову собаки, чуть успокаивая своего охранника. Чувствовалась в этом ребенка какая-то внутренняя сила, спокойствие и сосредоточенность. Он внимательно посмотрел на незваную гостью и, вздохнув, написал на клочке бумаги адрес кафе, где работала Екатерина. Совсем рядом с их домом. Ничем не примечательная забегаловка на первом этаже панельной девятиэтажки. Пластиковые столы, выцветшие занавески, запах жареных котлет и растворимого кофе. Утром посетителей почти не было.

Дана дождалась, пока последние клиенты расплатятся и выйдут, внимательно рассматривая женщину из-под ресниц.

Это была она – Екатерина Новак.

В отличие от остальных женщин из списка, Катя выглядела… лучше. На два года старше самой Даны, но сохранила какую-то странную, почти хрупкую красоту. Точеное лицо, умные зеленые глаза, которые скользили по миру внимательно, но ни на ком не задерживались. Руки двигались быстро и привычно: она протирала прилавок, раскладывала выпечку и параллельно что-то быстро печатала в стареньком ноутбуке, стоявшем сбоку.

В какой-то момент Екатерина словно почувствовала внимание и подняла голову, не добро посмотрев на Дану.

– Че надо? – бросила она.

– Простите… – Дана поднялась с места и подошла ближе к прилавку, точно рассматривая выставленные пирожки с мясом, капустой и грибами. – У вас есть минутка, Екатерина?

Та на долю секунды вздрогнула, а потом посмотрела на бейджик на груди и расслабилась.

– Ну? – недовольно буркнула она.

– Можно мне еще кофе и…. – Дана вздохнула, – и я хотела поговорить с вами…

– О чем? – лицо Катерины снова стало враждебным и злым.

Дана набрала воздуха в грудь и ответила прямо.

– О Марате Лодыгине!

Лицо Катерины моментально стало серым и не живым, а после этого она схватила стоявшую в углу метлу и бросилась на женщину.

– А ну пошла вон отсюда. Мразь!

Дана едва успела увернуться – грязная мокрая тряпка со свистом пролетела мимо ее головы и шлепнулась о стену.

– Я сейчас ментов вызову! Чтоб духу твоего здесь не было!

– Катя, постойте! – Дана попыталась хоть слово вставить, отступая назад. – Катя, подождите!

– Я на тебя заяву накатаю, дрянь! Скажу, что ты тут подворовываешь ходишь! – шипела Новак, как разъяренная змея, снова замахиваясь метлой.

– Катя, у вас сын! – отчаянно выкрикнула Дана.

Новак замерла как вкопанная. Метла выпала из ее рук и с грохотом ударилась о плиточный пол. Глаза женщины остекленели.

– Ах ты сука… – прошептала она абсолютно синими губами. – Ах ты мразь…

– Я хочу только поговорить! – наступала Дана, тяжело дыша. – Только понять, что с вами произошло… Я видела других женщин. Я знаю, что с ними сделали. И с их близкими тоже. Я хочу это остановить!

– Остановить? – Новак вдруг истерически расхохоталась. Смех был страшный, надломленный, безумный. – Остановить?! Это ты не по адресу пришла, милая!

В следующую секунду она резко осела на пол, словно из нее выдернули все силы. Села прямо на грязную плитку среди рассыпанных салфеток и крошек, обхватила голову руками и заплакала – тяжело, беззвучно, с надрывом.

Дана тоже тяжело дышала, навалившись спиной на ближайший пластиковый стол. Руки дрожали.

– Не боишься, что я тебя сдам? – хрипло спросила Катерина, разливая черный чай по пластиковым стаканам. – Позвоню, куда надо, Алена… телефончик-то у меня остался.

На несколько секунд по спине Даны прошелся холодок страха. Но лицо даже не дрогнуло.

– Звоните, Катя, – ровно ответила она, – только вместе со мной они придут и за вами с сыном – мало ли что вы могли сболтнуть.

