Текст книги "Танец с огнем (СИ)"
Автор книги: Весела Костадинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 34 страниц)
17
Вика ника не могла отделаться от раздражающего ощущения досады. Она смотрела на кольцо на своем тонком, изящном пальчике, и никак не могла заставить себя радоваться ему. Потому что это было не то кольцо, которое она хотела бы для себя. Совершенно не то. Слишком простое, слишком… даже не белое золото – серебро. К чему оно ей, привыкшей к роскоши?
И еще большую досаду вызывало то, что Марат отдал за эту безделушку невероятные деньги. Да, после он выкупил и то, что понравилось ей, но ощущение досады не проходило.
Девушка снова посмотрела на свою узкую ладонь.
Чертыхнулась и открыла сеть.
Настроение резко поползло вверх, под ее постом значились сотни комментариев.
Вика улыбнулась – тонко, хищно. Репутация. Вот за что Марат платил восемьдесят тысяч долларов. Не за серебро и камни. За образ. За то, чтобы она выглядела именно так: умной, доброй, красивой, социально ответственной. Идеальной спутницей для мужчины, который играет в высшей лиге.
Она вспомнила, как он надел ей кольцо прямо там, в зале, после финального удара молотка. Поднял ее руку к губам, поцеловал костяшки пальцев, а потом наклонился к уху.
– Маленькая, это не просто украшение, – шепнул он, чуть прикусив мочку уха, отчего по спине пробежали мурашки. – Это благотворительность.
Вика недоуменно посмотрела в его голубые глаза.
– Сокольские отдают не процент, а все вырученные деньги на поддержку детской кардиохирургии в Екатеринбурге, – пояснил он с нежной улыбкой, которую приберегал только для нее. – Это не только красота, Вик. Это эстетика плюс смысл. Это твоя репутация. А поэтому улыбнись на камеру, малышка. Пусть все знают, какая у меня женщина – умная и добрая.
Она улыбнулась. Конечно, улыбнулась. Фото разлетелось по сети за считанные минуты.
И теперь его постили, комментировали, лайкали сотни людей.
Девушка грациозно поднялась с постели, поглядывая на яркое солнце, проникавшее в ее спальню. Посмотрела на себя в зеркало и тут же усмехнулась, обнаружив на шее маленький синячок. Он целовал ее так жадно, словно хотел взять прямо там, на заднем сиденье Бентли, пока водитель делал вид, что смотрит только на дорогу. Его губы скользили по коже, зубы слегка прикусывали, язык обводил контуры – медленно, мучительно, заставляя ее тело выгибаться, а дыхание сбиваться. Руки Марата – сильные, уверенные – скользили по ее бедрам под платьем, сжимали талию, поднимались выше, умело касаясь пальцами самого сокровенного, но всегда останавливались в миллиметре от того, чтобы перейти грань. Он дразнил. Заставлял ее гореть. Заставлял капитулировать без слов.
Вика коснулась синяка кончиками пальцев – кожа была горячей, чуть пульсировала. Она закрыла глаза на секунду, вспоминая, как в машине ее тело отвечало ему само – бедра раздвигались чуть шире, чем следовало, дыхание вырывалось короткими стонами, которые она пыталась глушить, прикусив губу. Но он не дал. Только улыбнулся той своей холодной, победной улыбкой и прошептал:
– Не здесь, маленькая. Не так быстро.
Когда он привез ее домой, галантно открыл дверь машины, подал руку – как настоящий джентльмен. Вика вышла, едва держась на ногах – колени дрожали, внутри все еще пульсировал жар, который он разжег и не погасил. Она кусала губы, чтобы не сказать: «Поднимись ко мне» – то, что он хотел от нее услышать. Чтобы не схватить его за лацкан пиджака и не затащить в лифт – то, что она хотела сделать. Чтобы не проиграть в их извечной игре в приличия – в которой она часто проигрывала.
Марат наклонился, коснулся губами ее виска – легким, почти невесомым поцелуем.
– Спокойной ночи, Вик. Сладких снов.
И уехал. В этот раз она устояла.
Эта игра нравилась обоим. Когда она проигрывала – оба были довольны: он – потому что получил контроль, она – потому что получила это мучительное, сладкое ожидание, которое потом превращалось в пожар.
