Текст книги "Тайная Миссия (ЛП)"

Автор книги: Уильям Хорвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 34 страниц)

Глава двадцать вторая

И все же, когда истории были рассказаны, Самая Долгая Ночь кончилась и возбуждение, вызванное возвращением Триффана и его спутников, улеглось, Комфри понял, что инстинкт не обманул его: приход Триффана предвещал для системы беды, а быть может, и кровопролитие.

– Не знаю, возможно, опасность и миновала бы вас, не вернись я сюда и не сделайся отверженным, – сказал однажды Триффан. – Меня и тех, кто со мной, осудила и преследует Хенбейн, и ее гвардейцы будут искать нас, пока не отыщут, потому что сам факт нашего существования – вызов Слову. Во всяком случае я уверен – они придут сюда. Хенбейн знает, что Данктон – моя родная система, а также одна из тех двух систем, которые находятся вне орбиты Слова. Вторая – ужасный Шибод. Именно это, помимо огромного желания снова увидеть Данктон, и было причиной, почему я пришел предупредить вас, чтобы вы подготовились к нашествию.

Наступил январь, пришла зима с ее снежными буранами. Триффан и Комфри лежали, уютно свернувшись бок о бок в норе Комфри, наполненной запахами трав, а на поверхности бушевал жестокий ветер. Комфри слушал Триффана, как до этого в Самую Долгую Ночь слушал страшные рассказы о странствиях беглецов, но ему трудно было поверить во все это, потому что страшные перемены, которые принесли с собой грайки, находились за пределами его понимания. До Данктонского Леса докатывались, конечно, слухи о Слове и о грайках, но кроты Данктона предпочитали не иметь никаких дел с приверженцами Слова.

Триффан не сомневался, что вскоре от данктонцев потребуются решительные действия, и хотел убедить в этом Комфри. Поэтому Триффан постарался как можно более подробно рассказать брату о том, что он слышал от очевидцев.

В Файфилд, на западе, грайки пришли прошлой весной. Они изолировали целое поколение малышей и подростков под предлогом, что взрослые, живущие в системе, – а их после чумы оставалось совсем немного, – за это время поймут смысл Искупления и научатся выполнять его. Молодежь воспитывали в духе Слова элдерны и сидимы, которые поощряли детей, когда они доносили на своих родителей. Теперь эта система фанатично предана Слову.

Во Фрилфорде, системе на песчаных возвышенностях над Темзой, грайки судили обо всех кротах по тому, насколько охотно они готовы были изучать Слово и быть верными ему. Здесь тоже молодежь поощряли придерживаться жестких правил и уложений – и снова родители и старшее поколение были уничтожены. Лишь немногие избежали гибели; они и были теми очевидцами, с которыми удалось поговорить Триффану.

– Нам рассказывали, что кротов, не прошедших учиненную грайками проверку, вывели на затопляемую пойму Темзы и заставили рыть норы в пропитанной водой земле под угрозой прокалывания рыльца. В результате многие погибли сами или были убиты. А те кроты, которые приняли Слово и удовлетворительно прошли Искупление, должны были присутствовать на казнях и насмехаться над жертвами, не признавшими Слова. Некоторые несчастные заслужили себе Искупление тем, что толкали других на затопленные луга навстречу неминуемой гибели. Большинство из таких кротов сошли с ума, и их отправили работать чистильщиками.

В Блейдоне, рассказывал Триффан, грайки тоже подстрекали молодых кротов против пожилых, что привело к почти полному их уничтожению. Увы, можно сказать, что по всему кротовьему миру последователи Камня подавлены и установилась вера в Слово.

– И все же в каждой из систем, которые мы видели, были свои бунтари, потому что всегда найдутся сильные духом кроты, которых нелегко подчинить и прибрать к лапам, – продолжал Триффан. – Во всех системах, где мы побывали и о которых слышали, встречались один или два таких крота. Кое-кто из них хотел присоединиться к нам, но мы не были готовы их принять. Я просто говорил им, что, как только они прослышат, что Хенбейн пошла на Данктон, им нужно набраться мужества и изо всех сил как можно скорее спешить сюда, чтобы сообщить, что затевается, и присоединиться к нам. Думаю, таким способом мы будем вовремя предупреждены о приближении грайков к нашей системе и соберем здесь по-настоящему храбрых кротов. Именно такие понадобятся нам в будущем, они будут держать это будущее в своих отважных лапах. Пусть Данктон станет для них святыней, вдохновляющей идеей.

