Текст книги "Танец с огнем (СИ)"
Автор книги: Весела Костадинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 34 страниц)
– Да… – Дана не стала скрывать и притворятся за искусственным политесом. – Я это уже поняла…. – рассеянно заметила она.
– Чем существенно облегчили мне задачу, – продолжил Лукьянов. – Что вы хотите знать?
Он явно не был настроен на длительный разговор. Он вообще на разговор настроен не был, воспринимая журналистку как досадную помеху своей работе.
– Валерий Александрович, – Дана подняла на него глаза. – Я знаю, что занимаю у вас время, которого и так нет. И это правда. Я не собираюсь задавать вам лишние вопросы, уже все поняла про систему ПНИ – была в похожих местах. И уж тем более у меня нет желания выставлять вас и других работников в плохом свете. Я вижу все – проблемы, постоянную усталость, недофинансированность, неукомплектованность кадрами.
Лукьянов молчал несколько секунд, глядя на нее исподлобья – оценивающе, без доверия, но и без открытой враждебности. Потом медленно кивнул, словно взвешивая, стоит ли продолжать.
– Тогда зачем пришли? – спросил он тихо, почти без интонации. – Если все уже понятно.
Дана облизала губы.
– Ваш ПНИ один из первых вошел в программу Государственно-частного партнерства, не так ли? Я хочу понять, работает ли этот проект? Фикция он или….
– Нет. Не фикция. Мы вошли в проект в начале этого года и уже есть успехи.
Лукьянов помолчал, закуривая сигарету – дым поплыл к потолку, смешиваясь с запахом старой бумаги и кофе.
– У нас конкретно: частник отремонтировал корпуса – новые окна, санузлы в блоках вместо общих на этаж, мебель, вентиляцию. Поставил оборудование для ЛФК, открыл мастерские – швейную, гончарную, даже компьютерный класс под присмотром. Питание стало лучше – не каша-размазня каждый день, а выбор на второе, фрукты чаще. Зарплаты медсестрам и санитарам подняли на 20–30 %, текучка упала. Да что там, я смог добрать несколько человек персонала. Наш ПНИ не самый большой, но сейчас… вполне укомплектованный. Так что да, плюсы очевидны.
– А минусы? – резво спросила Дана.
Лукьянов внимательно посмотрел на нее.
– А под запись – их нет, Алена Богдановна, – покачал он головой.
Дана вздохнула.
– А не под запись?
– Частник хочет отдачу – поэтому давит на показатели: больше «реабилитированных», меньше жалоб, красивее отчеты. Иногда экономит на мелочах – на расходниках, на персонале сверх нормы. Бюрократия никуда не делась – согласования, проверки, отчеты в три инстанции. И самое тяжелое: не все наши подопечные могут воспользоваться новыми возможностями. Тяжелые лежачие в «закрытом» отделении почти не замечают перемен – там по-прежнему старая койка, старая сиделка и старый запах. ГЧП покрывает не весь интернат, а только часть. Остальное – на старом бюджете, который год от года худеет. Я вынужден привлекать частных спонсоров, Алена Богдановна, НКО, волонтеров, но только системный подход может изменить эту ситуацию, понимаете? Именно поэтому я буду настаивать, чтоб о минусах вы не писали.
Дана внимательно посмотрела в усталые глаза мужчины и кивнула.
– Я поняла, Валерий Александрович. Я посетила два ПНИ до вас и…. понимаю о чем вы говорите. Ваши коллеги сказали мне примерно тоже самое, только до них вот спонсоры еще не дошли. И я не стану подвергать сомнению этот проект, напротив, сделаю все, что в моих силах, чтобы улучшить ситуацию.
Лукьянов вздохнул и поднялся с кресла, затушив сигарету.
– Пойдемте, покажу вам… это место. И расскажу про работу со спонсорами.
