Текст книги "Битва драконов. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуминский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 32 страниц)

Никита едва сдержался, наливаясь злостью. Это уже попахивало наглым шантажом и вероятной провокацией. Встав из-за стола, проговорил каждое слово, избегая двусмысленности:

– Я даю слово дворянина, что никоим образом не задействовал свои семейные связи для расстройства свадьбы княжича Велимира и Юлии Васильевой. Мои отношения с госпожой Васильевой были сугубо дружеские, и не более. Есть еще претензии или просьбы, Алексей Изотович?

– Не сердись, Никита, – Балахнин, казалось, вообще без эмоций выслушал речь волхва. – Мне тоже не нравится эта ситуация, и выступать в роли посредника пришлось по собственной инициативе, чтобы уважаемые мною люди не начали конфликтовать. Как видишь, даже задействовал авиацию, чтобы поговорить с тобой.

Оставаться на базе князь не стал, да и Никита особо не настаивал. Ощущение липкой паутины, облепившей его после разговора, стало настолько явным, что хотелось нырнуть в воду и смыть с себя невидимые тенета с тела. От этого визита у волхва создалось впечатление о желании Балахнина влезть в дела клана хоть каким-то боком, и реагировать на каждое движение. И «Волшебный Лотос» … Еще в Верхотурье у Никиты появились подозрения о нечистой игре столичных кланов. Уступили «по-дружески» огромные земли с высокой доходностью молодому и неопытному Назарову, передав вместе с ними и головную боль, связанную с китайцами. Во всех этих телодвижениях прослеживалась какая-то стратегия, недоступная молодому волхву в силу возраста, опыта и той харизмы, которая помогает ломать врага одним лишь своим присутствием.

– Какие планы, Никита Анатольевич? – спросил Слон, прижимая к себе пакет с подарками.

– Давай на пляж смотаемся, искупнемся, – хлопнул его Никита по плечу. – Пакет положи в машину. Надо бы проверить эксклюзивный парфюм на сюрпризы.

– А это правильно, хозяин, – доверительно произнес Слон, пристраивая подарок в карман переднего сиденья. – Доверяй, но проверяй. Если какой сюрприз и будет, можно врагам отдарить.

– Каким врагам? – рассмеялся Никита. – У меня нет врагов среди женщин.

– Вы еще молоды, Никита Анатольевич, – необычайно серьезно ответил личник, садясь рядом с водителем и пихнул того в бок: – Чего уши развесил? Дуй на пляж, водные процедуры принимать будем.

Глава 7

Меньшиковы

– К сожалению, мои подозрения подтвердились, – император прищурился и выбросил руку, в которой крепко держал спиннинг. Катушка с торопливым щелканьем стала раскручиваться, и застопорилась лишь под нажимом крепкого пальца.

Александр застыл на мгновение и стал подкручивать катушку, но без особого азарта. Константин Михайлович обошелся обычной удочкой; ему куда приятнее было поглядывать на покачивающийся на волнах поплавок, чем каждый раз закидывать спиннинг. Вот и сейчас, поглядев на блесну, сверкнувшую на солнце, усмехнулся. Не везет сегодня брату.

– Мишка решил войти в очень опасную игру, – продолжил император, и положив спиннинг на траву, показал жестом, что хочет курить. К нему тут же подскочил один из охранников, стоявших в нескольких метрах от берега, подал сигару, зажег длинную спичку, и как только Меньшиков запыхтел, окутываясь дымом, ретировался на свое место. – Служба Безопасности тихонечко следила за ним в Яссах, где он слегка притих, но по возвращении домой развил бурную деятельность. Зафиксировано несколько звонков к Балахнину. Как бы пустой болтовни много, но есть подозрение в особом шифре.

– Не говори, что твои аналитики не вычислили, чего хочет Мишка, – ухмыльнулся Константин. Конечно, ему тоже было неприятно слышать о метаниях младшего братца, но такой исход дела он предполагал еще несколько лет назад. Чем-то обижен Великий князь Михаил, а вот до истины добраться невозможно. Потому что нет логики в его поведении.