Комфри кивнул, но ничего не ответил. Знакомая ему действительность была более спокойной и мирной, чем та, о которой говорил Триффан, и Комфри понимал, что Данктону в будущем потребуется иной вожак, не он.

– А что ты скажешь о тех, кто пришел с тобой? – спросил Комфри. – Они такие разные!

– Пути Камня неисповедимы, и мне выпало счастье найти кротов, достойных великой цели, для достижения которой Босвелл послал меня. За долгие кротовьи годы наших странствий я научился верить каждому из них так же, как верил бы тебе, Комфри. Они все преданны нашему делу, и у каждого из них есть свои достоинства и свои способности.

Скинт, например, историю которого я тебе рассказал, стал специалистом по пересечению шоссе ревущих сов и благополучно переводит через него в местах, где другие кроты погибли бы; Мэйуид находит дорогу под землей лучше, чем какой-либо другой крот, к тому же он верный и храбрый. У Тайм и Пенниворта прекрасный нрав, и они вносят в нашу жизнь спокойную веру, в особенности Тайм, которая обладает редкой для кротов способностью выбирать место, где нора будет теплой и удобной, а кроме того, Тайм хорошо умеет успокаивать кротов. Смитхиллз своей огромной силой защищает тех, кто нам верен, а Алдер прекрасно организует боевое построение; во Фрилфорде он, безусловно, спас нам жизнь своими мудрыми действиями. Он прошел обучение как гвардеец и знает способы ведения боя, которыми пользуются грайки.

– А Спиндл? – спросил Комфри.

Взгляд Триффана потеплел.

– Ни один крот, ни один, не был мне более верным другом. Босвелл поручил ему следить, чтобы я не уклонялся от своей цели, и лучшего выбора он сделать не мог.

Какое-то время они помолчали, а потом Триффан сказал:

– А что эта кротиха Монди? Похоже, она очень привязана к тебе, Комфри.

– Что ты хочешь знать про нее? – тихо спросил Комфри.

– Ну… – протянул Триффан, – ты не выбрал ее себе как пару? Такое впечатление, что она всегда рядом…

– Для этого у меня никогда не было достаточно времени, Триффан. А теперь я слишком стар для таких вещей! Не время.

Триффан расхохотался, а потом опять посерьезнел.

– Время течет, брат, – проговорил он, – и лучше поступать так, как велит Камень.

– Может быть, – согласился Комфри со вздохом, нервно передвигая с места на место кучку листьев и стеблей чабреца и льнянки. – М-м-может быть!

Потом он посмотрел на Триффана и, любовно дотронувшись до него, спросил:

– А ты, Триффан? Ты не встретил кротиху, которую бы полюбил?

Триффан помолчал; казалось, он ушел в себя. В конце концов он произнес:

– Когда Босвелл посвятил меня в духовный сан, я дал обет безбрачия. Босвелл не требовал этого от меня, но такова традиция в Священных Норах. Понимаешь, очень многое нужно сделать, во многих местах побывать, к тому же мне нужно заботиться о последователях Камня, как ты заботился о кротах Данктонского Леса, Нет времени, Комфри! Нет времени!

Комфри с сомнением покачал головой:

– Мне кажется, это неправильно, Я-то другой, и всегда был другим, но ты, Триффан, – понимаешь, ты крот, который создан для того, чтобы любить и быть любимым. И ты никогда?..

– Никогда! Когда пройдет январь и наступит февраль, и подумаю об этом, но пока останусь холостяком. Быть может, в один прекрасный день, когда воцарится мир и опять станут почитать Камень, я найду себе пару. Но пока – нет.

Он нахмурился. Комфри постарался побыстрее сменить тему. Иногда Триффан пугал даже его.

– Слушай, Триффан, об одном ты не рассказывал в Самую Долгую Ночь, да и потом ни словом не заикнулся; о Камне Покои. Расскажи мне о нем.