Они шли по длинным коридорам, освещенным яркими лампами – и это отличие от других ПНИ сразу ударило в глаза. Стали заметны и другие – свежий ремонт, чистые стены. Запах еды все так же резал нос, но в отличие от тех мест где Дана побывала раньше он был все-таки приятней. Полы – линолеум новый, без дыр и волн, местами даже с антискользящим покрытием. Двери в палаты и кабинеты – пластиковые, с нормальными ручками, а не старые деревянные, которые скрипели и цеплялись за косяки. По пути им встретилась группа из четырех человек – трое мужчин и женщина средних лет, – они шли медленно, держась за поручни, но без той апатии, которую Дана привыкла видеть: один даже улыбнулся ей уголком рта, другой тихо сказал что-то сопровождающему. Не восторг, но и не полная пустота в глазах.
Лукьянов не солгал – проект приносил пользу даже в таком усеченном виде. ГЧП здесь не превратило интернат в пятизвездочный отель, но дало возможность дышать чуть свободнее: частный партнер – крупная компания с инвестиционным фондом – вложил средства именно туда, где государство традиционно скупилось – в видимые улучшения, которые можно показать на отчетах и фото.
– Видите? – тихо сказал Лукьянов, когда они свернули к лестнице на второй этаж. – Не рай. Но уже не та клетка, в которой люди просто существуют.
Они зашли в большую палату на 10 мест, которая, однако, пустовала. Все койки аккуратно заправлены, подушки взбиты, тумбочки пустые – кроме одной. На ней сидела опустив голову молодая женщина. Остриженные волосы, тонкие черты ничего не выражающего лица.
Лукьянов внезапно запнулся, а после, крепко взял Дану за локоть и поторопил к выходу.
– Идемте, – он почти вытолкнул ту из палаты.
– Валерий Александрович, что случилось? – Дана не выдала себя ни голосом, ни жестом. – Я что-то не так…
– Дело не в вас, – сухо ответил он, подав губы. Остановился и посмотрел на нее долгим взглядом. – Эта женщина….
– Она опасна? – в лоб спросила Дана.
– Нет… – по затвердевшим скулам стало понятно, что он не доволен, и кто-то из персонала получит свое. – Она – новенькая. И не должна быть здесь.
– Красивая… – задумчиво вздохнула Дана, выглядывая на нее из-за его плеча. В голосе проскользнула невольная грусть и жалость. – Такая…. Красивая… неужели.
– У нее… – он сглотнул и тоже посмотрел на пациентку, – параноидальная шизофрения. Отягощенная алкоголизмом… и… простите…
– Я понимаю, – покачала головой Дана. – Понимаю, что вы не должны мне этого говорить. Давайте сделаем вид, что я ничего не видела.
Лукьянов с облегчением выдохнул, не отводя глаз от женщины. Та по-прежнему сидела на кровати, не реагируя на внешний мир.
– Очень красивая, – вздохнул он. – Иногда к нам и такие попадают. Но не в таком состоянии. Она отказывалась от еды и воды, а сейчас…. – он понизил голос, – считает себя… собакой.
Тошнота подкатила к горлу Даны тяжелым комком.
– Пойдемте отсюда, Алена Богдановна, – Лукьянов снова взял ее за руку, на этот раз деликатнее. – Варвара, – рыкнул он, – почему Нелюбина здесь?
Широким шагом он почти тащил за собой женщину к своему кабинету. Позади них забегал смущенный персонал.
Дана быстро завершила встречу, снова заверив Лукьянова, что многое останется только между ними. Тот выглядел смущенным, но проводил женщину до ворот.
Когда она села в машину, то ощутила, как дрожат ее колени. Но самое страшное было в том, что жалости она не чувствовала. Только легкое сожаление о том, что не удалось с Надей поговорить.
Впрочем, говорить с собакой было не о чем.
14
– Потрясающе, не так ли? – услышала Дана за спиной бархатный, низкий голос от которого по рукам и позвоночнику пробежали мурашки.
Освещенная яркими софитами коллекция, представленная Ювелирным домом Сокольского, завораживала. Не ценой материалов, не блеском драгоценных камней – гармонией и совершенством линий и форм. Всего две вещи, но Дана не могла отвести глаз.
