Текст книги "Битва драконов. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуминский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 32 страниц)

Глава 4

Июль, 2015 год

Виктор Оттович Китсер любил отвлечься от суматохи большого города и побродить с ружьем по глухим лесам Волока, еще удивляющим охотников своими непроходимыми дебрями и живущим в них разнообразным зверьем. Впрочем, охота для Виктора являлась не самоцелью, а лишь способом сбросить негативную энергию. Выстрел и щекочущий ноздри запах пороха, возбужденный лай любимой пары спаниелей – все это настраивало на миролюбивый лад, давало возможность обдумать план работы на ближайшую рабочую неделю.

К сожалению, опала, обрушившаяся на Китсеров со стороны Великого князя Константина, а фактически, с подачи императора, заставила изрядно поредевшую Семью удалиться подальше от столицы. Особняк под Петербургом пришлось оставить на догляд управляющего, а самим переселиться в Москву в более скромное жилье. В старой столице политическое давление на неугодных не ощущалось столь тяжело. Но именно это обстоятельство свело в могилу отца. Не привык человек к праздности, чего уж скрывать. Он жил интригами, но противостояние с главным врагом закончилось печально для всего рода.

Опала – она душу не лечит, а выжигает дотла. Виктор помнил об этом, и ошибки покойного Главы рода повторять не намеревался. Поэтому и убегал периодически в волоколамские леса, подальше от соблазнов мести, для разрядки, опустошая себя охотой и вечерними посиделками с егерями.

Сегодня ему удалось неплохо поохотиться на рябчиков, поэтому вечером будет густой наваристый супчик с потрошками, зеленью и пряностями. Старший егерь Гудим – кряжистый низкорослый мужик с заросшим как у лешака лицом и в древней кепке, уже потерявшей первоначальный цвет – уже суетился, подгоняя молодых помощников. Кто-то ставил на огонь большой закопченный котел, кому-то дали задание чистить картошку и потрошить птичьи тушки. Все при деле кроме охранников. Они сейчас расположились секретами вокруг лесного становища, перекрывая все возможные тропы, ведущие к кордону. После горячих событий с агентами Ватикана Китсер всерьез опасался мести Назарова. Хоть и прошел год, а в гости к нему так никто и не наведался, Виктор до сих пор ожидал встречи. Она все равно неизбежна, и поедом ест душу не хуже страха смерти.

Ужинали на улице возле егерской избы под широким дощатым навесом, на свежем ветерке. За длинным струганным столом умещались и егеря, и охрана барона. С огня сняли котелок, стали разливать душистую наваристую похлебку. Было много зелени. Гудим никогда не делал салаты, считая их дворянской забавой. Поэтому огурцы и помидоры лежали в деревянном блюде, поблескивая капельками воды, а огромные пучки стрельчатого лука и молодого укропа были небрежно накиданы рядом.

Посидели хорошо, выпили водочки, как и полагается после удачной охоты. Гудим стал травить байки из своей лесной жизни. Виктор показал жестом Алиму – старшему рынде – что пойдет спать на крышу. Для него там специально приготовили место на мягком душистом сене: тяжелая медвежья шкура была вместо постели, а укрывался он тонким колючим армейским одеялом. Такая жизнь, в которую барон окунался на несколько дней в году, нравилась ему. Лес, духмяный запах земляники и цветущей травы, легкий тинистый запах озера, находившегося неподалеку от становища, веселое песнопение лягушек – все это давало настолько очищающий эффект и омывало душу чистыми потоками энергии, что Китсер приезжал в Москву обновленным и ожившим.

Но самое загадочное, в чьей природе Виктор до сих пор не мог разобраться, это были вещие сны. Точнее, не вещими, а с непонятными сюжетами и аллюзиями, которые хотелось разобрать и понять. Например, смерть старого барона случилась через четыре месяца после того, как Виктор увидел сон, где отец тонул в озере. И не просто так, а увлекаемый огромным сомом в темные глубины. Рыбина была жуткой, с длиннющими усами, мощным телом, покрытым какой-то бурой коростой. Отец молча раскрывал рот, но Виктор не слышал ни единого слова, застывший на берегу под жутким впечатлением увиденного.