– Верно, – немного подумав, согласилась Новак. – Что ты знать хочешь?

– Все. Все, что вы мне сказать сможете. Вас же… тоже….

– Хочешь спросить, была ли я одной из жертв? – женщина закурила дешевые сигареты, – нет, милая, я была соучастницей. Понимаешь? – она выдохнула дым прямо в лицо Даны.

Та молчала.

– Не очень, – наконец, ответила она, не опуская глаз. – В каком смысле – соучастницей?

Екатерина встала, закрыла кафе на ключ, бросив быстрый взгляд на улицу, и снова села напротив женщины.

– Я знала, на что шла, – ответила она. – Точнее, думала, что знаю. Это было три года назад. Я работала в отделе кадров «Краснодар проект» – это, чтоб ты понимала, карманное кадровое агентство Лодыгина. Маленькая конторка на пять человек. Все кадры, которые работали и работают в его холдинге, дочерках, аффилированных структурах – все проходили через нас. Понимаешь, как это работает, Алена?

– Объясните, – не дрогнула та.

– Зачем в каждой компании держать целый отдел кадров, когда можно передоверить этот вопрос аутсорсингом одному кадровому агентству, – ответила Катерина. – Нам спускали заявки: найти главного агронома, ветеринарного врача, бухгалтера, офис-менеджера, сезонных рабочих. Мы запускали поиск, проводили собеседования, проверяли документы, готовили трудовые договоры и делали заключения о соответствии. Иногда, некоторых работников устраивали у нас, чтобы сократить расходы по зарплате. Особенно если дело касалось сезонников. Официальная зарплата – двадцать пять тысяч. Реальная – в три-четыре раза выше, но уже «в конверте» и без отчислений. Если человек начинал качать права – его просто не продлевали договор с агентством, а следов в холдинге не оставалось. Удобно и безопасно. Все судебные дела шли именно на агентство, если, конечно, до этого доходило. Плюс через нас, насколько я понимаю, отмывалась часть денег холдинга, – она отпила почти половину стакана, смачивая горло. – Мы работали не только со структурами Лодыгина, иногда нашими услугами пользовались и его партнеры. Но схема была ровно такой же.

– Агентство сейчас продолжает работу? – быстро спросила Дана.

– Думаю, да. Возможно под другим названием, сама знаешь, эти помойки закрывают, открывают, переименовывают, дробят. Суть остается прежней. Официально ни в одном нашем документе фамилия Лодыгина не значится. Но мы все знали на кого работаем. Наш директор – Скляров – мальчишка, моложе меня, был всего лишь подставным лицом. По-настоящему в агентстве рулил совсем другой человек.

Дана чуть прикусила губу.

– Не надейся, – хмуро ответила на незаданный вопрос женщина, – его фамилии я не знаю совсем. Только имя – Альберт. Он приезжал не часто – раз в два-три месяца. Закрывался со Скляровым – видимо проводил ревизию. Но именно от него мы получали… не совсем стандартные задачи. Чаще всего дело касалось приближенных топ-менеджмента компаний, с которыми мы работали. Секретари, помощники, водители, горничные…. Там были… особые требования.

– Основное…. – Новак затянулась так сильно, что невольно закашлялась, – требование…. Молодые, яркие, но без сильных социальных связей. Идеально – если из других регионов. Сироты. Или те, чьи родители были из маргинальных слоев, либо ближе к ним. У нас была база данных таких… людей. Большая.

– Насколько большая? – не удержалась Дана.

– Больше трех тысяч человек. Не только девушки – молодые парни тоже попадали. Ты пойми, к нам приходили и обычные соискатели, не только по заявкам от компаний-партнеров. И если человек подходил под определенный типаж – он автоматически попадал в эту «особую» базу. На всякий случай.

Екатерина стряхнула пепел и продолжила уже более жестко:

– Иногда таких людей, если нужные позиции были заняты, устраивали на низовые должности: делопроизводство, курьерская служба, младшие специалисты в бухгалтерии, помощники в PR-отделе. Самые низовые ставки, но с красивым названием и обещанием карьерного роста.