Только Триффан собрался начать, как, топоча, дрожа и восклицая «бррр», в нору ввалилась Монди. Снег таял на ее шубке.

– Наверху мокро и холодно, – объявила она. – Но я пришла!

Триффан с удовольствием наблюдал, как радостно встретил ее Комфри, как старался устроить ее поудобнее, как принес ей червяков и одновременно мило болтал о том о сем.

Потом он снова повернулся к Триффану со словами: – Монди можно доверять, она з-знает секреты системы лучше, чем я! Так расскажи нам про Камень Покоя.

Триффан позже всегда вспоминал эти минуты, когда видел их обоих, свернувшихся рядышком, как любящая пара; именно тогда он понял, что, хотя крот только в одиночестве может услышать Безмолвие Камня, похоже, ему вообще не удастся услышать его, если он не знал настоящей любви другого крота. И тут, как говорил Триффан позже, он впервые заподозрил, на поиски чего послал его Босвелл. Быть может, именно тогда он ощутил острое желание иметь рядом с собой кротиху, похожую на Монди, – желание, которое усилилось и превратилось в страстную тоску; крушение этого желания могло стать самым большим горем в его жизни, а исполнение – самым большим счастьем.

Пока же Триффан устроился поудобнее и, отвечая на вопрос о Камне Покоя, поведал Комфри и Монди о событиях в Аффингтоне, о том, как Спиндл привел Босвелла и его самого, Триффана, на каменное поле близ Семи Холмов, как он сам швырнул этот Камень в темноту и тот упал среди сотни тысяч других камней, так что опознать его невозможно. И надо ждать, когда придет крот, который найдет его и другие Камни Покоя, всего семь штук, и отнесет их на место, где они должны покоиться.

– И тогда?.. – спросил Комфри.

– И тогда, полагаю, работа, которую делали многие кроты и за которой наблюдал Белый Крот Босвелл, будет выполнена, и выполнена хорошо. Но большего я пока и сам не знаю!

– А ч-что ты с-скажешь на это? – спросил Комфри у Монди.

– Что это одна история и еще половина другой и что в ее конце Триффан найдет себе пару! – заявила Монди. – А настанет срок, Камни Покоя сами дадут о себе знать, так я думаю.

– Хм! – буркнул Комфри и, почему-то слегка обидевшись, отправился высунуть нос на поверхность, где он мог бы помолиться.

Когда он ушел, Монди сказала:

– Триффан, я слышала, о чем говорили между собой твои спутники, Скинт и Смитхиллз, Регворт, Алдер и этот Мэйуид.

Триффан рассеянно кивнул. Мысли его все еще были заняты Святыми Камнями.

– Они говорили об эвакуации системы, о том, что надо найти более безопасное место, чем это, они говорили…

Триффан поднял лапу, показывая, что хорошо бы ей замолчать, но Монди спокойно продолжала:

– Я не сомневаюсь в том, что ты поступаешь правильно, но, если дело дойдет до того, что придется покинуть Данктон, – понимаешь, всем нам уйти нельзя, бросить систему невозможно, один-два крота должны остаться. Если ты не знаешь, кого оставить, оставь меня, я могу прожить одна, спрятавшись в тайниках Болотного Края, где жили во времена твоего отца.

– Я не могу бросить тебя на произвол жестоких грайков – ты не знаешь…

– Возьми с собой Комфри, а меня не надо, – прошептала Монди. – Если кто-то должен остаться, даже один…

Но Триффан только покачал головой.

Позже, когда Монди ушла, Комфри вернулся, они поели, и Комфри заговорил:

– Э-э-э, Тр-триффан, я хочу сказать тебе кое-что, пока мы одни. Н-н-не нужно говорить об этом никому…

Триффан с любовью посмотрел на своего сводного брата.

– Понимаешь, – произнес Комфри, – когда – а я знаю, тебе придется так сделать, это единственный разумный поступок – так вот, когда ты поведешь кротов в безопасное убежище, не жди, что я последую за тобой. Я останусь. Здесь непременно должен остаться хотя бы один данктонский крот. Я еще с младенческих лет помню много мест, где можно укрыться: Болотный Край, Вест-сайд… Я спрячусь где-нибудь. Но Монди ты обязательно должен взять с собой, нельзя рисковать ею. Ты позаботишься об этом, ладно?

