Текст книги "Тайная Миссия (ЛП)"

Автор книги: Уильям Хорвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 34 страниц)

– Ну вот, хоть один нашелся, кто мне рад! – откликнулся тот, закусывая червяком.

Скинт буркнул что-то неодобрительное себе под нос, и потом, словно нехотя, сказал:

– Ладно, раз ты уж все равно здесь, выкладывай, что у тебя за новости, если, конечно, они есть.

– Есть, да еще какие! – с ухмылкой отозвался Смитхиллз и со значительным видом замолчал.

– Ну? – бросил Скинт.

– Вот видите, теперь он желает со мной разговаривать! – весело блеснув глазами, воскликнул Смитхиллз. – Потому что думает выудить для себя что-нибудь полезное. Всегда был таким – разве я не прав, а, Скинт, старый жмот? Хорошо, что я всегда всех прощаю, га кое уж у меня большое сердце.

– Брюхо у тебя большое, а не сердце, – пробурчал Скинт.

Мэйуид, пристроившийся в дальнем уголке в надежно, что его не выгонят, тихо засмеялся и словно про себя проговорил:

– Вот это да! Надо же, до чего остроумный наш достойный Скинт – сравнил брюхо с сердцем – вот это да! Великолеп…

– Заткнись-ка! – нетерпеливо сказал Скинт. – Я желаю знать, что за новости у Смитхиллза.

– Да, господин, как скажете, конечно, я хотел лишь выразить свое восхищение вашим умом, только и всего…

– Будь добр, помолчи пожалуйста, Мэйуид, – более добродушно сказал Скинт.

– Это было потрясающе! – напыщенно воскликнул Мэйуид и затих в своем углу.

Некоторое время они дружно жевали и молчали в предвкушении момента, когда можно будет предаться столь же любимому всеми кротами занятию – болтовне о том о сем.

Однако Смитхиллз с рассказом не торопился.

– Ну? Давай выкладывай! – не выдержал наконец Скинт.

Смитхиллз многозначительно посмотрел в сторону Триффана и Спиндла, давая понять, что предпочел бы узнать о них побольше, чтобы понять, можно ли им довериться, и сказал:

– Что ж, кроты, теперь, когда вы сыты, неплохо бы послушать, кто вы есть и как тут очутились.

– Это длинная история, – с неохотой отозвался Триффан. Он не был склонен открывать перед ними душу, но понимал, что оба многоопытных чистильщика не отступятся, пока не узнают их получше. Не исключено, что во время церемоний Летней Ночи, когда начнутся ритуальные казни, союз с такими влиятельными и сильными кротами, как эти двое, окажется для них со Спиндлом полезным.

– Для длинных историй лучшего времени и придумать трудно! – весело откликнулся Скинт, стараясь показать, что умеет быть не менее жизнерадостным, чем его приятель. Он и Смитхиллз привольно разлеглись, вытянув перед собою лапы; Мэйуид коротко вздохнул: он был безмерно рад, что ему позволили остаться, но молчание давалось ему с великим трудом. Его глаза перебегали с одного собеседника на другого, пока не остановились наконец на Триффане.

Триффан рассказал все, как было, утаив лишь несколько наиболее важных деталей: свое посвящение в летописцы, их тайную миссию и посещение Камней Покоя. Об остальном же – о Босвелле, о разрушении Священных Нор, о Брейвисе и о содержании в казематах Бакленда – говорил подробно.

Оба слушали внимательно, в особенности то, что было связано с верою в Камень. Чувствовалось, что им впервые попался столь сведущий собеседник, к тому же так ясно и доступно выражающий свои мысли. Триффан понял и другое: оба его слушателя весьма скептически относятся к Слову, а следовательно, более способны воспринять новое, чем многие из тех, кого они встречали прежде. В конце Триффан не забыл упомянуть и о подвигах Спиндла, чтобы Смитхиллз понял, что тот тоже достойный и знающий крот.

– Интересно и хорошо рассказано, – заявил Скинт, когда Триффан закончил.

– Согласен, – поддакнул Смитхиллз.

– Вы восхитили всех нас, достойнейший господин… – пискнул Мэйуид.

