Текст книги "Тайная Миссия (ЛП)"

Автор книги: Уильям Хорвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 34 страниц)

– Кроты-чудовища, кроты-грайки? – переспросил Триффан. – Знаю, мне о них рассказывала в детстве мама. Она их называла «бескаменщики».

– Верно. Но сами они называют себя иначе.

– Как? – нетерпеливо спросил Триффан.

– Последователями Слова, – медленно произнес Босвелл и, сокрушенно глядя на подвешенных за рыльца, добавил: – Это их вид казни: так карает Слово.

Его слова ошеломили и ужаснули Триффана, ведь до сих пор все, что ему доводилось слышать о Слове, было обнадеживающим и казалось крайне соблазнительным. А тут… В этот миг ему подумалось, что он почти наверняка знает, какую именно миссию ему предстоит выполнить в будущем, и ему сделалось страшно. Он теснее прижался плечом к Босвеллу.

Будто не замечая его смятения, Босвелл продолжал свой рассказ о казни:

– Нам известно, что подобному наказанию кроты-грайки подвергали посещавших их писцов. Как это ни прискорбно, но есть сведения, что они это делают уже с давних пор. В последние несколько десятилетий, а может, и за весь последний век, ни один крот из южных Семи Систем не совершал путешествий на север. Чума свирепствовала долго, все лесное население ослабло, и у писцов было достаточно забот в собственных владениях, однако сейчас я ни в чем не уверен. Может, это несчастный случай, связанный с ураганным ветром: может, здесь все-таки замешаны двуногие. Ясно одно: это зловещее предзнаменование, и оно внушает мне большую тревогу. Какие еще беды ждут нас впереди, в Аффингтоне?

– Похоже, они висят здесь уже давно, – вымолвил наконец Триффан.

– Да. Вероятно, почти весь сезонный цикл; наверняка они здесь еще до наступления Самой Долгой Ночи. – Голос Босвелла звучал холодно и спокойно: он просто комментировал случившееся. От слез не осталось и следа. – Тела высохли на жарком солнце, – продолжал он. – Помнишь, какая стояла жара, когда мы только вышли из Данктона? Потом необычно долго держался мороз. Все это и позволило трупам так хорошо сохраниться.

– Но почему их не унесли совы?

– Писцы обладают особым даром: они внушают почтение и страх. Их боятся даже совы-охотники. Не обладай писцы такой силой, разве могли бы они совершать свои традиционные путешествия по всем Семи Системам, а нередко и заходить много, много дальше? – С этими словами Босвелл повернулся к зловещей проволоке, подняв вверх одну когтистую лапу, и начал нараспев говорить:

Что есть для них смерть, о Камень?

Конец трудам и унижениям;

Конец радостям и покою души;

Конец благодати и прощению,

Надеждам и отчаянию конец.

Даруй же в смерти им последнее утешение, о Камень.

Даруй же им Безмолвие свое.

Когда он произносил последние строки, ветер внезапно стих, и в наступившей тишине до них долетел другой звук – гулкий и раскатистый. Раз, второй и третий донесся до них этот низкий, глубокий звук – волшебный и таинственный. Это был голос Поющего Камня.

– И да пусть им будет дано познать Безмолвие Камня, – тихо вымолвил Триффан.

– Да будет так, – заключил Босвелл.

Не успел он произнести эти слова, как новый порыв ветра с ревом накинулся на них; разогнавшись на гладкой поверхности мелового утеса, он обрушился на ограду. Под его напором проволока натянулась струной, два тела взметнулись в последний раз, сорвались и упали в траву. Кости и клочья меха тут же, подобно перьям, разметал и унес ветер.

Триффан изумленно следил за происходящим, хотя удивляться, по правде говоря, было нечему: он знал, что Босвеллу ничего не стоило заставить ветер дуть с невиданной силой, чтобы кроты после своей гибели смогли наконец обрести покой.

– Идем! – крикнул Босвелл сквозь ветер. – Будем искать вход в Священные Норы.

