Текст книги "Танец с огнем (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 34 страниц)

3

Подъезжая к дому Марат довольно потянулся и зевнул. Выходные он намеревался провести с сыном, поработать в тишине, отдохнуть. Машина с молчаливым водителем вырулила на Рублевское шоссе и помчалось по широким, темным улицам столицы. Его столицы.

Не плохой путь от мальчишки-сироты, который в детдоме слаще морковки ничего не видел, до одного из самых успешных мужчин страны. От койки в общей спальне, где по ночам дрались за лишнюю подушку, до пентхауса на Рублёвке. От ворованных сигарет за углом до личного самолёта, который ждёт его в Жуковском. От унижения перед воспитателями до того, чтобы теперь люди с дрожью в голосе произносили его имя.

Долгий путь, который осилил бы не каждый.

Машина медленно свернула и подъехала к широким кованным воротам, мягко распахнувшимся навстречу хозяину.

Он не спеша вышел на улицу жадно вдыхая свежий летний воздух города. Довольный и сытый хищник возвращался в своё логово – тело ещё хранило тепло сегодняшней ночи, мышцы приятно ныли, в крови плавал адреналин и лёгкое опьянение власти.

Бросил быстрый взгляд на дом – Иван наверняка уже спит. И нахмурился. В спальне Надежды все еще горел свет, не смотря на поздний час.

Не то чтобы он был сильно удивлен, скорее утомлен. Ивану нужна мать, бесспорно, но последнее время женщина начинала раздражать все сильнее. Он помнил юного большеглазого олененка, который смотрел на него как на бога, которого хотелось обнимать и целовать в красивые губки. Нет, Марат никогда влюблен в нее не был, однако девочка была как он любил – свежей и наивной.

Наивной до тупости. Это он осознал в полной мере лишь когда она забеременела и пришлось защищать ее и сына от Ярова. Он заботился о ней, охранял, защищал, никогда груб не был – она мать его сына, но Надя поняла его поведение по-своему, свято уверившись, что он теперь с ней навсегда. Сначала тихие обиды – она дула губки, когда он возвращался поздно и не целовал её на ночь. Потом слёзы в подушку – «Ты меня не любишь… ты меня используешь…». Потом прямые вопросы, почти детские: «Когда ты сделаешь мне предложение? Когда мы поженимся? Когда мы будем настоящей семьёй?» – с такой надеждой в глазах, что ему становилось скучно. Потом – невыносимо.

Она обижалась на каждое его «нет», на каждый вечер, когда он уходил в кабинет и закрывал дверь. Плакала от того, что он не дарит обручальное кольцо. Устраивала сцены – тихие, слёзные, но регулярные. «Я же мать твоего сына… я имею право на твоё внимание…».

Марат закрыл глаза, и лег на спину в полной темноте своей спальни. Кондиционер тихо гудел, подавая прохладный воздух, но тело всё ещё хранило жар сегодняшней ночи – смесь адреналина, вина и чужой кожи. Он не стал принимать душ. Не хотелось смывать следы. Пусть остаются. Напоминание о том, что контроль – это не иллюзия.

Он терпел. Ради Вани. Ради того, чтобы мальчик рос с матерью, а не с чужой женщиной. Терпел и ее бахвальство в соц. сетях, и ее глупые разговоры с подругами – такими же недалекими как она о том, что ее любовь может все изменить, что именно с ней-то все будет по другому, не так как с Даной. Как будто она знала, как было у него с Даной.

С Даной. Он дернул уголками губ. Последнее время вспоминал первую жену чаще, чем за эти два с половиной года после её исчезновения. Словно призрак Ярова, выползший из тюрьмы, принёс с собой и воспоминания о ней. Как будто один враг вытащил на поверхность ту, кого он давно похоронил в памяти.