Она горько усмехнулась.

– Представь: молодая девушка, только что закончившая ВУЗ, приехала из маленького города. Ей предлагают работу в крупном агрохолдинге. Официальную ставку, хоть и небольшую, но с перспективой. Конечно, она рада. Она думает, что начинает карьеру в успешной компании. А на самом деле она уже попала в базу данных. И ее профиль отмечен специальной меткой: «перспективна для личных проектов».

– Ты знала…. Знала, что это за личные проекты?

– Откуда? – горько ответила Екатерина. – Я догадывалась, естественно. Так, например, Лодыгину мы подбирали один и тот же тип женщин – ты, к слову, идеально под него попадаешь. Светловолосые или рыжие девушки, но рыжие не красно, а золотисто-рыжие, такие, солнечные. Хрупкие, с правильными чертами лица. Главное – чтобы у них был характер. Желание работать, расти, строить карьеру. Любой думающий человек сразу поймет, для чего ему ищут таких.

Она потушила окурок и прикрыла на мгновение лицо руками.

– Я и сама попала под этот типаж, как видишь…. Впрочем, – она вздохнула, – у меня к тому времени был сын и мать-инвалид с Альцгеймером. Предложи мне кто переспать за деньги – да какая нахрен разница? Все мужики одинаковые, Алена…. Все. Я работала на тот момент в компании уже три года, пользовалась доверием Склярова, и иногда он меня отправлял по особым поручениям. Ну знаешь – привезти, увезти наличку кому надо, доставить документы партнерам, которые обычным курьерам не доверишь. И видимо в одну из таких поездок я попалась кому-то на глаза. Может и Лодыгину, а может и кому-то из его…. Компании. Не знаю. Только как-то вечером, накануне выходных, к нам приехал Альберт. Он опять долго совещался со Скляровым, а чтоб ты понимала, когда они задерживались до вечера, кто-то из нас – простых работников, задерживался. Ну кофе там подать, документы распечатанные занести… В тот вечер осталась я. Сын был с няней, за матерью присматривала сиделка. А за такие вечера платили по двойному тарифу.

Она едва слышно всхлипнула.

– Он вышел из кабинета и посмотрел на меня. Улыбнулся. Знаешь, у него такое лицо…. Алена. Как маска, что ли. Восковая. Он даже когда улыбается, это выглядит…. Жутко. Я отошла подальше, но он пошел за мной. Спросил долго ли работаю, все ли меня устраивает. А потом спросил, не хочу ли я подзаработать, – она закрыла глаза и замолчала. – Сказал, что я понравилась серьезному человеку и тот хочет провести со мной пару дней. Все за его счет и заплатят…. Алена, он назвал сумму моей годовой зарплаты. А у меня сын и больная мать…. Деньги всегда нужны были…. И я подумала: почему нет. Ну трахнет он меня пару раз….

Она залпом допила чай и налила себе коньяк из фляжки, которую достала откуда-то из-под стола.

– Все было организовано по высшему классу. Сыну наняли круглосуточную няню на несколько дней, Скляров же оплатил и сиделку. Все для меня, так сказать. Меня забрал из дома Альберт и привез в аэропорт. Пока мы ехали, он разговаривал со мной, даже дал выпить пару глотков из своей фляжки – для храбрости. А дальше…. Меня конкретно развезло. Я уже только в самолете поняла, что в фляжке не просто виски было. Вот тогда меня и затрясло.

– Куда вы полетели?

– Не знаю. Куда-то на север. По ощущениям и тому что я запомнила – это чуть ли не Карелия. Понимаешь, там в самолете мне и еще трем девушкам, которые были со мной, что-то снова дали. Но у меня… понимаешь, есть особенность – на меня препараты действуют очень плохо. Я быстро прихожу в себя и…. когда в детстве аппендицит удаляли, ох и намучился анестезиолог со мной – сказал, что хуже пациента еще не встречал. А тех троих расплескало по полной программе, понимаешь. Они вообще вряд ли что-то понимали и соображали. Иногда, – женщина подняла глаза к потолку, – я им завидую, Алена.