– Но что нас ждет там? – прокричал в ответ Триффан. – О какой беде ты говорил недавно?

– Нас ждет то, что посылает нам Камень.

Они стали торопливо карабкаться по крутой тропе и, хотя ветер удвоил свои усилия, словно задавшись целью сбросить их с осыпи в лежавшую далеко внизу долину, благополучно нашли вход в подземный тоннель, вступили в него и сразу погрузились в Безмолвие святая святых всех кротов – в Безмолвие Священных Нор.

Глава вторая

Тоннель, в котором они очутились, был довольно узким, но сухим и выполненным в старинном стиле – с высокими арочными сводами и тщательно отделанным потолком. Это создавало обилие воздуха и приглушало звуки: шум гнущейся под ветром травы был здесь почти не слышан, хотя дребезжание проволоки передавалось по столбам и неприятно отдавалось в лапах.

Пол устилал густой слой пыли; местами попадались высохшие корешки, упавшие сверху, с потолка, где сплелись корни трав, уходившие на поверхность. Вместе со светло-серыми меловыми стенами этот зеленовато-серый потолочный орнамент создавал особую атмосферу торжественности, что всегда отличало Аффингтон от остальных систем.

Обоим с самого начала стало ясно, что здесь давно не ступала лапа ни одного крота, хотя у входа они видели многочисленные следы полевок и ласок: вероятно, когда-то те укрывались здесь от хищников. В самом тоннеле, в расщелинах стен и на полу, скопилось столько пыли, что вскоре шубки обоих кротов покрылись беловатым налетом.

– Ну и местечко! – прошептал Триффан, следуя за старым Босвеллом. – Тут даже такой молодой послушник, как я, может разом превратиться в Белого Крота. Что касается тебя, то еще немного – и ты просто затеряешься в этой пыли!

– Вообще-то, именно к этому я и стремлюсь в конечном счете – затеряться в пыли. Но до того пройдет еще немало времени, так что не занимайся пустой болтовней. Поспеши! Впереди, чуть повыше, есть местечко, где много червяков, и, поскольку я знаю, что пища интересует тебя больше всего остального, там мы и остановимся. Подкрепимся, отдохнем, а потом будем искать центральный тоннель. – Босвелл приглушенно рассмеялся. Оба бессознательно перешли на полушепот, как того требовала святость места; к тому же они знали, что в подземных ходах звук разносится очень далеко и никогда нельзя предугадать, какая опасность может подстерегать тебя впереди.

Триффан часто оборачивался назад, принимая оборонительную позу, но всякий раз оказывалось, что это всего лишь эхо шагов и когти его готовы вцепиться в собственную тень. Ему требовалось много усилий, чтобы не потерять ориентацию. Однако Босвелл не напрасно так долго обучал его, и Триффан уверенно двигался следом, даже когда Босвелл уходил далеко вперед.

– Мы совсем рядом с центральным тоннелем, – наконец тихо проговорил Босвелл. – Теперь нужно идти с особой осторожностью.

– Чтобы не наткнуться на врагов?

– Да, но еще и потому, что это Священные Норы и здесь нам надлежит соблюдать тишину. Писцу вообще предписано хранить молчание; ему рекомендуется говорить лишь в самых крайних случаях, а это бывает нечасто. Уже совсем скоро поедим и передохнем. Советую тебе, Триффан, последовать моему примеру: поразмышлять немножко обо всем, что пережито нами в пути, и набраться сил на будущее.

Триффан знал из опыта, что, когда Босвелл говорил «поразмышлять немножко», это означало неподвижное сидение, которое могло длиться часами, и потому покорился неизбежному.

Вскоре почва в тоннеле сделалась темной: медовый слой кончился, и дальше пошла глина вперемешку с галькой, с обилием пищи и небольшими норами.

– Это помещение для гостей, – шепнул Босвелл. – Когда-то здесь останавливался твой отец.

