Текст книги "Танец с огнем (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 34 страниц)

38

Сознание вернулась так резко, словно Дану кто-то вытащил из воды. Из тяжелой тягучей жидкости, которая заливала глаза и нос, не давая дышать и видеть.

Она глубоко вздохнула, хватая ртом воздух.

– Проснулась? – над ней склонилось довольное лицо Марата – отвратительное в своей породистой красоте.

Только через несколько секунд до женщины дошло, что она лежит в его кровати – переодетая в его голубую рубашку и укрытая теплым, мягким одеялом. За окном всё так же тихо падал снег, приглушая звуки мира, но сквозь окно было видно тусклый свет.

Марат лежал рядом с ней, но одетый и на одеяле.

– Долго я…. – прошептала Дана, чувствуя, как пересохло горло.

– Да, – он подал ей стакан с водой. – Ты потеряла сознание несколько часов назад. Я перенес тебя к себе, а потом ты спала. Нормальная реакция. Все мы проходили через эту стадию, Алена…. – он усмехнулся. – Свою сущность признать очень трудно, даже таким как мы с тобой. Признаться, – он вытянулся на деревянной кровати рядом с ней, – я блевал пару дней.

– Эта…. Девушка…. Она жива? – облизав губы, спросила Дана.

– Конечно, – в голосу Лодыгина сквозило легкое веселье. – Эта тварь умирать будет долго. Надо же… как она красиво нами вертела. Но, – он снова приподнялся на локтях, – сама того не желая дала мне еще одного ублюдка. Это она, чтобы отвести от себя подозрения, на Самбурова сказала. Берт стал проверять, и надо же – в яблочко. Уродец вот уже три месяца передает информацию обо мне Фурсенко. Не всю, к счастью, хватило ума не раскрывать свои преступления, но вот положение дел он сенатору освещал очень даже подробно.

– Как ты… догадался? – Дана тоже приподнялась, садясь, и Марат тут же заботливо подложил ей под спину подушку. – Про… Киру?

– Ты, любимая. Ты мне ее сдала, – он наклонился и медленно поцеловал женщину. Она едва не отшатнулась – в его дыхании явственно читался запах мертвечины.

– Что?

– На самом деле все просто было, но Самбуров не стал проверять тщательно…. Дебил. Не догадался или не хотел…. Черт его знает. Ты сказала мне, что Викуся тебе видео показала со мной и женщиной в главной роли. Вот и прокололась наша птичка. Я, видишь ли, сейчас очень осторожно отношусь к собственным помещениям, установить камеру или снимать мог кто-то ну очень близкий. Самбуров последний месяц был под моим пристальным наблюдением, не мог провернуть ничего подобного. А значит…. А потом Берт начал уделять птичке особое внимание. И вот выяснились интереснейшие подробности и о ее детстве, и о ее семье. Кира… – он слегка откашлялся, – была близкой подругой моей… пассии. Длинная история. Правда, я к тому времени уже и имя то ее забыл, а эта…. – он вздохнул – неисповедимы пути….

Дана молчала, глядя, как за окном медленно опускаются сумерки. Густые, тяжёлые, они заливали лес и дом серо-фиолетовой дымкой. И в этой тишине она вдруг с пугающей ясностью осознала: из этого места ей, скорее всего, уже не выбраться.

– Ты как? – нахмурившись, спросил Марат.

– Странно, – ответила она, с трудом заставляя себя повернуть голову в его сторону.

– Это хорошо, – кивнул он. – А ведь в тебе совсем нет отвращения, заметь. Алена… – голос его стал бархатным, проникновенным, похожим на тихое мурлыканье довольного кота. – Принять свою суть, понять, кто ты есть на самом деле – это всегда не легко. В каждом из нас есть то, что мы предпочли бы скрыть. Не признавать. Не знать. Но оно есть. И лишь у очень немногих хватает смелости принять эту свою сторону. Дать ей раскрыться полностью.