Она снова посмотрела на себя в зеркале: высокая грудь, напряженные соски, которые она поглаживала пальцами, думая о Марате, длинные волосы волной падавшие на спину и плечи, плоский живот, длинные ноги, тонкая талия. Она была хороша – и знала это. Она была желанна – и тоже это знала. И только Марат мог удовлетворить ее голод. Только он стал для нее словно наркотиком. С ним она чувствовала себя одновременно и королевой и рабыней, он исполнял ее капризы и одновременно держал железной хваткой. С ним она впервые почувствовала, что такое быть рядом с мужчиной со стальной волей.
И хоть отец не был очень доволен ее выбором – он смирился, познакомившись с Маратом ближе. Два хищника учуяли друг друга, поняли без слов.
Вика провела ладонями по телу – от ключиц вниз, по груди, по животу, по бедрам. Кожа горела под пальцами. Она представила, как Марат стоит за ее спиной, как его руки накрывают ее ладони, как он прижимается к ней всем телом, как его дыхание касается уха.
И снова ощутила знакомы жар.
Кольцо… да и черт с ним, если оно так нравится Марату. Пусть любуется им на ее пальце, пусть глядя на него понимает – она его женщина. Равная ему.
Виктория улыбнулась и отошла от зеркала, направляясь в душ. Нужно было погасить пожар внутри, да и не мешало бы встретиться с подругами.
Пока горячие струи охватывали ее тело, телефон, небрежно брошенный на кровати, тихо звякнул, сообщая о загруженном видео.
Марат крутил в руках браслет, любуясь переливами света на серебряных изгибах, искрящимся блеском зленых граней камней, глубиной волосатика. Ему нравилось прикасаться к украшению. Ощущать под пальцами эту смесь холода и живого блеска. Представлять, как оно ляжет на запястье – тонкое, изящное, с едва заметными венками под кожей. Как серебро обнимет ее руку, как демантоиды заискрятся на фоне ее светло-золотистой кожи, как волосатик внутри камня будет ловить свет и отбрасывать золотистые блики на ее лицо. Он закрыл глаза на секунду – и увидел не браслет, а ее руку в своей ладони: прохладную кожу, легкую дрожь, когда он проведет пальцем по внутренней стороне запястья, где бьется жилка. Представил, как она вздрогнет от прикосновения холодного металла, как ее дыхание собьется, когда он защелкнет замок – медленно, с легким щелчком, как будто поставит последнюю точку в их игре.
Игре, которая несомненно будет не легкой. Эта женщина на других не походила. Было в ней что-то, что заставляло его снова и снова возвращаться к ней мыслями. Сначала его зацепила ее красота, но красивых женщин в его окружении было много. После, глядя как жадно рассматривает она фотографии у него на стене, как приковывают ее взгляд не золото и брильянты, а произведения искусства – он вдруг понял, что они на одной волне. Там, на аукционе, на несколько мгновений он потерял счет времени, глядя на женщину в обрамлении света. В ее серо-голубые глаза, такие необычайно глубокие и непроницаемые одновременно. Она таила в себе неразгаданную пока тайну, притягивая его, раздражая и цепляя одновременно. Только один раз в жизни он видел такие же глаза, которые, признаться, заворожили так, что он проявил слабость. Но тогда это была ошибка, а сейчас…. Он не знал.
Знал только одно: от одной мысли об Алене внутри него разгорался пожар – не просто желание обладать, а желание подчинить и одновременно желание сражаться с ней. Хотелось сломать ее сопротивление и в то же время видеть, как она сопротивляется сильнее. Хотелось поставить ее на колени и в то же время стоять рядом с ней на равных. Хотелось владеть ею полностью – и бояться, что она никогда не позволит этого до конца.
Он устал от легких побед, от женщин, мнивших себя независимыми, а по сути сдававшимися ему почти без борьбы. Он часто даже их имен не запоминал – зачем имена предметам?
