Текст книги "Танец с огнем (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 34 страниц)

26

– Да вы что, сговорились, что ли? – проворчал Лоскутов, пропуская Дану в свою квартиру на окраине Москвы. Она тряхнула мокрыми волосами, с которых сразу полетели холодные капли, и быстро сбросила промокшие ботинки. Ноги моментально замёрзли на холодном полу.

– Льёт как из ведра… Сговорились с кем? – уточнила она, сдерживая предательское чихание.

Лоскутов закрыл дверь и повернул ключ два раза.

– Лёха позвонил ровнёхонько через десять минут после тебя, – буркнул он, почёсывая щетину. – Тоже сюда едет. Но будет только через час, в лучшем случае. Пробки и этот чёртов дождь.

Дана замерла как вкопанная посреди тесной прихожей, всё ещё держа в руке мокрую сумку. Капли с её волос стекали по шее за воротник куртки.

– Что? – тихо переспросила она, глядя на Анатолия широко раскрытыми глазами.

– Что у тебя? – спросил он, прищурившись.

– А у него?

Лоскутов тяжело вздохнул и устало провёл рукой по лицу.

– Да вы оба издеваетесь надо мной? Три часа ночи на дворе, оба летите ко мне сломя голову, ничего толком не объясняя. Он молчит, как партизан, и ты туда же.

Анатолий сделал шаг назад, пропуская её глубже в квартиру, и кивнул в сторону кухни.

– Давай, выкладывай, красавица. Что случилось?

Вместо ответа женщина извлекла из сумки флешку и передала Лоскутову, кратко пересказывая историю получения.

– То есть, – он внимательно осмотрел вещицу, – ты понятия не имеешь, кто ее отправил?

– Толь, если бы знала – к тебе бы не поехала. Марату нет смысла передавать мне информацию так. Да, он присылает мне букеты, мы часто говорим по телефону, но…. сейчас он занят тем, чтобы Вика не сорвала помолвку.

Лоскутов уже вставлял устройство в маленький ноутбук.

– Не станешь проверять? – уточнила Дана.

– Ноут специально для таких случаев, – коротко ответил тот, – пустой полностью, даже к инету не подключен. Даже если это развод или вирус – ничего никуда не уйдет.

Он быстро открыл папку с буквой «Я».

В папке было один единственный видеофайл.

Лоскутов посмотрел на Дану, и решительно нажал кнопку воспроизведения.

– Он точно дома? – холодный, металлический голос.

– Да. Поужинал с женой, – отозвался второй. – Время?

Они вышли из темной машины без номеров. Четверо не людей – силуэтов. Камера дрожала, прыгала, тени людей размывались в ночи. Но огни в большом частном доме горели ясно, четко давая понять, что происходит вокруг.

Двое осторожно поколупались в воротах и беззвучно открыли входную дверь. Люди прошли во двор как тени.

Все заметалось, запрыгало, послышался звук вышибаемой двери, крик, мат и запись на миг прекратилась.

Когда изображение вернулось, в кадре была женщина. На её голову был накинут старый грязный мешок.

– Какая ты милая… – прошептал металлический голос. Чья-то рука грубо залезла между её ног. Женщина кричала, захлёбывалась рыданиями, умоляла. За её спиной, привязанная к кровати, плакала маленькая девочка.

– Хочешь, чтобы вместо тебя была дочь? – спокойно спросил все тот же голос.

– Нет! Нет! Нет! – женщина зашлась в истерике, тело сотрясалось от рыданий. Где-то совсем рядом низко рычал мужчина – его крики были приглушены, но полны животной ярости. Однако всё внимание камеры было приковано к женщине.

На её оголённой груди, покрасневшей от щипков и укусов. На раздвинутых бёдрах, которые удерживали две фигуры в масках. На её плаче, переходящем в хрипы. На крови, медленно стекающей по внутренней стороне бедра.

– Смотри… Яров, смотри… – насмешливо приказал голос.

– Пожалуйста… не надо… я всё сделаю… только не надо…

Но они не слушали.