Он снова повернул её за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.

– Любимая… в тебе же кипит эта твоя часть. Когда ты смотришь на меня, ты похожа на вулкан. Отпусти контроль – и ты взорвёшься.

Дана молчала. Она не в силах была выносить его прикосновения. Потому что в этот момент словно заглянула под красивую маску и увидела там труп. Мертвеца. Покойника, который ходит, говорит, смеётся – но уже давно мёртв внутри. Гниёт заживо.

– А когда ты принял эту часть своей сущности? – осторожно спросила она.

Он усмехнулся.

– Это было давно, Алена. Так давно…. Как и тебе сейчас мне тоже помогли. Не испугались того, что живет во мне, а дали толчок. Помогла, – поправился он.

Дана молча смотрела, ожидая продолжения.

– Оказаться в системе… – он вздохнул. – Мне было года, наверное, три, когда умерла моя мать. Я ее почти не помню, не знаю какой она была – доброй или такой же как я, я даже лица ее не помню. Только запах – мяты. И тепло ее рук. Но, – он прицокнул языком, – когда ее не стало, моим родственничкам я стал не нужен – слабый, вечно хлюпающий носом сопляк. Первое что я помню более-менее четко – запах овсяной каши на завтрак, в которую меня тыкали носом, Алена. Я ел мало, а воспитателям было лень со мной возиться. И у них был действенный способ воздействия на таких как я. Помню холодный чулан, помню боль от удара кулаком в лицо, драки с такими же как я. Если чему-то меня там жизнь и научила, это тому, что слабому не выжить. Никогда. К семи годам меня боялись все в моей группе. А тому отморозку, который зажал меня в чулане, – его лицо стало каменным, – я собственноручно отбил все яйца.

Он замолчал, видимо погружаясь в воспоминания. Дана молчала, боясь пошевелиться. Никогда Марат не был с ней откровенен, никогда не рассказывал о годах, проведенных в приюте. Когда-то она считала, что ему больно вспоминать то время. Теперь понимала – страшно. И противно от самого себя, слабого и беззащитного.

– Но вряд ли бы я выжил, – после паузы продолжил он, – вряд ли бы стал таким… сильным. Если бы не та, которую я считаю матерью. Она работала у нас, приглядывая за такими как я. Никогда не была доброй – нам не нужна была ее доброта. Но она видела нас насквозь. Обмануть ее было почти невозможно – многие пытались и за это получали наказания. Я не пытался. Никогда не подмазывался к ней, никогда не старался казаться лучше, чем есть за поощрения. И она это почувствовала, поняла. Она помогла многим из нас понять нашу силу. Ее боялись все, хоть она была простым завхозом – от директора до уборщиц. Ее слово в нашем приюте было законом – жестоким и беспощадным. Она не любила слабых, но сильным она дала путевку в жизнь.

У нее был сын…. Он стал мои братом. Я доверяю Альберту. Мне было шестнадцать, когда мы с ним впервые убили, Алена. Случайно, на самом деле. Какого-то бомжа, который хотел нас облапать. Мы стояли над трупом, и я чувствовал, как горят мои щеки. От страха и возбуждения. От силы, которая у меня в тот момент была.

Она нас даже не отругала. Помогла избавится от трупа, улик, научила, что говорить. А потом стала доверять все больше и больше. Направляла, учила…. И да, ей нравилось то, что ни я, ни Берт не отворачиваемся от своей сущности.

Марат рассказывал, а Дана не могла поверить. Женщина. Его привела к этому женщина! Это кем надо быть, чтобы вырастить таких чудовищ?

– А теперь, – Марат наклонился к ней ближе, жадно зарываясь лицом в волосы, – я помогу тебе, Алена…. Не сразу, наверное я зря вот так сразу тебя подвел к этому, но ты поймешь. Эту власть, этот восторг… ты пахнешь мятой… – он дышал ей в шею, – и ты, как она… такая же.