– Аналитики выдвигают различные теории, но все они связаны с действиями Балахнина, а не нашего непутевого родственника, – император окутал дымом мошек, поднявшихся из травы рассерженной толпой. – Князь верен своей стратегии: мягкая оппозиция. Но я чую: в чем-то он готов к более жестким мерам.

– Давай устраним причину, – буркнул Константин. Он мог позволить себе сказать эти слова, в отличие от венценосного брата. Александр даже в очень узком кругу старался больше молчать, если дело касалось деликатных проблем. – Ну, а что еще? Князь Алексей слишком открыто выражает желание потеснить нашу семью в ранге ведущих кланов. Я каждой клеточкой своего тела чувствую, как он перехватывает инициативу. Мишку подцепил на свой крючок.

– Рыба какая-то квелая сегодня, – сказал император, кивая на неподвижный поплавок. – Погода меняется, что ли? Не пропустить ли по коньячку?

Он намекал на стоявший под развесистым деревом столик, уже накрытый скромной походной снедью. Впрочем, под нее любой бы не отказался выпить пару-тройку стопок.

– Подожди, Сашка, не увиливай, – задержал его Константин. – Не терпится продегустировать подарок от князя Багратуни? А вопрос мы так и не решили.

– Ты пробовал «Мсхали» или «Чилар»? – Александр показал брату, чтобы тот положил свою удочку и следовал за ним вдоль озера. – Невероятный букет дуба, сухофруктов и каких-то пряностей. Даже не знаю, какой лучше. Багратуни попросил оценить качество этих марок. Боюсь ошибиться. Ведь потом пришлет пару ящиков выбранного коньяка, шельмец, будешь мне помогать их опустошать.

Он засмеялся, окутываясь очередным облаком ароматного дыма.

– Если бы я тебя не знал, подумал о твоем нежелании принять решение, – пристроившись рядом, Константин давил армейскими берцами густую росистую траву, еще не успевшую высохнуть на солнце. Впрочем, оно еще не поднялось до середины неба. Даже ленивые космы тумана до сих пор стояли над водной гладью озера, скрывая крышу загородной императорской резиденции, что находилась на другой стороне водоема.

– Балахнин – сила, – император понял, что брат от него не отстанет. Что-то сегодня Костя излишне нервный. – За ним стоят очень влиятельные люди из финансовых структур и торговых корпораций. Сам знаешь, насколько важно иметь карт-бланш, чтобы периодически запускать руку в мешок с золотом. Деньги и политика могут сделать куда больше, чем военный переворот.

– Перевороты происходят в столице, а в провинциях – это бунт, не больше, – возразил Константин, резко отмахиваясь от озверевшей мошки. Точно, к перемене погоды. – Поэтому нужно чистить Петербург, ну и Москву, желательно. Мы же знаем, кто лоялен Меньшиковым, а кто до сих пор считает, что Романовы имеют больше прав на престол. Причем, московских-то, как раз, больше.

– За Москвой есть кому присмотреть, – махнул рукой Александр. – Губернатор, градоначальник, военный гарнизон, полиция – сил, преданных нам, хватает. Гораздо больше меня мучает вопрос, что понадобилось Балахнину от Михаила. Пару раз я пытался поговорить с братом, да лишь нарвался на неприятие. Как будто намек дал мне, чтобы я не лез в его жизнь.

– Надо быть круглым идиотом, чтобы сломать свою жизнь, – Константин задумчиво поглядел на завивающиеся в спирали туманные обрывки, и облегченно вздохнул, когда свежий ветерок отогнал мошку. – Или у него в семье нелады, Сашка. Что-то я такое подозревал. Братец наш – кобель добрый, сколько раз мы его художества прикрывали. Удивительно, как Аня до сих пор в счастливом неведении проживает.

– Вряд ли, – усмехнулся император. – Слухи по столице ползают, их невозможно купировать. Скорее всего, Анна, как добродетельная и терпеливая жена, старается не допустить, чтобы ошметки грязи не попали на ее дочерей.