– Заткнись! – рассеянно оборвал его Скинт, и тот «заткнулся», всем своим видом пытаясь выразить восторг.

Думаю, этим двоим тоже не помешает услышать то, что я собираюсь рассказать, – заметил Смитхиллз. – Впереди нас ждут такие времена, что лишняя пара здоровых, предприимчивых кротов нам пригодится. А новости у меня вот какие. Хенбейн уже в пути и через неделю будет в Бакленде, так что нам, кровь из носу, надо поднажать и привести все в порядок – иначе расправ не миновать. И еще: явно назревают какие-то события. Это заметно по патрульным: охрана усилена, в составе патрулей происходят замены и перестановки. Как мне помнится, такое происходило в Роллрайте перед известными событиями, о которых неохота сейчас и говорить.

– Когда ты об этом узнал? – сразу посерьезнев, спросил Скинт.

– Сегодня, – так же озабоченно отозвался Смитхиллз. – Мы должны прийти к определенному решению, Скинт. Следует быть начеку. Нужно иметь готовый план действий.

При этом ни тот ни другой не стали объяснять, о каком именно решении и о каком плане идет речь, кто это «мы» и относительно кого или чего следует быть начеку. Скинт молчал, погруженный в раздумья. Смитхиллз жевал, ожидая, когда тот выскажется. Триффан со Спиндлом решили пока воздержаться от расспросов и тоже хранили молчание.

– Как насчет остальных? – спросил наконец Скинт.

– Виллоу в нерешительности. Манро держится молодцом, он в полном порядке. А что насчет этих? – Смитхиллз кивнул в сторону Триффана и Спиндла. – Им можно доверять?

– Не уверен. Слишком мало их знаю. Они здесь всего шесть дней. Но поддержка нам необходима.

Вслушиваясь разговор Скинта и Смитхиллза, Триффан понял, что им все еще не полностью доверяют. Грядут неприятные события; вероятно, они связаны с прибытием Хенбейн и дальнейшей судьбой уборщиков. Вспомнят ли Сликит и Феск о своей угрозе подвесить их в Короткую Ночь?! Скорее всего – да. От беззаботной атмосферы, господствовавшей в начале вечера, не осталось и следа. Триффан почти физически ощущал возникшую напряженность: ему было ясно, что Скинту и Смитхиллзу нужно срочно обсудить что-то важное без свидетелей.

– Пойдем, пожалуй, – предложил он Спиндлу.

– Останьтесь, – приказал Скинт. – Наше со Смитхиллзом дело можно обсудить еще через несколько дней. Возможно, ты, Триффан, нам пригодишься. – При этом он многозначительно поглядел на Триффана и пренебрежительно – на Спиндла: тот, вымотанный шестидневной работой, расслабленно откинулся назад, старательно вычищая грязь из-под растрескавшихся когтей.

– Я без него – никуда! – решительно сказал Триффан, поймав этот взгляд.

Скинт согласно покивал.

– Конечно, конечно! Само собою! – рассеянно отозвался он.

Когда Триффан и Спиндл вернулись к себе, Триффан не счел возможным скрыть от друга свои опасения: видимо, гроза приближается; им следует держать ухо востро и быть готовыми что-то предпринять. Похоже, Слопсайд обречен.

– Нам нельзя терять друг друга из вида ни на минуту, Спиндл, – сказал он. – Нужно собирать любые слухи, любое невзначай оброненное слово. Скинт и Смитхиллз производят хорошее впечатление.

– Все равно: они не веруют в Камень.

– Сдается мне, в Слово они тоже не очень-то веруют. Ладно, насчет этого мы еще увидим. Пока ясно одно: приход Хенбейн грозит нам смертью; так что, если хотим выжить, надо составить план спасения.

Этот вечер, проведенный в обществе Смитхиллза, как и множество подобных вечеров, когда им доводилось встречаться с другими чистильщиками, лишний раз убедили Триффана в том, как им повезло, что они попали под начало именно Скинта. Бесстрастность и жестокость служили ему лишь своеобразной защитой в том опасном, немыслимом мире, где он жил многие годы.