После самолете нас забрал вертолет, летели где-то пол часа, и еще час – на машине. Привезли в большой дом за высоким забором – метра три в высоту. А потом…. – она снова закрыла глаза рукой, – начался ад. Настоящий ад, Алена…. Тем трем дали более-менее прийти в себя, чтоб они понимали, что происходит, но не настолько, чтобы могли по-настоящему сопротивляться. Они играли нами как игрушками…. Не просто насиловали…. Нет…. Этого было мало…. Они снимали нас на несколько камер. Придумывали «игры». Заставляли нас… соревноваться между собой. Кто лучше «обслужит», кто громче будет кричать, кто красивее будет плакать. Тот, кто отказывался – получал «наказание». Один раз одну девушку привязали к столу и… резали. Не глубоко, но так, чтобы она кричала. А потом заставили нас слизывать с нее кровь. Говорили, что это «часть ритуала».

Екатерина замолчала, тяжело дыша. Ее пальцы дрожали.

– Они смеялись, когда мы плакали. Когда мы просили остановиться. Когда мы теряли сознание – приводили в чувство и начинали заново. Один из них особенно любил, когда девушка кричит «папа». Он заставлял повторять это снова и снова, пока голос не срывался.

Она посмотрела на Дану пустыми, выжженными глазами.

– Я думала, что сойду с ума. Я молилась, чтобы меня убили.

– Ева…. Так звали одну из девушек. Она, похоже, не выдержала. Они перестарались, видимо разорвали у нее что-то – она истекла кровью у нас на глазах. Ее забрал Альберт.

Потом все разъехались. А мы трое остались в том аду и думали – все конец. Но нет. Альберт говорил с каждой из нас поодиночке. Сказал, что если мы скажем хоть слово, то в этом доме окажутся наши близкие. Мой сын. Он наглядно показал мне по камере, что тот находится под полным присмотром его людей. Двух других запугали так же. Нас снова накачали, и меня привезли домой. Оставили у порога с деньгами, большими деньгами. И пониманием того, что если я хоть когда-нибудь рот открою…. Но я не могу больше…. Не могу…. – она заплакала. – Я молчала все эти годы. Я уехала. У меня больше никогда не будет детей…. Коля – мое единственное счастье, Алена. И я каждый день боюсь. Я знаю, что рано или поздно они меня убьют. Я так больше не могу…. Понимаешь, не могу….. может быть сегодня я подписала себе приговор….

– Дальше меня это никуда не уйдет, – хмуро отозвалась Дана. – По крайней мере, пока у меня не будет полной информации на каждого ублюдка, Катя. На всех, кто к этому причастен. Ты опознала хоть кого-то, кто там был?

– Они все были в масках. Знаешь, в таких, звериных, – о, да, Дана знала. – Но Лодыгина я узнала сразу, по его глазам. Они у него мертвые, как две стекляшки. А еще узнала Решетова – это руководитель аппарата губернатора по внутренней политике. У него характерное пятно на шее – раз увидишь – не забудешь. И еще там был мужик из прокуратуры. Лицо не знаю, но они под конец настолько охамели, что не таясь друг друга по именам называли. Иногда и переговоры вели при нас.

– А мужик из прокуратуры… ты хотя бы примерно помнишь, как он выглядел? Голос, рост, особые приметы?

Екатерина устало провела рукой по лицу.

– Среднего роста, плотный. Голос низкий, с легкой хрипотцой, как будто курит много лет. На левой руке – большой перстень с черным камнем. Он чаще других командовал. Остальные его слушались. Иногда называли «Виктор Сергеевич». Больше ничего не помню… я старалась не смотреть им в лица. Чем меньше видишь – тем легче потом жить… или хотя бы делать вид, что живешь.

