Текст книги "Танец с огнем (СИ)"
Автор книги: Весела Костадинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц)
5
Шаг, второй, третий…. Асфальт, ложащийся под ноги, пышущий жаром и каждое движение как попытка взлететь.
Дана остановилась под раскидистым кустом сирени, прижимаясь спиной к упругим веткам и стараясь отдышаться. Мокрая майка, удобные брюки, кроссовки. Светлые волосы забраны в высокий хвост. И мысли, поток мыслей.
Нет, она не перестала приходить сюда, в этот парк перед высоким зданием офиса «Кубань Агро», но стала более осторожной, не подходя ближе, не задерживаясь надолго. Позволяла себе отдых под этим кустом, сокрытая в его тени, наблюдающая за Алиной. Красавицей и умницей Алиной, которая при выпуске из МГУ числилась среди лучших студентов. По настоянию женщины Анатолий достал таки досье на девушку.
– Удивительно похожа на тебя, не находишь? – спросил он, пока она изучала документы. – Молодая, перспективная…
– Еще скажи – рыжая, – фыркнула Дана.
– Один типаж, – спокойно отозвался он. – Среди подружек Лодыгина ни одной брюнетки. Молодые, наивные, хрупкие, яркие. Это прослеживалось в Краснодаре, это тянется и здесь. И заметь, Данка, все как одна без связей и серьезной опоры. Все девочки из простых семей.
– Чтобы не создавать ему проблем… – вздохнула Дана, закрывая документы.
– Точно. Сейчас его прикрывает один из сенаторов, многочисленные ниточки тянутся и в прокуратуру, теперь уже – генеральную. Скандалы с бабами – меньшее, что ему надо.
– И он не признал меня умершей, а значит у него есть формальный повод не женится. Скорбящий муж, мать его….
– Верно. Отличное прикрытие, а за одним и проверяет, не всплывешь ли ты где-нибудь. Кстати, вот твои новые документы. Лицо мы немного подправили, так ты будешь выглядеть, когда окончательно спадут отеки.
Он протянул ей конверт в котором лежали два паспорта: загран и внутренний, полис, ИНН, страховое свидетельство, свидетельство о рождении и многое другое.
Дана присвистнула.
– Ни хера себе…. Это что, шутка такая? – она прочитала имя, фамилию и отчество.
– Это документы реальной женщины, – глядя ей прямо в глаза ответил Анатолий. – Исправлены только фотографии.
Дана подняла на него глаза.
– Она умерла, – ответил он на незаданный вопрос. – Одинокая сирота из Центральной России, умная и перспективная, она по программе обмена уехала в Британию – понятно, что помогли. Училась там некоторое время, два года назад вернулась в РФ и бросилась под поезд. Такие случаи моя кантора отслеживает. Зачем делать новую личность, когда можно воспользоваться старой? Ее никто не искал, следы смерти были убраны максимально. Официально она два года была жива и здорова, – он ухмыльнулся, – даже штраф за переход на красный свет в 2011-м "начислили", чтобы выглядело естественно. А ее документами пользовалась…. Ну в общем не важно. Важно то, что училась она на факультете журналистики, в Британии стажировалась в одном из лондонских изданий. У неё есть публикации – в "Кировской правде", в "Вятской особой", пара заметок в британских архивах под её именем. Изучишь каждую слово в слово. Полетишь в Киров на три месяца. Снимешь квартиру в том же районе – на Ленина или на Воровского, где она жила в общаге и потом снимала. Побродишь по университету: факультет журналистики, деканат, читальный зал в библиотеке. Изучишь город как свои пять пальцев.
– Отсылаешь меня как брата? – фыркнула Дана.
– Что поделать, вы друг друга стоите, – пожал он плечами.
Дану перекосило от такого сравнения. Она снова уткнулась в документы.
Алена Богдановна Хмельницкая.
Теперь она стала ею. Красивой 30-ти летней женщиной. Чужое лицо, лишь слегка напоминающее ее, но Лоскутов прав – тоже красивое. Может быть даже более красивое, чем было раньше. Хирурги не просто поменяли ее, они добавили ей нежность молодости и аристократизма зрелости.
– Ты по-прежнему красива, Дана, – тихо заметил Лоскутов.
– Ты уже говорил, – сухо отозвалась она, – не повторяйся.
Он не обиделся на ее выпад.