Дана была пустой. Послушной. Скучной. После первых лет брака – когда она ещё пыталась спорить, огрызаться, бросать ему вызов – она сдалась. Стала идеальной женой: тихой, красивой, безупречной в постели, безупречной на приёмах. Никогда не спрашивала «где ты был», не ревновала открыто, не устраивала сцен. Просто существовала рядом – красивая оболочка без внутреннего огня. Но хотя бы не тупая.

Вот уж воистину все познается в сравнении.

Он перевернулся и встал с кровати, снимая с себя одежду.

Двери спальни тихо скрипнули, Марат едва сдержал ругательство, ни на секунду не сомневаясь, что на пороге стоит Надя.

Так и было. Она смотрела на него своими коровьими глазами, светлые волосы, когда-то приводившие его в восторг струились по спине.

– Марат….

Она подошла к нему.

– Я скучала… – она сделала шаг вперёд – босиком, по холодному паркету, подошла ближе. Тонкие руки обвили его шею – привычно, почти отчаянно. Он почувствовал тепло её тела сквозь тонкую ткань, услышал, как она вдохнула – глубоко, жадно, прижимаясь носом к его шее. И отпрянула. Губы ее задрожали

– Ты опять! Опять пахнешь ею!

Марат скрипнул зубами, крепко схватив женщину за запястье.

– Надя, я устал. Иди к себе или к Ване.

– Ты снова был с женщиной!

Марат смотрел на неё сверху вниз – спокойно, без злости, без жалости. Просто смотрел.

– Это не твоё дело.

– Мое! Мое! – крикнула она. – Я – мать твоего сына, я живу с тобой, я….

– Ты мне не жена, Надя, – холодно ответил он. – И у тебя нет права ни о чем у меня спрашивать. Мы с тобой это уже обсуждали.

– Я и не пойду за тебя! – в голосе прорезались истерические нотки. – Когда ты ее признаешь мертвой и сделаешь мне предложение, я не пойду за тебя!

Такое заявление заставило Марата едва не засмеяться в голос – глупость человеческая была неискоренима.

– Я завтра же уйду от тебя! – голосила Надежда. – Я не Дана, я не стану терпеть! Я заберу Ваню, и мы уедем домой!

Ее красивое личико исказилось в отвратительной гримасе. Марат чувствовал только горькое отвращение – тяжёлое, вязкое, как нефть. Не жалость. Не злость. Отвращение к этой слабости, к этой жалкой попытке шантажа, к тому, что она впервые посмела произнести имя Вани в качестве оружия.

Он шагнул вперёд – один шаг, и она невольно отступила, прижавшись спиной к косяку. Он наклонился чуть ближе – не угрожающе, но достаточно, чтобы она почувствовала его рост, его дыхание, его холод. Резко схватил ее за горло.

– Слушай меня внимательно, – прошипел ей прямо в ухо, и женщина захрипела от его хватки. – Ещё раз ты, курица, произнесёшь что-то подобное – хоть слово, хоть намёк, хоть всхлип про «я уйду с Ваней», – и тебя в моей жизни и в жизни сына больше не будет. Поняла?

Надя захрипела снова – попыталась кивнуть, но хватка не позволяла. Слёзы хлынули ещё сильнее, заливая его пальцы.

Марат продолжил – медленно, чеканя каждое слово, чтобы они врезались в мозг, как гвозди:

– Ты вылетишь из этого дома в том, в чём была. Без вещей. Без денег. Без машины. Без единой копейки с моих счетов. А возможно – и голой, потому что даже эти твои кружевные трусики, – он чуть сжал пальцы, заставив её задохнуться сильнее, – даже эту сорочку, даже шампунь в ванной – всё оплачиваю я. Всё. До последней нитки.

Его лицо стало ледяной маской – глаза сузились до щёлочек, губы вытянулись в тонкую линию, скулы проступили резко, как у хищника перед броском. Ни тени эмоций. Только холодный расчёт.