Кстати, барона нашли мертвым в постели с широко распахнутым ртом, как будто он и в самом деле кого-то звал на помощь.

Виктор засыпал с холодком в сердце. Вчерашний сон был пустым, непонятным и незапоминающимся. Что-то принесет сегодняшняя ночь?

…Медленно вышагивая по мягкому мшанику и нещадно ломая кустики созревающей голубики, Китсер посматривал по сторонам, чтобы не пропустить тропку, ведущую к небольшому лесному озерку. Там гнездились утки. Собаки, возбужденно поскуливая, то и дело срывались в заросли, разгоняя нахальных рябчиков. Позади топали трое телохранителей, создавая неимоверный шум, отчего барон морщился сильнее обычного. Ничего, возле озера есть густой ракитник, там можно оставить этих топтунов, чтобы не мешали, а самому пройтись по берегу. Может, косуля к водопою выйдет. Свеженину на кордоне мужики приготовят.

Как решил – так и сделал. Приказал парням оставаться на тропе возле уреза воды, а сам вместе с собачками углубился в молодой ельник, вплотную подступавший к заиленному берегу. Высокие сапоги спасали от росистой травы, поэтому Китсер не стал выбирать тропку, а пошел напрямки.

Внезапно спаниели сделали стойку и заворчали. Крупная дичь? Странно, почему не облаивают, а порыкивают? Одна из собак вдруг заскулила, подняла лапу, потом припала брюхом к мокрой траве. Вторая закрутилась на месте, жалобно посмотрела на хозяина и рванула куда-то в лес. Следом сиганул и первый пес.

– Джек! Белка! – крикнул озадаченный барон и скинул с плеча свой надежный «Зауэр». Ухо уловило тяжелое дыхание крупного зверя, находившегося в ближайшем подлеске. Ствол ружья вскинут, палец лег на курок. Чертово сердце, колотится как куропатка в силках.

Почему же не слышно треска валежника, сухих веток? Что за зверь такой?

Медведь. Огромная черная глыба с лоснящейся шкурой спешит к нему, сопит от усердия. Увидев Китсера, зверь остановился и легко поднялся на дыбы, резкими росчерками тяжелых опасных лап перед собой показал свои намерения.

– Доннер веттер! – прошептал Виктор, выбирая свободный ход курка. Бежать уже не получится. Догонит, тварь. А выстрел привлечет телохранителей. Впору себя ругать последними словами, что поддался мимолетному раздражению и оставил помощь в сотне метров отсюда. – Чего ты ждешь?

Внезапно он понял, что его смущало. От медведя жутко фонило в магическом диапазоне! Зверь просто светился багрово-желтой аурой, готовясь ринуться на барона. Шаг, еще один. Гулкий выстрел сотряс утреннюю тишину леса. Где-то захлопали крыльями взлетающие утки.

Кучно легшая дробь пронзила медведя, сгорая в иллюзорной фигуре – и ничего не произошло.

– Зря вы так, барон, – голос откуда-то сбоку заставил Китсера нервно дернуться и направить ружье на высокого человека в камуфляжном костюме. Молодой светловолосый парень спокойно стоял в десяти метрах от Виктора, опустив руки вдоль бедер. – Медведя лучше экспансивной пулей осаживать, иначе не остановить. Но моему фамильяру вы вреда не нанесете, а ваших людей я усыпил. Мы здесь одни.

– Назаров! – ухмыльнулся Китсер, нарочито медленно перезаряжая ружье. Медведь стоял спокойно, не делая попыток налететь и смять его своей дикой силой. – Надо же, какая встреча! Что же вы так по-разбойничьи решили со мной поговорить? Духу не хватает открыто подойти?

– Как аукнулось – так и откликнулось, – спокойно ответил Никита. – С вами только по-разбойничьи и разговаривать, барон. Не находите, что есть некая справедливость в том, что свою жизнь вы закончите в лесу?

– Ты о чем, щенок? – щелчок затвора, ружье готово к стрельбе. – Говори яснее.