– Так что будем делать? – опять насел на него средний брат. – Продолжать разрабатывать Балахнина, Шереметева, Волынского? Меня эта троица дюже беспокоит. И это только верхушка айсберга, глянешь на которую, так и шею сломаешь.

– Нас тоже не так мало, – добродушно ответил Александр. Не хотел он сегодня касаться внутренней политики, и подумывал, не зря ли пригласил Костю на рыбалку. И рыбу не поймали, и настроение ползет к критической отметке, за которой последует бессонная ночь и пара-тройка выкуренных сигар. Придворные Целители в один голос ругаются, но учитывая интенсивную работу императора, вынуждены латать не только ауру, но и использовать разнообразные магические зелья.

– Как думаешь, Назарову можно доверять в полной мере? – неожиданно спросил он после недолгого молчания.

– А в чем дело? – насторожился Великий князь Константин.

– Как-то я нечаянно услышал обрывок разговора между своей благоверной и твоей Наденькой. Честно, не хотел подслушивать. Но заинтересовался. Что там выдумал Никита? Какие-то косметические свитки, от которых в Петербурге ажиотаж пошел. Светские дамы ропщут, чуть ли не грозят устроить бунт, чтобы Назаров раскрыл секрет необычных технологий или передал патент тем, кто займется изготовлением сего продукта незамедлительно.

Константин рассмеялся. Не ожидал он от брата такого интереса к бабским забавам. Хотя, чего там таить, Надя в своем возрасте стала выглядеть удивительно хорошо. Года все равно берут свое, и нет-нет, Великий князь замечал новую морщинку на лице любимой жены. Подарок Никиты он воспринял скептически, но тактично промолчал, ожидая провала с этой непонятной магической игрушкой. А через несколько месяцев заметил, насколько мягкой и нежной стала кожа Наденьки. И на лице морщины исчезли. Самое удивительное, косметика каким-то образом повлияла на их супружескую жизнь. В лучшую сторону, кхм…

– Что ты так развеселился? – покосился на него император. – Сам в деле? Уже застолбил за собой процент акций?

– Куда там! – уже откровенно заржал Константин. – Зятек оказался невероятно прижимистым. Я понял, что технология изготовления свитков очень и очень трудоемкая. Их каким-то образом сначала надо напитать определенными магическими плетениями, а потом выращивать несколько месяцев. Поэтому и ползут слухи, что Назаров просто так свитки не дарит. Только тем, кого считает своими друзьями и союзниками.

– Тогда получается, что Владислав с Софьей получили подтверждение лояльности от Никиты, – кивнул Александр, донельзя довольный услышанным. – Невестка просто в восторге, как и моя жена. Значит, не врут люди?

– А ты чего хочешь?

– Подлечиться, – просто ответил император. – Не просто выбить болезни, затаившиеся в организме, а пройти полный курс…, ну, не омоложения, конечно. А хочется лет десять активности. Да и сына своего подготовить к трону нужно.

– Я поговорю с Никитой, – пообещал Константин. – Кстати, ты читал отчет о первых результатах Вологодского Медцентра? Идея-то сработала!

– Да, профессор Кошкин прислал мне полный отчет на двухстах страницах. До сих пор изучаю, – подтвердил Александр, выбрасывая окурок в воду, вдруг забурлившую пузырями. Чья-то пасть нахально схватила табачный лист и проглотила. И почему на удочку, зараза, не попалась? – Князь Строганов теперь, я понял, должник Назарова?

– Увы, к нам его успех не имеет никакого отношения, – кивнул брат. – Строганов теперь лучший друг Никиты. И свои дела будут обтяпывать без нашего на то хотения.

– Боишься?

– Как раз – нет, – фыркнул Константин. – Ты сам не задумывался, какие знания принес из другой Яви мой зять? Как только вернулся, тут же начал активно претворять идеи в жизнь. Свитки, биокапсулы… А что еще у него в загашнике? Вот почему я беспокоюсь, что Балахнин к нему торит дорожки с разных направлений. Ищет слабое место, шельма. Где проколется, где даст слабину? Никита еще очень молод, чтобы сопротивляться искушению славой или деньгами.