– Ты больше никогда не увидишь сына. Никогда не ступишь в этот дом. Никогда не позвонишь ему. Никогда не пришлёшь открытку на день рождения. Ты покатишься в свой жопоурюпинск – или куда там тебя понесёт, – и закончишь свои дни в местной общаге, ишача на четырёх работах. Уборщицей, кассиршей, официанткой и кем ещё придётся. Будешь мыть полы в подъездах. И каждый день будешь вспоминать, как могла жить здесь – в тепле, в безопасности, с сыном рядом. Но не смогла держать рот на замке. Поняла?

Он с силой тряхнул ее и отпустил.

Женщина сползла по стенке, хватаясь за горло, плача и пытаясь отдышаться.

Марат присел вдруг напротив нее и ласково погладил по щеке, взял за подбородок и заставил посмотреть на него.

– Ты правильно сказала, любимая, мы семья. Ты, я, Ванечка, – он изменил тон так внезапно, что в ее голове снова вспыхнули искорки надежды. – Ни одна плевательница для спермы, типа той, которую я трахал сегодня вечером, не способны этого изменить.

Провёл большим пальцем по её нижней губе – медленно, стирая след слюны и слёз.

– Но я мужчина, Надя, у меня есть свои потребности. Ты ведь не хочешь, чтобы я некоторые из них к тебе применил?

Она всхлипнула в его руках и поспешно кивнула, зная, о чем он говорит.

– Вот видишь…. Я берегу вас. Тебя, сына. И прошу в ответ только одного – спокойствия в этом доме. Как ты думаешь, ты на это способна?

И снова она быстро кивнула, принимая полностью правила его игры.

Марат встал и помог подняться ей.

– Завтра и послезавтра я буду дома, – сказал ровно, усаживая ее на кровать и подавая стакан воды. – Родная, попробуй дать мне немного отдыха.

Надя взяла стакан – руки тряслись так сильно, что вода выплеснулась на пальцы. Она сделала глоток – маленький, осторожный – и кивнула снова.

– Вот и умница, – он поцеловал ее в лоб. – Иди спать, милая.

Женщина послушалась без единого слова протеста.

Когда двери за ней захлопнулись, Лодыгин холодно усмехнулся – усмирять женщин он умел.

Надя вышла из его комнаты на ватных ногах и молча прошла в спальню к сыну. Присела над его кроваткой, пристально всматриваясь в красивые, чуть пухленькие щечки.

На длинной реснице нависла слеза, грозя вот-вот сорваться вниз и упасть на ребенка.

Надежда поспешно вытерла глаза тыльной стороной ладони.

Все начиналось как сказка. Она увидела Марата в первый же день работы в фонде, как оказалось – его фонде. Да, номинально управляла им его жена – стервозная дамочка, холодная и высокомерная. Но все решения принимал он.

– Дана Борисовна здесь только лицо, – призналась как-то шепотом ее начальница. – Красивая, яркая, она умеет хорошо выступать на публике. Но хозяин все равно Марат Рустамович.

Надя хорошо помнила их, эту пару: оба красивые, оба холёные, идеально подходящие друг другу. Он – высокий, уверенный, с той хищной грацией, от которой у неё перехватывало дыхание. Она – рыжеволосая стерва с ледяными глазами и улыбкой, которая не доходила до глаз. Они стояли рядом на фотографиях с мероприятий – рука на талии, лёгкий наклон головы, идеальный кадр. И внезапно Надя ощутила острую, жгучую зависть к этой стерве – к её уверенности, к её месту рядом с ним, к тому, что она могла касаться его руки на людях, не боясь, что он оттолкнёт.

– И что он в ней нашел… – пробурчала она тогда себе под нос, но коллега ее расслышала.

– Они хорошая пара. Он богат, она – красива.

– Она просто ухожена, – не услышав в голосе коллеги осуждения, продолжила Надя.

Начальница посмотрела на девушку с насмешкой.