– Ты говоришь, они снимали на видео?

– Да.

– А зачем? Как по-твоему? Это же прямые доказательства….

– Да кто их посадит, Алена? Кто? Ты? Тебя убьют или… ты тоже под типаж попадаешь…. Отправят туда. А выйти нормальной оттуда никто не смог бы. А видео…. Им же это нравится, понимаешь, нравится! У них стоит от этого. Еву резали, а у них эрекция на глазах поднималась. Я видела, как один из них кончил, просто глядя, как Ева истекает кровью. И улыбался при этом. Улыбался, Алена…

Она уронила голову на руки.

– Я эти крики каждую ночь слышу…. Я все время думаю, скольких отправила туда своей рукой? Я соучастница преступления, Алена, понимаешь? Они приходили ко мне – молодые, красивые, яркие бабочки, у которых вся жизнь впереди, а я заносила их в базу, отправляла на «работу». На смерть. Потому что жизнью это назвать трудно.

– Ты не виновата… – слова прилипли к губам. – Катя, послушай…. Послушай меня, я знаю о чем говорю…. Ты – не виновата. Да, твои поступки не всегда были…. Однозначными, но в смерти и мучениях ты не повинна. Никто, ни один человек в здравом уме даже не подумает, что такое возможно. Напиши, напиши мне имена всех, кого запомнила. Всех, кто работал в этом агентстве. Все, что считаешь важным и не важным – тоже. Я достану их, слышишь, клянусь – достану. Но не вздумай больше винить себя…. ты выжила и рассказала мне.

Дана крепко обняла за плечи плачущую женщину.

33

Домой вернулась ближе к одиннадцати часам вечера. Зашла в прихожую, на ходу сбрасывая с себя куртку прямо на пол, стряхивая с ног промокшие кроссовки – Москва встретила ее затяжными дождями и сразу же прошла в комнату – падая на диван.

Эли вышла из кухни, тихо здороваясь с подругой.

Та только кивнула в ответ, лежа с закрытыми глазами. Сил говорить или двигаться не было.

– Голодная? – тихо спросила девушка.

Та только отрицательно покачала головой, улавливая носом запах терпкого чая.

– Устала, – не открывая глаз призналась она, – и замерзла.

Через пару секунд она все-таки открыла глаза и села, принимая из рук подруги любимую кружку. Горячая керамика приятно обожгла ладони.

– Спасибо, что присмотрела за квартирой….

– Не за что, – отозвалась девушка. – Кто бы за тобой присмотрел… – вздохнула грустно. – Дана, ты себя в зеркале видела?

Та только кивнула в ответ, снова вздохнув. Молча пила облепиховый чай с медом.

– Я нашла их всех…. – наконец, сказала она подруге. – И везде одна и та же история. И судя по всему – таких женщин десятки.

– Как они все это проворачивали и оставались безнаказанными? Как удавалось все сохранить в секрете? Ведь хоть какие-то слухи, хоть что-нибудь за эти годы…

– Они знали как ломать… – эхом отозвалась Дана. – Кто-то умирал там, у меня есть свидетельства по крайней мере о двух жертвах. Остальных запугивали так, что они боятся говорить. Кто-то сходил с ума. Кто-то завершал жизнь как Алина. Они знали кого выбирать, каждая проходила отбор, сама того не зная. Отправляя женщин в ту камеру, они держали их за горло. Самое мерзкое то, что Марат нигде не засветился, те, кто говорил со мной называли только имя – Альберт, – она со вздохом откинулась на спинку дивана. – Ни фамилии, ничего другого. Но именно он курировал или курирует это направление. Толе я отправила все, что узнала….

– Как он?

– Работает. Ругается.

– На что?

– Я совершила ошибку, Эли…. – снова вздохнула Дана. – Я… после того, как увидела Варвару – позвонила Ярову.

– Ты ему позвонила? – брови Эли поползли наверх.