Браслет лежал на черном бархате, будто выброшенный приливом на берег после шторма. Состаренное серебро, почти черное от патины, изгибалось неровными, живыми волнами – не идеальными, не симметричными, а такими, какими бывают настоящие волны: нервные, с внезапными гребнями и провалами. В самом сердце браслета – большой, почти двадцать пять карат, волосатик, прозрачный, как слеза, но внутри него золотисто-коричневые иглы рутила расходились радиально, словно лучи умирающего солнца или трещины в стекле, через которые вот-вот хлынет свет. Вокруг центрального камня – россыпь мелких демантоидов, искрящихся зеленым огнем. Камни были уложены хаотично, но с такой точностью, что каждый их отблеск ловил золотые нити внутри волосатика и возвращал их обратно, умножая сияние до иллюзии внутреннего пламени. Края волн заканчивались острыми, почти агрессивными завитками, на кончиках которых дрожали крошечные капли тех же демантоидов – как брызги, застывшие в момент падения.
Рядом покоилось кольцо – легче воздуха, легче мысли. Тончайшие серебряные нити, сплетенные в ажурную сеть, то сливались в плотный узор, то разлетались лучами, создавая ощущение постоянного движения, будто металл дышит. В центре – еще один волосатик, скромнее, около двенадцати карат, но с более редкими, почти платиновыми рутиловыми иглами, которые казались парящими в невесомости камня. Зелень демантоидов здесь была насыщеннее, ярче, ядовитей: несколько камней разной огранки – маркизы, груши, круги – продолжали линии серебра, превращая кольцо в звезду с бьющимся зеленым сердцем.
От слов мужчины, стоявшего за ее спиной, его тепла и терпкого аромата духов на секунду закружилась голова. Женщина медленно обернулась и посмотрела в знакомые глаза Марата. Он смотрел не на нее, он тоже любовался выставленными на аукцион лотами. Именно этими двумя, хотя в зале было множество других – более дорогих, более ярких вариантов.
– Алина Сокольская, – продолжал он, – ведущий дизайнер этого дома. И жена владельца по совместительству, – усмехнулся он, по-прежнему не глядя на спутницу, обжигая ее своим теплом – рукав его костюма был всего в миллиметре от аметистового платья Даны. – Отличное вложение, – цинизм в словах резко контрастировал с его тоном. – Она – один из самых выдающихся дизайнеров, согласны?
– Да, – женщина снова вернулась к лотам. – Не могу поспорить.
– Столько золота, брильянтов, кича, показухи… – прошептал Марат, наклоняясь ближе, так что его дыхание коснулось ее виска. – И только один по-настоящему стоящий лот… Искусство в чистом виде, – его рука почти коснулась ее спины, но… не коснулась. – И вы… рядом.
– Рад видеть вас, Алена, – голос вдруг стал официальным. – Встреча неожиданная и как ни крути – приятная.
Она обернулась к нему и слегка перевела дыхание – он отошел на безопасное расстояние.
– Тоже рада, Марат Рустамович, – так же официально кивнула она.
– Правда? – он пробежался глазами по толпе людей, словно разыскивая кого-то, но затем снова посмотрел на нее. – Мне показалось, вы на меня серьезно обиделись.
– С чего вы так решили? – совершенно искренне изумилась Дана.
– Вы не назначили повторное интервью, – он смотрел прямо ей в глаза.
Женщина позволила себе едва заметную улыбку.
– Вам не понравился материал? – приподняла она бровь.
– Он… суховат, – тут же отозвался Марат, не раздумывая. – Вы показали меня как бизнесмена. А что насчет человека? Где хоть капля того, что вы умеете вытаскивать из людей?
Дана машинально поправила выбившийся из прически локон и усмехнулась.
– Это не обязательная часть программы.
– Обиделась, все-таки… – прошептал он едва слышно, так тихо, что слова утонули в общем гуле, но она расслышала каждое. – Я читал ваши статьи и интервью, Алена. Там вы людей раскрывали полностью. И не только людей – любую тему, за которую брались. Могу поспорить, вы и этот аукцион осветите так, что Дом Сокольского вам должен останется.
Дана легко рассмеялась.