– Мало быть ухоженной, Надежда. И красивой тоже мало. Нужно уметь так подать себя, что за тобой будут наблюдать все в зале. Нужно уметь завести публику так, чтобы пожертвования потекли рекой. Дана Борисовна всё это умеет. Она к любому подход найдёт – хоть к олигарху, хоть к журналисту, хоть к ребёнку-инвалиду на сцене. За это её муж и ценит.

Надя поджала губы, и внезапно ее глаза столкнулись с глазами Лодыгина – двумя голубыми омутами, в которых она начала тонуть.

Дана вышла к микрофону, что-то рассказывая залу, а Марат неотрывно, изучающе смотрел на Надежду, И под его взглядом она сама себе казалась воском – мягким, податливым, готовым расплавиться от одного прикосновения. Он не улыбался, не кивал, просто смотрел – долго, внимательно, как будто уже знал всё о ней: кто она, откуда, чего хочет, сколько стоит. Надя почувствовала, как жар поднимается по шее, как краснеют щёки, как пальцы судорожно сжимают папку. Она опустила глаза первой – не выдержала.

Познакомились лично они через несколько дней, когда он приехал в офис подписать некоторые бумаги. Она занесла ему воду и снова, как тогда в зале, едва не расплавилась под его взглядом. Сама не заметила, как все чаще и чаще думала о нем, старалась угодить в те редкие его визиты.

И все сильнее ненавидела Дану. Всем сердцем, всей душой. Замечая в той все новые и новые недостатки. Холодная, пустая, резкая, лицемерная, избалованная. Она даже ребенка не родила Марату, хотя они женаты вот уже три года. Наверняка боится испортить свою идеальную жизнь и фигуру.

Когда Марат ненавязчиво пригласил ее на обед – Надя была к этому готова. Знала, что он видит ее чувства, знала, что рано или поздно оценит.

Так и случилось. Нет, не в тот день, а позже. Она не собиралась становиться его любовницей, оно само как-то вышло. Он рассказал ей о своем одиночестве, о том, как устал от пустоты в доме, от женщин, которые видят в нём только кошелёк или статус, от того, как хочется детей – настоящих, своих, чтобы учить их кататься на велосипеде, читать сказки, чтобы они смеялись по-настоящему. Ничего не сказал про жену – ни единого плохого слова. Даже имени её не произнёс. Но Надя всё поняла без слов. Поняла, что Дана – это прошлое. Холодное, красивое, но пустое прошлое. А она – будущее.

Марат окружил ее своей любовью, своими ухаживаниями. Он заботился о ней, помогал во всем. Просил только об одном – немного подождать.

Он настолько ей доверял, что сделал бенефициаром заграничного фонда – правда что это такое не очень-то объяснил. Да и вряд ли бы она поняла без экономического образования.

– Знаешь, – обнимая ее в постели, тихо заметил он, – оно тебе и не надо. Наелся я, Надь, дамами с дипломом и пустотой внутри. Подожди, милая, скоро мы с тобой уедем. Надолго. Отвезу тебя к морю. Отдохнем… – он закрыл глаза.

Она была счастлива. Хоть и видела осуждающие взгляды коллег, и ненависть в стальных глазах Лодыгиной. Нет, Дана никогда бы не опустилась до скандала – слишком была для этого горда. Но ее глаза говорили сами за себя.

– Не слишком бы ты, Надежда, иллюзий питала, – сухо заметила ее начальница на одном из последних мероприятий. – Ты сама-то понимаешь, с кем связалась?

Краска мгновенно ударила ей в лицо.

– О чем вы, Антонина Павловна? – ответила как можно холоднее девушка.

– О Лодыгине и его махинациях, – глядя ей в глаза ответила та. – Думаешь, никто не знает? Надя, это опасный человек. Он ломает людей через колено. Порой мне кажется, что все люди для него – расходный материал. Посмотри на его жену – она была перспективным журналистом, а стала кем?

– Это ее выбор, – отрезала Надежда. – Если она не смогла удержать мужа – это ее проблема.