Он резко рванул ее на себя, жадно целуя в холодные губы, подминая под себя, прижимая к кровати своим весом, впиваясь пальцами в ее волосы до боли.

Дана невольно вскрикнула, пытаясь увернуться, но он не дал ей и шанса, схватив за запястья, точно наручниками.

– Ты поймешь, – шептал между поцелуями, – ты это поймешь….

Не хотела она понимать. Каждый его поцелуй был сродни поцелую покойника. Не намека на возбуждение, которое она испытала в его кабинете не было. Только горькое и густое отвращение. Настолько сильное, что ее тошнило от его запаха. Мертвечины.

– Станешь моей… – рычал он ей в губы, сильнее вдавливая её в матрас. – Даже если придётся тебя тут переломать… Станешь, наконец, моей…

Дана чувствовала, как его твёрдый, горячий член упирается в её бедро сквозь ткань брюк, как его тело дрожит от нетерпения, как пот проступает на его коже. Она ненавидела это.

Выворачивалась, стараясь отвернуться, не кричала, не просила – это было бесполезно. Задыхалась от исходившей от него вони. Судорожно соображала, что делать. На глазах выступили слезы боли и страха.

Она на несколько секунд потеряла контроль, дернулась под ним, ощущая, как он буквально срывает с нее белье. А рука нащупала на тумбочке тяжелую стеклянную пепельницу.

Не задумываясь Дана со всей силы ударила Марата по виску.

Тот коротко всхлипнул и затих прямо на ней, придавив к кровати всем телом. На лицо женщины упали несколько густых капель.

– Хрен тебе, – прошептала она, выбираясь из-под него, дрожа от отвращения и адреналина. – Я не твоя, ублюдок. И ни разу на тебя не похожа. Пошел ты… – она не удержалась, пнула его обнаженной ногой, натягивая на себя порванное белье, ища глазами свою одежду.

39

Проверила пульс, понимая, что не убила, но оглушила его. В панике она обвела взглядом комнату: тлеющие угли в камине отбрасывали дрожащие оранжевые блики на деревянный пол, на смятую кровать, на тяжелые балки потолка. Понимала, что он скоро очнется, но совершенно не знала, что делать. Глаза упали на большую чугунную кочергу.

Дана зажмурилась, сделала шаг вперед и крепко обхватила холодный металл. Железо было тяжелым, непривычно тяжелым. Она подняла кочергу обеими руками, как топор, и замерла над неподвижным телом.

Замахнулась……и не смогла ударить.

Стояла над телом, не решаясь сделать последний шаг. Заставляла себя, вспоминая, через что он провел ее, что делал с людьми… Но тело отказывалось слушаться. Убить в ярости – одно. А вот так, хладнокровно, стоя над лежащим без сознания человеком… это оказалось почти невозможно.

Женщина едва не завыла от злости на самое себя.

Отвернулась, вытирая тыльной стороной ладони выступившие слезы от злости и горечи.

Сколько раз она представляла себе эту картину… а сейчас….

Закрыла глаза, вызывая образы: Варя, Катя, Алина, Надя…. Она сама…. Изломанная и окровавленная.

Алексей….

Размахнулась и ударила не глядя, надеясь, что раздавшийся от удара хруст завершит дело раз и навсегда.

А потом выскочила прочь из комнаты, не желая смотреть на результаты своей работы. Побежала босыми ногами по витой лестнице вниз. Но на середине остановилась, чувствуя, как взбунтовался желудок.

Не сейчас…. Пожалуйста, не сейчас…. Молила она про себя, стараясь дышать глубоко и часто – не давая себе слабины. Где-то внизу, в подвале была прикручена еще одна жертва, еще одна девушка.

Дана вдруг вспомнила, как ее рука нанесла порез, и едва не закричала, закусив до боли тыльную сторону ладони. И снова побежала вниз.