– Мою мать убили в тайге по приказу вашего отца, – на лицо Никиты набежала легкая тень. Солнце спряталось в серой тучке, растекшейся над озером. – Сегодня я убью вас здесь.

– В своем уме? – ствол ружья направлен в грудь молодого волхва. – Ты глупец, Назаров, не там ищешь истинного врага. Отец никогда бы не причинил вреда женщине, да еще кормящей грудью. Это не по чести. Тебе преподнесли историю, замешанную на лжи.

– Китсеры причастны ко многим бедам моего рода, – Никита продолжал стоять спокойно, но пальцы уже «сплели» нужные скрипты, а медведь утробно зарычал. – Вы тоже решили продолжить дело предков. Этим и разочаровали меня. Похищение Андрейки Краусе я не прощу.

– А, вот в чем дело! – оскалился в веселой улыбке Виктор. – Но я не воровал ребенка. Мои руки чисты.

– Вы сотрудничаете с Папской Инквизицией, и у меня есть доказательство вашей причастности к похищению.

– Да черт с тобой, Назаров! – палец утоплен, раздается холостой щелчок.

– Говорю, не стоит! Я выношу свой приговор человеку, замаранному в преступлении против моего клана.

– Не там ищешь! Еще раз тебе отвечаю! Спроси своего тестя высокородного, кто подталкивал своих вассалов забрать у твоего деда «Изумруд»! Кто руководил поисками ребенка, чтобы им шантажировать Патриарха Назарова! Кто потом резко отказался от своих грязных делишек, навесив всех собак на Китсеров!

– Великий князь Меньшиков, – не дрогнув, ответил Никита. – Я об этом давно догадывался. Нетрудно сложить разрозненные факты в нужную картину. Впрочем, это не отменит моего решения.

– Не хочешь мстить своего родственничку? Трусишь? Боишься, что твоя красавица-жена глотку перережет за папочку? – оскалился барон и отбросил ружье. Рука метнулась к поясу, выхватывая нож.

– Пора заканчивать, – посмотрел на медведя Никита. – Слава богам, что ваши дети, барон, перестанут жить одной местью. Две дочери, младший сын – они начнут новую жизнь, не отравленную ядом преследования. Вы еще не накапали им в уши злобной желчи против Назаровых?

– Тебе почем знать, ублюдок? – барон бросился вперед, только перед этим перед глазами мелькнула черная туша.

Дикая боль пронзила от затылка до копчика. Жесткий захват когтистой лапы заставил барона завопить. Было непонятно, как призрачный фамильяр сумел вцепиться и снять скальп с головы. Что-то обильно горячее потекло на плечи, но Китсер ничего не видел, пытаясь достать ножом зверя. Захрипев от сдавившего виски капкана, Виктор рухнул на землю.

Странно, что с этой минуты его оторвавшаяся от тела душа словно решила сыграть в непонятную и жуткую игру. И барон стал одним целым со своим врагом, чтобы ощутить мысли и эмоции Назарова.

Он-Никита подождал еще несколько минут, и только убедившись, что аура барона стремительно наливается чернотой, прогнал медведя в его логово. Поморщился, потирая грудь, где налилось краснотой тавро.

– Никак не могу привыкнуть к таким образным иллюзиям, – покачал волхв головой, глядя на абсолютно невредимого Китсера, неподвижно лежащего на земле. Никаких следов борьбы, вытоптанной земли. Человек почувствовал себя плохо, упал и не встал.

Следователи из Департамента полиции зафиксируют смерть от тромба, внезапно оторвавшегося и закупорившего мозговой сосуд. Сорокалетний мужчина, любитель побродить по лесам и выпить под жареную дичь коньячок скоропостижно умер. Кого обвинять? Только самого себя да судьбу.

Развернувшись, Никита растворился в кустарнике. Точка портала, по которому он пришел сюда, находилась в пяти километрах от кордона, и вряд ли там будут искать хоть какие-то следы остаточной магии. Пора возвращаться домой, где вовсю кипела жизнь, где его ждали любимые красавицы-жены и дети; те, кто вверил в его руки свою судьбу.