– Красивой женщине менять свою внешность тяжелее всего, – заметил он, понимающе. – Для вас, женщин, это неотъемлемая часть личности, вашей идентичности. Ты всегда знала, что красива, а сейчас смотришь в зеркало словно плакать хочешь – я ж не слепой, вижу. Но любой мужик тебе скажет, что ты и сейчас – красавица. Не лучше и не хуже той, что была. Другая – да, но все равно красавица.
Дана вздохнула, вспоминая, как ушла к себе, забрав досье на новую себя. Ей не хотелось слышать ничего о своей внешности, ни сочувствия, ни восхищения. Так было нужно, и она это сделала.
А сейчас стояла в тени сирени, выравнивая дыхание и высматривая Алину.
Та не появилась.
Странно.
Вчера ее тоже не было. Может она заболела?
Дана не чувствовала враждебности к этой девушке, в отличие от Надежды, один взгляд на фото которой вызывал острое, тошнотворное презрение. Напротив, хотелось узнать о ней больше. Что толкнуло ее в объятия Марата – умную и перспективную? И почему она всякий раз сидя на скамейке едва не плачет, перед тем как идти на работу?
Женщина вышла из своего укрытия и медленно пошла по дорожке парка.
И вдруг кто-то с неожиданной силой ухватил ее за руку, за запястье, чуть выше браслета, инкрустированного перламутром.
Дана резко обернулась, готовая дать отпор, и вскрикнула от неожиданности.
– Не могу поверить, что это ты! – вырвалось одновременно у обеих. Эли с визгом повисла на шее подруги.
– Я же говорила, что еще увидимся!
– Как ты меня узнала?
– Только по браслету! Заметила еще вчера, гуляла тут, но сначала не могла поверить глазам. Но ты же понимаешь, свою работу мастер узнает всегда, Данка! А сегодня подошла и рассмотрела ближе. Ты так крепко о чем-то задумалась, что даже не заметила меня, – звонко рассмеялась девушка.
Они медленно шли вдоль Москва – реки и разговаривали. И Дана вдруг поняла, насколько все эти долгие семь месяцев ей не хватало подруги, с ее нежным голосом, лучистыми, теплыми глазами, спокойствием и оптимизмом.
Остановились в одном из уличных ресторанчиков, заказав себе кофе.
– Значит, уедешь? – с грустью спросила Эли.
– На три месяца всего, – отозвалась Дана. – Мне нужно многое сделать. Сейчас мое имя – Алена….
– Красивое, – заметила подруга, улыбнувшись. – Оно тебе подходит. Знаешь, что у этого имени есть несколько значений?
– Ну, – скривилась женщина, – я знаю только об одном – это аналог имени Елена.
– Не только. Еленой оно стало при принятии христианства. Но исконное его значение от слова Ален – алый, огненный. Имя как раз для тебя.
Дана тихо рассмеялась от неожиданности. Да, имя действительно резко стало необычным.
– Я рада, что ты в безопасности, – отпив капучино, серьезно заметила Эли. – И тебя действительно не узнать. Значит все-таки решила остаться и дать отпор?
– Не хочу больше бегать. Хватит. Набегалась. Знаешь, мне хочется всю его жизнь разрушить до основания! Так, чтобы эта мразь больше никогда на ноги не встала! И это кипит во мне! Я, наверное, поэтому и бегаю в этом парке, чтобы постоянно подпитываться этой злостью!
– А Алексей? – очень тихо спросила Эли, осторожно, чтобы не вызвать у подруги вспышки ярости.
– Он в Европе, – Дана была спокойна. – Восстанавливает финансовые дела, решает свои вопросы.
Обе на несколько минут замолчали, наслаждаясь летним днем и вкусным кофе.
– Вы с ним виделись? – наконец, спросила Эли.
– Семь месяцев назад. Я была у него в колонии. Марат несколько раз организовывал на него покушения, но Яров справился.
– Сильный мужик, – заметила Эли, прищурив глаза от блеска воды. – Знаешь, я рада, что он жив. Без него сложно было бы свалить этого ублюдка.
– Это и сейчас не просто, – пробормотала Дана. – Я так хочу…. Действовать. Начать….
– Но вы не готовы, – кивнула девушка. – Дана, не надо торопиться. В своей ненависти не забывай о жизни. Помнишь, о чем мы говорили на берегу? Не надо повторять путь Алексея – он ведет только в тупик и провал. Он сделал из хорошего мужчины – монстра. Ты этого хочешь?