Вскоре они уже знали его со Смитхиллзом историю. Оба были родом из Грассингтона. Как они рассказывали, это было небольшое поселение возле самого Верна. В отличие от представлений Триффана и Спиндла об этих местах как о сумрачном, голодном крае, Грассингтон, судя по словам Скинта, был вполне обжитым, благополучным поселением, хотя очень отличался от южных систем: там было больше дождей, быстрых рек, другие почвы и растительность.

Они выросли в соседних норах, и, как многие юноши их поколения, видели отряды грайков, во имя победы Слова направлявшиеся к югу, и внимали пропаганде его великих достоинств. С приходом лета, когда настало время покидать родные норы, Скинт со Смитхиллзом присоединились к грайкам и вскоре были переведены в гвардейцы. Оба обнаружили недюжинные способности: Смитхиллз оказался особенно искусен в ближнем бою, Скинт проявил себя, скорее, как стратег. Они хорошо понимали друг друга и всегда держались вместе.

Однако грассингтонцы очень независимы по натуре. Не привыкшие к спартанскому образу жизни, оба они не очень-то считались с суровыми правилами, установленными для словопоклонников. Не нравились им и жестокие методы, которыми пользовались грайки для утверждения господства Слова. Правда, с обязанностями своими оба справлялись отлично и шаг за шагом поднимались по служебной лестнице.

После нескольких лихих выходок, после того как они однажды задумали сбежать домой и были схвачены, их лишили всех чинов и званий. Потом был Роллрайт. Там бои были особенно тяжелыми, случился мятеж, они умудрились проявить неуважение к элдрен Феск – Хенбейн направила ее туда, чтобы навести порядок, – и их перевели в команду уборщиков. Не привыкший к долгому пребыванию под землей и запаху тления, Скинт сразу заболел, его выходила престарелая кротиха – Виллоу, их соседка по Грассингтону. С тех пор оба – и Скинт, и Смитхиллз – старались оберегать ее, хотя она предпочитала быть сама по себе и жила отдельно от них. Они поддерживали ее, чем могли, и считали «своей». Четвертым из «своих» был некий Манро. Не слишком умный, он обладал незаурядной выносливостью, был отличным бойцом, что доказал еще в Роллрайте, умел держать язык за зубами, – в общем, на него можно было положиться во всем. Раньше «своих» было гораздо больше, но за последнее время кое-кто умер от болезней, кое-кто был казнен, кого-то перебросили в другое место, так что после Роллрайта в их группе осталось всего четверо. Они поддерживали между собой постоянную связь и все молчаливо признавали авторитет Скинта.

Когда их перевели в Бакленд, как-то само собой получилось, что к ним присоединился Мэйуид.

Смитхиллз и Скинт рассказали, что в Роллрайте после окончания работ всех больных чистильщиков перебили и только горстку наиболее здоровых перевели в Бакленд. Судя по усилению охраны, вероятно, такую же бойню собирались учинить вскоре и здесь. Из четверых Виллоу грозила верная гибель; в опасности оказался и Смитхиллз, поскольку у него лысуха уже давала о себе знать. Триффан со Спиндлом, хотя еще и не заболевшие, тоже неминуемо должны были умереть – только через подвешивание за нос. Мэйуида же гвардейцы не пощадят в любом случае.

Оставшись вдвоем на новом участке, куда их определили после обучения у Скинта, они пришли к выводу, что самое лучшее для них – держаться поближе к Скинту, потому что чем дольше они жили в Слопсайде, тем яснее понимали, сколь милостив был к ним Камень, определив под начало Скинта.

Глава пятнадцатая

Их совместной работе неожиданно наступил конец. Однажды из сумрака вынырнул молодой фанатик, которого они мельком видели в день прибытия, и, обращаясь к Спиндлу, приказал:

– Эй, ты! А ну, быстро сюда!

С ним были двое патрульных неопрятного вида. Одного из них они встречали здесь постоянно, другой был явно из вновь назначенных и еще сохранил относительно здоровый вид. Все трое держались агрессивно, как будто ждали малейшего предлога, чтобы начать избиение.

Триффан, который оказался к ним ближе, сразу подошел, хотя бы для того, чтобы поддержать Спиндла своим присутствием, потому что вновь прибывшие даже не пытались скрыть крайней враждебности.

