Текст книги "Танец с огнем (СИ)"
Автор книги: Весела Костадинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 34 страниц)
21
Кира глубоко выдохнула, ощущая, как тело заливает волна блаженства – Марат словно с цепи сорвался. Его губы – необыкновенно нежные, ласковые – были повсюду. Она чувствовала их каждым кусочком кожи, каждым своим нервом. Сил не оставалось, а он все продолжал, снова и снова доводя ее до точки, за которой уже не было мыслей, только дрожь, только пульс, только его имя, которое она выдыхала беззвучно, одними губами.
– Тише, – прошептал он, губы у самого уха, горячее дыхание обожгло мочку. – Еще не время.
Но время уже потеряло значение. Он опустился ниже, язык прошелся по чувствительной точке – лениво, дразняще, а потом резко, требовательно, втянув в себя, и Кира всхлипнула, вцепившись пальцами в простыню. Он не дал ей отстраниться – ладонь на животе прижала, удерживая на месте, пока вторая рука скользила вверх, находя грудь, сжимая ровно настолько, чтобы боль смешалась с удовольствием и стала невыносимо сладкой.
– М-м-м… вот так… – прошептал он, не отрываясь, губы вибрировали прямо на ней. – Не сдерживайся. Хочу слышать.
Кира пыталась – сжимала зубы, кусала губу, но каждый новый толчок языка, каждый поворот пальцев вырывал из нее новый стон, все громче, все отчаяннее. Тело дрожало мелкой дрожью, мышцы живота сокращались, бедра сами пытались приподняться навстречу, но его ладонь держала крепко, не позволяя ускорить, не позволяя убежать от нарастающей волны.
– Марат... – прошептала, выгибаясь дугой.
– Ал.... – окончания имени она не услышала – оно растворилось в наслаждении.
Слабо приподнялась на локтях, на смятой и влажной простыне, глядя как любовник наливает себе виски в стакан, бросая пару кубиков льда. Ей выпить он не предложил.
Кира понимала – пора уходить. Сегодня он был внимателен, ласков и нежен, но абсолютно отстранен. Его мысли были где-то далеко, очень далеко, с другой женщиной. С той, которой она лично каждый день заказывала все новые и новые букеты. С той, которая не стремилась в его постель, оставляя себе пространство для маневра. Марата это и злило и заводило одновременно. Но, Кира видела, попыток надавить на журналистку он не предпринимал – Хмельницкая не была беззащитной.
Читая ее интервью с Яровым Лодыгин багровел от ярости, и одновременно не мог сдержать восхищения. Алена была хороша, нет, просто великолепна, даже Кира не могла оторваться от текста, а перед глазами так и вспыхивали картинки того, о чем говорил Яров. Женщине удалось главное – показать суть бизнесмена, его портрет, от которого Марат пришел в бешенство – Хмельницкая снова ткнула палкой в осиное гнездо – никакой сухости и формальности в том интервью, в отличие от работы с Лодыгиным, не было.
Кира начала одеваться.
– Оставайся здесь, – вдруг не обернувшись, приказал Марат.
Это было чем-то новеньким, раньше он не терпел любовницу дольше положенного.
Девушка молча кивнула, не очень понимая, что последует за этим странным предложением.
– Завтра нам все равно в командировку, – пояснил он, все так же не глядя на нее, а любуясь ночной Москвой, – нет смысла уезжать.
Кира вздохнула – настроение Лодыгина заметно портилось. От нежности и ласки не осталось и следа. И она отлично знала в чем дело.
Сразу из трех ферм пришли сообщения о болезни крупного рогатого скота. Она видела как дернул щекой Марат от таких новостей, как сорвался в командировку Самбуров, лично контролировать результаты анализов и ситуацию в целом. Все искренне надеялись, что это пастереллез.
– Три, сука! Три фермы! Одновременно! – он сжал зубы, стараясь успокоится, умел улаживать такие неприятности, но они здорово били по нервам.
– Совпадение? – девушка приподнялась на локте и чуть прищурила глаза.
Марат молчал. Как и она, он думал об этом каждую секунду.