Один из насильников расстегнул штаны и с силой вошёл в неё одним резким толчком. Женщина закричала так, что голос сорвался. Её тело дёргалось в такт жестоким толчкам. Маска на лице тяжело дышала, рыча от удовольствия. Второй продолжал мять и щипать её грудь, третий держал её за горло, не давая вырваться.

– Смотри… – снова приказал металлический голос.

Ярова силой повернули лицом к происходящему. Он рычал, рвался, бился, как бешеный зверь, но его крепко держали за волосы и руки.

Женщина уже почти не кричала – только хрипела и всхлипывала. Её ноги мелко дрожали, по бедру текла кровь. Тело дёргалось от каждого грубого толчка. Второй. Третий. Четвертый.

Женщина уже почти не двигалась. Только поджала обнажённые ноги к животу, дрожа всем телом.

– Кому отрезать пальчик, а? – снова раздался тот же спокойный, ледяной голос. – Тебе, друг? Или ей? А может… крохе? Такой маленький, аккуратный пальчик…

– Не трогай… – прохрипел Яров, голос его сорвался. – Не смей… Не трогай их…

– Раньше надо было думать, Леша… раньше…. Какая милая кроха…

Лицо девочки, залитое слезами. Красивое, нежное.

– Не смей! – Яров уже выл.

– Тогда тебе….

На камеру брызнули капли крови.

– Тащите его вниз…. Сломайте ноги…

Размытые, дёргающиеся кадры. Снова чья-то рука небрежно вытерла объектив, размазав кровь по линзе.

– Я тебя достану, мразь!!! – крик Ярова оборвался диким рёвом боли и хрустом ломаемых костей.

– Нет… ты не достанешь, – спокойно ответил голос. – Ты сдохнешь. А я… я скоро женюсь. Красивый голос у моей невесты, правда? И сама она красавица, не хуже твоей. И у меня будет нормальная семья… дети...

– Ты сдохнешь… – уже не крик, а стон, полный невыносимой боли.

– А теперь – последний квест, Лёша. Ты внизу. Твои шлюшки – наверху. Как думаешь, кто будет быстрее? Ты… или огонь?

Перед камерой всё вспыхнуло ярко-оранжевым. Запись на мгновение ослепила.

Они вышли. Все четверо. Кроме человека, который уже не был похож на человека.

Дом трещал и гудел, пожираемый пламенем. Огонь быстро набирал силу, пожирая деревянные перекрытия.

Но два крика перекрывали даже гул огня.

Женский – хриплый, уже почти безнадёжный.

И детский – пронзительный, полный ужаса:

– Па-а-а-а-а-апа!!!!

Дана пошатнулась, ноги мгновенно стали ватными. Мир резко накренился, и если бы не Лоскутов – белый как мел, почти серый, с мёртвым лицом – она бы рухнула прямо на пол кухни.

Он успел схватить её за локоть, но даже его хватка была слабой, дрожащей. Следующую секунду она помнила плохо.

Рванула в ванную, едва не сбив стул. В ушах всё ещё стоял пронзительный детский крик «Па-а-а-а-апа!!!!», хриплые стоны Амелии и низкий, животный вой Ярова.

Её вырвало сразу, как только она упала на колени перед унитазом. Мощно, сильно, судорожно. Желудок выворачивало наизнанку. Когда там уже ничего не осталось, пошла горькая жёлчь. Спазмы сотрясали всё тело, она не могла даже нормально сесть – ноги разъезжались на мокром кафеле.

Холодный пот мгновенно покрыл спину и виски. Горло горело. Глаза слезились. Она хрипела, кашляла, её трясло крупной дрожью.

– Дана… – раздался за спиной то ли шёпот, то ли хрип Лоскутова.

Он вошёл без стука, тяжело опустился на кафельный пол рядом с ней и схватился за голову обеими руками. Его пальцы глубоко впились в волосы, костяшки побелели.

Несколько долгих секунд в ванной слышались только её тяжёлое, прерывистое дыхание и тихий, почти беззвучный стон Анатолия.

Он сидел рядом, привалившись спиной к стене, и смотрел в одну точку невидящим взглядом. Лицо его было совершенно серым.