– Нас будет направлять Камень, – осторожно ответил Триффан, подумав при этом, что наступают времена, когда Камень не сможет защитить ни крота, ни хищника.

❦

Январь не время для путешествий, и февраль тоже, особенно если стоит такая же холодная погода, какая была долгой зимой. Когда земля замерзает, мудрые кроты сидят в норах, и их мысли обращены на дела духовные.

Но когда под землей произошло наконец первое весеннее движение и, несмотря на еще крепкие морозы, черви и куколки снова начали шевелиться, а усики корней – дрожать и искать выход для своих бело-зеленых ростков, несколько тщательно отобранных кротов высунули рыльца на холодный воздух, а потом и вообще выбрались на поверхность.

Этих кротов Алдер обучил искусству наблюдателей-сторожей, и они добровольно вызвались рискнуть и отправились к шоссе ревущих сов, чтобы не пропустить появления грайков и организовать такие же наблюдательные посты среди дружественных кротов. Уроки Хэрроудауна не прошли впустую, и Триффан со Скинтом не собирались допустить, чтобы их снова застали врасплох.

Тем временем с приближением весны кроты Данктона, как все разумные кроты, принялись искать себе пару и готовиться к рождению малышей. И вот, как всегда в это время года, пара за парой начали особо тщательно трудиться над устройством нор и проводить время вместе; они не говорили ничего особенного, однако предпочитали остаться вдвоем, желая, чтобы к ним пореже заходили, если, конечно, никто не против.

Так все и шло, и в недели, предшествующие весне, Тайм находила массу причин, чтобы поболтать со Спиндлом, который, хотя в открытую и не отвечал обнадеживающе на ее авансы, все же каким-то образом под тем или иным предлогом оказывался у ее норы, если интервал между их «случайными» встречами представлялся ему слишком длинным. Но образовать пару, сочетаться браком? Спиндл отметал подобные домыслы, говоря, что у него хватает дел и без этого: как верный товарищ, он должен помогать Триффану.

– Знаете, мой господин, если вы позволите мне такую вольность, разрешите Мэйуиду заметить, что это именно такое дело, которым всякий крот занимается именно в такое время года, и никто не удивится, если вы с милой Тайм – дивной красавицей Тайм – займетесь им. Наоборот, все будут разочарованы и удивлены, если вы этого не сделаете, – заявил Мэйуид от имени многих кротов, которые надеялись увидеть, что и у робкого Спиндла есть пара.

– Не сделаем чего? – глядя невинными глазами, спросил Спиндл.

– Хитрая, тонкая, но очень неубедительная уловка, о мой господин Спиндл, друг Триффана, умнейший крот, – произнес Мэйуид, расплывшись в улыбке. – Тайные встречи, частые встречи, нежные встречи. Это зовут любовью, да, да, да! – трижды повторил Мэйуид и почему-то рассмеялся.

– Тут нет ничего смешного, и вообще это не твое дело, – огрызнулся Спиндл. – Лучше уходи. И пожалуйста, перестань болтать об этом и отправляйся искать пару себе самому! Тогда у тебя хоть какое-то занятие появится!

Эти слова, похоже, причинили Мэйуиду боль. Он улыбнулся вымученной улыбкой и проговорил:

– Может быть, меня и подлечили, мой добрый господин, не буду отрицать, но всякий видит, что мое хилое, жалкое тело разрушено болезнью, голова облысела, а мех местами вылез. Никому Мэйуид не нужен ни теперь, ни когда-либо, твой друг Мэйуид обречен быть одиноким всю жизнь, никто не полюбит его, такова его судьба. В этом смысле, Спиндл, господин мой, только в этом невыгодном для него смысле я такой же, как Триффан. Мы оба холостяки. У нас обоих нет любящих жен. Мэйуид печален, несчастен и физически страдает, когда думает об этом, а потому он не может постичь, как ты, такой великолепный, всеми уважаемый, отворачиваешься от любви, особенно если речь идет о столь желанной, незаурядной кротихе, как Тайм.