Двери в подвал были приоткрыты. За ними начиналась узкая бетонная лестница, холодная и сырая. Босые ступни сразу почувствовали разницу – острые крошки штукатурки и мелкий мусор впивались в кожу с каждым шагом. Женщина сбежала вниз и влетела в пыточную.

Кира сидела в самом дальнем углу подвала, сжавшись в маленький комок. Она была полностью обнажена. Бледная кожа блестела от пота и свежей крови, которая тонкими дорожками стекала по ее рукам, животу и бедрам. Руки были грубо связаны впереди толстой веревкой, запястья уже превратились в сплошное красное месиво. На тонкой шее тускло поблескивал тяжелый металлический ошейник с короткой цепью, прикованной к ржавому кольцу в стене.

На звук шагов Даны она не подняла головы. Только все тело резко, болезненно вздрогнуло, словно от удара током. Плечи вжались в колени, тонкие, изящные ножки поджались еще сильнее, будто девушка пыталась стать как можно меньше, исчезнуть, раствориться в темноте.

Дана замерла на нижней ступеньке. Воздух в подвале был тяжелым, влажным, пропитанным запахом страха, мочи и старой крови.

– Господи… – едва слышно выдохнула она, голос сорвался.

Она смотрела, как Кира еще сильнее вжимается в холодный бетонный угол, как дрожат ее острые коленки, как слипшиеся от крови пряди волос падают на лицо, скрывая глаза.

– Кира, – женщина одним движением подскочила к ней, осторожно задевая плечо, – Кира… прости меня….

Она огляделась, в поисках того, чем можно перерезать веревки. И хищный скальпель, лежавший на краю стола, сразу бросился в глаза. К горлу снова подступила тошнота – перед глазами сразу возникла картинка, как из тонкого пореза стекает кровь.

Не думая, Дана схватила нож и начала осторожно пилить веревки, стараясь не задевать глубокие ссадины на запястьях. Но стоило лезвию чуть дернуться, как Кира не сдержала тихого, сдавленного стона. Тонкое тело девушки напряглось от боли.

– Что он с тобой делал?.. – Дана до крови закусила внутреннюю сторону щеки.

– Пытал… – прохрипела Кира, поднимая глаза. – Я сказала…. Ему…. Не смогла…. Выдержать…

Слова вылетали из нее с прерывистым дыханием.

– Я его убила, – прошептала Дана, еще раз дернув веревки и освобождая руки пленницы, – или…. Блин, почти убила…. Нам пора валить отсюда….

– У меня нога сломана, – хрипло отозвалась Кира, – мне не уйти…. И ошейник этот… – она с трудом дотронулась до железки, обхватившей горло. Дана видела, что и пальцы на руке у девушки тоже окровавлены, а ногти – ободраны до мяса.

– Уходи… – приказала Кира, закрывая глаза на несколько секунд. – У тебя еще есть…

– У нас, – перебила Дана, судорожно соображая, как можно открыть ошейник, – мы свалим вместе…. А напоследок – подожжем тут все…. В огне все на хрен и закончится….

Договорить она не успела – глаза Киры расширились от ужаса, она скорее завизжала, чем закричала.

Дана резко обернулась и похолодела от страха – на пороге подвала стояла массивная, огромная фигура Альберта, про которого она совсем забыла.

– Вот бл…. – вырвалось у нее, когда он замер, как удав, глядя на женщин. В руке она по-прежнему сжимала тонкий скальпель, но понимала, что у нее только один шанс нанести ему серьезную рану.

Не дожидаясь, пока он опомниться, она атаковала сама, всадив лезвие по самую ручку в щеку мужчины.

Он лишь медленно повернул голову и удивленно посмотрел на нее, словно она сделала ему что-то забавное. Из глубокой раны на щеке густой темной струйкой потекла кровь, но его лицо осталось совершенно спокойным.