– Господи… – наконец выдавил он едва слышно. – Что же это за мразь…

– Сотри… запись… – прохрипела женщина, между спазмами. Тело колотило так, что она с трудом выговаривала слова. – Если… Леша… увидит…. Нет… Нельзя.... чтобы увидел... снова....

Лоскутов кивнул.

– Уже, – ответил он мёртвым, совершенно пустым голосом. Впервые на её памяти он достал сигарету и закурил прямо в ванной. Руки у него заметно дрожали.

Желудок Даны снова скрутило. Она судорожно вдохнула, пытаясь удержать новый приступ.

– Там… ещё одна запись… – тихо продолжил Лоскутов. Дана кивнула, зажмурилась и задержала дыхание. Из глаз хлынули горячие слёзы.

– Толь… – голос её сорвался. – Он ведь… он ведь со мной разговаривал… когда Лёше… кости ломали… Боже мой…

Она не замечала, как слёзы текут по щекам, смешиваясь с потом и остатками рвоты.

– Как он меня сразу не убил? Я ведь… не знала… Богом клянусь – не знала…

– Я знаю, Дана, – глухо ответил Лоскутов.

Одним резким движением он притянул её к себе и крепко прижал к груди. Его рубашка мгновенно промокла от её слёз и холодного пота.

– Знаю… Ты ни в чём не виновата, родная… ни в чём, – шептал он, прижимаясь губами к её макушке. – Боже…

Лоскутов запрокинул голову назад, упёршись затылком в кафельную стену. Его глаза были закрыты, лицо искажено болью.

– Они заставили его смотреть… – всхлипнула Дана, – смотреть… как её…

– Дана… – он прижимал её всё сильнее, будто пытался защитить от того, что они уже увидели.

– Толя… боже… что он перенёс? Что?! – она захлёбывалась слезами, тело её сотрясалось в рыданиях.

– Какой же это ад… какой же это ад…

Лоскутов молчал. Только крепче обнимал её дрожащее тело, а по его щеке медленно сползла одна единственная тяжёлая слеза.

В маленькой ванной повисла тяжёлая, удушающая тишина, нарушаемая только тихим плачем Даны и редкими затяжками сигареты.

27

Дана опрокинула стакан с коньяком одним глотком выпивая содержимое. Руки ходили ходуном, она тяжело вдыхала запах табака, повисший на кухне плотным туманом, Толя курил одну сигарету за другой. Оба молчали, с ужасом глядя на вторую папку – теперь уже единственную, помеченную буквой «А».

Наконец Лоскутов щелкнул мышкой, и налил Дане еще пол стакана.

На этот раз запись была профессиональной, очень четкой, с удачным ракурсом. Мягкий приглушенный свет лился на большую комнату из встроенных панелей стен. В комнате стоял один единственный предмет мебели – огромная кровать, к которой была прикручена наручниками распростертая женщина – полностью обнаженная. На лице ее была маска, во рту – специфичный кляп, который сложно было с чем-то спутать.

Вокруг кровати стояли несколько человек, тоже в масках, закрывающих лица – не распознать.

– Ну что, – снова металлический голос, – хороша?

Остальные тихо, уверенно рассмеялись, медленно рассматривая беспомощное тело. Один из них подошел ближе и провел ладонью по ее бедру, словно оценивая товар.

Девушка, или женщина, едва заметно дернулась, но движение вышло вялым, почти бессильным.

– Кто первый? – спросил кто-то.

– А что, сегодня только одна? – разочарованно протянул другой.

– Увы… – металлический голос звучал почти с сожалением. – Только одна. Но зато какая. Качественная. Свежая.

Один из мужчин наклонился над кроватью, схватил женщину за подбородок и слегка повернул ее лицо к камере.

– Давай я, – он уже расстегивал ремень. – Давно не пробовал свеженькую.

Остальные снова тихо засмеялись – деловито, без лишнего азарта, как люди, которые делают привычную работу.

Женщина дернулась сильнее, но наручники, прикованные к тяжелой раме кровати, не дали ей даже толком пошевелиться. Из-под маски вырвался приглушенный, сдавленный стон. Глаза под прорезями маски были широко раскрыты – в них плескался животный ужас и мутная пелена.