Триффан добыл червяков, и они принялись закусывать, а потом расположились друг подле друга, чтобы отдышаться после нелегкого во всех отношениях последнего этапа пути.

«Босвелл советовал поразмышлять о проделанном пути, – сонно думал Триффан. – Но теперь мы уже на месте, живые и здоровые». Он чувствовал смертельную усталость. Босвелл, как обычно, начал молиться, но Триффан, при всем старании, не в состоянии был сосредоточиться. Мысли разбегались и путались, тепло разливалось по всему телу, расслабились и ушли в подушечки лап натруженные когти. Как сквозь сон до него доносилась благодарственная молитва Босвелла по случаю благополучного возвращения домой. Ее слова невольно вызывали воспоминания о многих годах непрерывных странствий, об усилиях, которые предпринимали кроты, чтобы попасть в эту священную обитель и в конце пути узреть наконец Свет Безмолвия, оставив позади все опасности и печали.

– Не должно кроту-летописцу думать о прошлых печалях, как и о тех, что могут ожидать его в будущем. Мысль писца должна быть постоянно обращена к Безмолвию. Оно присутствует всегда для того, кто жаждет услышать его. Но по возвращении из странствия крот-летописец обязан воздать хвалу Камню за милость его, что и делаю я сейчас.

Была ли то молитва или назидание, предназначенное Босвеллом для Триффана, его ученика? Молодой– крот почти ничего не слышал; зато он видел, как вокруг Босвелла возникло яркое, чистое сияние, и от души захотел и сам попасть в этот сияющий круг.

Он пытался окликнуть Босвелла, но не мог произнести его имени.

– Спи, Триффан, – донесся до него голос. – Ты заслужил отдых. Ты выполнил свою задачу, ты доставил меня в Аффингтон целым и невредимым. Теперь тебя ждет новое дело, и тебе понадобятся все силы для испытаний, с которыми придется справляться одному.

Слова «новое дело», «одному» заставили сердце Триффана тревожно забиться, но тут же то ли сон, то ли странное забытье охватило все его существо. Впоследствии Триффан так и не мог решить, что же это все-таки было. Он только помнил, что не мог ни пошевелиться, ни заговорить; в то же время он жадно вбирал в себя все образы, вызванные к жизни монотонной благодарственной молитвой Босвелла.

Он осознавал, что Босвелл рядом, что он прикасается к нему. Из глубокого Безмолвия, заполнившего пространство, раздавался голос:

– Он учился прилежно, о Камень, но он молод. Он сам еще не знает, сколь многому научен, и потому ему будет страшно, ему будет горько, и он познает, что такое сомнения и утраты. Но я выбрал именно его. Он будет выполнять волю Твою, и бремя Твое возьмет на себя. Веди его, храни его, оберегай; укрепи его, дай ему услышать…

Триффан силился очнуться от дремоты, от полузабытья, чтобы спросить Босвелла или Камень – словом, того, чей голос он слышал, – узнать, выяснить. Но у него недостало сил: лапы стали слабыми, как у младенца, а глаза ничего не различали.

– Спи, отдыхай, – донесся до него голос, и тут уже Триффан и вправду увидел себя малышом: он снова убегал по тоннелям от своих сверстников, выскакивал на поверхность, в залитый солнцем мир Данктонского Леса, где воздух был напоен летними ароматами, где ясные солнечные зайчики скользили по листве и где умиротворяюще шумели деревья; снова оказывался перед Камнем, возвышавшимся в самом сердце их леса. И мать его Ребекка, и отец его Брекен, и сводный братишка Комфри – все они снова были рядом. Однако маленький Триффан всегда предпочитал их обществу одинокие блуждания по Данктонской Чаще, пока однажды, когда уже подрос, во время одной из таких вылазок не оказался прямо перед Камнем. Он замер от страха, но все же успел тогда подумать о том, как бы ему, Триффану, хотелось стать летописцем Камня.