Хозяйства находились в одном регионе, но в разных районах, на расстоянии сотен километров друг от друга. Чтобы болезнь вспыхнула сразу в трех местах практически одновременно – вероятность была близка к нулю.
– Марат Рустамович, – Кира села в кровати и поджала колени, – это кто-то из своих….
Лодыгин обернулся к ней и молча кивнул.
– То есть, – поправилась Кира, – заказ пришел от кого-то из конкурентов, но действовали свои…. Кто-то, кто бывал на всех трех фермах за последние месяцы.
– Там бывали слишком много людей… – угрюмо ответил Марат. – Уже ищем крысу…. Ты права.
Кира кивнула и легко поднялась с кровати, шагая к душу. Мужчина явно не был настроен на разговор, она ощущала это всем телом.
– Он улетел вчера утром, – заметила Дана, иногда поглядывая на серебряный браслет на своем запястье.
– Да, – согласился Лоскутов, отпивая чай и разваливаясь в кресле. Его лицо на экране ноутбука выглядело и довольным и встревоженным одновременно. – Данка, Леха сейчас подключится к нам, не против? У него есть новости.
Женщина пожала плечами, радуясь, что Анатолий не рядом, а видит ее только с экрана.
– Кстати, интервью – огонь, – заметил Лоскутов, – твой профессионализм растет на глазах. Я думал ты его прикончишь.
– Я умею справляться с эмоциями, – холодно ответила Дана. – Долго еще ждать? С тобой, полагаю, он уже поделился…
– Не в подробностях, – чуть помедлив, ответил Анатолий. В его глазах мелькнула осторожность.
Ноутбук издал тихий мелодичный звук – к видеозвонку подключился новый участник.
Дана медленно выдохнула, оставив при себе все ядовитые слова, которые уже вертелись на языке.
На экране появился Яров. Он коротко кивнул в знак приветствия – сдержанно, по-деловому. Шрамы на его лице был хорошо видны даже при не самом лучшем освещении. Взгляд – тяжелый, сосредоточенный.
Несколько секунд все трое молчали.
– Добрый вечер, – наконец произнес Яров низким голосом. – Извините, что задержался. Были… дела.
Дана прикусила язык, потому что в голове, совершенно внезапно возникли фотографии Алексея с той самой шатенкой, с которой он был на благотворительном вечере. Выбирая фотографии к статье, она снова, снова, снова и снова видела их вместе. И то фото, что согласовала их пресс-служба, тоже было с этой женщиной, что вызвало у нее жуткое раздражение. Настолько сильное, как зубная боль, что злость снова вспыхнула внутри.
Дана опустила глаза, делая вид, что поправляет браслет на запястье, хотя на самом деле просто пыталась скрыть, как сжались ее пальцы. Не имела права злиться. И все же…
Яров, будто почувствовав перемену в воздухе, посмотрел прямо на нее через экран. Его взгляд был тяжелым, изучающим.
– Все в порядке? – спросил он тихо.
Дана подняла глаза и выдавила холодную, профессиональную улыбку.
– Конечно. Продолжим, – и вдруг подняла руку с браслетом, поправляя прядь волос. Оба мужчины на экране замерли.
Лоскутов слегка прищурился, явно рассматривая украшение. Яров же смотрел дольше – взгляд его потяжелел, стал острее. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то темное: смесь раздражения и болезненного узнавания.
Дана почувствовала острое, сладкое злорадство, теплой волной разлившееся внутри.
– Похоже, – процедил Анатолий сквозь зубы, – новости есть у вас обоих. Я прав, Дана?
Она чуть опустила глаза и довольно улыбнулась.
– Он вышел на охоту, – кивнула женщина. – Но пока только выбирает позицию…. Играет в джентльмена.
Яров сжал зубы.
– И да, – она глаз не поднимала, скрывая удовлетворение, – он сообщил, что уехал в Ставрополь.
– А не доложил тебе, по какому поводу? – яда в голосе Ярова хватило бы на десятерых.
– Я так поняла, – ровно отозвалась Дана, – что проблемы с КРС.
Яров молчал, выстукивая пальцами по столу.