У Даны от ужаса свело живот. Внутри все похолодело.

Она выдернула скальпель с резким рывком – брызнула кровь – и сразу, почти в истерике, вонзила лезвие ему в плечо. Глубоко.

И снова – никакой реакции.

Ни крика, ни гримасы боли. Только легкое удивление в глазах, как будто он наблюдал за интересным, но не слишком важным экспериментом. Кровь уже пропитывала ткань его рубашки, стекала по руке, капала на бетонный пол тяжелыми каплями, а он просто стоял и смотрел на нее.

Дана третий раз всадила в него скальпель, а потом он поднял руку и ударил ее по лицу.

Открытой ладонью он врезал ей с такой силой, что Дану отбросило назад, словно тряпичную куклу. Она тяжело рухнула прямо к ногам Киры, ударившись спиной о холодный бетон.

Кира дернулась в ошейнике, цепь звякнула о стену. Из ее груди вырвался тихий, сдавленный всхлип – смесь бессилия, ужаса и боли.

– Нет… – едва слышно прошептала она и заплакала, крупные слезы покатились по грязным щекам.

В голове Даны взорвалась ослепительная боль. Мир накренился, цвета смешались, звуки стали далекими и приглушенными. Она несколько секунд судорожно хватала ртом воздух, не понимая, где верх, а где низ. Перед глазами плавали черные пятна.

Альберт медленно подошел ближе. Его ботинки остановились в нескольких сантиметрах от ее лица. Он наклонился и внимательно, с интересом посмотрел на нее сверху вниз, словно изучал редкое насекомое.

Потом его пальцы грубо вцепились в волосы Даны. Он резко рванул ее вверх и с размаху приложил о край металлического стола.

Вспышка боли обожгла все лицо, нос, скулы, лоб. Во рту мгновенно стало солоно от крови. Колени подогнулись.

Дана даже не успела вскрикнуть.

Сознание выключилось мгновенно, как лампочка. Тело обмякло и безвольно сползло на пол.

40

И снова пробуждение, но на этот раз Дана очнулась от едкого запаха нашатырного спирта, ударившего в нос.

Она закашлялась, задохнулась и пришла в сознание, с трудом подавив крик боли – казалось вся правая часть ее лица превратилась в сплошное месиво, а глаз практически не видел.

Марат сидел в тяжелом деревянном кресле прямо напротив кровати. Широко расставленные ноги, сутулая спина, в правой руке – смятое окровавленное полотенце, которое он прижимал к собственной голове. По виску у него медленно стекала темная струйка, капая на воротник рубашки. В левой руке он держал маленькую бутылочку с нашатырем, которую сейчас медленно закручивал крышкой. Их взгляды встретились.

В его глазах не было ярости. Только тяжелая, холодная усталость и горькое удовлетворение. Будто он заранее знал, чем все закончится, но надеялся на другое. Дана все же застонала, но теперь уже от острого разочарования.

– Расстроилась? – тихо спросил, точнее констатировал он.

Женщина отвернулась и вдруг с ужасом поняла, что обе ее руки пристегнуты к изголовью кровати стальными наручниками.

– Не скажу, что не ожидал такого, – угрюмо продолжил Марат, – но все же надеялся….

– На что? – язвительно бросила женщина, дернув руками.

Он отвел глаза.

– На то, что ты… примешь себя.

Дана фыркнула в ответ, чувствуя как колотится ее сердце. Оба долго молчали, слушая как уютно потрескивает камин. Теплый свет огня и холодный металлический блеск наручников – два противоположных мира в одной комнате.

– Что теперь? – наконец процедила она, снова дернув цепь. – Отдашь своим дружкам? Будете развлекаться по очереди?

Марат отрицательно покачал головой.

– Нет. Больно сознавать, что я ошибся…. Алена. Снова ошибся…. Снова переоценил ту, которая запала в душу. Второй раз…

Дана облизала пересохшие губы и ощутила соленый привкус крови – видимо их тоже разбил удар.