– Отчего кроту нужно проводить всю жизнь в странствиях, если в конце концов ему все равно суждено вернуться туда, откуда он вышел в путь? – вопросил он Камень уже много позже, став юношей. Именно тогда и именно там впервые увидел его Босвелл. Сейчас Триффан будто внезапно снова оказался на вершине холма: заново ощутил все великолепие Данктонского Леса, с его роскошными полянами и лугами, с тоннелями, где ему был знаком каждый закоулок, и преисполнился глубокой радости от сознания, что он – частица этого великолепного мира, как и мир этот всегда пребудет частью его самого. Затем его охватила великая печаль оттого, что ему пришлось покинуть родные места, и страстное желание, чтобы Камень дозволил ему, Триффану, однажды снова вернуться сюда и никогда больше не скитаться в чужих краях.

– Просыпайся, пора! Время двигаться в путь!

Голос Босвелла был таким, как всегда; в их убежище пробивался слабый утренний свет.

Триффан постепенно выбирался из глубокого теплого забытья, в которое повергла его усталость. Деревья Данктона все еще шумели над его головою, прошлое было совсем рядом, но с каждым мгновением видения бледнели и отступали все дальше и дальше…

– Бо… Босвелл, – удалось ему наконец выговорить. – Скажи, Босвелл, вернусь ли я когда-нибудь домой живой и невредимый? – Его глаза внезапно наполнились слезами, будто лишь сейчас он полностью осознал всю тяжесть разлуки с домом. – Ну же, Босвелл! Ответь мне!

С затаенным беспокойством в горящих глазах Босвелл окинул Триффана долгим пристальным взглядом и лишь затем сказал:

– Тебе надлежит еще очень многое совершить. До той поры, пока не осуществишь назначенное, ты побываешь там, но только чтобы немного подлечиться самому и обустроить тех, кого, возможно, приведешь с собою. В конце концов ты вернешься насовсем туда, откуда пришел, как надлежит любому кроту.

– Будешь ли ты тоже там? Со мной?

– Я всегда буду там, – спокойно отозвался Босвелл, – ибо я всегда буду там, где ты.

– Я хочу знать, будешь ли ты со мной вместе?

– Покуда в тебе живет вера в Камень, покуда мысль обо мне не покинет тебя, я всегда останусь с тобою.

– Ты грустишь, Босвелл. Таким я не видел тебя за все время нашего путешествия. Ты печалишься со вчерашнего дня, с того времени, как мы увидели казненных кротов.

– Я грущу оттого, что наша дорога подошла к концу. Как видишь, Белым Кротам тоже доступны обычные чувства.

– Понимаю. Я долго спал?

– Всю ночь. Сейчас уже утро.

– Я не хотел засыпать. Ты читал молитвы, произносил благословения, – я должен был бы слушать их и запоминать.

– Зачем?

– Но если мне предстоит стать писцом…

– Поешь, приведи себя в порядок, – прервав его, деловито сказал Босвелл, – и будем двигаться.

Тут Триффан, теперь уже проснувшийся окончательно, ощутил в себе прилив сил и энергии. После прочтения обычной благодарственной молитвы, как научил его Босвелл, он поднялся, встряхнулся и произнес:

– Думаю, сейчас мне следует идти впереди: еще не известно, кто нам встретится – друг или враг.

– Я пока не слышал ничего подозрительного, – отозвался Босвелл.

– Хорошо, если так, – с сомнением проговорил Триффан: он знал, что старик плохо различает тихие звуки и слабо чувствует вибрации почвы. К тому же шум ветра в тоннелях сбивал с толку: отовсюду неслись какие-то шорохи и шелесты – не то шаги, не то просто где-то сыпалась пыль.

– Держись ближе ко мне, чтобы ты мог коснуться меня и указать, где надо повернуть, ты ведь хорошо знаешь дорогу.

Подобно двум теням, заскользили они в глубину Священных Нор. Не было приветственных возгласов, не было пышной торжественной встречи; крадучись, храня полное молчание, чтобы не выдать себя ненароком, Триффан, полный решимости до конца выполнить свою роль защитника и телохранителя, шел впереди.