– Лех? – подал голос Анатолий.
– На трех фермах у него бушует пастереллез, – отозвался Яров. – Сейчас он там, старается устранить последствия, с ним три его зама и Самбуров, выясняют, кто допустил заразу.
– Твоя работа? – подняла глаза на Ярова Дана.
Яров сжал зубы и поморщился. И женщина внезапно поняла, что ему противно говорить об этом. Вспомнила его горькие слова о убое животных и своих запачканных руках. И поняла, что он имел тогда ввиду.
– Действуют они шустро, надо отдать должное, – продолжил он. – Опыт у него есть. Пытаются все зачистить до того, как информация вырвется наружу. Часть стада, которая контактировала с больными, забивают, остальное – на карантин и лечение. Поголовье слишком большое, всех под нож не поставишь – убытки запредельные. Да и не надо в данном случае.
Дана задумчиво покрутила браслет на запястье.
– Значит, надо помочь информации «вырваться».
– Это было бы идеально, – кивнул Яров. – Раньше им удавалось скрыть, но сейчас пора наносить удар.
Лоскутов резко поднял голову:
– Это реально?
– Абсолютно, – спокойно ответила женщина. – Спасибо соцсетям. Слухи разлетятся быстрее официальных анализов. Комар носа не подточит. Начнем осторожно: аккуратные вбросы в местных деревенских группах и пабликах. Потом – плавно на региональные СМИ. А поскольку у него там все прикормлено, дальше само пойдет и на федеральные каналы. Этим займусь я – моя территория.
Яров усмехнулся и добавил, понизив голос:
– Только пиши не про пастереллез. Пиши про ящур.
Он сделал паузу, давая слову повисеть в воздухе.
– Официальные анализы потом покажут, что угодно, а слухи… Пусть ползут именно такие. Ящур, я тебе рассказывал, это не просто болячка. Это карантин на весь район, запрет на вывоз молока и мяса, массовый забой, многомесячная реабилитация репутации и огромные убытки. Пусть отмывается долго. Очень долго.
Дана ехидно улыбнулась.
– А твой человек случайно фото не сделал?
Яров вздохнул, помассировал пальцами лоб.
– Алексей? – Дана, похоже, впервые назвала мужчину по имени, отчего он вздрогнул всем телом.
– А вот и вторая новость, – тихо заметил он, – смотрите сам, – пальцы взлетели над клавиатурой и Дана с Анатолием увидели видео.
Съемка велась явно скрытно, с руки, поэтому изображение дергалось и было не самого лучшего качества. Но главное разглядеть удалось.
На грязном, утоптанном до бетона полу коровника лежали и стояли коровы. Несколько животных тяжело дышали, широко раскрыв рты, из которых тянулись густые нити слюны. У других были заметны характерные пузыри и эрозии на слизистой губ и носового зеркала. Одна корова попыталась подняться, но ноги ее подкосились, и она снова рухнула на бок, жалобно мыча. Видны были опухшие, воспаленные вымя и соски. По всему загону раздавался хриплый, надсадный кашель. Животные выглядели угнетенными, шерсть свалялась, глаза слезились.
Кадр резко дернулся – видимо, человек, снимавший, испугался, что его заметят. На последней секунде в углу кадра мелькнула табличка с номером фермы и частью названия хозяйства.
Дана откинулась на спинку стула, не отрывая взгляда от экрана.
– О боже… А это точно пастереллез?
– Да, – кивнул Яров, поморщившись, – но у непрофессионалов видео вызовет те же вопросы, что и у тебя. Выглядит… – он тяжело вздохнул. – Но это лечится, в отличие от ящура.
– Откуда видео? – подключился к разговору Лоскутов.
Яров скривил лицо, словно проглотил что-то кислое.
– А вот это… второй и самый неприятный вопрос. Мой человек на ферме больше не появляется – слишком опасно, его уже могли вычислить. А видео пришло мне на почту с несуществующего адреса. Одноразовый ящик, сразу после отправки самоуничтожился.
– Э-э-э… – вырвалось у Лоскутова. – Ты сохранил все данные?