– Марат Рустамович, вы переоцениваете мои силы, но… спасибо. Да, вы правы, – она снова посмотрела за стекло, – эти два лота станут центральными в обзоре. Невероятным талантом обладает мастер, чтобы создавать такое, – внутри у нее шевельнулось сожаление, что она не сможет себе позволить ни один предмет из этой коллекции. Даже не смотря на не самые дорогие материалы, работа мастера делала их недоступными для нее. Браслет Дана не променяла бы на свой, подаренный Эли, но вот кольцо…
Она с трудом отвела глаза – и вдруг поняла, что Марат все прочитал. По ее лицу, по тому, как дрогнули пальцы, по тому, как она на миг прикусила губу.
– Я видел всю коллекцию, – заметил он тихо, шагнув чуть ближе, но все еще не пересекая черту. – Там есть на что посмотреть. Эти два лота по настоянию жены, Сокольский отдал на благотворительность. Слышал, деньги пойдут в благотворительный фонд в Екатеринбурге.
– Что ж, – вздохнула Дана, – тогда пожелаем, чтобы оба лота ушли по самой высокой цене. И за мастерство, и за цель.
Она снова посмотрела на Марата, на лицо, в котором знала каждую черточку, от родинки на виске, которую когда-то любила целовать, до едва заметного шрама на брови. Вокруг них ходили люди – весь цвет Москвы собрался в этом зале – политики, бизнесмены, их женщины и дети – посторонних здесь не было. А ей вдруг показалось, что они снова наедине.
И Марат не спешил уходить. Он смотрел на нее, пытаясь пробиться за маску спокойствия и светского равнодушия, посмотреть, что там, что скрывают эти серые глаза.
И вдруг Дана ощутила, что ей словно в спину кто-то выстрелил. Холодный, злой взгляд. А после изменилось и лицо Марата. Окаменело. Глаза покрылись льдом.
– Что… – едва слышно прошептала она, видя как он едва сдерживается.
Резко обернулась и почувствовала, как перевернулось все внутри. На них пристально смотрел Яров. Смотрел, не скрывая ни любопытства, ни издевательской ухмылки на изуродованных губах. Смотрел внимательно, чуть прищурив здоровый глаз.
Рядом с ним стояла ослепительного вида шатенка. В дорогом золотистом платье, на высоких каблуках. Волосы уложенные стилистом, не броский макияж, подчеркивающий огромные карие глаза. Он едва касаясь задел девушку за талию и, криво улыбнувшись Марату, повел дальше.
– С….. – прошипел Лодыгин, проглатывая ругательство.
– Это ведь Яров, да? – тихо спросила Дана, чувствуя, как и ее охватывает огонь необъяснимого гнева. Такого, что даже щеки начали гореть.
– Да, – сквозь зубы ответил Марат, глядя в широкую спину врага. – Вы не знакомы?
– Я запросила интервью у его пресс-службы, – ровно отозвалась женщина.
Марата перекосило. Всего на долю секунды, но Дана это сразу отметила.
– И как результат?
– Пока подтверждения не получила, – пожала она плечами. – Не ожидала его здесь увидеть… – вырвалось абсолютно искренне. – Незабываемый человек.
– Ископаемое… – вырвалось у Марата. – Как угорь, везде пролезет.
– Бизнес – есть бизнес, – в голосе Даны против ее воли прозвучало скрытое ехидство.
– Да, – кивнул Марат, снова посмотрев на нее, – вы правы.
– Слышала, у вас бывали стычки…. Не поделили активы? – пропела она сладким голосом.
– Хотите продолжения интервью, Алена? – перехватил инициативу Марат, приподняв бровь.
И снова Дана не удержала смеха. Он всегда умел играть в такие игры.
– Вы здесь один или все-таки с невестой? – не осталась она в долгу. – Слышала она у вас красавица?
Марат тоже рассмеялся, оценив ее ответный удар.
– Вика выбирает на что меня сегодня можно разорить, – чуть понизив голос, заговорщицки признался он. – Думаю мечется между самым дорогим и самым блестящим.
– А и то, и другое уже не потянете? – ехидства в голосе Даны было не занимать.