Его ждали дела клана, а еще довольно долгие юридические хлопоты, чтобы отписать хозяйство Китсеров в свою пользу…

…С диким воплем он подскочил на постели, едва не ударившись головой о жердину, на которой егеря вешали шкуры. Вцепившись в левую часть груди, барон стал массировать непонятное онемение под соском и затрясся так, как будто резко упал сахар в крови.

Картина сновидения была очень яркой и реалистичной. А значит, существует опасность быть уничтоженным этим наглым прохвостом Назаровым. А не прямая ли это подсказка? Нет-нет, никак нельзя допустить, чтобы вологодский артефактор добрался до него быстрее, чем он сам! Надо ли снова вступать в войну самому? Есть влиятельные люди с мощной поддержкой, со своими бойцами, с такими ресурсами, кои не снились мальчишке.

И вообще, надо сердце проверить. Мало ли что. Намек на проблемы со здоровьем более чем откровенный.

Перестав трястись, Китсер почувствовал, насколько промокла его футболка. Вроде бы и не жарко ночью, даже прохладно; а мелкие бисеринки пота скатываются по позвоночнику. Упав на спину, барон уже был спокоен, приняв решение.

– Сегодня уезжаем, – огорошил он Алима и егерей. С утра планировался поход на озеро, где уже приготовили лодку. Гудим говорил, что караси там размером с лапоть жируют. Их со сметанкой и зеленью в самый раз. – Дело возникло безотлагательное.

Надо так надо. Алим никогда не перечил своим хозяевам. Служил старику, теперь и сыну его служит. Да его и не прельщали леса, где приходилось напрягаться гораздо больше, чем в московском имении. Там каждый миллиметр под наблюдением, мышь не проскочит, птичка не пролетит. А здесь? Из-за любого ствола дерева или из куста могут пулю влепить и исчезнуть без следа. Нет, не любил Алим лес, поэтому был готов к отъезду уже через полчаса.

Из Волока быстро домчались до Москвы, но барон на этом не угомонился. Приказал готовить машину для поездки в Петербург. Что-то его тяготило, и Алим явственно ощущал тревогу и нервозность хозяина. Китсер как-то лихорадочно быстро перецеловал жену, детей, и ничего не говоря, скрылся в своем рабочем кабинете.

Звонил он не со стационарного телефона, хотя и такой присутствовал у него на столе. Удержал руку в последний момент и вытащил плоскую коробочку мобильного телефона. Потом извлек из ящика стола блокнот, в котором хранил самые важные номера, не желая переносить их в электронную память модных нынче аппаратов. Лихорадочно пролистал, выискивая нужную ему запись. Нашел, облегченно выдохнул.

– Николай Кириллович? – на всякий случай уточнил Китсер, услышав глухой и настороженный голос. Не удивительно. Абонент, живущий в Петербурге, не знает его номера. Хорошо еще, что ответил. – Вас беспокоит барон Китсер.

– Виктор Оттович? – чуточку ожил голос, принадлежавший боярину Романову. Значит, о смерти старика Китсера он осведомлен. Уже хорошо. – Какими судьбами? Честно, не ожидал… Как ваше здоровье? Семья в порядке?

Ничего не значащие вопросы, обыкновенная вежливость. Но барон расслабился. Романов не бросил трубку. Значит, удалось его зацепить, заинтересовать своим звонком.

– Спасибо, все у нас хорошо… Хотя жена и дети скучают по Петербургу.

– Кхм, вы же не по этому поводу позвонили? – мгновенно подобрался Романов. – Я имею в виду те события, после которых вам пришлось переехать в старую столицу?

– Отчасти, – признался Китсер. – Мне очень нужно ваше содействие по встрече с Алексеем Изотовичем.

– Князь сейчас очень занят, и я не уверен, что он захочет встречаться с вами, – честно признался Романов. – В ближайшее время точно.

– Ну да, на такую удачу я и не надеялся, – грустно усмехнулся Виктор. – Вот если бы у меня был его номер телефона, не стал бы беспокоить в столь позднее время.

– Можете передать свои пожелания через меня.