– Полно, – пробурчал Спиндл покаянно, сожалея, что больно задел Мэйуида. – Помимо всего прочего, я очень сомневаюсь, чтобы Тайм заинтересовалась такими вещами, тем более если речь идет обо мне.

От Мэйуида не укрылась дрожь в голосе Спиндла.

– Сомневаешься, господин! Великолепно и знаменательно. Когда все так неопределенно – любовь на пороге! Да, мой господин, желаю удачи, любезный мой, система хочет, чтобы все свершилось как полагается, и будет разочарована, если этого не произойдет.

– Уходи, Мэйуид.

– Простите, господин! – И он удалился.

Спиндл потом весь день пребывал в дурном расположении духа и избегал общества Тайм до самого вечера. Когда она наконец отыскала его, они вместе поужинали, почти не обменявшись ни словом, потому что ни тот ни другая не могли придумать, что бы такое сказать.

Обращенные к Тайм комплименты Мэйуида отнюдь не были преувеличенными. Тайм сильно изменилась с тех пор, как Триффан и Спиндл встретили ее в Бакленде, когда она была очень больна. Тогда она выглядела изможденной, в глазах застыло потерянное выражение – болезнь высосала из нее энергию и жизнь. Однако лето, проведенное в странствиях и доброй компании, вернуло блеск ее шубке и гордое выражение ее взгляду; она стала достойным, заслуживающим уважения членом любого общества, веселой кротихой, с которой любому приятно быть рядом. Тайм понравилась кротам Данктона и очень быстро была принята ими. Ее уважали за то, что она прошла такой путь, и за то, как умело устроила она нору, в которой радушно принимала гостей, хорошо кормила их и развлекала.

Кроме того, она верила в Камень и молилась ему, и, хотя уже многие самцы обратили на нее внимание и неизменно поворачивали рыльце в ее сторону – особенно когда наступил февраль и присущая Тайм женственность, казалось, возросла бесконечно, – она не проявляла интереса ни к кому: мало кто из них был истинным последователем Камня.

– Я хочу, чтобы мой супруг не только говорил, что верит в Камень, но чтобы он жил им и для него, чтобы в этом заключалась вся его жизнь, – признавалась однажды Тайм Монди, с которой очень подружилась и рядом с ее норой вырыла ходы и одну-две прелестные норы для себя.

– Скажи, а нет ли определенного самца, которого ты имеешь в виду? – заметила Монди рассудительно. – Приближается февраль, и у тебя уже остается совсем немного недель на размышления.

– Ну, – начала Тайм застенчиво, – я мечтаю, да, мечтаю.

– Мечтаешь? – повторила Монди. – Ты хочешь сказать – жаждешь?

Тайм подумала над словом «жаждешь» и решила, что да, вероятно, так оно и есть.

– А ты спаривалась когда-нибудь? – спросила она у Монди, уклоняясь от ответа.

– И приносила потомство, и выращивала детей. Но это было раньше. Понимаешь, я нужна Комфри, а его голова, как мне кажется, занята другими вещами.

Тайм засмеялась.

– Более интересными?

Монди улыбнулась и ничего не ответила.

– Ты ведь любишь его, правда? – проговорила Тайм.

– Да, – сказала Монди просто. – Наверное, люблю. Какое-то время они посидели и помолчали.

– Ну, – произнесла наконец Монди. – Так что это за крот?

– Ты прекрасно знаешь, – коротко ответила Тайм с недовольным видом.

– А он знает? – засмеялась Монди и добавила: – Этого крота надо подтолкнуть.

Тем временем страдания бедного Спиндла усиливались с каждым днем. Казалось, все вокруг способны были разговаривать только о кротах противоположного пола. Алдер уже давно исчез в Истсайде, а теперь и Скинт со Смитхиллзом, которых Спиндл считал слишком старыми, чтобы думать о «подобных вещах», как он это называл, ушли «на разведку». Спиндл знал, что это означало: к самкам.