Мужчина вздохнул и положил браслет в бархатную коробочку, чуть досадуя на себя, что кольцо пришлось отдать капризной и глупой Вике. Не смог сдержаться там, на вечере, желая дать понять Алене, что умеет идти до конца. И снова она его удивила – равнодушно покинув вечер, даже не узнав, что он победил. И снова восхитила своим равнодушием, показавшимся ему на несколько секунд презрением к происходящему. В то время как остальные завистливо и восхищенно наблюдали за схваткой двух мужчин за кусок серебра с камнями.
О деньгах Марат не жалел, о подарке невесте – очень. Поэтому через три дня после аукциона вышел на владельца браслета и выкупил его за весьма приличную сумму. И любовался, лаская камни и металл, представляя на их месте женщину.
Тихий стук в двери заставил его поднять голову.
В кабинет вошла как всегда сдержанная и спокойная Кира, занеся кофе и документы.
Ее глаза точно случайно упали на коробочку, где искрился браслет.
– Нравится? – Марат перехватил взгляд любовницы.
Девушка кивнула.
– Да. Только, боюсь, Виктория Николаевна не будет в восторге, – Кира иногда позволяла себе вольности, однако Марата это не напрягало. При всем своем равнодушии к девушке, он давно оценил и ее ум. Она была наблюдательна и точна – поэтому менять ее он ни на кого не собирался.
– Это не для Вики, – признался он, убирая браслет в стол и складывая руки замком перед собой.
Кира несколько секунд помолчала.
– Павел Леонидович прислал досье, которое вы запрашивали, – она как всегда точно угадала мысли Марата.
Лодыгин не смог сдержать улыбки.
– Читала?
– Оно под грифом лично в руки, – лицо Киры даже не дрогнуло под его пристальным взглядом. – Лежит на верху, – кивнула на только что принесенную папку с документами.
Марат теперь уже откровенно усмехнулся, открывая документы и бегло просматривая информацию.
– Прочти, – он протянул файлы помощнице, – потом скажешь, что думаешь.
Кира несколько секунд помедлила, а после вопросительно подняла глаза на начальника.
– Ты женщина, – вздохнул он, поясняя, – и ты – умна. Ты можешь заметить то, что мы, мужчины пропускаем.
Красивое лицо Киры едва заметно покраснело от смущения, и Марат невольно ощутил прилив желания. Протянул руку к девушке, жестом веля подойти ближе.
Та улыбнулась, повинуясь. Марат встал, прижимая Киру к столу, осторожно обхватывая за талию, скользя вверх к высокой груди. Кира тихо выдохнула – почти неслышно, но он почувствовал, как ее тело мгновенно отзывается: соски затвердели под его пальцами, проступили сквозь шелк, и он провел по ним большими пальцами – медленно, круговыми движениями, наслаждаясь тем, как она напрягается, как ее дыхание становится чаще.
– Я хочу, – он гладил, ласкал, сжимал все сильнее, – чтобы ты была внимательна, чтобы отметила все нестыковки в биографии, все белые пятна, все нюансы…. Сможешь?
Кира, откинув назад голову, подставляя шею его ласкам, кивнула. Она была прекрасна в своей страсти и невинности одновременно. Умная, чистая, влюбленная.
Покоренная, но все еще нужная.
Крики в приемной мгновенно нарушили их тишину и страсть. Марат резко отошел от девушки, а та быстро начала приводить себя в порядок.
Не успела.
Не хватило нескольких мгновений, когда в кабинет, ударив дверью, влетела красная, визжащая от ярости Вика.
Ее лицо было перекошено от ярости, темные глаза полыхали. Она посмотрела на Киру с такой ненавистью, что та невольно попятилась.
– Пошла вон! – завизжала Виктория, готовая бросить в девушку все, что попадется под руку.
Кира, повинуясь быстрому кивку Марата, почти бегом выскочила из кабинета.
– Вика, – Марат приподнял одну бровь, сохраняя ледяное спокойствие, – что случилось?
– Ты спрашиваешь? – прошипела она змеей, – ты спрашиваешь? Кто это?
Она с размаху швырнула на стол свой телефон.
Лодыгин спокойно взял и раскрыл последнее сообщение, присланное с неизвестного номера. Смотрел на видео и его красивое лицо медленно становилось каменным и бледным.
Не глядя на невесту, он подошел к столу и набрал номер.