– Но вы же не секретарь, Николай Кириллович! – барон рассмеялся. – А я добиваюсь приватной встречи.

– В таком случае вы можете приехать в Петербург самолично. Зачем такая сложная конструкция?

– Да, об этом и речь. Если я появлюсь в столице, не хочется терять время в ожидании встречи. Было бы прекрасно, если бы мне сразу предоставили возможность аудиенции, – не сдавался барон. Он знал Романова. Вассал Балахнина очень осторожный человек, и подпускать к хозяину кого-либо, пусть и из круга знакомых, спешить не станет. Вот и начинаются разговоры про «попробуйте сами». Да кто подпустит его к кабинету князя? Уже за километр начнут препоны ставить, зная, что род Китсеров находится под опалой у императорского клана.

– Ваша настойчивость удивляет, – Романов постарался скрыть недовольство в голосе. – Не люблю обещать людям, Виктор Оттович, то, что не в моих силах. Давайте поступим так: я передам вашу просьбу князю. Как он решит – так тому и быть. Я сам позвоню вам. Могу и ночью…

Последняя фраза выглядела как угроза, но Китсер улыбнулся краешком губ. Главное, он добился желаемого. Балахнин непременно заинтересуется настойчивостью барона встретиться с ним. Не сможет заинтересоваться. Он ведь сам – человек авантюрный, живет с интригами в обнимку.

– Я буду ждать, – сказал Виктор в трубку, откуда уже неслись прерывистые сигналы отбоя. Буркнул в сердцах: – Мелкая шавка, а хозяина охраняет так, что из пасти капает.

Видимо, энергия слов имеет свойство передаваться по воздуху, и замечание про «мелкую шавку» достигло ушей Романова. Позвонил он глубокой ночью, когда Китсер уже спал на диване в своем кабинете (не хотел тревожить сон жены).

– Завтра к шести вечера подъезжайте прямо к особняку князя, – Романов говорил сухо. – Дано распоряжение пропустить вас до Его Сиятельства.

– Благодарю вас, Николай Кириллович.

– Пустое, барон, – так же сухо откликнулся Романов. – Надеюсь, вы не зря добивались аудиенции. Всего доброго, спокойной ночи.

– Чтоб тебя, – барон посмотрел на стрелки часов, застывшие на половине четвертого. – Как будто специально ждал «волчьего часа».

Он понял, что уже не заснет до рассвета, когда планировал выехать в столицу. Осторожно пробрался через весь спящий дом до флигеля, примыкавшего к особняку и имевшего отдельный вход. Флигель был вроде казармы, где бодрствовала и отдыхала охрана, заступившая на дежурную смену.

Китсер разбудил Алима и приказал ему готовить две машины на выезд, после чего снова поднялся наверх, принял душ, побрился, надел свежую рубашку. И все время, пока приводил себя в порядок, сосредоточенно смотрел на свое отражение в зеркале. Чертов сон, в котором его задрал медведь, не выходил из головы. Правильно ли он поступает, фактически совершая преступление, переметнувшись в стан Балахнина? Князь-то, может, и оценит выгоду от сотрудничества с Китсером, но, будучи человеком весьма прагматичным и умеющим глядеть на перспективы, посадит Виктора на цепь, образно говоря. Будет держать на коротком поводке. Хотел ли такую судьбу барон Китсер? Вернее, готов ли он рискнуть собственной жизнью и подставить под удар семью?

Обида на Меньшиковых ширилась как зараза, захватывая все новые и новые участки души, и Виктор страстно хотел очиститься от ощущения гниения, заставлявшего его сидеть в старобоярской Москве и страдать от несправедливости. Сколько веков обрусевший немецкий род служил своим хозяевам, сколько пользы принес Меньшиковым – подсчитать нетрудно. Виктор не хотел побитой собакой влачить жалкое существование в опале. Если Балахнину с его оппозиционно настроенными союзниками удастся провести политическую реформу, поменяется буквально все. Державная Русь перейдет на новый уровень, где кланы будут совместно руководить страной, не подстраиваясь под желание императорской Семьи.