Сам же Спиндл занимался устройством зала в малоизвестной части Древней Системы, зала, где можно было бы хранить книги и тексты, которые напишет Триффан. Потому что у Спиндла тоже была прекрасная мечта, которую он, не поделившись ни с кем, хранил про себя: мечта, что когда-нибудь в Данктоне будет библиотека, такая, какой не бывало нигде в кротовьем мире, кроме Священных Нор, библиотека, рукописи для которой он уже начал собирать сначала в Семи Холмах, потом в Хэрроудауне и которые можно будет потом перенести сюда, в Данктон. Триффан уже начал сам писать некоторые тексты, а Спиндл и Мэйуид, пусть менее умело, записывали хронику событий своего времени, чтобы кроты, которые будут жить после них, могли узнать, что же происходило на самом деле. Эти зимние месяцы оказались прекрасным временем, чтобы Триффан мог продолжить уроки, начатые в Хэрроудауне, и Спиндл с Мэйуидом многому у него научились. И вот Спиндл организовал библиотеку в месте, которое нашел Мэйуид, и устроил все так, что обнаружить это место было действительно трудно. Даже когда Триффан направился туда, он прошел мимо маленького хода, который вел вниз, в зал-библиотеку, да не один раз, а дважды, и вообще не нашел бы его, если бы ему не показали. Пока что только эти трое имели право спускаться сюда, и Спиндл трудился тут постоянно. Инстинкт подсказывал ему, что скоро могут наступить времена, когда система частично или целиком будет захвачена грайками, и очень важно, чтобы место, устроенное им для хранения рукописей, не было найдено.

Труды Спиндла были нарушены наступлением брачного сезона и появлением неосознанных смутных желаний, которые заставляли кротов заглядываться на самок и искать их общества.

Спиндла тянуло к Тайм, но пока он еще не предпринял никаких шагов и искал утешения в компании Триффана, рассказывая другу, что он чувствует себя как-то «странно».

– Странно? – пробурчал Триффан, зевая, потому что ему уже начала надоедать нерешительность Спиндла, отказывающегося понимать, что они с Тайм должны проделать то, что все разумные кроты делают в конце февраля, если у них есть такая возможность.

– Ну, необычно, – протянул Спиндл. – Непонятно, неспокойно, не как всегда. Странно.

– Я этого не понимаю, – сказал Триффан. – Я дал обет безбрачия.

– В самом деле? – удивился Спиндл. – Но я не слышал от тебя такой клятвы, когда Босвелл посвящал тебя в летописцы.

– И все же это так, – заявил Триффан, который, похоже, примирился с судьбой и не испытывал никакой потребности преследовать самок, как это делают другие кроты.

– Конечно, мне очень нравится Тайм, – проговорил Спиндл и добавил, как будто эта внезапная мысль удивила его и не имела ничего общего со «странным» чувством: – Она очень славная.

– Славная! – воскликнул Триффан. – Раз это все, что ты можешь сказать о Тайм, я не стану ее осуждать, если она найдет себе другого крота.

– А что, она подумывает об этом? – встревожился Спиндл.

У Триффана хватило выдержки промолчать: пусть Спиндла помучает эта мысль.

– Ладно, – проговорил наконец бедный Спиндл. – Я имел в виду больше, чем «славная». Она – ну, она, хм, – что-то вроде, хм, – ну, ты понимаешь.

– Что? – спросил Триффан.

– Ну, хм, красивая.

Спиндл опустил глаза, посмотрел сначала в одну сторону, потом в другую, понизил голос, словно, выговорив это слово, сделал ужасное признание.

– Так когда ж ты сделаешь ей предложение?

– Завтра, – с подозрительной решимостью, не раздумывая, ответил Спиндл. – Или через день. Когда попрактикуюсь. Да. Определенно через день.

– Определенно?

– Почти наверняка, – неуверенно произнес Спиндл.

Триффан рассмеялся.

❦

Через день после этого разговора Монди встретила Триффана возле Камня.

– Ну, сговорятся они или нет? – спросила она.

– Надеюсь, сговорятся, – ответил Триффан, – но Спиндл пока ничего не предпринимает.

– Может, им надо помочь? Так говорит Комфри.

– Как это «помочь»? – Триффан в недоумении уставился на кротиху.

– Ты мудрый крот, Триффан, – проговорила Монди, – но есть вещи, в которых ты ничего не понимаешь.