– За его кланом пристально смотрят те, кому положено, – заложив руки в карманы камуфляжных штанов, Александр развернулся и пошел в обратном направлении к столику с закусками. Средний Меньшиков не отставал. – Назаров – это мина замедленного действия. Никто из аналитиков не смог с точностью дать полный расклад его образа мышления на пять-десять лет. Однако все сходятся во мнении, что сюрпризы еще будут. Сейчас парень наращивает мускулы, и Балахнину точно ничего не светит. Не найдет он в лице Назарова союзника. И учти одну вещь, Костя…

Александр остановился и необычайно серьезно поглядел на брата, подобравшегося как гончая учуявшая добычу.

– Если парень пойдет вразнос и начнет рушить то, что Меньшиковы создавали столетиями, я дам приказ на его устранение. Не важно, какие у него мысли в этот момент, и чего он хочет добиться своими действиями. Твой Никита – невероятно нестабильный фактор в механизме. Признаюсь тебе, как на духу: я боюсь его непредсказуемости. Постарайся оградить мальчишку от стратегических ошибок.

Константин пожал плечами. Императору можно бояться и строить защиту от многочисленных аристократических интриг. У него есть на это моральное право. Но бояться Никиту? Есть серьезнее проблемы, чем растущие аппетиты зятя, да и то в пределах своей вотчины. Балахнин – вот имя этой проблемы. Уже давно подсчитаны ресурсы его клана и союзников. Несколько крупных банков по стране, еще три зарубежных филиала в Лондоне, Париже, Берлине. Около пяти тысяч бойцов, готовых защищать интересы аристократов столицы, а сколько их разбросано по губерниям? Вот бы такую силу да на укрепление южных и восточных рубежей империи! Вместо того, чтобы пользу приносить, защищают интересы своих хозяев. И ничего не сделаешь. Все, как бы, по закону. Клан – это не просто семья, сплоченная ради каких-то интересов, а мощная корпорация, спаянная в комок из нескольких родов, решающая одновременно несколько задач. Если раньше Семья держалась на кровном родстве, то теперь никто не гнушается приглашать купцов и мещан для службы в клане. Границы понятий, что такое Семья, стали размываться. Пока есть возможность, нужно укреплять свои позиции со всех сторон, а не бояться, что Назаров сорвется с поводка.

Константин как раз считал своего зятя самым стабильным фактором, подле которого постепенно формируется молодое поколение амбициозных дворян, не желающих служить своему Роду по каким-то причинам. И ведь не запретишь. Каждый в своем праве, которые строго регламентированы, собраны в кодексы и уложения. Дураков нет.

И Балахнин сразу сообразил, какие сливки можно снять с молодого клана Назаровых, поэтому и крутится вокруг него, облизывает столь тщательно, как кошачья мамка своего детеныша. За кем молодость, дерзость и бесстрашие – тот и будет держать в кулаке огромную страну.

И впервые Великий князь почувствовал, как в душе зарождается недовольство нынешней политикой брата, оставшегося где-то в прошлом. Сашка стал бояться допустить ошибку из-за реакции высшей знати. Константин Михайлович вспомнил рассказ Никиты, как в чужой Яви жестко подавили недовольство бояр после того, как те не вняли намекам государя. И это правильно. Дали укорот – сохранили целостность страны. Вникать в суть произошедшего и выяснять причины произошедшего – дело адвокатов, полиции, спецслужб. А с другой стороны – он неплохо знал Александра. Пусть сейчас брат не хочет заводить разговор на неприятную тему, то обязательно к нему вернется. Раньше или позже, как только осмыслит и проанализирует. Или в том случае, когда накопится достаточно фактов против опасного противника.

Шереметевы

Магическая энергия, не находящая выхода наружу, может сжирать внутренние резервы организма, скручивать жилы в болевые узлы и доводить до кипения кровь в венах – все это испытал Велимир на себе. Ярость, вспыхнувшая после прочтения императорского повеления, даже спустя некоторое время продолжала трясти молодого человека и заставляла его искать выход, чтобы не дать полностью выгореть ауре. Такого позора и унижения Шереметевы не испытывали никогда! Да, были случаи в прошлом, но они искупались вирой или дорогими подарками. Но сейчас! Даже отец, куда более спокойный и рассудительный человек, и то на время потерял дар речи.