– Думаешь, ты другая? – вздохнула женщина, поправляя рукав белоснежной блузки.

Надя не думала, она – знала. Знала, что только с ней Марат становится самим собой, может выдохнуть от людей, снять свои маски. Помнила, как засияли его глаза, когда она сказала, что беременна. Всего лишь три недели – но он был счастлив.

Настолько, что увез ее из города и страны.

Позже она узнала, что он спасал ее жизнь и жизнь их малыша от опасного психопата. Который не пощадил никого и ничего. Разрушил бизнес Марата, убил его жену.

Бизнес было жаль, Дану – не особо. Она не нашла в себе силы сопротивляться психу, говорят, стала его любовницей, передала ему все рычаги управления компанией. Предала Марата, не стала бороться за мужа.

Надя бы ему глаза выцарапала.

Когда, когда все изменилось в их отношениях?

Когда Марат все чаще и чаще стал оставаться на работе, оставляя Надю и сына одних?

Когда она впервые ощутила на нем аромат чужих духов?

Когда впервые услышала в голосе пренебрежение?

Ведь она никогда не перечила ему, всегда поддерживала, надеясь, что все неприятности останутся позади и у них впереди вся жизнь. Даже платье к свадьбе приметила.

Надя сидела у кроватки сына, глядя на его спящее лицо, и слёзы снова подступили – горячие, беззвучные. Она не вытирала их. Просто сидела, обхватив себя руками, и шептала в темноту:

– Я подожду. Я дождусь. Он вернётся. Он всегда возвращается.

4

Двери в квартиру хлопнули слишком сильно – Дана выругалась сквозь зубы. Присела на стул в прихожей и начала развязывать кроссовки. Футболка на ней была все еще влажной от пота, побаливала поясница и спина, от жары на улице даже ранним утром кружилась голова. К тому же до сих пор она плохо ощущала кожу на лбу – результат очередной операции. Да и в целом – она бросила беглый и хмурый взгляд в зеркало в прихожей – ее лицо оставляло желать лучшего.

В дверном проеме показалась широкоплечая фигура с кружкой кофе в руке и домашнем халате. Анатолий молча осмотрел ее с ног до головы.

– Сколько? – только и спросил он, делая глоток.

– Пять километров, – ответила Дана. Голос вышел слегка хриплым – от бега, от сухости во рту, от припухших губ, которые ещё не привыкли к новому контуру после операции.

– Хорошо, – одобрительно кивнул он.

– Ничего хорошего, – она стянула с длинных, светлых волос резинку, и они каскадом упали на плечи. – На пятом я едва не свалилась в обморок.

– Я предупреждал – без фанатизма. Но разве ты слушать будешь?

Женщина фыркнула и ничуть не смущаясь стянула с плеч мокрую майку, оставшись перед мужчиной в одном спортивном лифчике. Тот даже бровью не повел. Они жили бок о бок уже семь месяцев – он ухаживал за ней весь послеоперационный период, менял повязки, помогал вставать с кровати, поддерживал, когда она падала в обморок от боли и лекарств, видел её в самые унизительные моменты – голой, слабой, плачущей, с трубками в теле. Они давно перестали быть чужими.

Но и родными так и не стали.

Дана встала, опираясь рукой о стену – ноги ещё дрожали от нагрузки. Прошла мимо него – босиком, оставляя влажные следы на паркете. Анатолий пошёл следом – молча, с кружкой в руке.

– Ты опять не завтракала перед бегом, – сказал он, когда она прошла на кухню и открыла холодильник.

– Не успела, – буркнула Дана, доставая бутылку воды. Открутила крышку, сделала несколько жадных глотков – вода была холодной.

– Дана, – Анатолий долил себе кофе, – мне тебя отлупить?

Женщина посмотрела на него, не отрываясь от бутылочки с водой, но благоразумно промолчала, понимая, что шутки могут закончится.