– Боюсь, таких вещей полно, – печально согласился Триффан. Иногда он чувствовал себя таким юным, неопытным, и возвращение в Данктон только усилило это ощущение.

– Может быть, сводишь нас как-нибудь на нижние склоны, – проговорила Монди, подумав немного. – Выбери славный солнечный денек, когда в ходах светло и по поверхности ходить безопасно, и покажи нам Данктонский Лес, каким он был раньше.

– Нам? – повторил Триффан.

– Спиндлу, Тайм и мне.

– Зачем? – простодушно удивился Триффан.

– Всякое случается во время таких походов по системе, возникают разные возможности.

На том и порешили, и через день или два – а Спиндл все еще колебался – все четверо встретились и под предводительством Триффана двинулись вниз по склону. День был холодный, но кристально ясный, слой листьев на земле был красиво подернут инеем. Как по волшебству, он таял под лапами кротов, превращаясь в капли воды, которые, как хрусталики, сверкали на солнце, рассыпаясь в разные стороны.

Спиндл почему-то держался подальше от Тайм, а однажды, когда из-за неровностей почвы им пришлось соприкоснуться боками, он, казалось, готов был выпрыгнуть из своей шкуры, а Тайм не знала, куда отвести глаза.

Беседу вели Монди и Триффан.

– Это что за место? – спросила Монди, прекрасно зная ответ и не обращая внимания на молчание Спиндла и Тайм.

– Его обычно называют Вестсайд, – ответил Триффан, ведя их к краю леса, за которым начинались Луга. – Мой отец Брекен родился в Вестсайде, но оставался тут только до мая. Он был самым слабым в помете и потому ушел отсюда. Здесь жили тогда ужасные драчуны.

– А я думала, он был могучим кротом, – проговорила Тайм, не придумав ничего другого, что бы сказать.

– Верно, – отозвалась Монди, – но он стал таким только потом, со временем.

– Не с этим временем*, – неудачно пошутил Спиндл и неестественно, визгливо расхохотался.

(*Time [taɪm] – время – и Thyme [taɪm] (чабрец) – имя – звучат по-английски одинаково.)

Триффан и Монди поглядели друг на друга и засмеялись, но Тайм даже не улыбнулась.

Спиндл смотрел вокруг, не проявляя никакого интереса. В этот день, когда Тайм была так близко, а он не знал, что сказать, когда его одолевали такие странные мысли, когда он был влюблен и испытывал столь непривычные желания, не понимая, что с этим делать, – в такой день дерево могло свалиться у него под носом, а он бы и не заметил.

– Говорят, раньше это место было очень богато червями, – сказал Триффан.

– Верно, – подтвердила Монди, – но я никогда здесь не была. Очень достойные кроты, эти вестсайдцы, но, пожалуй, держатся замкнуто.

– А где ты родилась, Монди? – спросила Тайм.

– Вблизи Бэрроу-Вэйла, – ответила та и неопределенно кивнула рыльцем в направлении востока.

Следы пожара, последовавшего за чумой, еще оставались здесь заметны. Многие деревья были либо мертвы, либо обгорели с одной стороны: ветер, гнавший огонь через лес, дул с севера, и пожар продвигался к Болотному Краю, а затем вверх по склону, к самому Камню. Там, наверху, большие буки уцелели, так как они росли довольно далеко друг от друга, а под ними было мало травы и кустарника, которые могли бы послужить пищей огню.

Но здесь, внизу, где сегодня гуляла эта четверка, лес пострадал особенно сильно. Зато на земле, под деревьями, благодаря тому что полог ветвей и листьев стал густым и сюда проникало теперь больше света, от старых корней пошли тоненькие побеги берез и ясеней, вокруг которых уже пробивались дикие цветы, хотя зацвели лишь немногие. Ветреница, колокольчики и бледно-желтые нарциссы, которые никогда здесь раньше не росли, и вьющийся шиповник – скоро он распустится во всей красе красно-розовыми цветами, станет таким же высоким, как наперстянка, и будет благоухать все лето. Но сейчас только пятна снега блестели тут и там да желтые акониты.