Вначале тоннели центральной системы мало чем отличались от тех, по которым они шли прежде. Разве что были чуть шире и выглядели чуть более запущенными. Однако мало-помалу перемены становились более ощутимыми: отполированные временем стены заблестели; сияли и полы, по которым, как видно, прошла не одна тысяча лап. Здесь ощущались торжественность и какой-то особый покой. Эхо шагов бежало впереди них, над ними же струились потоки свежего воздуха. Такие воздушные потоки умели делать в те давние времена, когда строители еще владели искусством особым образом оформлять входы и выходы; знали, где и под каким именно углом нужно выполнить поворот, чтобы тоннель не только был пропорционален сам по себе, но и находился в гармонии со всей системой в целом. Именно об искусстве такого рода не раз рассказывал ему Босвелл, не переставая повторять, что умение строить тоннели и системы целиком зависит от того, насколько гармонична натура крота, прокладывающего их.

Кроты миновали несколько ответвлений, отходивших одни вправо, другие влево; их порталы были украшены причудливой и богатой резьбой, выполненной в манере, неизвестной Триффану. Через равные интервалы были устроены небольшие лазы, ведущие на поверхность; горки из мела и земли, прикрывавшие их сверху, смягчали шум ветра, но прекрасно пропускали прочие звуки. Один раз путники уловили тихий перестук овечьих копытцев; другой раз – частый легкий топот кроличьих лапок. Любой хорошо выполненный ход обычно передавал все эти звуки, однако совершенство здешней системы поразило Триффана.

Тоннели были по-прежнему пустынны и покрыты пылью. В одном месте кроты наткнулись на полуразрушенный свод. Наконец подошли к главной развилке.

– Куда теперь? – шепнул, останавливаясь, Триффан.

– Налево – Центральное Святилище, направо – дорога к Библиотеке Манускриптов и к жилым помещениям. Сверни налево, – отозвался Босвелл.

Тоннель, в который они вступили, оказался уже предыдущего и гораздо темнее. Врожденная осмотрительность заставила Триффана двигаться еще бесшумнее, тем более что воздушный поток стал неровным, как будто где-то впереди было некое препятствие – обвал или притаившийся в засаде крот.

Впереди показался поворот. Они замедлили шаги и остановились, прислушиваясь. Триффан беззвучно поднял лапу, давая Босвеллу понять, что дальше пойдет один, затем осторожно приблизился к повороту и заглянул за угол, готовый отразить любое нападение.

Действительно, тяга воздуха была явно затруднена – вероятно, препятствие находилось где-то совсем близко. Триффан рывком миновал поворот, дальше тоннель снова шел прямо, и застыл на месте, сначала даже не осознав зловещего смысла представившегося ему зрелища. Перед ним, прямо под порталом входа в Центральное Святилище, лежало нечто истерзанное, переломанное, скрюченное. Это «нечто» были полуистлевшие останки крота. К тому же по расположению тела, по тому, что череп – ибо то, что осталось, едва ли можно было назвать головой – и задние ноги лежали в некотором отдалении от туловища, было очевидно, что крота не просто убили – его растерзали.

Судя по меху, который на одном боку сохранился довольно хорошо, крот был очень стар, и убийца расправился с ним жесточайшим образом, вспоров брюхо и нанеся удары по голове и лапам. Босвелл приблизился, остановился рядом с Триффаном и теперь мог видеть все собственными глазами

Но их ожидало еще одно потрясение. Позади первого крота, который, похоже, в момент гибели пытался укрыться в Святилище, они увидели множество других, судя по позам, погибших насильственной смертью. У дальней стены находились скрюченные тела двух кротов; как и первый, они, видимо, были растерзаны живьем.

При виде этого пугающего зрелища Босвелл лишь молча дотронулся до Триффана, словно стремясь удостовериться, что, кроме жестокости и смерти, в мире еще живы добро и справедливость.