– Да, – призналась Дана. – Рассказала. И…. Толя говорит, что Алексей взбесился. Мне он ничего не сказал, но начал подумывать нанять киллера. Чтобы избавить нас от проблем раз и навсегда. Но это проблемы не решит, Эли! – она снова закрыла глаза, вспоминая последний разговор с Алексеем.

– Ты не имеешь права на эмоции, Яров! – кричала в трубку, сама едва сдерживаясь.

– Может проще так закончить всю эту историю? – ответил он зло. – Снова подвергать опасности тебя? Или других?

– И что это изменит? – она заставила себя успокоиться. – Конвейер работает, Леша. Это мы думаем, что Марат – организатор, а если нет? Если он – только часть этой истории? Важная, но не основная? Убив его ты сам себя подставишь, и все нити оборвешь, да и если догадаются… девушек могут начать убивать, Леш, чтобы не вышли на остальных. Толя сейчас пробивает и это агентство и его директора. Скляров – подставное лицо, это понятно. Нужно найти Альберта – он, судя по тому, что мы знаем – основное звено цепи. Отвлекай Марата, он вчера улетел в Европу, отвлекай его всеми силами, чтоб он не понял, в каком еще направлении мы роем.

– Дана….

– Пожалуйста, – прошептала она, едва слышно. – Я прошу тебя, Леша. Очень прошу.

Трубка молчала тяжелым дыханием, Яров боролся сам с собой.

– Хорошо, – наконец, обреченно выдохнул он. – Я размажу этого упыря здесь, я перекрою ему кислород от всех европейских каналов. К тому же, – слышно было как он пошелестел бумагами, – мои юристы подготовили запрос в европейские регуляторы о компаниях-прокладках Марата – это создаст ему проблемы не только со своими активами, но и с партнерами. Они тоже будут недовольны этим. Но, Дана, я должен быть уверен, что ты в безопасности.

Она перевела дыхание.

– Я буду писать тебе.

– Каждый день, – приказал он.

– Каждый день, – согласилась она.

– Если письма не будет – я вернусь тебя искать.

– Яров, ты охренел, – устало констатировала она.

– Что поделаешь, – согласился он и первым сбросил вызов.

– И ты пишешь ему? – улыбнулась Эли.

– Да, приходится… – буркнула Дана.

Эли грациозно поднялась с дивана, наливая подруге еще чая.

– И что пишешь?

– Что со мной все в порядке. И рассказываю новости.

– А он?

– Отвечает. Дает полную информацию о том, что делает он.

– А ты?

– Эли, чего ты от меня хочешь? Что я должна сказать тебе? Что у меня и в голове и на душе кошки срали? Так это так и есть! Меня рвет на части от всего того, что я узнала за эти недели! Я 4 года жила с тварью! Любила его до безумия, закрывала глаза на преступления! Яров насиловал меня и унижал, но при этом заставил, силой заставил открыть глаза! Я никогда не смогу иметь нормальных отношений с мужчинами! И при всем при этом я не могу заставить себя ненавидеть Ярова! Не могу больше. Я все время вспоминаю, что с ним сделали, а потом – что он сделал со мной! Ненависти нет и простить не могу. Жалею его до слез, а когда с ним говорю – хочу сделать больно ему! Отталкиваю его, а когда вижу с другими – хочу ему кадык вырвать! Ты это хотела услышать? Что я ненормальная? Что я больна, и не один гребаный психотерапевт в мире не в силах мне помочь, потому что я сама не знаю, чего хочу?

Она провела рукой по лицу, стирая непролитые слезы.