Когда он расписался в получении конверта со множеством печатей, усеявших обе его стороны, и внимательно рассмотрев центральную, императорскую, убедился в сохранности, отпустил фельдъегеря восвояси. И только потом вскрыл его канцелярским ножом. Развернул плотный лист бумаги, сложенный пополам, внимательно прочитал. Руки его затряслись, а лицо пошло красными пятнами. Сошедшие на переносице брови взлетели вверх, глаза мгновенно потемнели от гнева; бледность, сменившая румянец, испугала Велимира.

– Что случилось, отец? – дрогнувшим голосом спросил княжич, находившийся в этот момент с Шереметевым и князем Белевским в гостиной. Они втроем обсуждали некоторые моменты предстоящей свадьбы.

– Император прислал высочайшее повеление, – распечатанный конверт упал на ковер, а гербовая бумага перешла в руки Олега Павловича. Второй лист остался у отца. Он потряс им. – А здесь отчет Евгенической Комиссии.

– Еще один? – воскликнул Бельский, не отрывая взгляда от напечатанных строчек. – Не может такого быть!

Он тоже выглядел растерянным.

– Кто-нибудь скажет мне, что здесь происходит? – едва не зарычал Велимир; ему хотелось вырвать письмо из рук дяди Олега, но воспитание и выдержанность, о которой ему постоянно твердил отец, позволили взять верх над эмоциями.

– Уже ничего не происходит, – Бельский почуял нервное напряжение молодого княжича и отдал ему письмо. – Только не наделай глупостей, парень.

Размашистая подпись императора Александра IV и светящаяся в магическом ореола его личная печать фактически приговорили будущее счастье Велимира Шереметева. Княжич почувствовал, как ему не хватает воздуха, в глазах запрыгали черные мушки, а прямые строчки, рожденные в бездушных недрах вычислительной техники руками оператора, а после перенесенные на бумагу, издевательски искривились, стали прыгать, показывать рожки и язык.

«Повелеваю расторгнуть помолвку и аннулировать брачный договор с Васильевой Юлией Николаевной…»

Хлесткий подзатыльник мгновенно рассеял наваждение и зарождающиеся потоки энергетических волн, от которых задрожали стены гостиной, а люстра с хрустальным звоном стала раскачиваться как в десятибалльный шторм. Тяжелая рука у отца, ох, тяжелая!

– Не балуй, щенок! – рыкнул Шереметев, отбирая письмо-приговор у сына. – Удумал «суховей» призвать в доме! Совсем умом тронулся?

– Извини, отец, – хватая ртом воздух, покаянно ответил Велимир, и вдруг плаксиво, по-детски выкрикнул: – За что он так несправедливо? Теперь каждая шавка в лицо смеяться будет…

– Тебя только это беспокоит? – князь Шереметев пришел в себя очень быстро, что говорило о хорошей психологической устойчивости и огромном жизненном опыте. Да и гость – князь Бельский – тоже не выглядел растерянным. Но досаду и настороженность от будущих проблем после императорского афронта не скрывал. – Хорошо, матери дома нет. Вдвоем на пару все имение развалили бы. Вот что, сын… Найди Веденея и передай ему, чтобы позанимался с тобой на полигоне и увеличил время тренировок. Давай-давай, исполняй отцов наказ!

Василий Юрьевич знал, что советовать. Избыток отрицательной энергии так и клокотал в аурном контуре сына. Поэтому он без колебаний отослал сына к родовому волхву Веденею. Пусть погоняет щенка до умопомрачения, не принося ущерба окружающим его людям. Оборудованный для магических занятий полигон находился за небольшой рощицей, там же, где и полоса препятствий для боевого крыла клана. Пара часов изнурительных упражнений приведут парня в порядок.