– Алена…. – он снова точно попробовал на вкус ее имя, – какой мужчина откажет любимой в выбранных ею украшениях? – голубые глаза ласково погладили тонкую шею женщины. Она почувствовала, всей кожей почувствовала это прикосновение.
– Туше, Марат Рустамович, туше.
– Вы одна сегодня вечером? – тихо спросил он.
– Я по журналистскому приглашению, – чуть замявшись, призналась она. – Так что пару мне составляет разве что наш редакционный фотограф. А приобрести на этом празднике жизни я могу только, – ее взгляд скользнул по залу, – вон те кисточки у штор. И это не точно….
Она сказала это смеясь, ничуть не смущаясь своего положения. И Марат почувствовал то, что давно не ощущал рядом с женщиной – легкого восхищения. Красивая, необычная в своем аметистовом платье и уложенными неизменными косами волосами, естественная. Он чувствовал, как внутри закипает желание. Знал его, этого зверя, живущего внутри.
– Марат! – звонкий женский голос прервал его мысли. Заставил Дану повернуть голову и встретиться глазами с недовольным взглядом молодой девушки. Светловолосая, ухоженная, с темно-синими глазами и чуть вздернутым хищным носиком, она напомнила женщине ласку – красивую, но опасную. Хищницу с мелкими зубками.
– Вика, – Марат тут же повернулся к невесте, – ты выбрала?
– Да, – девушка недовольно смотрела на Дану, поджав тонковатые губы.
– Вика, – Марат тут же перехватил инициативу, – Алена Хмельницкая, журналистка. Она брала у меня интервью – я тебе говорил. Алена Богдановна, Виктория, моя невеста.
– Приятно познакомиться, – дружелюбно улыбнулась Дана, тут же входя в образ.
Вика рассматривала ее как предмет. Сразу определила категорию женщины, вычеркивая из своего круга. На приветливые слова натянуто улыбнулась и почти силой потащила Марата прочь.
Ох, – подумалось Дане, – это она зря. На несколько мгновений через его маску спокойствия и благодушия стал видим зверь. Настоящий Марат, который никогда не простит этой кукле подобного. Он бросил на Дану беглый извиняющийся взгляд и пошел прочь, но в его глазах, когда он посмотрел на Вику, промелькнула настоящая ненависть. И брезгливость.
Дане стало не по себе.
Она быстро взяла себя в руки, ища в толпе Бориса, который снимал все новых и новых гостей. Искрящие драгоценности на женщинах, ничуть не уступали таковым на витринах и манекенах. Мужчины в дорогих костюмах – дресс-код соблюдался неукоснительно. От полумрака, блеска граней, легкого искусственного дыма и тяжелого коктейля духов закружилась голова – знакомая мигрень начинала пульсировать в висках. В голове она быстро прокручивала план статьи, делая едва заметные наброски в телефоне. Одно-два слова, чтобы после превратить их в очередную историю.
Даниил Сокольский и его жена – красивая, немного строгая молодая девушка, моложе самой Даны. Красивая пара, несмотря на разницу в возрасте; во взгляде, которым они обменивались, читалась не показная нежность, а настоящая забота – редкость в этом мире, где все чаще продают иллюзию. Дана мысленно дала себе обещание: в статье упор будет именно на них. На их работу, на то, как они создают вещи, которые не кричат о статусе, а тихо шепчут о чем-то большем.
Женщина в темно-синем платье, стоящая у витрины, глядящая на глубокие сапфиры, но в глазах – усталость и пустота. А на запястье – едва заметный синяк. Одна. Муж стоит чуть дальше и говорит с такими же как он, бросая на нее ревнивые взгляды.
Две молодые блогерши – снимают друг друга на фоне манекена и ожерелья из белого золота. Нет, они не покупательницы, они здесь совсем по другой причине.
Неподалеку чиновник в безупречном костюме слушает, как жена что-то горячо говорит ему, указывая на дорогой комплект серег с крупными изумрудами. Камни горели холодным зеленым огнем. Интересно, укажет ли он их в декларации? – подумала Дана с легкой иронией, но без злобы. Просто отметила про себя: еще один кадр из той же пьесы, что и всегда.