– Знаешь, я каждый день слышу Марата, его голос, который когда-то пробивал меня до сердца, а теперь мне холодно от одной только его интонации. Он зовет меня «моя Алена», «любимая» – даже не таясь. Эли, он ни разу не назвал меня своим излюбленным «маленькая» – и мне от этого по-настоящему страшно. Кем я стала, если вызвала эмоции в этом монстре? Такой же как он? Я говорю с ним, ненавидя, а голос звучит как мед. Словно две женщины живут во мне одной жизнью. И иногда, когда он говорит о будущем, Эли, я настолько отчетливо его вижу, словно оно уже случилось, понимаешь? После каждого разговора я бегу к ноутбуку и пишу письмо, всего несколько строк, но это ничего не значит – на самом деле я жду ответа. Длинного и обстоятельного ответа, который как бы возвращает меня к реальности. Эли, что происходит со мной? Я схожу с ума от осознания масштаба кошмара? Если я хоть словом обмолвлюсь об этом с Толей, он приедет, накачает меня чем-нибудь и отправит подальше. Под крыло Леши.

Она обхватила голову руками.

– И иногда мне этого даже хочется…. – добавила едва слышно. – Но я не могу…. Тот, кто дал нам наводку – молчит. Если у кого и есть этот чудовищный архив – это у Марата. И единственный, кто может к нему сейчас подобраться – я.

– Дана, чуйка у таких как Лодыгин работает на пределе, – Эли была абсолютно серьезна и сосредоточена. – В тебе же бурлит столько чувств, столько всего, что ты сейчас в любой момент можешь совершить фатальную ошибку. Ты не видишь, что живешь тоже на пределе? На самом краю стоишь. Если он захочет поцеловать сейчас? А он захочет, естественно. И большего – тоже захочет. Я удивлена что ты до сих пор не в его постели…. Только дела удерживают его от последнего шага, но чем глубже вы будете загонять его в угол, тем опаснее он станет. Если решит, что больше нет никаких тормозов, что терять нечего – Дана он захочет тебя с собой забрать. Этот человек еще держит маску перед тобой, но она вот– вот спадет. И что тогда? Что ты будешь делать тогда?

Дана стиснула зубы.

Она прекрасно это осознавала.

В кабинете пахло бумагой и кофе. За окном барабанил унылый дождь, вгоняя женщину в сонливое состояние, в котором она пребывала с утра. Накануне уснула поздно, разговаривая с Эли, которая одновременно растирала ее затекшие плечи и отключилась, не услышав как ушла подруга. А утром потащилась на работу, надеясь, что рутинные дела немного встряхнут ее.

Не встряхнули. Даже то, что редактор не устроил ей полноценного допроса, а удовлетворился парой уже готовых статей, не принесло облегчения. Он странно посматривал на нее во время утренней оперативки – долго, оценивающе, но не сказал ни слова. Впрочем, Дана и сама прекрасно понимала, как выглядит со стороны: бледная, с темными кругами под глазами, с осунувшимся лицом и отсутствующим взглядом.

Она выглядела именно так, как чувствовала себя внутри – измотанной до предела.

И самое страшное было то, чего она подруге не сказала. И не скажет никому.

Она готова на все, чтобы уничтожить Марата. Абсолютно на все. И если для этого придется снова оказаться у него в постели – она пойдет и на это. Без колебаний. Потому что ощущение его желания, его голода, его почти животной жажды давало ей странное, темное чувство власти над ним. В такие моменты она переставала быть жертвой и становилась охотником.

О том, что будет после она предпочитала не думать. Как и гнала от себя мысли о том, что Яров узнает об этом.

Не поймет и не простит.

И избавит их обоих от этой странной, болезненной зависимости, которая давила не менее сильно, чем все остальное. Которую она хотела, изо всех сил хотела разорвать, и никак не могла. Которая становилась все прочнее и крепче день ото дня, раздражая все сильнее.

Что же – женщина откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза – возможно, пришло время поступить радикально. Освободить их обоих, даже ценой потери уважения в глазах друг друга.

Дана заставила себя вернуться к работе, когда внезапно в коридоре послышались крики и ругань. Да такая, что она невольно подняла голову от экрана, прислушиваясь.

Кричала женщина, точнее даже не кричала, а почти что визжала. Злобно, на высокой ноте, перемежая слова с матом. За дверями ее кабинета явно назревал скандал.