Велимир развернулся на каблуках и стремительно вылетел из гостиной; Шереметев неодобрительно посмотрел ему вслед и сказал гостю:

– Пойдем-ка, Олег Павлович, ко мне в кабинет, покумекаем.

Пропустив князя Бельского в свою рабочую вотчину, он плотно прикрыл дверь, и вдобавок к этому навесил защитный полог, который вязкой пеленой окутал кабинет, враз заглушив все звуки. Бросив оба документа на стол, хозяин решительно шагнул к офисному шкафу, легонько нажал на одну из лакированных дверец. Раздался мелодичный звон, дверца распахнулась, показывая миниатюрную барную стойку с разнообразием бутылок.

– Что пить будешь, Палыч? – поинтересовался Шереметев. – Бренди, ликер, вермут? Или водки жахнем?

– Пожалуй, от вермута не откажусь, – усмехнулся Бельский. Князь Шереметев очень хорошо изучил пристрастия своего гостя и верного союзника. Даже про коньяк не заикнулся.

Кстати, князь не стал пить что-то другое, а плеснул и себе тоже терпко пахнущий травами напиток в широкий бокал. Проявил этакую питейную солидарность.

– Поделись мыслями, Палыч, – кивнул на бумаги князь Василий, присаживаясь напротив Бельского. – Хочется, чтобы это была шутка. Злая, но все же шутка, а не чья-то умелая провокация. Но зачем?

– Так сразу и не скажешь, – отпив из бокала, задумчиво ответил Бельский. – Васильевы были очень рады, когда им предложили выдать Юлию замуж за твоего сына. Никакой наигранности. Я ведь лично летал в Устюг, провел несколько бесед с Николаем и Анной, прощупал их настроение. Родители не против, а остальное неважно. Не через них играют, Василий Юрьевич.

– Да понятно, что Николай Егорович здесь не при чем, – отмахнулся Шереметев. – Здесь фигуры потяжелее будут. Запрет исходит, в первую очередь, от императора. Но Александр никогда не станет разрушать свадьбу без причины. А Евгеническая Комиссия утверждает, что обнаружены ошибки в первоначальных расчетах. На основании заключения эта писулька и появилась.

– Не уважаешь ты императорское повеление, – укоризненно покачал головой Бельский.

– Меня в дерьмо только что окунули, – голос князя изменил тональность. Как будто голодный лев вышел на охоту. – Сын прав. Теперь каждая тля будет хихикать за его спиной. В лицо никто, конечно, не посмеет показать свое «фи». Боюсь, без дуэлей не обойдется.

– Велимир – неплохой боец, – успокоил Шереметева Олег Павлович.

– Теоретик он, а не боец, – поморщился хозяин. – Крови настоящей не нюхал, не стоял под ударными заклинаниями. Но ты прав, подкован он хорошо… Так почему император вмешался?

– Назаров? – осторожно выдвинул свою версию Бельский. – Это же его маячок висел в ауре девушки…

– Спорный момент, – Шереметев сжал тонкую ножку бокала и быстрыми глотками осушил его, поставил на столик. – Аналитики просто схватились за первого сильного чародея, проживающего в Вологде. Ну и что? Была Юлька в Вологде, может, столкнулись случайно, девушка понравилась парню. Она же яркая, красивая и внешне необычная. Да, логично предположить, что Никита решил поухаживать за ней, вот и подцепил маячок. Но не факт, Палыч, не факт. В Петербурге тоже хватает умельцев. Однако есть у меня подозрение о косвенной причастности Никиты к этому письму.

– Тогда почему вмешались Меньшиковы? – возразил Бельский. – Они же родственники теперь Назарову. Значит, парень все аккуратно выяснил, и по своим каналам попросил вмешаться.

– Зачем? – фыркнул Шереметев.

– Жениться захотел.

– Опять? – князь Василий засмеялся. – Если ему удалось ввести в семью еще одну девушку, будучи женатым на одной из красавиц Петербурга, то второй раз такой финт не пройдет. Не даст ему племянница императора шалить подобным образом.

– Я бы не исключал такой возможности, – спорить с главой дома Бельский не стал, но от своего мнения не отказался. По его насупленному лицу это хорошо прочитал хозяин имения.