Взгляд невольно упал на золотистую шатенку, грациозно отпивающую легкое шампанское. Сердце гулко стукнуло в груди. Девушка смотрела на Ярова, что-то рассказывая ему, а он ей… улыбался. Дана постаралась побыстрее отвести глаза, переключить внимание на других, но почему-то все время возвращалась к ним.
Незнакомка бережно взяла мужчину под руку, когда объявили начало торгов. Алексей вдруг положил свою ладонь на ее тонкие пальцы. Щеки Даны стали пунцовыми.
Она встала чуть позади, рядом с коллегами, которые так же наблюдали за торгами, надеясь остаться незаметной для других.
Виктория что-то выговаривала Марату – резко, с раздражением в голосе, – а тот, похоже, даже не слышал ее. Его взгляд блуждал где-то дальше, по залу. Алексей же, напротив, сам наклонился к своей спутнице, что-то спросил тихо, почти шепотом. Та только улыбнулась в ответ – мягко, доверчиво.
Дана сжала ремень сумочки так, что холодные металлические звенья цепочки впились в ладонь. Прямо перед ней Яров демонстрировал свою нормальную жизнь, не смотря на внешность, а она… она вынуждена была наблюдать за этим. Волна злости ударила в голову. И глядя на двух мужчин, она невольно поняла, что ненавидит обоих. До пламени перед глазами, до трясущихся рук.
Марат поймал ее взглядом. Серьезным, задумчивым. Она почувствовала его всей кожей. Но не ответила, сделав вид, что не замечает.
На подмостки вынесли серебряное кольцо Сокольских. На мгновение у Даны мелькнула мысль вступить в борьбу, мысленно прикинув баланс на счете. Ведущий назвал цену, и женщина заставила себя разжать кулак – борьба началась, поскольку сразу же нашелся желающий перебить предложенную цену.
Дана вздохнула, отгоняя безумные мысли. На несколько невыносимо долгих мгновений ей стало по-настоящему жаль себя. Тоска от одиночества накрыла с головой, унося от этого зала и этих людей. Кого она пыталась обмануть? Себя? Их? Этих мужчин, соревнующихся за внимание своих женщин, выставляя их на показ перед другими? Женщин, чьи глаза устремлены не на красоту, а на цену?
– 17 000 долларов, – услышала она, чуть прикрывая глаза. Знала, один звонок, одно сообщение… Лоскутов не станет ей отказывать в этом. Это мелочь для него. И для его брата – тоже. И для Марата.
Нет. Отпустила сумочку, бросив в нее телефон.
– 20 000, – кто-то перебил цену.
Раз… два…
– 30 000, – знакомый, ленивый голос Марата в полном зале. Дана невольно широко раскрыла глаза и тут же попала под его внимательный, чуть насмешливый взгляд.
Раз… два…
– 45 000, – Яров послал Марату насмешливую улыбку, как лучшему другу. Лицо Марата даже не дрогнуло, он смотрел на Дану.
– 50 000.
– 60 000, – обе цены прозвучали почти одновременно, как выстрелы. Виктория уставилась на Марата полным непонимания взглядом – губы сжаты, глаза сузились. Она не понимала. Никто не понимал. Кроме, пожалуй, самой Даны.
– 70 000, – Марат не собирался сдаваться. Он хотел это кольцо, и четко знал, что готов его получить. Как и ее, Алену Хмельницкую.
Женщине стало тошно. Настолько, что на этот фарс – блестящий, дорогой, унизительный – она больше не могла смотреть. Горло сжалось, в висках запульсировала боль. Все смешалось: ревность, злость, жалость к себе, отвращение к этой игре, где она – не игрок, а приз.
Она осторожно развернулась. Стараясь не задеть коллег, не привлечь внимания, проскользнула между рядами – тенью в полумраке. Сердце колотилось так громко, что заглушало голос ведущего.
– 75 000, – услышала последнюю цену, прежде чем выйти вон.
На свежий воздух.