– Тебе больно? – зло спросила она. – Марат… да что ты о боли знаешь? Ты ведь никогда даже не любил… человек ли ты вообще?

Он молча встал, налил стакан воды и поднес к ее губам, давая напиться.

– Я почти полюбил тебя, – признался он низким, хриплым голосом. В этих словах не было ни угрозы, ни насмешки – только тяжелая, горькая искренность. – Странно… Обычно я редко ошибаюсь в людях. Но с первого взгляда на тебя я почувствовал между нами связь. Очень странную… но прочную. Как будто мы уже давно знали друг друга…. Ты спросила, любил ли я когда-нибудь? Однажды уже была женщина, будившая во мне эмоции… но она умерла. Я убил ее – если ты хочешь знать.

Живот свело от боли – Дана сразу поняла о ком именно говорит Марат.

– Она была чем-то похожа на тебя, – продолжил он. – Знаешь, такая бледная копия, намеки, очертания тебя, Алена. И меня тянуло к ней. Я даже женился на ней, берег ее от самого себя, от своей сути. Но чем дольше за ней наблюдал, тем больше понимал, что ошибся. Принял тень за человека. В отличие от тебя в ней не было огня…. Ты полыхаешь даже сейчас, Алена.

Он смотрел на свои окровавленные руки.

Дана почувствовала, как во рту разлилась горькая слюна. Она облизнула разбитые губы и процедила с холодной горечью:

– Так, может, это ты и загасил ее огонь?

Слова повисли в воздухе тяжелым, удушливым дымом. В камине громко треснуло полено, выбросив сноп ярких искр. Оранжевый свет на мгновение осветил лицо Марата, сделав глубокие морщины и свежую рану на виске еще резче.

– Нельзя погасить того, чего нет, – наконец, ответил он. – Сейчас, глядя на тебя, любимая, я эту разницу вижу отчетливо. Она была пустой… пустоцвет… ни любви, ни детей не смогла мне подарить…. А вот ты – могла бы. У нас были бы сильные дети, Алена.

Дана рассмеялась ему в лицо.

– А твой сын, Марат? Куда бы ты сына дел?

Тот равнодушно пожал плечами.

– Если бы ты подарила мне ребенка – я сделал бы так, как ты хочешь. Захотела бы – наш малыш стал бы единственным. Да, Алена, не надо на меня так смотреть, в этом мире выживают сильнейшие. Надька была слабой и тупой, Дана, моя первая жена – слабой пустышкой. А вот ты… ты даже сейчас сильна…

На глаза выступили слезы, правый жгло невероятно.

Марат пересел на кровать и приложил к распухшей стороне свое холодное полотенце.

– Все еще можно изменить, Алена, – прошептал он. – Понимаешь? Ты едва не убила меня, это правда, но даже этим показала, что способна на то, о чем другие даже думать боятся…. – горячее дыхание обжигало. – Давай начнем с начала…. Спустимся вниз, избавимся от суки, уедем…. У меня все готово, Алена, наш дом… убежище….

– И ты бросишь все, что у тебя здесь есть?

– Меня ничего не держит, – хрипло отозвался он. – Это место мы уничтожим. Поверь, даже сейчас я многое могу. Просто надо переждать…. Я почти понял, кто ведет охоту на меня…. Вот никогда бы не подумал, – усмехнулся он, – но у обгорелого ублюдка действительно хорошие связи…. Да и Фурсенко…. Зол как черт. Но это ничего не значит, Алена. Я уже знаю, как их переиграть, нужно только время. И ты рядом…. я понимаю твое состояние сейчас. Ты в шоке, ты не понимаешь…

– Все я прекрасно понимаю, Марат, – перебила она повернув голову к нему. И горько рассмеялась. – Ты связь чувствуешь, говоришь, да?