Высокий мужчина забрался на кровать, грубо раздвинул ее ноги коленями и без всякой подготовки вошел в нее одним резким, глубоким толчком.

Женщина издала короткий, оборвавшийся крик – больше похожий на всхлип. Ее тело выгнулось, пальцы судорожно сжались в кулаки, но наручники звякнули и удержали на месте.

– Тихо, тихо… – почти ласково произнес металлический голос. – Не дергайся. Так только больнее будет.

Камера бесстрастно фиксировала все: как мужчина тяжело двигается в ней, как ее грудь вздымается от прерывистого дыхания.

Остальные стояли вокруг и смотрели. Кто-то закурил. Кто-то просто сложил руки на груди, словно наблюдал за интересным экспериментом.

– А что можно?

– Можно все, но осторожно. Не перестарайтесь.

Женщина дернулась всем телом, услышав эти слова. Из-под маски вырвался приглушенный, отчаянный стон. Она пыталась сжать ноги, но наручники и колени второго мужчины не позволяли ей даже этого.

Второй уже вошел в нее– медленно, глубоко, смакуя каждый миллиметр. Женщина замычала сквозь кляп, голова металась из стороны в сторону. Каждый толчок заставлял ее тело вздрагивать. Наручники звенели в такт движениям.

Третий мужчина подошел ближе, наклонился и сильно сжал ее грудь, оставляя красные следы от пальцев. Потом наклонился еще ниже и впился зубами в сосок. Женщина издала высокий, сдавленный визг – боль прошила ее насквозь.

– Красиво поет, – усмехнулся тот, кто курил. – Громче можно?

Металлический голос спокойно ответил:

– Можно. Но не до потери сознания. Еще пригодится.

Четвертый мужчина встал у изголовья кровати, расстегнул штаны и, схватив женщину за волосы, заставил повернуть голову в свою сторону. Он грубо вытащил кляп, и в ту же секунду вошел ей в рот, заглушая новый крик.

Теперь она была полностью занята – с двух сторон. Ее тело дергалось, как сломанная кукла, между тремя мужчинами. Слезы текли из-под маски, смешиваясь со слюной и потом.

Камера бесстрастно фиксировала каждую деталь: как напрягаются мышцы на ее бедрах, как дрожат пальцы рук, прикованных к спинке кровати, как по ее телу разливаются красные пятна от укусов и ударов.

– Есть в этом что-то… – заметил один, тяжело дыша. – Ты знаешь толк в девках.

Он уже закончил свои дела и одевался.

– Это точно, – согласился голос. – Девка в вашем распоряжении, господа, на всю ночь. Если кто захочет уединиться позже. Ужин внизу. Сауна готова. Отдыхаем сегодня.

Он отошел чуть в сторону, но камера продолжала снимать. Один из мужчин уже снова забрался на кровать, перевернул женщину на живот и резко вошел в нее сзади. Она издала глухой, надорванный стон и вцепилась пальцами в простыню.

Остальные расселись вокруг – кто на краю кровати, кто в креслах, принесенных из соседней комнаты. Они пили, курили, переговаривались, словно находились на обычном мужском вечере.

Только вместо футбола по телевизору перед ними было живое, дрожащее женское тело, которое они использовали по очереди, методично и без спешки.

– Нормально отдыхаем, – удовлетворенно заметил один, делая глоток виски. – Давно такого не было.

Маска сползла с лица девушки.

Дана коротко всхлипнула от ужаса и узнавания.

Перед ней на камере была Алина.

Женщина одним долгим глотком опустошила второй стакан уже с виски. Горло обожгло, но это почти не помогло. Лоскутов молча нажал на паузу – таймер показывал больше пяти часов записи.

В голове Даны стоял сплошной гул: ужас, алкоголь, адреналин и густое, липкое отвращение. Комната плыла перед глазами.

– Ты их знаешь? – едва слышно выдавила она, с трудом сдерживая новый позыв к рвоте.