– Ослушаться императора никак нельзя, – Шереметев сцепил пальцы в замок и откинулся на сыто скрипнувшую спинку кресла. – Нельзя. Но выяснить причину можно. Не может такого быть, чтобы истину знали лишь двое или трое. Не государственный же интерес здесь завязан, а, Палыч?

– А знаешь, я не удивлюсь этому факту, – оживился Бельский. – Покопаюсь-ка я в родословной Васильевых. Где-то здесь лежит разгадка. Предок их за рубеж выезжал, аж в Испанию.

– Ну а если Назаров замешан? – мрачно спросил Шереметев. – Как быть? Утирать сопли, когда он девчонку под венец поведет? Прямое оскорбление! Да Велимир уже зуб точит на Никиту!

– Придержи мальчишку, Василий Юрьевич, – посерьезнел гость. – Придержи, иначе быть беде. Алексей Изотович выказал свое желание поговорить с Назаровым. Вдруг и прояснятся детали. Сейчас руками махать – себе лишь вредить. Велимир, не обиду сказано будет, щенок супротив Никиты. Этот парень в свои годы за плечами уже боевой опыт имеет…

– Да что ты мне прописные истины талдычишь? – Шереметев поморщился. – Знаю я, все знаю. Ладно, подождем разговора Балахнина с Назаровым. Ну а ты поспрашивай у несостоявшегося свата детали. Н-да, придется подключать связи. Опять умасливать да в долги залезать…

– Убью его! – рычал Велимир, раз за разом формируя горячие плетения в виде разнообразных огненно-воздушных фигур: стрелы, копья, плавящиеся от невыносимого жара шары. Сухой воздух потрескивал и искрился от перенасыщения элементалями Огня. И все это летело в вертящегося как уж седовласого коренастого мужчину, значительно уступающему в росте и телосложении молодому княжичу.

Красивое, излишне утонченное лицо Велимира, больше похожего на мать, сейчас покрылось тонкой пленкой копоти с потеками пота на щеках и лбу. Короткий ежик жестких темно-русых волос от излишних выбросов энергии встопорщился подобно иголкам лесного зверька. Вся злость, обида и ненависть на тех, кто встал на пути его счастья, обрушивалась на Веденея в виде замысловатых плетений.

Чародей, не сказать, чтобы с легкостью отражал их или формировал элегантные щиты отражения – ему пришлось изрядно попотеть, но его довольный взгляд показывал, насколько далеко удалось продвинуться ученику в обучении специфических знаний.

Велимир впервые увидел Юлю Васильеву такой, какой она взбудоражила его чувства, лет пять назад на семейном празднике Бельских по случаю дня рождения Арсения – старшего сына Олега Павловича. Родители Арсения устроили молодежную вечеринку с приглашенными музыкантами. Живая музыка в среде молодых аристократов считалась шиком, планкой, ниже которой нельзя было опускаться.

Было бы неверным сказать, что Велимир никогда не встречался с Юлией. Даже наоборот – сии события происходили куда чаще, чем его отец заводил серьезные разговоры с наследником. Просто молодой человек не обращал особого внимания на черноволосую смуглую боярышню, по статусу куда как ниже его самого. Да, красивая с приятным цветом кожи, тоненькая, изящная, расхаживающая постоянно в странном наряде: в длинной черной юбке и алой блузке. Небольшие вариации происходили в их крое и сочетании цветов одежды.

Велимир считал, что Юлька специально выпендривается, строя из себя цыганку. Девушка, как будто смеясь над окружающими, цепляла на запястья рук и даже на ноги массивные золотые браслеты. Безвкусица и пошлость – морщились знатные девицы из вассальных родов и активно обрабатывали наследника Шереметевых, словно старались застолбить за собой трон невесты через пять-шесть лет. Благо времени узнать друг друга хватало. Многие из родов Шереметевых и Бельских учились в одной школе или гимназии.