– Не ты! – рявкнул старший. – Ты Слову пока не требуешься.

Триффан остановился, но не отошел, и, хотя они грозно на него посмотрели, прогонять не стали.

– Ты наврал или и вправду умеешь строить тоннели? – спросил молодой грайк.

Спиндл на какую-то долю секунды замешкался: он смутно помнил, что Триффан по совету Мэйуида действительно заявил, будто он по профессии строитель.

– Твой дружок об этом говорил. На строителя ты мало похож, хотя кто вас, южан, разберет! Слово свидетель: все вы тут хлипкие с виду. Может, это тебе Мэйуид подсказал, может, ты и на самом деле на что-то годишься… Ну, да мы скоро сами разберемся!

Сопровождающие обменялись недобрыми ухмылками, которые не оставляли ни малейших сомнений в последствиях того, что будет, если окажется, будто Спиндл соврал.

– Ну так как, крот? Строитель ты или нет? Если нет – признайся сразу. Тогда останешься здесь и будешь по-прежнему заниматься очисткой. Если назовешься строителем, а мы обнаружим, что ты в этом деле ничего не смыслишь, то Слово тебя накажет. Отвечай!

Спиндл испуганно взглянул на Триффана и снова перевел взгляд на старшего.

– Видите ли, я действительно строитель и позволю себе заметить, строитель очень опытный, – заговорил он, подражая самодовольной плавной речи аффингтонских старцев и тем самым стараясь придать себе уверенность, которой вовсе не ощущал. – Добавлю при этом, что готов с радостью послужить Слову, ибо сознаю всю силу и мудрость его.

Взгляд молодого фанатика после этого набора глупостей, произнесенных Спиндлом, несколько смягчился, и уже более миролюбиво он сказал:

– Ладно, тогда пошли с нами. Предстоит большая работа. Нам нужны здоровые, а ты, похоже, пока здоров.

– Не окажете ли вы любезность, господин хороший, и не позволите ли моему приятелю присоединиться ко мне? – вкрадчиво проговорил Спиндл.

– А он что – тоже строитель?

На какой-то момент Спиндл опять заколебался. Несмотря на горячее желание иметь подле себя Триффана, он не хотел подвергать смертельной опасности их обоих в случае, если обнаружится их неосведомленность в – строительном деле. К тому же инстинкт подсказывал Спиндлу, что влезать в авантюру лучше ему одному.

Поэтому он рассмеялся и с абсолютно несвойственной его нерешительному и рассеянному нраву манере заметил со снисходительной усмешкой:

– Он – строитель?! Да вы что! Для этого смекалка требуется! – При этом он многозначительно повел глазами в сторону патрульных и, обращаясь к молодому фанатику, как к равному себе по интеллекту, понизив голос, добавил:

– У одних кротов, мой господин, есть мускулы, а у других – мозги. Моя специальность – это составление проектов. Честно говоря, насколько мне удалось познакомиться с тоннелями Слопсайда, их строили в основном не столько с помощью мозгов, сколько с помощью мускульной силы.

Надсмотрщик бегло улыбнулся и сказал:

– Идем со мной. Будем надеяться, что твои «проекты» окажутся не хуже, чем твой бойкий язык, иначе долго не проживешь. Что касается твоего дружка… – Он пошептался с одним из местных патрульных и, обернувшись к Триффану, докончил: – Позже доложись вот ему – тебе укажут новый участок. Пока можешь идти!

Оставшись один, без своего верного друга и неизменного спутника, Триффан стал молиться о его безопасности и о том, чтобы обман Спиндла не был обнаружен.

Скинт был очень обеспокоен таким поворотом событий. Ни у него, ни у Смитхиллза не было особых иллюзий по поводу того, удастся ли выжить Спиндлу. Многие другие до него уже пытались прибегнуть к подобной хитрости, потому что со строителями чуть получше обращались и позволяли им большую свободу передвижений. Однако из тех, кто решился на это, в живых не осталось ни одного. Рыть и копать землю, естественно, может любой крот; но устройство тоннелей – искусство древнее: оно передается от отца к сыну. В каждой системе обычно всего несколько семей, хранящих в секрете от других сведения о потоках воздуха, о почвах, влаге и освещении – этих ключевых элементах тоннельного дела.