– Кира, вызови Самбурова. Срочно. Из-под земли найди, если нужно будет.
Отключился. Положил трубку. Только тогда поднял взгляд на Вику. Видел, как ее трясет – от ярости, от унижения, от боли, которую она пыталась скрыть за гневом. Но не сделал к ней ни единого шага. Стоял на расстоянии – ровно столько, чтобы она чувствовала пропасть между ними.
– Это все, что ты можешь мне сказать? – в ярости бросила она, голос сорвался на визг. – Сука! Не будет свадьбы, Марат! Я тебя…
– Ты меня что, Вика? – холодно спросил он, перебивая. Голос был тихим, но каждое слово падало, как камень. – Уничтожишь? Папе нажалуешься? Слухи запустишь? Скандал учинишь? Что, Вик?
Она задохнулась от его спокойствия. Кулаки сжались сильнее.
– Я тебя уничтожу, Марат! Папа тебе этого не простит…. Ты не получишь ни меня, ни его поддержки! Потому что унизив меня, ты унизил его!
– Хорошо, – кивнул он, отворачиваясь к своему окну и глядя на вечернюю Москву. Помолчал несколько секунд, слыша как всхлипывает за спиной Виктория. – А ты не задумывалась, маленькая, что кто-то на это и рассчитывает?
– Что? – всхлипнула девушка.
Марат снова повернулся к ней.
– Иди, умойся, – он кивнул в сторону своей комнаты отдыха, – успокойся. Я велю Кире приготовить тебе чай. И поговорим. Но без истерик, Вика, иначе этот разговор станет последним.
Он не повысил голоса. Не подошел ближе. Просто смотрел – ровно, безжалостно, как на ребенка, который вот-вот сломает свою любимую игрушку в приступе злости.
Вика не выдержала – разрыдалась, падая в кресло. На столе снова и снова крутилось видео, издавая звуки, не оставляющие сомнений в происходящем на экране.
Марат вздохнул, налил воды и подал невесте, чуть присаживаясь перед ней на корточки и заглядывая в лицо.
– Малышка, – он осторожно коснулся заплаканной щеки, – эта запись – подлинник. Но сделана она была три года назад, когда я даже знать не мог о твоем существовании. Девушка на экране, да, она была моей любовницей. Ее звали Алина и мы какое-то время…. Проводили вместе. И да, она была моим секретарем, охотилась за мной… ты ведь отлично знаешь, как это бывает. Голодранки, охотницы за состоянием пачками в Москву приезжают, прыгают в постели… ну и так далее. Так было и с этой. На некоторое время мне казалось, что она мне нравится, но ее подлинную суть я сразу понял. Она уволена из компании вот уже три года как.
Виктория подняла на мужчину заплаканное лицо. Марат осторожно коснулся губами ее мокрых глаз.
– А эта? – фыркнула она, – эта твоя…. Она блузку поправляла….
– Вика… это моя секретарша. Она носит мне кофе и документы. Ты серьезно считаешь, что я могу на нее позариться? Что могу променять тебя на нее? Меня сейчас гораздо больше волнует, что за ублюдок решил накрутить тебя против меня, маленькая. Одно твое слово, и моей секретарши тоже больше не будет. Но прошу подумать, – усмехнулся он, поглаживая темные волосы невесты, – снова искать секретаря – тот еще геморрой.
Вика всхлипнула еще раз – уже тише. Слезы все еще текли, но ярость начала угасать, сменяясь растерянностью и облегчением.
– Ты… правда не с ней? – прошептала она, глядя ему в глаза, ища хоть тень лжи.
Марат покачал головой.
– Нет. Три года назад я уже сделал ошибку с такой, как она. Больше не повторяю. Ты – другая. Ты – моя. И я не собираюсь тебя менять ни на кого.
Он встал, помог ей подняться из кресла, обнял – крепко, но не давя. Вика уткнулась ему в грудь, все еще дрожа, но уже не от злости – от облегчения, от усталости, от того, что буря внутри начала стихать.
– Кто это сделал? – тихо спросила она, голос приглушенный его пиджаком.
– Поверь, – прошипел сквозь зубы, – мне бы тоже хотелось это знать. И я узнаю…. – пообещал он абсолютно искренне.