Лоскутов медленно покачал головой. Его лицо оставалось серым, будто из него выкачали всю кровь.

– Нет… Но установить можно. Если очень постараться.

– Вот и разгадка… – тупо пробормотала Дана, глядя на свои трясущиеся руки. Пальцы дрожали так сильно, что она едва могла их контролировать. – Вот и вся разгадка…

В этот момент в дверь резко позвонили.

Оба синхронно вздрогнули. Дана почувствовала, как внутри разливается ледяная, обжигающая стужа, смешанная с жалостью, виной и беспросветным отчаянием.

– Толя… – прошептала она побелевшими губами.

Лоскутов ничего не ответил. Он тяжело поднялся, опираясь рукой о стол, и медленно, словно на деревянных ногах, побрел открывать дверь своему брату.

Из прихожей послышались голоса, и женщина в очередной раз поразилась тому, как Лоскутов умеет управлять своими чувствами – его голос хоть и звучал хрипло, но был ровным. В отличие от голоса Ярова, от одного звука которого ей захотелось заплакать.

Она отвернулась к темному окну и навалилась руками на подоконник, прижимаясь лбом к холодному стеклу.

– Дана? – услышала за спиной удивленный вопрос Ярова, но даже повернуться к нему, посмотреть в его лицо, встретиться глазами сил не было.

– Дана! – он точно шагнул к ней, останавливаясь, заставляя себя остановиться и не подходить ближе, – что происходит?

Надо успокоится, надо взять себя в руки, надо…

– Сам смотри, – вмешался Анатолий.

Он щелкнул мышкой, переключая внимание брата с женщины на экран ноутбука.

С колонок снова полились характерные звуки: тяжелое дыхание, тихий смех мужчин, приглушенные стоны женщины и металлический голос, отдающий распоряжения.

– Бля-я-я… – выматерился Яров. Его лицо мгновенно побледнело, глаза расширились.

А потом он выругался так грязно, зло и беспощадно, что даже Дана на секунду восхитилась – в этом потоке мата было столько боли и ярости, что казалось, воздух в комнате сгустился.

– Выключи ты это нахуй! – почти прорычал он брату, не в силах оторвать взгляд от экрана.

Лоскутов молча нажал паузу. В кухне повисла тяжелая, звенящая тишина, которую нарушал только шум дождя за окном и прерывистое, тяжелое дыхание Ярова. Щелкнула зажигалка, потом еще раз и еще. Дана обернулась и увидела, как Алексей безуспешно пытается закурить, но пальцы, изуродованные шрамами не слушались. От вида этих рук, этих изломанных, когда-то сильных ладоней Дана снова почувствовала, как к горлу подкатывает ком – она едва сдержалась.

Вместо этого шагнула ближе, осторожно забрала у него зажигалку и щелкнула. Пламя вспыхнуло ровным желтым светом. Она поднесла огонь к сигарете, придерживая его дрожащую руку своей.

Яров замер. Несколько долгих секунд он просто смотрел на нее – белую, с красными от слез глазами, с мокрыми прядями волос, прилипшими к вискам. В его взгляде смешались боль и удивление.

Сигарета наконец загорелась. Дана тихо щелкнула зажигалкой и вернула ее ему.

Яров сделал глубокую затяжку, закрыл глаза и медленно выдохнул дым в сторону:

– Кто это?

– Алина, – она свой голос не узнала. – Это… секретарь Марата… она работала у него три года назад… я узнала ее.

Лоскутов напряженно вспоминал, потом кивнул, подтверждая правоту слов женщины.

– Она была его любовницей, – продолжила женщина, – но… в конце лета 2012…. Покончила с собой…. Перерезала вены…

Она пошатнулась, но Алексей среагировал моментально, поддержав за локоть. Дана даже не дернулась. Напротив, почувствовав горячую ладонь, поняла, что вся дрожит от холода.

Лоскутов молча взял бутылку и разлил остатки виски по стаканам. Один подвинул брату, второй хотел поставить перед собой, но Дана перехватила его дрожащей рукой и сделала несколько больших, жадных глотков. Обжигающая жидкость скатилась по горлу, но даже она не могла выжечь из головы те кадры.