– Тебе встречу с психологом организовать? – холодно поинтересовался он.

– Не надо, – пробурчала она. – Справлюсь. Не думала.... что это будет... так... смотрю на себя в зеркало, а вижу пьяного пасечника после сбора меда.

– Отек начинает спадать, – пожал плечами Анатолий, – все в рамках нормы.

– Ну да, – фыркнула она, – у тебя опыт богатый.

Жаловаться не хотелось, но по утрам она едва не плакала, глядя на себя в зеркало в ванной. Из красивой, утонченной женщины она превратилась….

Не знала в кого превратилась.

Специалисты в клинике были на самом деле специалистами высочайшего уровня – не гражданские врачи. Никто не стал радикально менять ее. Так, мелочи: чуть другой контур губ – мягче, полнее, без той резкой линии, которая была раньше; изгиб бровей – выше, чище; скулы – чуть острее, но не до кукольности; подбородок – чуть мягче. В итоге она понятия не имела, кто та женщина, что смотрит из зеркала знакомыми серыми глазами.

Сейчас ее вряд ли даже мать родная бы узнала.

И восстанавливалась она довольно быстро и хорошо – это отмечали все.

– Будешь красивее прежней, – заметил ее личный врач на последнем осмотре и улыбнулся сопровождающему Анатолию, явно гордясь своей работой.

Дана и тогда промолчала, не уверенная в его словах. Или же в самой себе.

Но не жаловалась – она сама выбрала этот путь. Через жесткий конфликт и с Толей и, заочно, с Алексеем. Слышала, как орал Яров на брата и требовал, чтобы тот отправил ее в Европу. Слышала, как матерился и психовал, скорее от беспомощности. Понимал, что ничего не может сделать, не может больше влиять на ее судьбу.

Лежала, перевязанная, в кровати и улыбалась. Яров больше ничего не мог сделать и решить за нее. И чувствовала ненужное злорадство.

– Он приедет? – вдруг спросила у Толи.

– Нет, – ответил мужчина, накрывая на стол их завтрак – бутерброды, вареные яйца, овощи, – конечно, нет. У него, Данка, свои задачи, у нас свои. За ним ведется плотное наблюдение – Марат больше ошибок допускать не хочет. Приедь Леха сюда – велика вероятность вывести Марата на нас. Да и вам сейчас находится рядом…. Противопоказано. Остыньте оба.

Дана невесело усмехнулась.

– Яров для Марата сейчас – это я для Ярова?

– Верно. Создаем ту же ловушку. Пока Марат считает, что его враг как на ладони, он не видит другой стороны. Тебя и меня, – кивнул Анатолий. – А ты опять бегала около офиса? – он подозрительно посмотрел на нее.

Женщина помолчала, потом кивнула:

– Да.

– Дана, твою мать!

– Ты сам говорил, что меня сейчас вряд ли кто узнает…

– Ты по новым документам вообще числишься в Кирове! – выругался Лоскутов. – Дана, послушай меня внимательно. Любая мелочь, самая незначительная, может пустить коту под хвост все, что мы задумали. Попадешь на камеры наблюдения, кто-то запомнит…. И все….

Дана закусила губу. Она отчетливо вспомнила как столкнулась глазами в парке перед офисом Марата с рыжеволосой девушкой, красивой и заплаканной. Его новой любовницей – Алиной Морозовой. Наблюдала за ней несколько дней – счастливой та не выглядела, скорее напротив, каждый раз, прежде чем зайти в высотное здание, девушка несколько минут сидела в парке, сдерживая свои слезы.

Сначала Дане показалось, что все это она придумала, но день за днем она наблюдала за Алиной издалека и видела одну и ту же картину – сгорбленную спину, затравленный взгляд. Это было как минимум странно – обычно любовницы состоятельных мужчин так не выглядят.

– Я не понимаю, ты что там увидеть хочешь? – злился Лоскутов. – Марата высмотреть? Пулю ему в лоб пустить, что ли?