Он кивнул.

– Никто так не заводил меня. Никто так не чувствовал меня, как ты…

– Ну еще бы! – Дане действительно было смешно. – Марат, глаза раскрой. Или что, до этого твой Альбертик не додумался? Меня проверить…. Например….

Марат дернул щекой.

– Я проверил тебя, – зло отозвался он. – Да, в твоей биографии много чего….

– Нет у меня биографии, – снова перебила его Дана. – Марат, твою мать… ты действительно такой тупой, а? Я знаю о тебе все: какой кофе ты любишь, с какого края кровати спишь, знаю про твой шрам под коленом и про родинку – комету на лопатке, которую ты вывел 7 лет назад. Во сне ты иногда скрипишь зубами, а иногда – стонешь. Всем самым дорогим зубным пастам предпочитаешь «Помарин». Господи Марат….

Лодыгин вскочил с кровати, пораженно глядя на нее, а потом начал смеяться. Громко, заливисто и от души.

– Дана? – только и прохрипел он сквозь смех. – Дана…. Невероятно…. Я думал ты….

– Ты почти убил меня, Марат. Но вот именно, что почти, – продолжила она. – Помнишь, когда-то давно, еще летом, когда мы говорили про Ярова, я сказала, что врагов нужно добивать. Ко мне это тоже относилось….

– Дана… – он мотал головой, не в силах поверить. – Невероятное-очевидное. Но как ты….. осмелилась….

Женщина устало усмехнулась.

– Но знаешь…. – он вытер глаза ладонью. – Это ведь почти ничего не меняет…. Посмотри, Данка…. Вспомни себя пять лет назад. Ты же овцой бессловесной была. Ты же мне в рот смотрела, а потом, как я знаю, отсасывала Ярову. Он тебя как куклу во всех позах сношал…. А благодаря мне ты изменилась. Изменилась. Не зря я тогда тебя выделил. Чуял, видел…

Он качал головой, а Дана тяжело дышала. Руки уже начало покалывать от неудобной позы.

Марат поднялся и выглянул в темное окно.

Потом снова обернулся к ней.

– Как я понимаю…. – голос его стал холоднее льда, – к компромиссу мы не придем, жена моя? Да уж…. Вот действительно ирония судьбы…

– И не говори, – согласилась Дана.

– Что ж… – он присел на подоконник. – Раз у нес семейный вечер, давай, выкладывай, кто прикрыл тебя? Кто сделал новые документы, да такие, что не подкопаться…. Человек Ярова? Интересные у него знакомства, как оказалось....

Дана сжала зубы.

– Не важно, – махнул рукой Марат, – уже не важно…. Жаль, Дана…. Жаль, что все так вышло. Как я уже тебе говорил, я максимально быстро улетаю из страны. Твоя генеральная доверенность у меня на руках. Как и твое завещание…. – зловеще ухмыльнулся он, показав зубы. – Не дергайся, милая. Нотариус…. Частенько бывал здесь, – он повел рукой, – как ты понимаешь, человек надежный.

В комнате повисла тяжелая тишина. Только камин продолжал тихо потрескивать, словно насмехаясь над происходящим. Теплый оранжевый свет и холодный лунный луч из окна пересекались на полу, создавая резкие, ломкие тени. Дана почувствовала, как по позвоночнику пробежал ледяной озноб.

Марат начал собирать вещи – так обыденно и спокойно, точно ничего не происходило. Положил в чемодан наличные из сейфа, документы, маленький ноутбук, который бережно погладил рукой.

– Да, любимая, да, – словно прочитал ее мысли и ответил. – Архив здесь – унесу его как память и как страховку, если кто-то из друзей решит, что меня можно вычеркнуть с доски. Банки, пароли…. Всего лишь маленький кусок железа – и вся жизнь в нем. А могла быть наша с тобой жизнь….