– Обижаешь, – сухо ответил Яров. – Мои ребята уже роют, но пока глухо. IP скрыт, следов почти нет. Видео короткое, четкое по симптомам и идеально ложится в ролик. Но я понятия не имею, кто его отправил и главное – зачем.
Все трое замолчали, переглядываясь.
– Ты хочешь сказать, – наконец, решилась Дана, – кто-то внутри компании Марата послал тебе… такое? Ловушка?
– Не думаю, – покачал головой Алексей. – Но в остальном да, ты права. И снимал он очень грамотно: выбрал именно те кадры, где коровы выглядят максимально тяжело. Слюни, язвы, хрипы, животные, которые уже не могут подняться…
Он сделал паузу, тяжело вздохнул и добавил почти шепотом:
– Это не просто больные коровы. Это коровы перед убоем. Те, которых уже отобрали на забой, чтобы не допустить дальнейшего распространения. Их загнали в отдельный загон, чтобы добить тихо и быстро. А кто-то успел снять именно этот момент.
Лоскутов присвистнул сквозь зубы.
– Значит, – резюмировал он, – у Марата сидит крыса.
– Крыса, – добавил Яров, – которая знает очень и очень много.
22
Дана с удовольствием потянулась в кровати, глядя ночной выпуск новостей на одном из пусть оппозиционных, но федеральных каналов. Она смотрела на приятное, профессионально озабоченное лицо ведущего, который пытался взять интервью у спешно выезжающего с территории фермы Лодыгина. Камера поймала Марата в не самый удачный момент: перекошенное от ярости и напряжения лицо, нервно дергающийся глаз, попытка закрыться рукой от объектива. И улыбалась. Зло улыбалась, ехидно. Ощущала давно забытое чувство удовлетворения. Странно, впервые за долгие шесть лет ей вдруг стало чуть-чуть легче.
Кадры, присланные Ярову крутили во всех пабликах Ставропольского и Краснодарского краев, ролик набирал сотни и тысячи просмотров, вызвал дискуссии и страхи. К Марату уже пришли с внеплановыми проверками из Роспотребнадзора и Россельхознадзора. Федеральные ведомства запросили полные комплекты документов по эпизоотической обстановке. Слово «ящур» – даже если потом официально подтвердят «всего лишь пастереллез» – действовал как спусковой крючок. Репутации Лодыгина был нанесен мощный удар.
А сам Марат последние две недели жил в режиме «гасить пожары»: бесконечные совещания, звонки «наверх», попытки договориться с проверяющими, работа с лояльными СМИ. Он почти не появлялся в публичном поле и, главное, в поле зрения самой женщины.
Она медленно провела пальцем по краю бокала с вином и тихо, почти ласково произнесла в полумрак комнаты:
– Гори, сука.... гори.... почувствуй, как это.... собирать по кусочкам то единственное, что ты ценишь, ублюдок...
Тихо звякнул телефон, куда пришло сообщение от Лоскутова – единственный смайлик с поднятым вверх пальцем, он был доволен. Яров, как подозревала Дана, тоже.
Дана отпила вина и слегка закусила губу. Яров… она надеялась, что и ему стало хоть немного легче, как ей самой. Впрочем, тряхнула длинной гривой волос, его эмоции – его проблема.
А потом взяла другой, официальный телефон.
И медленно набрала знакомый номер, ожидая ответа на том конце.
– Алена… – телефон выдохнул ее имя уже на втором гудке.
– Не разбудила? – тихо спросила она, снова пригубив вино.
– Да какое там…. – устало ответил Марат, и усталость эта наигранной не была. – Уже в курсе, да?
Дана хмыкнула в ответ.
– Насколько все плохо?
– По десятибалльной шкале на сотню, – помолчав ответил он, и она вдруг отчетливо увидела его, сидящего за рабочим столом в офисе в Ставрополе. С приглушенным светом, в одной рубашке, галстук небрежно брошен на спинку кресла, лицо осунувшееся, под глазами тени.
Помолчали.
– Почему не обратился ко мне? – тихо спросила она, проведя пальцем по острому краю своего бокала.