Опасные мысли уводили в дали, где маячила плаха, и будь Китсер настроен менее решительно, он остался бы дома. Но вышло так, как вышло. В шесть утра два бронированных внедорожника выехали из ворот семейного особняка и направились по широкополосной трассе в столицу.

* * *

Охранники, находившиеся в огромной прихожей, больше смахивающей на одну из комнат особняка, могли бы сойти за челядь, если бы не характерные фигуры, тщательно упрятанные за добротную ткань пиджаков. Под мышкой у каждого точно имелось оружие, а физиономии прямо говорили каждому вошедшему: не шали!

Барона обыскивать не стали, но дважды провели спереди и сзади специфическим плоским жезлом, в котором угадывался магический сигнализатор. С его помощью обнаруживали артефакты, амулеты и прочие чародейские штучки, с которыми не хотели расставаться обладатели сих. У Китсера на руках были семейные кольца-амулеты и родовой перстень, сам по себе неплохой защитный артефакт, но к ним у проверяющих не было претензий. Магическая структура вязей считывалась жезлом и давала свой вердикт: есть ли опасность в кольцах, или они предназначены для защитных функций. Поэтому Виктор про себя усмехнулся, когда по плоскости жезла проскочили зеленые огоньки.

– Все в порядке, – кивнул представитель княжеской СБ. – Сейчас вас проводят к его Сиятельству. Он ждет.

«Раз ждет – так ведите, а не устраивайте маскарад, – раздраженно подумал Виктор. – Можно подумать, Балахнин такой беззащитный цыпленок перед степным коршуном. Он сам разотрет меня в порошок и развеет по ветру, не напрягаясь».

Китсер жутко боялся того, что хотел совершить. По сути, предательство хозяев, пусть и бывших, ставило его в ряд преступников. Но ведь Великий князь Константин самолично отправил отца Виктора со всей семьей в опалу, наплевав на княжеский кон. Фактически, он нарушил незыблемое право вассала уйти от хозяина подобру-поздорову без взаимных претензий. А тут получается, что любое действие Китсеров попадет под законные репрессии. Что может предъявить Виктор Меньшиковым? Никаких документов о прекращении службы, только одно уведомление с великокняжеской печатью. Но в этой чертовой писульке нет ни грамма подтверждения свободы рода Китсеров. Пнули как собаку, отслужившую свое, за ворота на вольные хлеба. И хотя бы разок поинтересовались, а как живет-то слуга княжий, не перебивается ли с хлеба на квас? Хорошо, отец, а еще раньше дед, заложили финансовый фундамент, грамотно распорядившись доходами от фермерского хозяйства и консервных заводов в Курляндии и Прибалтике. Так что никто не побирается, но и не шикует. Скромность должна украшать истинного дворянина, говорила матушка. Впрочем, дед с отцом всегда отрицали подобную дребедень, за что теперь Виктор жестоко страдает.

Балахнин встретил его, сидя в кресле, небрежно закинув ногу на ногу, и внимательно, даже чересчур, читал какой-то толстый журнал. В глаза барону бросились начищенные до блеска туфли из светло-коричневой кожи. Брюки бежевого цвета, неброская рубашка, расстегнутая на две верхних пуговицы, старомодные подтяжки – все говорило, что его Светлость воспринимает визит опального барона весьма скептически, и не относит его к важному событию дня. Да и закончен этот день. Вон, солнце желтеющим кругом висит над заливом, подкрашивая кромки облаков золотистыми мазками.

– Барон! – князь отбросил журнал на журнальный столик и легко, без напряжения встал, едва коснувшись ладонями подлокотников. – Рад вас видеть! Проходите же, не стесняйтесь!

Китсер воспринимал каждый жест и слово Балахнина настолько остро, что уже понял, как будет трудно убедить князя в своей нужности. Не хотели видеть Виктора здесь, но любопытство пересилило. А вдруг червяк, ползающий под ногами, извлек из породы настоящий самородок?

Руку барону Балахнин подавать не стал, но широким хозяйским жестом показал на соседнее кресло.

– Здравствуйте, Ваше Сиятельство, – однако первым делом склонил голову Китсер. – Благодарю вас, что уделили свое время для встречи.