А после отстранился.
– Езжай домой, малышка, – распорядился он, – сейчас я прикажу водителю тебя сопровождать. Приеду сам вечером.
Вика боялась даже посмотреть на мужчину.
– Ты… сердишься?
Марат вздохнул.
– Нет, – наконец, сказал он. – Скорее я разочарован, Вика, – голос стал холоднее и жестче. – С одной стороны я понимаю, что меня подставили, и в этом твоей вины нет. С другой…. Вика, я люблю тебя. Но как я могу доверять тебе, рассчитывать на тебя, если при первой же трудности ты готова разорвать наши отношения? Или ты считаешь, что больше таких провокаций не будет? Что мой бизнес – игра? Что все мне преподносится на подносе? Пора бы повзрослеть, Вика. Если ты хочешь стать моей женой, матерью моих детей, ты должна понимать, что я тебе не враг. И что врагов у меня хватает.
– Но… – девушка робко отступила на шаг.
– Вика! Повзрослей уже, хоть немного. Я поэтому не испугался твоего отца – он-то отлично знает какие интриги могут быть. Мне странно другое – что тебя к ним не готовили.
– Марат… я…
– Езжай домой, Вика. Я люблю тебя, сильно люблю. Но пока не готов разговаривать. Тем более, нужно разобраться, кто так сильно ударил мою женщину. А после… может ты и права, может не стоило нам и начинать отношений….
– Марат… – девушка снова задрожала. – Марат, я люблю…
Он отвернулся к окну.
– Я люблю тебя….
– Не уверен, – отрезал он. – Езжай. Поговорим позже.
Виктория пошла к выходу на едва гнущихся ногах. Она не видела как злая усмешка скользнула по красивому лицу жениха.
18
– Паша, ты снова обосрался, – цедил Лодыгин со злостью глядя на Самбурова, – снова. Напомни, какой раз за последнее время?
Самбуров крепко сжал зубы, не отрывая глаз от видео с телефона Виктории.
– Откуда, блядь, оно взялось? – заорал Лодыгин. Заорал так, что даже Самбуров вздрогнул – не часто его начальник позволял себе такое.
Ответа не было. По крайней мере пока.
На экране Алина, чуть запрокинувшая голову покорно подчинялась приказам Марата, позволяя делать со своим телом все, что тот решит. И только иногда из ее груди вырывался вздох, который можно было принять за удовольствие, но Марат отлично помнил, что обычно при таком сексе это был вздох боли. Он снова посмотрел на кадры.
Даже имя этой шлюхи вспомнил с трудом. Помнил только, что она начала его раздражать своим безволием быстрее, чем остальные.
– Приветы с того света, – зло пробормотал он. – И как удалось это заснять?
– Судя по всему, – Самбуров тоже внимательно смотрел, но с точки зрения безопасности, – снимали скрытой камерой или на телефон, Марат Рустамович. Скорее всего шлюха хотела вас шантажировать…
– Скорее всего? – даже звук голоса начальника безопасности раздражал Марата. – Сука, Паша, твое дело проверять этих тварей и контролировать их! Дрянь умерла, как это видео могло попасть к Вике? Кто отправил?
Самбуров коротко выдохнул через нос.
– Номер, с которого пришло видео, зарегистрирован в Пермском крае на некоего Безпалова Михаила Ивановича, 1989 года рождения. Типичный ноунейм: прописка в деревне под Кунгуром, официально не работает с 2017-го, числится бомжом, получает копеечную соцпомощь. Телефон куплен по доверенности три месяца назад в салоне МТС в Перми. Ни в одной нашей базе раньше не светился.
Лодыгин прищурился.
– И что?
– И то, что это левая прокладка, – Самбуров наконец поднял взгляд. – Настоящий отправитель купил симку на подставное лицо, скорее всего через закладчика на рынке или через объявление. Деньги за симку и за доставку почти наверняка шли через курьера с наличкой. Классическая схема одноразового слива.
Марат постучал пальцем по столу.