– Потому что свои проблемы решаю сам, – довольно жестко отрезал он. И Дана с грустью мысленно согласилась с ним. Не смотря ни на что это было правдой – Марат свои сложности на других не перекладывал никогда. – Прости, Алена, – услышала его голос, ставший более мягким, – ты – журналист, великолепный журналист, но для меня…. – он замолчал.
– Что для тебя? – Дана не дала ему уйти от вопроса.
– Для меня ты – женщина. Желанная. Моя.
Дана подавила смешок.
– Не твоя, Марат. Не твоя.
– Ты просто еще об этом не знаешь, – глухо рассмеялся он в ответ. – С первого дня, как увидел твою фотографию все понял. С первой минуты. А сегодня… сидел и думал о тебе. И ты почувствовала. Позвонила.
Дана села в широкое кресло, глядя на огни Москвы.
– А как же Вика? – тихо спросила она.
Марат тяжело вздохнул.
– Вика… Маленькая, глупая, ведомая, капризная девочка. Идеальная жена, идеальная картинка. Она ведь даже не понимает все, что сейчас происходит, Алена. Считает, что я тут в отпуске. Вся ее ценность в ее отце, и ты это отлично знаешь. К сожалению, сейчас без поддержки Фурсенко мне будет сложно выстоять.
Губы Даны исказились в жестокой улыбке.
– Мне всегда было интересно, – прошептала она, – эти крошки, они сами-то хоть понимают, что они – ноль? Что нет ничего интересного в них самих?
Марат ответил не сразу. В его голосе появилась грустная, философская нотка:
– Не думаю, Аленка. Их с детства воспитывали с убеждением, что весь мир крутится исключительно вокруг них. Им с рождения вколачивали: ты особенная, ты достойна всего просто потому, что ты – дочь такого-то. Они искренне не понимают, как можно жить иначе.
Он помолчал, а потом продолжил чуть тише, с горькой иронией:
– В них нет ничего своего. Ни настоящего ума, ни глубокого образования, ни души. Только оболочка: дорогая одежда, правильные инстаграм-фото, умение мило улыбаться на камеру и вовремя молчать. Выгодные пешки в руках своих отцов и матерей. Красивые, послушные, управляемые. Их ценность измеряется только связями и деньгами родителей. А когда этих связей вдруг не становится… они остаются абсолютно пустыми. И самое страшное – они даже не подозревают об этом. Скачут как обезьянки на сцене, точно слониха, изображающая бабочку, кто-то малюет в галереях, не понимая, как глупо и смешно все это выглядит со стороны. Кого-то садят в кресло управляющего компании, а потом так же старательно подтирают за ним дерьмо, потому что он вогнал компанию в сумасшедшие долги. И так везде, Алена.
– Ты ненавидишь их… – вдруг догадалась Дана, и тут же прикусила себе язык.
– Нет… – ответил Марат, – нет. Я их презираю. Они слабые. Они не умеют бороться. Они не знают, что это такое – выгрызать свое зубами. Свое место под солнцем, Алена. Я знаю, каково это – расти отбросом и подниматься все выше и выше, не благодаря, а вопреки. Не обращать внимания на насмешки, на страхи, на риски – идти вперед. И ты это тоже знаешь. Я ведь уверен, и тебе в спину шептали проклятия и не один раз. За твою красоту, за твой ум, за умение двигаться к цели и не смотреть на правила. Я прав?
Сердце Даны гулко стучало в груди, стук отражался в ушах и висках.
– Да, – ответила она хрипло – во рту пересохло.
– Вот именно поэтому ты одна из немногих можешь меня понять, Алена. Такие как Вика… это фантики, винтики в системе. Но такие как ты… такие как ты – неповторимы. Я справлюсь с кризисом, Алена, я задушу тех, кто сыграл против меня, найду их и задушу по одному. Я женюсь на Виктории, потому что тогда получу доступ к совсем другому кругу. А ты… ты будешь рядом со мной.
– Не слишком ли ты самоуверен? – не удержавшись, ехидно спросила Дана.
– Нет, – рассмеялся он. – Я сделаю все, чтобы ты была рядом со мной. А я всегда получаю то, что хочу.