Дана фыркнула.
– Ты говоришь о Ярове точно о…. – она запнулась.
– Мне его жаль, – опустила глаза Эли. – Очень жаль. Он прошел через ад, у него убили его прошлое, а он разрушил и свое будущее. То единственное, что по-настоящему ценно. Ты горишь от нетерпения, а ему каково? Он и сам ненавидит, а теперь еще и боится.
– Марата? – презрительно скривилась Дана.
– Нет. Он боится за тебя. И ничего с этим страхом поделать не может – ты-то теперь неподконтрольна.
– Господи, – Дана досадливо махнула рукой, – ты что – его адвокат? Мне-то какое дело до его страхов?
– Он твой союзник, Дана, – голос Эли внезапно стал твердым. – Ты или примешь этот факт или просрешь все. Рано или поздно вам играть на одной стороне. И ваши взаимные чувства могут разрушить всю вашу партию – подумай об этом.
Дана сжала зубы, хотела огрызнуться, но вдруг промолчала. Внезапно она поняла, что только с Эли не может вести себя как стерва, потому что Эли – единственная, кому доверяет безоговорочно.
– Ты говоришь, что наблюдала за этой Алиной, да? – Эли тактично перевела разговор на другое.
– Да, – кивнула Дана. – Странная она девушка. Необычная. Понимаешь, Марат всегда был щедр к женщинам: дорогие подарки, цветы, отдых. Я и сама попалась на это…. Полагаю и другие его любовницы…. А она…
– Хм… – девушка потерла бровь. – Думаешь, у них не все так гладко?
– Понятия не имею, – призналась Дана. – Но мне не спокойно на душе.
– Может потому что она на тебя похожа?
Женщина пожала плечами, признавая правоту подруги.
– А поехали, съездим к ней? – янтарные глаза той вдруг вспыхнули детским восторгом. – Ты же знаешь, где она живет?
– Она прописана у матери в Подмосковье, – неуверенно начала Дана, – Эли, да и что мы там увидим? Подойдем к ней и спросим, почему она плакала?
– Я могу познакомиться случайно с ее мамой и по расспрашивать! И ты нигде не засветишься! – она почти подпрыгивала на месте от нетерпения. – Ну Дана! Ну что мы теряем? Ты ведь на машине? Ну?
Дана смотрела на подругу и едва сдерживала смех – та была похожа на ребенка, которому позволили поиграть в шпионов. В принципе, ничего плохого в затее она не видела, никаких рисков. А может и правда удастся узнать что-то важное.
Женщина кивнула, расплатилась с официантом и обе направились к ее машине.
В подмосковные Люберцы они доехали за пару часов, смеясь и болтая о пустяках. Дана сверилась с картой и свернула с широкого шоссе на узкую улицу, где асфальт уже давно просел и пошли трещины, а вместо новеньких высоток с панорамными окнами и консьержами стояли старые хрущёвки – серые, пятиэтажные, с облупившейся краской на балконах и бельём, которое сушилось на верёвках даже в феврале. Обычный город. Обычные улицы. Обычные люди – бабушки в платках у подъездов, подростки на самокатах, мужчина в рабочей куртке, который курил у гаражей, глядя в никуда.
На несколько минут обе женщины замолчали – одновременно подумав об одном и том же – всего несколько километров от Москвы и жизни людей круто меняются.
– За МКАДом жизни нет… – вдруг с невыносимой горечью прошептала Эли, глядя на серые дома, усталых людей, на видавшие виды автомобили, на побитый асфальт и обшарпанные фасады домов.
Дана ничего не ответила, облизав губы.
Она остановила машину в одном из неприметных переулков и вышла на улицу – в тень шумящих тополей.
– Это здесь? – Эли вылезла с пассажирского сидения, с любопытством озираясь кругом. В воздухе пахло мокрым асфальтом, дымом от чьего-то костра в гаражах и чем-то кислым – то ли от мусорных баков, то ли от жизни в этих домах.
– Да, – внимание Даны было приковано к одному из подъездов старого дома, около которого толпилась большая толпа. Странная толпа.
У женщины сжалось сердце от плохого предчувствия.
– Что там? – Эли подошла ближе к подруге, глядя в ту же сторону.
– Не повезло, – сухо ответила та, прищурив глаза и вглядываясь. – Элька, похоже похороны…. И как назло в том подъезде, который нам нужен.