– Хорошо, значит через номер не найти. Ищите через дохлую суку. У нее там мамаша, кажется была… – он поднял глаза на Киру, которая занесла ему кофе, поставив чашку перед начальником. Девушка слегка вздрогнула от злости, с которой он на нее посмотрел. – Тебя кто просил? – рявкнул он на секретаршу.
– Вам это сейчас не повредит, – ровно отозвалась она, все-таки отступая на шаг. Но как ни странно, ровный тон успокоил и его – он молча кивнул ей.
– Да, – ответил Самбуров. – Мать Алины проживала в Подмосковье, и после смерти дочери… Но, Марат Рустамович, она тоже умерла. Три месяца назад. Сердечный приступ.
Марат замер с чашкой в руке, так и не сделав глотка. Кофе медленно остывал, пока он переваривал услышанное.
– Сердечный приступ, – повторил он тихо, почти без интонации. – Сколько ей было?
Самбуров уже знал ответ – успел прогнать информацию.
– Шестьдесят два. Официально – острая сердечная недостаточность на фоне гипертонического криза. Вскрытия не было, похороны закрытые, родственников почти не осталось. Только дальняя сестра в Твери, с которой они лет десять не общались.
Лодыгин снова почувствовал поднимающееся внутри него бешенство.
– Как удобно…. Блядь… С кем она общалась? Проверяй всех: друзья, подруги, соцсети…. Мне, что ли, тебя твоей работе учить? Если именно шлюха записала нас – она должна была кому-то передать телефон. Проверяй, работай, и пошел на хер из моего кабинета!
Самбуров молча поднялся, понимая, что с Маратом сейчас разговора не получится. Тем более и сам понимал, что совершил ошибку. Снова. Интуицией ощущал, всем своим существом, что все неприятности компании и Лодыгина – звенья одной цепи, но никак не мог ухватить тонкую нить паутины.
Марат угрюмо смотрел вслед удалившемуся начальнику безопасности и залпом допил горький кофе, прочищающий мозги. Устало откинулся в кресле и посмотрел на часы – стрелки показывали начало первого ночи. А ведь еще надо ехать к Вике – она должна была дозреть до разговора.
Он закрыл глаза.
С каким удовольствием он поставил бы эту глупую клушу на место. Но нельзя, нельзя. Не время сейчас. Ее отец нужен ему – позарез нужен. Тот тонкий момент в бизнесе, когда ты еще не федеральный игрок, но уже и не региональный. Его нужно пройти без ошибок, без помех. А их было много, слишком много.
Тихие шаги в кабинете заставили его снова открыть глаза – Кира, незаметная и быстрая собирала посуду и бумаги.
– Что думаешь? – вдруг спросил он девушку.
Она выпрямилась и посмотрела на него.
– Марат Рустамович….
– Сядь, – приказал он, кивнув на кресло напротив себя. – Ты читала досье на Хмельницкую?
– Да.
– Скажи свое мнение.
Кира несколько мгновений колебалась, потом начала.
– С одной стороны все чисто и кристально прозрачно. Родилась и выросла в Кирове, там же закончила факультет журналистики, публиковалась в местных изданиях. После – была стажировка в Англии, два года, после которой она вернулась домой и стала фрилансером. Вернулась домой в 2010-м и стала фрилансером. Несколько хороших, я бы сказала отличных публикаций в «Коммерсанте», в «Ведомостях» – в основном региональная экономика, социалка, иногда экология и коррупция в малых городах. В «Новой» – одно большое расследование в 2013-м, про лесные тендеры в Кировской области. Материал вышел под ее именем, но с соавторством местного журналиста. Шума особого не было, наград тоже.
Марат кивнул, не перебивая.
– Но пару лет после возвращения она работала исключительно на договоре. И лишь два с половиной года назад обосновалась в Москве окончательно, перейдя на постоянную работу в «Вестнике». Издание условно независимое, но на практике… вы понимаете. Хмельницкая пришла туда на позицию специального корреспондента. Пишет про бизнес, агрохозяйственный сектор, теневые схемы в Подмосковье и регионах. Несколько ее текстов касались компаний, которые косвенно пересекались с вашими интересами – не напрямую, но через субподрядчиков, земельные участки, тендеры на инфраструктуру. Прекрасный интервьюер, но и расследователь не слабый. Умеет разбираться в тонкостях, явно чувствуется юридическая подкованность. Не боится задавать неудобные вопросы, но всегда оставляет себе путь к отступлению: факты, документы, цитаты. Никаких громких обвинений без железных доказательств.