– Спиндл – крот, обладающий очень широкими познаниями, – сказал Скинту Триффан. – Хотя он в Священных Норах занимался совсем другим, однако наверняка обратил особое внимание на устройство тамошних тоннелей, а от Брейвиса немало наслышался и о баклендских ходах.

– Что ж, будем надеяться! – вздохнул Скинт. – Если у него получится, то он может узнать гораздо больше, чем Мэйуид: тот ловит лишь случайные обрывки разговоров, а тоннельщики обычно в курсе всех событий. Правда, мне не совсем понятно, для чего им вдруг понадобились строители тоннелей, ведь большинство работ уже закончено. Выходит, Спиндл куда храбрее, чем казался, но… – Скинт покрутил головой, – мне очень жаль, Триффан, но я бы на твоем месте не очень-то надеялся на благоприятный исход. А теперь извини: нам со Смитхиллзом надо поговорить наедине.

Триффана это скорее разочаровало, чем удивило. Он понимал, что ему еще не доверяют, – это было вполне естественно: в Слопсайде наступали опасные времена, и в их желании сохранить свою группу, куда уже входило четверо, как можно более сплоченной, не было ничего странного.

Он ушел и в течение последующих дней пребывал в ужасном настроении, просто места себе не находил от беспокойства. Вскоре охранник отвел ему новый участок работы, на некотором расстоянии от Скинта и ближе к Смитхиллзу. Это был один из последних «карманов», подлежавших очистке. Он вычистил и приспособил под жилье свободную нору, отыскал место, богатое червяками, и стал жить отдельно от остальных. Старался хорошо питаться и побольше отдыхать, так как понимал: чтобы выжить в одиночку, ему прежде всего нужно восстановить здоровье, подорванное заключением в каземате. Он тщательно соблюдал правила гигиены.

❦

Однажды под вечер, когда, после двух тяжелых рабочих смен, Триффан пытался сосредоточиться на медитации, он неожиданно услышал легкие торопливые шаги, и перед ним возник Мэйуид.

– Я знаю, ты пребываешь в печали, достойнейший Триффан, – сказал он, – тревожишься о несравненном Спиндле, да-да!

– Очень тревожусь, ты прав, – отозвался Триффан, искренне обрадовавшись этому странному существу.

– Не тревожься! – с оптимизмом воскликнул Мэйуид.

– Ты его видел? – оживился Триффан.

– Мертвым? Нет, господин, не видел. Это значит, он еще жив. Кое-как, наверное, перебивается. На самом-то деле никакой он не строитель, ведь так? Мэйуида не проведешь! Однако у милого вам Спиндла есть другое, гораздо более важное качество: он, как и я, умеет выживать. Он постоянно думает о том, как бы не погибнуть, думает и умненько все рассчитывает, не то что я, неученый, жалкий Мэйуид. Так что не печалься, господин мой. Я не видел его трупа и надеюсь, что не увижу. Я не зря посоветовал тебе выдать бесценного Спиндла за строителя! Мэйуид с первого взгляда понимает, кто чего стоит! Спиндл только поглядел на меня тогда у входа – и я сразу понял: у него глаз тоннельщика. Скоро мы о нем услышим, добрейший господин.

После этой тирады Мэйуид уже собирался исчезнуть, когда Триффан его остановил словами:

– Ты все же поищи его, ладно?

– Не сомневайся, господин! Ты был добр ко мне с самого начала, и я к тебе – всем сердцем… Последнее время лишь тем и занимался, что его высматривал, да только… только недоброе что-то затевается. Распоряжаться начали те, кого Мэйуид страшится. Мэйуид слабый, Мэйуид не умеет драться когтями, и сейчас ему очень страшно. Подслушать – и то ничего не удается. В тоннелях грайки так и снуют: они могут убить Мэйуида одним взмахом лапы. Так что Мэйуиду почти нигде не пройти, а ему совсем не нравится, когда он не может спокойно бегать. Мэйуид делает все, что в его силах, но сил-то этих немного, мягко говоря! Ой, беда, беда!

– Скинт тебя в обиду не даст, ты только попроси! Он тебя любит.