Двери распахнулись с такой силой, что от стены, по которой ударило ручкой, отлетел кусок штукатурки.

– Что за… – начала было Дана, и осеклась.

На пороге стояла Виктория. Красная, бешеная и злая, она смотрела на женщину с такой нескрываемой злобой и ненавистью, что Дане стало не по себе. Нет, страха не было, но она поняла – Вика пришла на разборки.

– Сука! – прошипела Фурсенко, прищурив глаза. – Тварина!

Дана спокойно поднялась со своего места.

– Покинь кабинет, – высокомерно бросила она девушке, – или я вызову охрану.

– Я твой сраный кабинет сравняю с землей, вместе с твоей сраной охраной и сраным журнальчиком, шлюха!

– Не ори, – отрезала Дана. – Если есть что сказать – говори и проваливай.

– Ты ведь знаешь, кто я, – шипела Вика, наступая. – Знаешь, что я могу с тобой сделать.

– Ну положим не ты, – вздохнула Дана, скрещивая руки на груди, – а твой отец. Сама-то ты так, ноль без палочки.

– Шлюха….. – процедила Вика, – дешевая проститутка! Ты знаешь, знаешь, сколько таких как ты по всей Москве? Да ты всего лишь прошмандовка….

Дана холодно рассмеялась.

– Вика, Вика, а ты-то кто? – ласково спросила она, наваливаясь на стол. – Посмотри на себя в зеркало, деточка. Ты ж из-под отцовских штанин никак выбраться не можешь. Не ребенок, но и не женщина – кукла. Марионетка. Выйдешь замуж за кого прикажут, будешь жить, как прикажут, не муж так отец, которому рано или поздно надоест терпеть твои выходки. А когда он потеряет власть, или не дай бог умрет, Вика, тебя выкинут на помойку вместе с ним. Потому что станешь не нужна. Думаешь, Марат любит тебя, Викусь? О, святая наивность…. Ты ему нужна как телеге пятое колесо!

– Неправда… – лицо Виктории стало сморщенным, некрасивым. – С тобой он только трахается….

– Со мной он даже не трахается, Вика, – усмехнулась Дана. – Но при этом, Вик, скажи, дарят женщинам такие подарки, – она подогнула рукав платья, демонстрируя девушке тонкий браслет, – если пока даже в постель не затянули?

При виде работы Сокольской, Вика охнула – узнала стиль, узнала работу. Ее глаза почернели, губы задрожали.

– Неправда, – прошептала она. – Ты врешь! Ты трахаешься с ним! Смотри!

Она бросила на стол свой телефон, нажав кнопку воспроизведения. Дану слегка передернуло – на экране Марат ласкал светловолосую девушку, чьего лица она разглядеть не смогла – запись не позволяла.

– Алена… – прохрипел мужчина в минуту кульминации, – моя Алена…. Только моя….

– Это не я, – спокойно заметила она, выключая запись. – Марат настолько меня хочет, что похоже, заказал проститутку, похожую на меня. Что говорит о том, Вика, что меня он бережет, а тебя… не особо. И знаешь…. Это ведь правильно, Викусь. Ты станешь его женой, возможно – родишь ему ребенка, и долгими вечерами будешь ждать его дома, одна. Пока он все свое время посвящает мне. И ты начнешь пить. Сначала – понемногу, чтобы заглушить пустоту, потом – больше и больше. А потом будешь пить не просыхая. Бухать, по-русски говоря. Или сторчишься, как принято у вас, золотой молодежи, – Дана прищурила глаза, глядя прямо в кукольное личико. – Ты станешь жаловаться отцу, которого уже до кондрашки доводят твои приключения. Он будет злиться и раздражаться, его здоровье пошатнется. И он перестанет быть таким сильным, как раньше. Потеряет свое положение. И вот тогда, Вика, ты окажешься на помойке. Как сотни таких как ты до и после. Такое у тебя будущее.