– Черт, – выругалась Эли. – Хотя…. Мы смешаемся с толпой…. Возможно там и мать этой Алины…. Наверняка она там, обычно в таких домах соседи помогаю в… таком…
Обе медленно направились к толпе, стараясь особо не выделяться.
Из подъезда вынесли гроб – простой, светло-коричневый, с дешёвыми пластиковыми цветами на крышке. Поставили на двух табуретах прямо на улице, посреди двора. Кто-то плакал – надрывно, по-женски. Кто-то с трудом держался на ногах, опираясь на плечо соседа. Какая-то женщина – пожилая, в чёрной кофте и платке – повалилась на колени прямо перед гробом, уткнулась лбом в холодный асфальт и зарыдала так, что у Даны внутри всё перевернулось.
– Ее даже отпевать отказались… – услышали обе женщины шепот со стороны.
– Самоубийца…
Эли внезапно побледнела и посмотрела на каменное лицо Даны, уже подходившей все ближе и ближе к гробу.
Дана остановилась в нескольких метрах – достаточно далеко, чтобы не привлекать внимания, но достаточно близко, чтобы видеть.
Крышка гроба была открыта. Женщина покачнулась, прижала ко рту тонкую ладонь.
Длинные рыжие волосы, заплетенные в аккуратную косу, перекинутую на грудь, мраморные щеки, спокойное лицо. Казалось, Алина просто спит – крепко спит на шёлковой подушке, украшенной белыми лилиями и мелкими розовыми гвоздиками, которые кто-то из соседок принёс из своего сада. Только веки не дрожат. Только грудь не поднимается. Только дыхания нет.
Дана почувствовала, как мир вокруг сжимается – звуки толпы стали глухими, далёкими, как будто она слушает через толстое стекло.
– Бросил полюбовник, вот и перерезала вены…. – послышалось новое шипение над ухом.
– Заткнись! – бросил чей-то молодой, звенящий от слез голос злой сплетнице, – пасть свою закрой и не смей так говорить! Иначе я тебе…. Говно под двери брошу!
На несколько секунд Дана оцепенела, чувствуя только как ошеломленная Эли держит ее за локоть. Но потом хотела обернуться, посмотреть на ту, которая бросилась на защиту Алины.
Но поздно, позади нее уже никого не стояло.
– Как мать одна-то теперь? – прошептал один из соседей, глядя на женщину у гроба. К той внезапно подошла тонкая фигурка, закутанная с головы до ног в черную одежду, с короткой, мальчишечьей стрижкой и подняла ее на ноги, держа за локоть, как саму Дану держала Эли.
– Пошли отсюда, – шепнула Эли подруге. – Нам тут делать нечего.
Дана кивнула и молча вышла из толпы, пробираясь обратно к машине. Перед глазами стояло спокойное красивое лицо. Умиротворенное. Безжизненное.
На обратном пути женщины больше не разговаривали.
6
Весна 2015 выдалась теплой, благоухающей. С самого утра улицы Москвы еще поблескивали каплями ночного дождя, но в воздухе уже ощущалось лето. Солнце заливало проспекты и бульвары, играло каплями на листьях тополей, кленов и ясеней, превращая их в мелкие алмазы. Было тепло, пахло цветом яблонь, черемухи и сирени.
Молодая светловолосая женщина припарковала машину перед невысоким зданием, всего в семь этажей, и грациозно выпорхнула на улицу. На секунду замерла, подставив лицо тёплому ветерку: закрыла глаза, глубоко вдохнула аромат цветущих деревьев, позволив себе эти несколько драгоценных мгновений покоя. Весна в Москве всегда была короткой – хотелось задержать её хотя бы дыханием.
Впрочем, задерживаться не стала. Каблучки её туфель звонко простучали по тротуару, отразились эхом от стен переулка. Охранник у проходной – пожилой мужчина в тёмной форменной куртке – узнал её сразу: коротко кивнул, пропуская без лишних слов и проверки пропуска.
Лифт, как всегда, оказался занят, поэтому она поднялась по лестнице – на пятый этаж, в кабинет главного редактора. Коридор на этаже был узким, заставленным стопками свежих номеров и коробками с архивом; на стенах – пожелтевшие фотографии, вырезки из газет, несколько мемориальных табличек. Дверь в кабинет была приоткрыта: изнутри доносились приглушённые голоса, звон чашек и характерный треск старого радиоприёмника, настроенного на «Эхо Москвы», из которого доносился звонкий голос Тани Фельгенгауэр*.