Мэйуид в замешательстве поскреб загривок и скороговоркой произнес:

– Нет-нет-нет, милый господин мой, это ты не дашь меня в обиду, вот в чем вся штука! Это Мэйуида радует, это его ободряет! Не сомневайся, для тебя Мэйуид добудет сведения о Спиндле!

Он хохотнул, растянув беззубый рот в широкой ухмылке, и скрылся. Беспокойство Триффана чуть-чуть улеглось. Перед тем как заснуть, он не без юмора подумал, что, если именно такому, как Мэйуид, суждено стать первым, кого им со Спиндлом удалось привлечь на свою сторону, любой следующий наверняка покажется им более достойным, потому что этот – хуже некуда. Однако он тут же осудил себя за эту мысль, ведь все кроты равны перед Камнем, какими бы жалкими они ни были. К тому же, похоже, Мэйуид отнюдь не был настолько слабым и никчемным, как о нем думали. На долгом пути к Безмолвию Камня он, возможно, еще проявит себя как вполне достойный его последователь.

Спустя несколько дней, когда Триффан возвращался на свой участок после выноса очередного трупа, он был удивлен, заметив у одного из боковых ходов, где не должно было быть посторонних, пожилую кротиху. Она вся дрожала. Было ясно, что она сбилась с дороги и не знает, как ей выбраться. Триффан сразу понял, кто она, и мягко спросил:

– Тебе куда нужно, Виллоу?

Но это еще больше смутило ее: она вообразила, что находится дома, в Грассингтоне, и приняла его за старого знакомого.

– Эге, никак это ты опять ко мне в гости? Ну, как там наверху – ветерок теплый? Ты меня туда проводишь? – сказала она со смешком.

Ее старческий голос был еле слышен, но что-то в нем еще осталось от счастливых лет молодости, предшествовавших теперешней беспросветной жизни.

– Здесь тебе нельзя выходить наверх, Виллоу. Местным кротам это не понравится, – проговорил Триффан, раздумывая, как бы половчее доставить ее к Скинту, который приглядывал за ней. Однако она никуда не хотела идти, упрямилась и стала громко протестовать, когда Триффан попытался легонько ее подтолкнуть. Он стал опасаться, как бы ее выкрики не привлекли внимания охранников, поэтому, сделав вид, что никуда не спешит, растянулся рядом с ней и вздохнул с облегчением, когда она последовала его примеру.

– Ты же не собираешься уйти и покинуть своего друга Скинта? – спросил он.

Виллоу немного подумала, втянула в себя воздух и, очевидно, наконец сообразила, где находится.

– Я хотела пойти в Вэрфедейл, мой милый. Хотя бы ненадолго, а то уж больно тут мрачно, и с каждым днем мне становится все хуже.

– В Вэрфедейл? Туда, где река? Ну нет – только не сегодня! – отозвался Триффан с напускной серьезностью. – Это слишком далеко.

– Раз так, милок, – попросила она, – расскажи-ка мне про Вэрфедейл, я же знаю, ты ведь из тех самых мест, да-да, я тебя помню! Расскажи мне про то, как там бывало хорошо в прежние годы.

И такая тоска прозвучала в ее старческом голосе, что Триффан отбросил прочь свои насущные заботы и, склонившись над нею, тихо заговорил:

– Сейчас там у нас лето в самом разгаре, и жаворонки заливаются высоко над пустошью, там бегут прозрачные ручьи, там вдоволь вкусной еды, и теплый ветер шумит в вересковых кустах. Ты ведь помнишь их запах, правда, Виллоу? – Триффан умолк, а она приподняла рыльце и с наслаждением втянула воздух, словно и впрямь вдыхала летние ароматы, а не затхлый смрад Слопсайда.

– Да-да! – покивала она головой. – Я даже слышу стук овечьих копытец. Он легкий, как весенний дождик, слышишь?

– Конечно, – откликнулся Триффан, сам поражаясь, как удалось ему вызвать в ее памяти картины жизни в том краю, где он никогда не был. Что ж, видимо, это возможно, если у тебя достаточно любви и веры в Камень. Слова лились из его уст сами собой, словно чистая родниковая вода со склонов холма; как слова утешения, которые отец не задумываясь говорит больному или обиженному ребенку.