– А что, можно? – подняла она бровь.

– Дура! Марата сейчас охраняют не хуже чем Сечина. Ты хрюкнуть не успеешь, как тебя мордой в пол положат.

– Толь…. Я знаю. Я просто…. – она посмотрела в окно на залитую солнцем Москву, – я… это как будто подпитывает, что ли…. Напоминает, что я еще живая. Что ненавижу по-прежнему. Смотрю на его роскошный офис, на его жизнь со стороны и понимаю, что это куплено кровью…. Моей кровью, других людей….

– И? Легче стало?

– Нет, – буркнула Дана. – Я видела эту его новую любовницу. Алину….

Анатолий внимательно посмотрел на женщину.

– Она не выглядит счастливой, – поделилась та. – Может….

– Не может, – отрезал он. – Не совершай ошибки Лехи. Мало вам обоим было? Он тоже ломанулся напролом. Дана, мы не готовы для атаки. Даже киллера нанять сейчас на него – большая проблема, только предупредим. Марат два года бизнес восстанавливал, как ни крути, ему не сладко пришлось – сначала уничтожать, а потом заново все строить. Он сейчас постоянно настороже, спит с одним глазом. Он постоянно ждет подвоха, его бдительность теперь – на максимуме. Не мы одни его на зуб пробовали, у него и врагов хватает, но он давил их два года подряд. Сейчас получает дивиденды, перебрался в Москву, но и здесь ему не спокойно. Кто он для москвичей? Выскочка, региональный мальчик. И сейчас все его ресурсы на войну заточены.

– Почему мы не можем объединиться с его врагами?

– И чем, интересно мы их заинтересуем? Мной? Я предпочитаю свои силы держать в резерве. Деньгами Лехи? Дана, здесь тоже не дураки сидят. Они деньги все выкачают, вытянут и на свалку всех бросят. Про тебя вообще молчу – у тебя разве что почки остались, да и те под вопросом, – он резво уклонился от полетевшей в него скомканной салфетки. – Слушай меня внимательно, рыжая... э-э-э, белобрысая… сейчас пусть он войну ведет с другими, раскрывает себя и свои слабые и сильные стороны. Изучай его, следи за ним, но так, чтобы комар носа не подточил. Если он споткнется – добьем. Если выиграет – дадим почивать на лаврах. Успех, Данка, опасен точно так же как и поражение. Добившись успеха теряешь бдительность. Кажется, что можешь все, начинаешь не замечать мелких ошибок и промахов. И в какой-то момент их наберется критическая масса. Леха сейчас будет восстанавливать свой бизнес. Займется тем, в чем силен всегда был – финансами. Мало того, что у нас есть, не всегда деньги все решают, особенно в России.

– А что решает?

– Связи, Дана. Марат Леху победил не в состязании умов, а в умении расставить ловушки и сети из собственных связей. Да, тогда на региональном уровне – но этого все равно хватило. Сейчас все сложнее будет. Алексей сейчас начнет решать финансовую сторону вопроса, я – буду наблюдать, а ты… ты должна полностью восстановить здоровье и стать для Марата головной болью. Если я правильно просчитал его ему нравится с женщинами не просто быть, ему нравится их ломать и подчинять. Покорные и угодливые они ему быстро надоедают. Тебе еще многому предстоит научится, Дана, а времени у нас не так чтобы много. Так что….

Дана кивнула, признавая правоту собеседника. Снова посмотрела за окно и внезапно подумала, чем занимается сейчас Яров? Ведет переговоры, просчитывает шаги? Или пьет утренний кофе, отдыхая от колонии?

И все-таки что-то в Алине не давало ей покоя, грызло изнутри. Что-то странное и свербящее, как старая мозоль.

Под пристальным взглядом Лоскутова она заставила себя выбросить из головы лишнее – он-то читал ее как открытую книгу. И первое, чему она хотела научиться – держать свои мысли при себе.