Однако насекомые уже проснулись, и, когда Триффан вел своих друзей через лес, рассказывая с помощью Монди о недавнем прошлом этого леса, которое, казалось, относилось к прошлому веку, вокруг них суетились муравьи.

– Где-то здесь были норы Мандрейка, и сюда легко было добраться из Бэрроу-Вэйла. В те дни это был центр системы, здесь собирались все кроты, тут можно было вволю посплетничать, – но не в брачный сезон, когда все дела затихали.

Тайм робко, с надеждой подняла глаза. Спиндл демонстрировал безразличие.

– Давайте найдем Бэрроу-Вэйл, я думаю, это сюда, – предложила Монди, направляясь в заведомо неверном направлении.

– А мне кажется, нет, – удивленно возразил Триффан.

Монди придавила его лапу своей, повернулась к Спиндлу и сказала:

– Может, Триффан прав… вы с Тайм поищите его в той стороне, а мы будем искать в этой.

– Но я… – начал Спиндл.

– Я бы лучше осталась с… – продолжила Тайм.

Но Монди уже повернулась и пошла, увлекая за собой Триффана, так что Спиндл был вынужден остаться наедине со смущенной Тайм. А лес вокруг был залит зимним солнцем, и каждая прогалинка, каждый крошечный росток, казалось, светились под его лучами; лишайник на деревьях ожил и зазеленел, и даже прошлогодние листья под лапами кротов были яркими и мягкими. Где-то неподалеку взлетел и снова сел на ветку крапивник, стал смотреть вниз и вспорхнул только тогда, когда увидел, как самочка черного дрозда прыгает среди сухого папоротника, выискивая веточку или стебелек для гнезда, которое она начала строить.

– Не понимаю, почему они ушли, – пробурчал Спиндл.

Тайм промолчала, разглядывая свои когти. Потом она подняла глаза, и ее голова нервно дернулась.

– Я чувствую себя очень странно, – проговорила она.

Спиндл не знал, куда смотреть, он припал к земле, повернув голову на сторону, как будто серьезно задумавшись; в действительности же он думал только о том, что должен что-то сказать, но не может придумать что.

– В самом деле? – промолвил он наконец.

– Да, – неожиданно решительно произнесла Тайм и почувствовала себя лучше, выговорив это. – Да.

Спиндл ответил:

– Я тоже чувствую себя немного странно. Хм… хм.

Хм. Это слово повисло между ними, и Тайм вдруг рассердилась.

– Ну, Спиндл?

– Хм, – повторил тот, на сей раз осмелившись посмотреть на Тайм. Она ответила на его взгляд.

– Э-э, – протянул Спиндл, неловко переступая лапами. – Наверное… нам лучше… пойти…

Звук его голоса медленно растаял, они продолжали смотреть друг на друга, и Спиндл обнаружил, что это приятно, приятнее, чем куда-то идти. Потихоньку они придвигались все ближе друг к другу.

Спиндл сказал:

– Я не очень-то силен в этом.

Тайм посмотрела на него.

– Верю, что не очень, – согласилась она, но не отвернулась, и Спиндл оказался так близко, что почти коснулся ее. – Да и я, кажется, не лучше, – добавила Тайм ободряюще.

– Я тоже так думаю, – заявил Спиндл. – Я хочу сказать, помощи от тебя немного. Они теперь были так близко друг от друга, что, если бы кто-нибудь подвинулся на волосок… если бы… и оба подвинулись.

– Ммм, – вздохнула Тайм.

Спиндл расплывчато, как в тумане, видел деревья, и корни, и небо, потому что перед его глазами был мех Тайм, а голова кружилась от запаха ее тела.

– М-м-м! – произнес он, поскольку оказалось, что это такое же хорошее выражение чувств, как любое другое. – Тайм? – позвал Спиндл.

– М-м-м… м-м-м? – прошептала она, и Спиндл почувствовал блаженство – его бока коснулся ее бок, теплый, восхитительный; похожего ощущения он не испытывал никогда в жизни.

Они не переставали осторожно касаться друг друга, затем осторожное прикосновение превратилось в объятие, Тайм завздыхала, а Спиндл застонал, и не существовало в эти минуты во всем кротовьем мире ничего, кроме того, что они чувствовали по отношению друг к другу.