Триффан сумел найти эти слова; очевидно, в этом ему помогли рассказы Скинта и Смитхиллза о Грассингтоне, так же как истории о северных системах, которые ему доводилось слышать от Босвелла.

Как бы там ни было, но Триффан продолжал:

– Хорошо там у нас! Червяков – сколько душе угодно, молодежь перенимает у стариков их песни… Да, во всем мире нет места краше нашего Вэрфедейла! – сказал Триффан, и вдруг странное чувство охватило его: ему безумно захотелось увидеть все те места, которые до сих пор были ему известны только из сказок.

– Верно говоришь, милок! Отведи меня туда, лучше прямо теперь. Больно уж тут темно, я тут все время путаюсь.

– Пока не могу, Виллоу. Давай-ка лучше спой мне какую-нибудь песню.

– Ладно. Только не про Слово и не про Камень, а старинную песню. Я ее пела когда-то давно, ой как давно!

– Пой же, Виллоу! – мягко, но настойчиво попросил Триффан.

Старческим, надтреснутым голосом Виллоу завела песню, ту, что молоденькой певала еще до чумы, до потери близких, до того, как черная тень сидима и Слова пала на кротов, разлучив их с родными местами навеки. Она пела о родных краях, а когда окончила, то сказала:

– Прежде чем уйдешь обратно в Вэрфедейл, проводи меня, миленький, пожалуйста, до норы.

Триффан пошел рядом с нею; впрочем, скорее, она его вела, потому что эта часть Слопсайда была ему незнакома.

– Ну вот, теперь можешь меня тут оставить, – проговорила Виллоу, когда они наконец оказались перед входом в запущенную, грязную нору, скорее не нору, а просто небольшое углубление, вырытое второпях. – Это теперь мой дом, – сказала Виллоу и вдруг смущенно добавила: – У меня когда-то опрятное было жилье – ты ведь сам знаешь… – Она совсем сникла.

– Да, помню, – отозвался Триффан. Он приложил лапу к ее гноящемуся боку, провел по ее безволосой голове и прошептал: – Да пребудет с тобою Камень, и да подарит он тебе покой и забвение печалей!

– Не надо, не трогай, – сказала Виллоу, но не отстранилась. – Устала я, – еле слышно прошептала она.

– Поспи. Завтра тебе станет лучше.

Виллоу отвернулась от него и забилась в тот единственный угол, который отныне служил для нее домом, а Триффан направился к себе. Он не заметил крота, который следил за ними из темноты и слышал каждое его слово. После того как Триффан скрылся из вида, крот заглянул в нору Виллоу.

– Кто там? – сонно окликнула она. – Это ты, Скинт? Я собралась обратно в Вэрфедейл. А один крот остановил меня. Молодой такой, я его уже когда-то видела, только не помню, как его зовут. Ты его знаешь, Скинт?

– Да. Его зовут Триффан.

– Триффан? – Она затрясла головой. – Нет, не так. Представляешь – он до меня дотронулся: вот здесь и здесь. Ласково так дотронулся, будто он… будто я маленькая. Словно он мой… Как, ты сказал, его зовут?

– Триффан. А теперь спи, Виллоу. Надо, чтобы ты набралась сил. Возможно, скоро нам предстоит дорога. Придется отсюда бежать, и мы заберем тебя с собой.

– Кто он такой? – бормотала Виллоу, уже засыпая. – Я же помню, когда-то меня уже так гладили… Когда-то… Надо было спросить, как его зовут…

Она задышала ровно и глубоко, а Скинт еще долго стоял в задумчивости, глядя в ту сторону, где скрылся Триффан, и в глазах его застыло озадаченное выражение.

– Кто же ты на самом деле, крот? – прошептал он. – Не знаю. Сам не могу понять, что за дела такие!

Этот случай окончательно убедил Скинта, что Триффану вполне можно довериться. То, что произошло двумя днями позже, заставило его относиться к Триффану не только с полным доверием, но и с большим уважением.

Началось все вполне обычно – с патрульных, которые наверху творили зверскую расправу над очередным беглецом. Скинт отправился к Виллоу, чтобы узнать, как она себя чувствует. По дороге он встретил Триффана. Наверху, казалось, все стихло, и они разошлись каждый на свой участок.