Женщина едва заметно улыбнулась, вдыхая знакомый запах сигаретного дыма и крепкого кофе, но не зашла в кабинет, а навалилась плечом на косяк, рассматривая крупную фигуру своего начальника.
Тот тоже женщину заметил, кивнул, но сделал знак рукой, чтоб она не мешала дослушать блок новостей, и лишь когда пошла реклама, развернулся к ней.
– Опаздываешь, Алена Богдановна.
– Задерживаюсь, Аркадий Борисович, – отозвалась женщина, заходя в кабинет и садясь в кресло напротив главреда. – Ты смотрю, все так же по Тане угораешь….
– Ну хороша же, чертовка, – пожал тот плечами, закуривая. – Умеет Алексей Алексеич подбирать себе девушек.
– Ага, – хохотнула женщина, – ты еще Леську вспомни!
Аркадий поморщился.
– И на старуху… – щелкнула зажигалка. – Ладно, как слетала?
– Скучно, – вздохнула женщина, невольно отворачиваясь от сигаретного дыма. – И слегка – тошно. Сейчас, Аркадий Борисович, вал таких дел пойдет, не только в Алтайском крае, но и Пермском, и в Приволжском округе. Крупные вливания в АПК дают свои плоды. И – импортозамещение, – фыркнула она. – К тому же есть еще одна системная проблема, Аркаш. Да, много реально жульничества, но я тут выделила и другую схему – отжатие бизнеса у мелких КФХ силовиками и чинушами. Схема проста как мир: дают субсидию – скажем, 10–20 миллионов на развитие, – она приходит на общий счёт КФХ, с которого ведётся вся деятельность хозяйства. А потом фермера обвиняют в нецелевом использовании, мол, потратил не по программе. И хоть задоказывайся экспертизами, что сумма ушла именно на семена или технику, – доказать сложно, особенно если "свои" в прокуратуре и СК. Если человек на попятную идет – ему 2–3 года паяют, иногда условку, а если бычит – на все 5–6 лет заезжает. В Алтае я видела такие кейсы: один фермер из Рубцовского района потерял 500 гектаров, другой – в Барнауле – ушёл в банкротство после "проверки". И это не единично – в Поволжье, в Саратовской области, Пермский край – все одно и то же: 30–40 миллионов ущерба по одному делу, и за кулисами – передел собственности в пользу крупных холдингов. Мелкие не выдерживают, а большие, с связями в Минсельхозе, жируют.
Главред прокрутился в кресле, глядя в потолок.
– Статья готова?
– Конечно, – женщина достала из сумки флешку и положила перед начальником. Ее серо-голубые глаза сверкнули двумя льдинками.
– Вот по морде вижу, что ты что-то задумала, – перехватил ее взгляд Аркадий, – выкладывай.
– Давай сейчас пустим материал по реальным хищениям, – усмехнулась она. – Там есть что разобрать. А потом… – красивые губы расползлись в улыбке.
– Серия репортажей, интервью и расследований? – переспросил он, уже зная ответ. – Не боишься, Алена? Хоть и колхоз, а там тоже не зайчики сидят. У них теперь не только деньги, но и погоны, и связи в краевых администрациях. А после Немцова… ты же понимаешь, что сейчас любое громкое дело могут обернуть против нас.
– О, да, – тихо рассмеялась Хмельницкая. – А как иначе. Бабки льются рекой, кровь, судя по всему – тоже. Понятно, что пройтись могут и по мне и по тебе. Но я аккуратненько… осторожненько. Мы не будем трогать гигантов – себе на хрен дороже. Начнем под сладким соусом, возьму серию интервью у среднячков, типа Лодыгина. По меркам областей – очень крупные хозяйства, федеральный уровень, но до первой десятки все-таки не дотягивают.
Аркадий докурил сигарету и потушил окурок о почти полную пепельницу.
– Хорошая идея, – согласился он. – Гордость государства, можно сказать, – в голосе прозвучала откровенная издевка. – От обиженного сиротки до олигарха. На красивую картинку можно вывести.
– И огонька подкинуть, – звонко рассмеялась Алена, – сразу после него, интервью с Яровым.