– Достаточно, – перебил Марат, – это я и сам прочитаю. Ты мне скажи, лучше, свое мнение.
– Марат Рустамович, – начала она тихо, – слишком все идеально. Биография гладкая, как по учебнику: провинциальная девочка из Кирова, мама одна растит, отец давно ушел из семьи, потом сирота, денег мало, связей никаких. Заканчивает местный ВятГУ, факультет журналистики – обычный, без блата. Пишет в региональные газеты, ничего выдающегося. И вдруг – стажировка в Великобритании. Два года. 2008–2010 или около того. Через какой-то грант от British Council или BBC-подобный фонд для молодых журналистов из регионов России.
Она чуть наклонилась вперед.
– В те годы, в конце нулевых, такие программы действительно существовали. British Council активно работал в России. Они давали гранты на короткие стажировки, мастер-классы, иногда на год-полтора обучения или работы в британских СМИ. Но! В 2008 году случается дипломатический скандал с убийством Литвиненко, и часть офисов British Council в России закрываются. Нет, они продолжают свою деятельность, но уже в урезанном варианте. Но попасть туда для девушки без связей, без московского диплома, без публикаций в федеральных СМИ – шансы минимальные. Конкуренция огромная. После 2008 такие гранты получали в основном те, кто уже светился: победители конкурсов типа «Молодой репортер», или с сильными рекомендациями от преподавателей, или из вузов с партнерствами.
– То есть… – Марат постучал пальцами по столу, – ее кто-то продвигал…
– Кто-то, у кого есть возможности и связи, – согласилась Кира. – После стажировки она возвращается в Киров, живет там два года, но переезжает в Москву. Причем сразу покупает квартиру. Без ипотеки или займов. Да, она продала свое жилье в Кирове, однако…. Много вы знаете женщин, способных купить квартиру в Москве без долгов?
Марат задумчиво посмотрел в черное окно.
– Она почти не ведет соцсети, – продолжила Кира. – Для молодой женщины-журналиста это странно – пара постов в ВКонтакте раз в полгода, ничего личного. Ни фото с друзьями, ни отпусков, ни даже намеков на личную жизнь. О ее отношениях известно примерно ничего. Судя по всему, серьезных романов не было… или их очень хорошо прятали. Ни одного упоминания в базах, ни слухов от коллег. Как будто она сознательно держит все в тени.
Кира замолчала, облизав пересохшие губы.
– Я думаю, – она на миг прикрыла глаза, – у нее есть покровитель. И судя по всему – довольно серьезный.
Марат недовольно поджал губы, понимая, что помощница права. Этим объяснялась бы и независимость и дерзость этой женщины. Женщины, которая манила его как огонь. Она действительно не боялась дергать тигров за усы.
Настроение портилось с удивительной скоростью. Разум подсказывал держаться от Хмельницкой подальше, по крайней мере пока. Но внутри Марата пылал огонь – хищник уже учуял новую жертву. Сложную. Сильную.
Кира молча поднялась с кресла, видя, что мысли начальника далеки от нее, и тихо ступая направилась к выходу. Но на пороге замерла и обернулась.
– Марат Рустамович….
– Что? – поднял тот на нее глаза.
– Это видео…. – она кивнула на так и лежащий на столе телефон Виктории.
– Ну?
– Самбуров утверждает, что оно снято телефоном или скрытой камерой этой девушкой, так?
– Да.
– А если…. – она замялась.
– Да говори уже!
– А если нет? Если камеру поставил кто-то другой?
Лодыгин вздрогнул всем телом.
– Что ты имеешь ввиду? Кто мог поставить камеру в моей квартире?
Кира тихо вздохнула и отвела глаза.
– Любой, кто имеет туда доступ, – едва заметно покачала она головой. – Не слишком ли много в последнее время неприятностей? Нападение в офисе, срыв сделки, это видео… И Самбуров…. Он…
Марат молчал. Девушка продолжать не стала, только едва замявшись, вышла прочь из кабинета.