– Давай без этих…, – покрутил пальцами Балахнин. – У меня день трудный был, устал слушать… Достаточно по имени.

– Как скажете, Алексей Изотович, – Виктор только тогда изволил сесть, когда хозяин вернулся на свое место.

– Ты сразу с дороги, Виктор Оттович? – поинтересовался Балахнин, прощупывая гостя взглядом темно-серых глаз.

– Да, выехал рано утром, чтобы успеть к назначенному времени. Увы, некогда было заглянуть в родные пенаты, проверить хотя бы, не растащили ли хозяйство.

– Ваш особняк пустует, – кивнул князь. – Но вы же оставили прислугу для поддержания порядка?

– Там семья моего верного человека.

– Итак, что за срочность заставила тебя, Виктор Оттович, покинуть Москву?

– Хочу предложить свои услуги вам, Алексей Изотович, – как в ледяную воду бросился Китсер. А что кота за причинное место тянуть? Надо сразу, решительно. Будешь мямлить – только хуже сделаешь самому себе.

Брови князя взлетели вверх. Сумел удивить барон Китсер. Не того ожидал Балахнин от него. Скорее, со снисхождением собирался удовлетворить какую-то мелкую просьбу.

– Даже так, – князь сжал пальцами ручки кресла. – А зачем мне твои услуги, Виктор Оттович? Ты же из-под вассальной присяги Меньшиковым до сих пор не вышел?

– Нет, – признался Виктор. – Только болтаться дерьмом в проруби не хочу. Великий князь Константин мог бы избавить меня от клятвы, но предпочел держать под каблуком.

– Его право, – откликнулся Балахнин, хитро прищурившись. – Ты фактически готов на измену. А я не хочу портить отношения с императорским кланом. Зачем мне проблемы?

– У меня тоже есть право, – не стал соглашаться с князем Китсер. Этак дойдет до того, что ему поставят в вину все, что сотворил его отец. – Как вы знаете, Алексей Изотович, вассальное право заканчивается со смертью его принявшего, а дети в таком случае имеют право на пересмотр отношений. Я просил Константина Михайловича снизойти до права расторгнуть все договоренности и отменить клятву, но не дождался ответа.

– Ну, да, не спорю насчет прав, – неохотно согласился Светлейший. – И гадать не буду. Если ты здесь, значит, решил разорвать отношения. А не боишься громкого процесса после событий годичной давности?

– Вы намекаете на мои отношения с Назаровым?

– Почему намекаю? – пожал плечами Балахнин. – Прямо говорю. Я знаю, что ты имел контакты с иностранцами. Не только с Ватиканом. Довольно много людей иного толка побывало в твоей московской усадьбе.

– Было дело, искал контакты, потому что пытался вырваться из очерченного круга.

Балахнин тяжело вздохнул.

– Все-то вы, немчура, пытаетесь выпятить свою значимость, обижаетесь на всех, кто переходит вам дорогу, начинаете искать в происходящем заговоры, ищете решения и подводите под них свою логику…. Сколько веков Китсеры живут в России?

– Больше трех, – сухо ответил Виктор, – этого было достаточно, чтобы обрусеть. Я русский больше, чем многие живущие здесь издревле.

– Хорошо сказал, – кивнул Алексей Изотович. – Но видишь, как бросился отстаивать букву закона. Возмутился, что императорский клан тебя выкинул на улицу, сразу ищешь подоплеку произошедшего. Себя продать решил. Мне-то, впрочем, плевать. Хочешь служить – служи. Но за вход цена высокая, а за выход – смерть. Есть чем платить?

– Речь идет о Великом князе Константине. Хорошая цена?

Лицо Балахнина даже не дрогнуло. Князь молча, через голову гостя, созерцал ненавязчивый рисунок обоев на противоположной стене.

Виктор понял, что нужно продолжать. Сказано «а» – говори дальше. Иначе сочтут несерьезным человеком, а завтра в канаве очутишься с простреленной головой. Не кого-то очернять собрался, а члена императорского клана.