– Полыхать будет знатно, как у французов под Москвой, – расхохотался Аркадий. – Ты знаешь толк в фейерверках. Эти двое друг друга на дух не переносят. А Яров, хоть и работает в Приволжье – уже кое где Лодыгина теснить начал. За три-то неполных года…. Явно хорошо кому-то заносит.
– У него принципиально другая схема, – Хмельницкая без спросу подошла к кофемашине и нажала кнопки, наливая себе чашку напитка. – Он три года скупал уже убыточные хозяйства, понятно, что не по рынку, но вполне легально, а теперь к нему уже и сами должники подтягиваются. Одних он от уголовки отмазывает, у других выкупает. Работает только в двух областях – Саратовской и Пензенской, в другие пока не лезет, но вот на Ставрополье уже посматривает. Есть у меня инсайд, что трое мелких хозяйств на границе областей, на которые зуб Лодыгин точит, к Ярову за помощью пошли. Им Лодыгин пообещал «проверить» субсидии за 2014-й, а они в ответ нашли выход через Ярова. Тот якобы готов выкупить долги и дать «крышу» от проверок – естественно, за контрольный пакет и лояльность.
Аркадий медленно кивнул, глядя на неё поверх очков.
– То есть Лодыгин – это классический «крышевой» вариант, а Яров – «белый воротничок» с элементами рейдерства. Один давит грубо, второй – элегантно, через банки и суды. И оба в итоге собирают гектары, пока мелкие фермеры либо продают, либо садятся.
– Именно, – подтвердила Алёна, ставя чашку на стол. – И самое интересное: они уже пересеклись. В прошлом году в Пензенской области было одно хозяйство – две тысячи гектаров зерновых, плюс элеватор. Лодыгин через своих людей в крае начал давить на владельца, а тот вдруг переметнулся к Ярову. Через три месяца дело закрыли, а земля оказалась у «Волга-Агро». Лодыгин тогда в узком кругу матерился так, что стены тряслись. Да и война их не вчера началась….
– Вижу, ты уже порыла….
– Ты меня не зря бульдожкой зовешь, – рассмеялась женщина. – Погоди, мы после интервью, с них еще деньги за рекламу стрясем. С обоих!
Главред снова расхохотался.
– А под шумок, Аркаш, я все-таки хочу сделать репортажи про малый бизнес, – посерьезнела Хмельницкая. – он-то от всех этих войн больше всех страдает…. И начну не с сегодняшних схем…. – глаза ее враз стали свинцово-темными.
Главред вздохнул, внимательно посмотрев на женщину.
– План сможешь завтра представить? С кем интервью проводить будешь, общую суть и т. д.? – спросил он, уже переходя на деловой тон. – Мне нужно понимать, куда мы лезем, сколько номеров займёт серия и где самые горячие точки. И главное – кто из источников под защитой, а кто готов светить лицом.
Алена поставила пустую чашку из-под кофе на подоконник, повернулась к нему лицом и начала говорить спокойно, чётко, как будто уже несколько раз проговаривала это про себя.
– Все на флешке: полный план – на три-четыре материала, плюс возможное продолжение, если пойдет волна.
– Подготовилась, – в голосе мужчины прозвучало невольное восхищение. – Ну, действуй, злодействуй, бульдожка! Кстати, – остановил он ее на выходе, – забавно, что ты Лодыгина взяла.
– А что такое? – Алена едва заметно вздрогнула.
– А ты зайди в отдел светской хроники, – ухмыльнулся Аркадий, застегивая пиджак на солидном брюшке, – ой, ладно, – увидел скисшее лицо женщины. – Женится он собрался.
– Женится? – приподняла она красивую бровь.
– Ну да. На дочери Фурсенко… этот тот сенатор от Ставрополья, помнишь? Высоко метит мужчинка.
Алена едва заметно усмехнулась, покачав головой.
– Узнаю, что там за невеста, – кивнула она. – Сплетницам передай, что должны будут бутылку Мартини.
– Нигде своей выгоды не упустишь, – ворчливо заметил Аркадий, отпуская женщину и делая погромче радио.
В ее малюсеньком кабинете все осталось так, словно она и не уезжала на две недели в командировку. Заваленный бумагами стол, шкаф, занимающий большую часть пространства, удобное кресло, хоть и старое, доставшееся от другой коллеги, но его Дана любила.