Все что угодно. Только бы забыть. Только бы вытравить из памяти этот вечер.

– Так, – Яров резко забрал у нее стакан и с громким стуком поставил его в раковину. – Тебе уже хватит.

– Нет, – жестко ответила Дана и снова опасно покачнулась. – Толя!

– Нальешь ей еще – выброшу к херам все твои запасы, – спокойно отрезал Яров, не повышая голоса.

Он продолжал крепко держать ее за талию, потому что ноги Даны стали ватными. Она висела на нем, как тряпичная кукла, прижимаясь лбом к его груди.

Лоскутов тяжело посмотрел на брата, но спорить не стал. Он просто отставил бутылку подальше.

Дана закрыла глаза. Мир продолжал качаться, а в ушах все еще звучал детский крик «Па-а-а-апа!!!!» и хриплые стоны Алины.

– Откуда ты знаешь про Алину? – спросил Лоскутов.

– Я видела, – женщина собралась с мыслями и открыла глаза. – Я… была на ее похоронах.

– Ты, что, прости? – голос Анатолия стал ледяным.

Дана, сама того не замечая, отвернулась, утыкаясь лбом в плечо Ярова, только бы не встречаться глазами с Лоскутовым.

– Я хотела поговорить с ней, – призналась она. – Понять…. Почему она плачет. Она всегда плакала прежде чем идти на работу. Я видела это в парке.

– Да твою мать, Дана! Я же велел тебе рожей не светить! Ну вы оба хоть когда-нибудь начнете меня слушать, а? – он со всей силы ударил ладонью по столу.

Яров тихо хмыкнул. Его изуродованная рука осторожно, даже робко коснулась волос Даны и начала медленно поглаживать ее по голове – так, как гладят испуганного ребенка.

– Она вообще мало кого слушает, – тихо произнес он, не отрывая взгляда от стены. – Уж ты-то должен был это давно понять…

В его голосе не было ни упрека, ни злости – только усталое, горькое понимание. Пальцы продолжали медленно двигаться по мягким волосам, запутываясь в мокрых прядях.

Если Лоскутов еще и хотел что-то высказать, то оставил при себе, проглотив ругательство.

– Значит… – продолжил Алексей, все так же уже откровенно обнимая женщину, – Марат. Все сходится…

– Что именно? – Анатолий встал и поставил чайник.

Яров не ответил сразу. Вместо этого он еще сильнее прижал Дану к себе, опустив подбородок ей на макушку. Его губы едва заметно коснулись ее волос. Он вдыхал ее запах – смесь дождя, алкоголя и страха – и позволял себе наслаждаться этой близостью, которой в обычное время она бы ему не дала.

Только после этого вытащил из кармана еще одну флешку – маленькую, золотистую, точную копию той, что уже стояла в ноутбуке.

Дана вздрогнула всем телом и с ужасом посмотрела на Анатолия.

– Что там? – ровно спросил Лоскутов, не выдав ни единой эмоции.

– Финансовые документы, – спокойно ответил Алексей. – Внутренние документы компании Лодыгина. Платежки, проводки, схемы вывода денег через европейские офшоры, списки «благодарностей» чиновникам… почти вся сеть его компаний за границей. Естественно, тут не все, части не хватает, но даже то, что есть….

Дана хотела что-то спросить, но мысли уже так путались в голове, что она смогла только… икнуть.

– Ого… – в воцарившейся тишине заметил Лоскутов, поднимая брови и переводя глаза с брата на женщину и обратно.

Загорели щеки и уши, даже шею залило огнем.

– Кажется… – пробормотала она, понимая, что опьянела. – Я… не очень…. Соображаю… мне… домой бы…

– Куда? – Лоскутов беспомощно смотрел на брата.

Яров не стал тратить время на ответы.

В следующую секунду Дана почувствовала, как сильные руки подхватили ее под колени и спину. Мир резко качнулся. Она хотела закричать от внезапного страха, но из горла вырвался только слабый, пьяный всхлип.

И как только голова коснулась подушки – провалилась в черную яму сновидений и кошмаров.