Дана серебристо рассмеялась.
– Ну что ж, Марат Рустамович, дерзай. Может у тебя что-то и получится.
– Никак иначе.
– А может, и нет, – безмятежно закончила женщина.
Марат тоже рассмеялся. И Дана вдруг поняла, что своим звонком сняла с него часть давящей тяжести.
– Поужинаешь со мной? – вдруг спросил он. – Я скоро вернусь….
– Хорошо, – легко согласилась она. – Но только ужин, Марат. На другое не рассчитывай. Считай это бонусом за дерзость.
– Только ужин, Алена, на другое не рассчитывай, – тут же вернул он. – Даже если передумаешь.
Марат, откинувшись в кресле, внимательно рассматривал фотографии Хмельницкой. Было в этой женщине нечто такое, что приковывало его внимание, давало странное, болезненное ощущение узнавания. Всего несколько встреч, всего несколько разговоров, но Марат нюхом, всем своим существом чувствовал в этой женщине родственную душу. Она не стыдилась прошлого, она трезво смотрела на вещи, она не боялась грязи и не надевала на себя белое пальто. Она не хотела казаться хуже или лучше, она была собой. Даже в среде таких же сильных и циничных людей Алена выделялась. Хотя бы этими своими длинными золотистыми косами, которые на любой другой женщине смотрелись бы вычурно и театрально, а ей шли невероятно, придавая хищную, языческую красоту. Он вспомнил как увидел ее первый раз в живую, в платье маренового цвета, с длинной косой, струящейся по спине – богиня или жрица, античная красота в рамках современного мира. Сила и уязвимость одновременно. И в своих мыслях Марат уже не раз и не два распускал ее золотистые волосы, пропуская их между пальцами.
Она ничего еще не решила, но он точно знал – решит. Решит в его пользу, потому что и она чувствует это странное родство, которое возникает между людьми или давно знающими друг друга или же между теми, кто связан навсегда.
Не смотря на свой прагматизм он верил в судьбу. В ту судьбу, которая всю жизнь вела его за руку, не давая отступать. Он знал, что единственный выход у него быть безжалостным к миру, у которого жалости к нему тоже не было. Порой по ночам приходили кошмары, правда в последние годы все реже и реже: мальчик в темноте, брошенный, никому не нужный, избитый жесткой рукой. Он был один, всегда один, за всю свою жизнь испытавший ласку матери только в раннем детстве. Наверное, ему было года два или три, но он помнил ее руку, жесткую и мягкую одновременно, нежно касающуюся его щеки, пахнущую землей и мятой. А потом, он это знал, она умерла, и он стал никому не нужен: ни людям, ни государству. Отомстил всем, кто нанес ему обиды, всем, кто хоть раз задел его – маленький волчонок, ставший матерым хищником.
Женщины никогда ничего для него не значили, были удобными, иногда нужными, иногда раздражающими, помогающими снять напряжение куклами. В бесконечной череде любовниц иногда попадались интересные экземпляры, их он ломал с особым интересом, доказывая самому себе снова и снова, что все эти женщины одинаковы. Ни одна из них и близко не была похожа на его мать.
Разве что Дана. Дана, которая пахла мятным сиропом и кофе. Дана, чьи лучистые глаза на некоторое время смогли очаровать его по-настоящему. Но и она оказалась подделкой, бледным отражением того, что он искал всю жизнь.
Алена. Аромат ее духов – такой простой и сложный одновременно, вскружил ему голову еще во время интервью. И дело было не в ее внешности, а в том, как она смотрела на мир. На его любимую фотографию, на коллекцию украшений, на мир. Она видела мир его глазами. Без розовых очков, без иллюзий, без страха. В ней не было его звериной жестокости, но было то, чего ему всегда остро не хватало – спокойное, глубокое равнодушие. Принятие жизни такой, какая она есть.
И его самого – тоже.
Наверное.
В кабинет тихо зашла Кира, его молчаливая тень Кира, занеся документы на подпись и маленькую кружечку кофе.
– Устала? – мягко спросил он, кладя телефон на стол экраном вниз – незачем ей видеть о ком он думает.