Она бросила сумку на стол и достала ноутбук – маленький, изящный и дорогой – ее личный уголок информации – не служебный, не корпоративный, а именно ее. На нем хранились зашифрованные архивы, сканы документов, аудиозаписи разговоров, которые никогда не должны были попасть в общий облачный диск редакции.
Налила себе снова кофе и села, глядя в белый потолок редакции, в углах которого прятались паучки. Их она любила – длинноногих и неуклюжих, но абсолютно беззащитных и безвредных. Поздоровалась с ними как со старыми друзьями – скоро хоть имена давай.
В «Московском вестнике» – издании уважаемом и с богатой историей – она работала вот уже два года. Начинала внештатным журналистом. Просто принесла главреду на пробу статью, навеянную долгой поездкой в Киров, о коррупции в сфере деревообработки. Статью он взял, но говорил с ней холодно и высокомерно, ничего не обещая. Дана невольно улыбнулась – вспомнила точно такой же прием много-много лет назад на Краснодарском радио. И как тогда же уже через два месяца ей предложили ставку постоянного журналиста.
Она продала квартиру в Кирове, доставшуюся от настоящей Алены, щедро добавила денег, которые передал ей Яров и купила маленькую квартирку в одном из районов Москвы. Не сказать, что шикарную, но и не самую плохую.
Два года, сдерживаемая холодной головой Анатолия, она полностью погрузилась в работу. В ту работу, о которой когда-то мечтала. Она не просто сменила имя, она стала Аленой Хмельницкой, чьи статьи уже знали читатели, специализируясь сразу в двух направлениях – как интервьюер и как расследователь. Интервью она брала виртуозно – умела расположить собеседника за пять минут, заставить его забыть о диктофоне, начать говорить лишнее. Расследования же были медленными, мучительными: ночи за ноутбуком, расшифровки, перекрестные проверки, звонки «с чужих» номеров, встречи в кафе на окраинах, где никто не подслушивает. О второй ее специализации знал только главред и Анатолий, учивший ее в водопаде информационных потоков выуживать золотых рыбок – в чем сам был мастером.
Последний год они почти не встречались, разговаривая разве что по маленькому золотистому телефону, который он передал ей еще два года назад.
– Держи, – положил на стол телефон и ноутбук. – Симка зарегистрирована на левую тетку, вбиты только два номера: мой и Лехи, на всякий случай. Старайся им особо не светить, и не потеряй. Чем будем ближе к цели, тем реже будем встречаться, Данка. Лехе особенно нужно быть на стороже – за ним Марат присматривает и палки в колеса ставит.
Она это отлично знала. Знала с каким трудом давались Ярову первые шаги в России, как пришлось ломать через колено многих местных чиновников, прибегая к не всегда законным способам. Невольно она отслеживала все его движения, перемещения. Не спрашивала у Лоскутова – тот сам рассказывал все, что нужно.
Дана не сомневалась, что о ней он Алексею тоже сообщает. Это вызывало одновременно и досаду и желание утереть нос, а в голове нет-нет да возникали его обидные, злые слова: «Разменять талант на дерьмо…»
Сука!
Женщина с силой сжала в руках кружку с кофе.
Она не видела его почти три года. А забыть так и не могла.
Как не смогла и завести хоть каких-то мало-мальски серьезных отношений. Толя и Эли были правы – операция изменила ее, но не сделала хуже. Просто другой. Красивой. Элегантной. Яркой. Пригодились и навыки, полученные в браке с Маратом – она умела подать себя. Не раз и не два ее приглашали на свидания люди далеко не самые бедные даже по московским меркам, явно рассматривая или в качестве любовницы, или, возможно, даже более серьезно.
Она отказывала всем. Вежливо, с легкой улыбкой, оставляющей надежду, но без малейшей лазейки. Потому что каждый раз, когда очередной ухажер наклонялся ближе и говорил что-то вроде «Ты слишком хороша, чтобы быть одна...», в голове всплывал голос Ярова, злой и точный:
– Разменять талант на дерьмо…
А вот хер вам! Больше она такой ошибки не совершит.
Только раз…. Один раз, ночью, перед самым отъездом в Киров, она вдруг ощутила настолько страшную тоску, о которой молчала днями, что встала и на автомате прошла в соседнюю комнату, где спал Лоскутов.
От воспоминаний щеки залило жаром стыда и злости на собственную глупость.
Женщина сдержанно поставила на стол кружку, открыла ноутбук, и погрузилась в чтение нужных ей файлов.
Свою работу она любила.