Но в тот день Юлия ударила в сердце Велимира коварным и безупречным оружием в виде своего образа. Девушка появилась в разгар веселья, когда танцпол зажигал под бодрые ритмы модной перепевки с английского шлягера «I love and hope for your kiss». Она скромно встала возле барной стойки и заказала себе коктейль. Княжич в первый момент удивился, каким образом очаровательная незнакомка пробралась в имение Бельских, но, когда признал в ней Васильеву, сердце его серьезно засбоило.

Юля, могло показаться со стороны, стеснялась своего преображения: короткое зеленое платье, так хорошо идущее ей, открывало для всеобщего обозрения стройные ноги в изящных туфельках на тонкой и длинной шпильке; черно-смолянистые длинные волосы, по которым проскакивали серебристые всполохи от вплетенных магических нитей, были распущены по спине волнистым водопадом; над левым ухом переливался шелк кокетливого алого банта. Умело подобранный вечерний макияж заканчивал образ загадочной смуглой южанки. И самое интересное, Велимир не заметил этих дурацких браслетов, надоевших ему до чертиков. Да, на пальцах поблескивали два кольца с небольшими камушками – Васильевы не любили разбрасываться драгоценностями, но для любимой дочери (точнее, для выгодной партии) делались послабления. Всего лишь пара колечек – но именно эта скромность добавила шарма девушке в глазах молодого княжича.

Он так и не понял, как вышел из столбняка: то ли от чувствительного удара Арсения кулаком под ребра, то ли его магнитом потянули чувственные, с золотыми блесками помады, губы Юлии, обхватившие коктейльную трубочку. Велимир подошел к девушке, ощущая бешеный ритм барабанов в своем сердце. С того самого момента он потерял покой. Потому как увидел настоящую Юлю, такую, какой себе и представлял будущую жену.

К его удивлению, девушка вовсе не стремилась к сближению, но в тот вечер ее губы дрогнули от довольной улыбки, что наконец-то смогла чем-то удивить потенциального (как многим тогда казалось) жениха. Пять лет она принимала ухаживания, была постоянной спутницей на многочисленных молодежных раутах, фуршетах, аристократических посиделках, трижды – на Ассамблеях, но ни разу не открылась Велимиру так, как он – ей. И ослепленный однажды увиденным образом Юлии, он как носорог пер по прямой, не задумываясь, насколько комфортно его девушке с ним, что она чувствует.

Впрочем, вассальные роды никогда не имели своего слова. Все должны работать на благо клана. Жениться, выходить замуж, исполнять поручения и приносить пользу – лишь по указу Главы старшего рода. И однажды, Шереметев, взбешенный непослушанием и слепотой сына, наорал на него:

– Неужели ты не видишь, что девка игнорирует твои чувства!? В ее глазах я не вижу даже чуточку любви! Сколько раз тебе говорить, что Васильева тебе не пара! В столице есть десяток достойных невест, чьи родители готовы пойти с нами на сближение! А ты стараешься сломать всю конструкцию своим идиотским упрямством!

– Я люблю Юльку! – набычился Велимир. – Что мне твои конструкции! Хочешь, жени, но только вторым браком. Будет две супруги. И всем хорошо.

Князь задохнулся от гнева. Его львиная грива вздыбилась от злости:

– Моду взяли на многоженство! С одной-то не можете совладать! Гаремом собрался хвастаться? Заведу-ка я себе побольше красоток, как костюмы в гардеробе! Сегодня – с одной, завтра – с другой по гостям и вечеринкам! Так что ли?

– Разрешишь жениться на Васильевой – ни на кого смотреть не буду!

– Условия мне не ставь, щенок! Что мне даст твоя женитьба на мелкопоместной дворянке? Разве что детей с магическим Даром. А финансы? А люди? Васильевы помогут мне завоевать рынки авиаперелетов в Америку или к арабам? Позволю тебе делать то, что нравится – другие начнут ныть и клянчить. Клан начнет разваливаться. Потом Семья.

– Отец, ты же сам говорил, насколько нам важны одаренные союзники! – Велимиру нечем было крыть прямые как гвозди аргументы. – Неужели не хочешь внуков с усиленным Даром? Воинов, артефакторов?