– Мой дед и отец были в натянутых отношениях со стариком Назаровым, отец в большей степени. Я не понимал причину междоусобицы… вернее, знал, но не понимал. Несколько лет назад он поведал мне одну историю, бросающую тень на Константина Михайловича….

– Короче, – недружелюбно оборвал его Балахнин. Он в напряжении ждал каких-то откровений, и затянутое начало откровенно разочаровало.

– Никита Назаров не просто так оказался в семье Меньшиковых, – напрягся Китсер. Или сейчас его спустят как паршивую дворняжку с парадной лестницы, или выдвинут в первые ряды бойцов с несправедливостью. А как иначе назвать действия императорского клана по отношению к его роду? – Мой отец всерьез подозревал, что старый хрыч Назаров принадлежал к адептам тайного Ордена Гипербореев, которые были хранителями магической праэнергии на протяжении многих веков. На основе этого он сделал вывод, что потомки Назаровых тоже обладают природными способностями. Но в ходе родовой войны, в которой погибло очень много людей как с нашей стороны, так и со стороны Назаровых вдруг оказалось, что передавать Искру праэнергии некому. Анатолий Архипович остался один.

– Потом нашелся его правнук, – кивнул Балахнин. – Хочешь сказать, что Великий князь Константин узнал об этом от твоего отца и решил завладеть перспективным мальцом?

– Да, так и было.

– И ради такого дела отослал свою старшую дочь в Албазин, где в то время проживал Никита Назаров?

– Да. В память девушки под ментальным воздействием была заложена четкая задача: влюбить в себя парня. В результате романтические встречи переросли в серьезные отношения, чего и добивался Великий князь.

– То есть Константин Михайлович осознанно пошел на такой шаг? – недобро посмотрел на барона Балахнин.

– Вы об этом не знали?

Князь расхохотался. Смех его был искренним и веселым. Вытерев выступившую слезу, Балахнин быстро успокоился.

– Помилуй, барон, да откуда же мне знать про такие тонкости? Вполне понятно, что княжна Тамара, как дочь наместника Дальнего Востока и Забайкалья, могла отправиться в гости к влиятельным людям по каким-то договоренностям, а не для охмурения никому не нужного мальчишки-сироты! И в мыслях даже не было просчитывать такой вариант!

– Никита – не простой волхв, – напомнил Китсер. – Подумайте, Ваше Сиятельство, почему у Назаровых было много одаренных, но ни один из них не дожил до седых волос, кроме Патриарха.

– Я думал об этом много лет, чуть не сломал голову, а потом плюнул на ребус, – пробурчал Балахнин, вставая. Он дошел до шкафа, сделанного в современном стиле из добротных материалов, открыл стеклянную дверцу и достал бутылку коньяка с двумя стопками. Молча вернулся на свое место и разлил напиток. Первым поднял стопку, предлагая сделать то же самое барону.

Китсер принял этот жест за хороший знак, и охотно поддержал князя. Коньяк был хорош, с выраженными нотками элитного бренди и горечью шоколада.

– И так и не пришел к правильному выводу, – добавил Алексей Изотович, не торопясь смакуя напиток. – Неужели сегодня узнаю истину?

В его голосе послышалась ирония.

– Мне еще дед говорил, что природная Сила не передается по наследству, – сказал Китсер, внимательно отслеживая реакцию Балахнина. Князь был бесстрастен, казалось бы. Но в глазах прыгали искорки нетерпения. – Гипербореи знали какую-то хитрость, позволявшую выявить среди своих наследников истинного носителя Силы пяти Стихий. Не каждый из них мог стать таким, каков сейчас Назаров – универсал, которому все дается с легкостью. И артефактор, и боевой волхв… А Никита стал. И существует человек, который может раскрыть тайну его универсализма.

Балахнина проняло. Он наклонился вперед, и барон почувствовал, как воздух, насыщенный мириадами невидимых иголок, пронзил его, вызвав беспричинную панику.

– Кто? – выдохнул Балахнин.

Однако Китсер сумел отбить магическую атаку, вызванную нешуточным волнением князя. Он про себя улыбнулся, как рыбак, которому удалось поймать хитрую рыбу на крючок.