Марат выпрямился и начал переодеваться прямо посреди комнаты. Стянул пропитанную кровью домашнюю рубашку, небрежно бросил ее на пол. Затем надел темные джинсы и толстый темно-серый свитер, который сразу сделал его силуэт еще более массивным и собранным. Движения были точными, экономными – движения человека, который уже сотни раз собирался в дорогу за считанные минуты.

Каждый звук – щелчок замков чемодана, шорох одежды, тихое дыхание – отчетливо раздавался в комнате. Камин уже почти догорал, и теперь свет стал приглушенным, теплым и умирающим, оставляя большую часть помещения в полумраке.

Дана лежала неподвижно, прикованная к кровати, и смотрела на него. Руки уже окончательно онемели, в голове пульсировала тупая боль.

Когда Марат завершил сборы, он на несколько секунд замер, словно взвешивая что-то в голове. Затем снова открыл сейф, достал черный компактный пистолет и, не кладя его в чемодан, спокойно заткнул за ремень джинсов, прикрыв сверху толстым свитером.

– Берт, – позвал он, открыв двери.

Альберт словно ждал за дверью, сразу вошел, посмотрев на брата. Его лицо так и осталось в крови, сам он выглядел неважно, тяжело дыша, юледный и слегка пошатываюющийся. Марат чуть прищурил глаза, внимательно глядя на сообщника, точно что-то прикидывая.

– Неси ту тварь, – приказал он, и обернулся к Дане. – Хотела ей помочь, ну так и умрете вместе. Моральная поддержка, так сказать.

Через несколько минут в коридоре снова послышались тяжелые шаги. Двери распахнулись, Альберт внес на руках тоненькое тело Киры. Сначала Дана подумала, что девушка мертва – она бессильно висела в огромных ручищах, но когда тот бросил ее на ковер – застонала.

– Ну вот и все, – Марат бросил последний взгляд на свое настоящее убежище, проверяя, ничего ли не забыл.

А потом внезапно выхватил пистолет и пустил пулу в висок Альберта почти в упор.

Дана взвизгнула, не сдержавшись, когда кровь брызнула в разные стороны. Тело Альберта тяжело, как подрубленное дерево, рухнуло на пол. Глаза остались открытыми – пустые, удивленные.

На полу затряслась Кира. Девушка свернулась в комок, мелко дрожа всем телом, и издала тонкий, почти нечеловеческий всхлип.

В комнате повисла оглушительная тишина, нарушаемая только потрескиванием углей в камине и тяжелым, прерывистым дыханием Даны. Запах пороха, свежей крови и страха мгновенно заполнил пространство.

Марат опустил пистолет и посмотрел на двух женщин – одну прикованную к кровати, другую – дрожащую на полу. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Простите, дамы, что напугал, – издевательски вежливо произнес он. – Что поделать, порой приходится принимать…. Меры. Берт, прости, братишка, – с этими словами он вложил в руку Альберта оружие. – Иногда нужно… кого-то принести в жертву. Не смотри на меня так, Данка, он бы дороги не выдержал – ты его здорово покромсала. Боли то он почти не чувствовал, но это не отменяет того, что ты его почти убила. Не тащить же мне его на себе, полумертвого почти 20 км. Ну вот и все… спятивший убийца притащил в логову двух женщин. А когда понял, что натворил – пустил пулю в лоб…. Женщины погибли в огне – страшная трагедия. За сим прощаюсь, дамы. Дана, – он подошел к жене и положил холодную руку на ее лоб. – Я могу… – сглотнул, – сделать тебе…. Укол. Мой последний подарок. Уйдешь в кайфе…

– Да пошел ты… – рявкнула она, отдергиваясь от него.

– Жаль…. Смерть в огне…. Говорят, это не приятно. На том свете потом поделишься впечатлениями с женой Ярова и его мелкой.

Марат последний раз оглядел комнату, взял чемодан и направился к двери. Не оборачиваясь.