Немного времени спустя Скинту по какому-то делу понадобилось подняться наверх, и тут его остановил незнакомый патрульный.

– Эй ты, отребье! – проговорил он, подходя к Скинту.

Скинт, не привыкший к оскорблениям, пренебрежительно молчал.

– А ну, скажи: «Слушаю, господин! Да, я отребье, господин!» – издевательски хохотнул охранник.

Скинт только плечом повел. Ему и прежде приходилось сталкиваться с обнаглевшими патрульными, но всякий раз они отступали под его грозным взглядом. Однако на этот раз все вышло иначе. К первому подошел еще один, потом третий, за ним четвертый. У последних двоих когти были в крови, и глаза горели безумным огнем. Оба прерывисто дышали: все говорило о том, что они только что участвовали в убийстве.

– Это отребье не хочет признаться, что он отребье! – заявил первый. – Нужно, чтобы он это понял!

– Нужно, чтобы Слово его наказало! – закричал третий.

– На фиг нам Слово! – взревел четвертый. – Сейчас мы его сами проучим!

Он расхохотался, и Скинту сделалось страшно: он понял, что сейчас умрет. Охранники были законченными злодеями, к тому же их возбудил вид только что пролитой крови. Обратиться в бегство – значило вызвать преследование, а это распалит их еще больше. Остаться на месте? Тогда надо быстро придумать, что бы им сказать такое, от чего они опомнились бы…

Но было уже поздно. Один из них подскочил, протянул окровавленные когти к самому рыльцу Скинта и с отвратительной усмешкой сказал:

– Не нравишься ты мне, отребье!

– Он и нам не нравится! – произнес первый.

– А ну, пошли прогуляемся! – заявил четвертый, набычился и толкнул Скинта в спину, направляя его в сторону участка, покрытого травой.

– Сейчас мы тебе кое-что покажем! – ухмыляясь, проговорил тот, чьи когти были обагрены кровью.

«Где ты, Смитхиллз?!» – была последняя мысль, мелькнувшая в голове Скинта, прежде чем его потащили дальше.

Испуганный, весь покрытый струпьями, крот, задыхаясь, несся сквозь тоннели Северного Конца; он бежал из последних сил, но бежал не к Смитхиллзу, а к Триффану.

– Господин, скорее, скорее!

– В чем дело, Мэйуид? – проговорил Триффан, отрываясь от работы.

– Они собираются его убить, господин! Убить Скинта! Скорее, скорее, а то не успеем!

Никогда не забыть Мэйуиду, как мгновенно Триффан откликнулся на его призыв о помощи. Мэйуид оказался свидетелем того, как попался Скинт, потому что еще раньше он видел, как патрульные убивали беглеца. И когда они потом направились в сторону Северного Конца, он потихоньку последовал за ними. Он видел, как Скинта схватили, видел, как его потащили туда, где был тот, другой, которого уже не стало…

– Веди меня, – сказал Триффан.

Он стоял – огромный, мощный, блестя мехом и расправляя когти. Нет, Мэйуид никогда не забудет этого и никогда не усомнится: именно Триффан, и никто другой, всегда знает, что и как надо делать; именно он, и никто другой, способен принять самое верное решение в минуту опасности.

– Следуйте за мной, господин, живее, милостивый и храбрый господин мой!

Мэйуид бежал как безумный: сначала он бежал по Северному Концу, потом петлял по каким-то незнакомым ходам; камни, корни, повороты, зигзаги мелькали, как во сне, перед глазами Триффана.

– Далеко еще? – на бегу крикнул он.

– Тише! Мы на месте! – шепнул Мэйуид, внезапно останавливаясь и указывая вперед и вверх. Это был даже не проход, скорее, трещина в земле, расширенная благодаря чьим-то (очевидно, самого Мэйуида!) усилиями. Здесь было довольно светло: рядом виднелся конец кола изгороди, от которого и треснула сухая земля. Ветер донес до них дребезжание проволоки и неясный гул голосов.

– Ты – отребье, и поэтому сейчас мы тебя… – услышал Триффан и дольше ждать не стал.