– Немного, – не стала отрицать девушка. Такая откровенность его подкупала. – На вашу почту пришло сообщение от Хмельницкой.
Марат выпрямился в кресле и приподнял бровь.
– Что такое?
– Только имя. Михаил Олегович Фаворов*. И его контакты.
– Не понял, – чуть нахмурился Марат.
Кира устало вздохнула, но голос ее оставался ровным и профессиональным:
– Это эпидемиолог высокого уровня, Марат Рустамович. Заместитель директора по науке в одном из ведущих институтов вакцин при ООН. Если он согласится выступить в вашу защиту – хотя бы дать короткое совместное интервью, где вы покажете официальные результаты анализов, – это будет самое надежное алиби. Никто не посмеет продолжать спекулировать про ящур, когда за вас скажет человек такого уровня.
Марат откинулся назад, медленно постукивая пальцами по краю стола. На его губах появилась хищная, довольная полуулыбка.
– Одна женщина сделала то, что не смогла вся моя PR служба… – усмехнулся он и притянул девушку к себе на колени, – как думаешь, может уволить их к херам, и нанять ее?
– Она не пойдет, – улыбнулась Кира, глядя на красивое, пусть и усталое лицо любовника, – ей это не интересно.
– Согласен, – вздохнул мужчина. – Что Самбуров? Есть результаты? Кто слил это гребаное видео?
Кира легко поднялась с его колен, обошла кресло сзади и осторожно положила ладони на напряженные плечи мужчины. Пальцы уверенно начали разминать затекшие мышцы.
– Он ищет, – спокойно сказала она. – Но вряд ли найдет. Снять короткий ролик на телефон мог практически любой: работник фермы, водитель, ветеринар, даже случайный посетитель. Отправил друзьям или родне «посмотрите, что тут творится», а дальше видео само разлетелось. Сейчас уже никто не признается. Все свои телефоны подчистили дочиста.
Марат скрипнул зубами, желваки на скулах резко обозначились.
– Это дело рук Ярова, – глухо прорычал он. – Я нюхом чую. Без этого облезлого урода тут точно не обошлось…
Кира промолчала. Она давно научилась молчать именно тогда, когда нужно. Особенно когда Марат был в таком состоянии.
Ее пальцы продолжали спокойно и методично разминать его плечи, будто пытаясь хоть немного снять то бешеное напряжение, которое последние две недели буквально пожирало его изнутри.
– Если это так, – медленно сказала она, – то у нас в компании крыса…
Марат медленно кивнул головой.
– И она, возможно, высоко….
И снова едва заметный кивок головой.
Девушка не стала продолжать свои опасные мысли.
– Самбуров тоже так думает, – наконец, признался Марат. – Но… я опасаюсь, что его навыков не хватит… Ярова прикрывает кто-то очень и очень сильный. Сам по себе он ни о чем, хотя очень живучий и цепкий, не отнять. Но за ним стоит кто-то другой. А у Самбурова… не хватает сил понять, кто это….
Кира продолжала молча работать пальцами, методично снимая с его плеч тяжелую, свинцовую усталость и ноющую боль.
Через несколько секунд она тихо, почти шепотом произнесла:
– Там, где не справляются мужчины… иногда может справиться женщина.
Марат резко повернулся к ней, прищурившись.
– Ты сейчас о чем?
Кира встретила его взгляд спокойно, без тени смущения.
– Хмельницкая – расследователь. Это особая каста журналистов. Она умеет находить то, что другие просто не видят. Если эта женщина действительно расположена к вам – используйте ее знания и силу. Там, где Самбуров идет напролом, она сможет найти лазейку в обход. Тихо. Точно. И без лишнего шума.
Марат долго смотрел на нее. Потом медленно откинулся обратно в кресло, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику.
* Михаил Олегович Фаворов – международный эксперт в области общественного здравоохранения и эпидемиологии, посвятивший более 40 лет изучению и предотвращению инфекционных заболеваний в различных регионах мира – от редких видов гепатита в Средней Азии до брюшного тифа в Кении и Мали.