В этот момент они услышали звук – торопливое шарканье когтей по меловой поверхности. Оба замерли в ожидании, но звук не повторился.

– Кролик или полевка? – подал голос Босвелл. – Легкомысленны, как всегда, – никакого уважения к святости места. – Он произнес это почти весело, как будто после увиденного все прочее потеряло для него всякое значение.

– Тише? – остановил его Триффан, продолжая напряженно прислушиваться. Убедившись, что кругом тихо, он прерывистым шепотом спросил: – Что здесь произошло? Что это все значит? – С этими словами он указал на еще одно тело, не замечая, что Босвелл отнюдь не выглядит удивленным.

– На все воля Камня, – загадочно произнес старик.

Они повернули обратно, двигаясь в том направлении, откуда пришли; теперь они приближались к тоннелю, ведущему в сторону Библиотеки. Оба двигались с величайшей осторожностью, каждую минуту ожидая наткнуться на новые тела. И тела действительно стали попадаться чуть ли не на каждом шагу.

Убитые валялись повсюду. Было ясно, что расправа, когда бы она ни произошла, была внезапной и чудовищной по своей жестокости. Похоже, здесь никто даже и не пытался спастись.

Вскоре они уже утратили всякую способность реагировать на трупы. По счастью, тела были высохшие, без запаха тления, хотя у выходов видно было, что над останками успели попировать горностаи и ласки.

Многочисленные следы в пыли указывали на то, что эту часть системы недавно посещали. Следы были одиночные или парные: похоже, тут что-то волокли или несли, однако это «что-то» явно было и легче и меньше по размерам, чем мертвое тело, хотя логично было бы предположить именно это.

Отдельные следы когтей указывали, скорее всего, на то, что сюда недавно заглядывали бродяги-одиночки.

– Живые кроты где-то поблизости – следы совсем свежие, – заметил Триффан. – И, судя по следам от когтей, они очень слабы.

Босвелл полностью согласился с ним и предложил заглянуть в Библиотеку Манускриптов.

– Хотя, – посетовал он, – едва ли мы застанем там иную картину – разве что сможем спасти хоть часть рукописей…

– Ни одна живая душа не посмеет посягнуть на эти святыни! – угрожающе двинув плечами, воскликнул Триффан.

– С таким же успехом мы могли бы утверждать, что никто в здравом рассудке не осмелится посягнуть на жизнь летописцев. Но ты же сам видишь – это уже случилось. Перемены в нашей кротовьей жизни не то что грядут – они уже произошли.

Следуя указанием Босвелла, Триффан, по-прежнему державшийся впереди, осторожно свернул в тоннель, который, по утверждению Босвелла, вел в Библиотеку. Вдруг он остановился и молча указал на пол: следы здесь были совсем свежие, и воздух еще хранил запах живого тела.

Весь подобравшись, готовый в случае надобности к смертельной схватке, Триффан шаг за шагом начал продвигаться по тоннелю. Его напряжение достигло высшей точки. В немалой степени это было связано и с тем, что сейчас ему предстояло увидеть своими глазами прославленную Библиотеку Священных Нор – самое богатое хранилище рукописей и книг во всем подземном мире кротов. Для любого летописца Библиотека являла собою сокровищницу интеллектуальной жизни; год за годом и век за веком все знаменитые хроники брали свое начало именно здесь и сюда же возвращались на вечное хранение.

Внезапно у него захватило дух. Нависшая над ними тишина была нарушена столь неожиданным и драматичным образом, что оба прижались к земле, с изумлением глядя друг на друга. Сначала издалека, но с каждым мгновением нарастая, как грохот прилива, до них донесся топот множества лап и гул голосов. От неожиданности они даже не сразу сообразили, откуда он исходит. Однако по мере того, как эхо ослабевало, а звук усиливался, становилось ясно, что шум идет из Библиотеки.

Гул голосов, топот ног, цоканье когтей о меловой пол стремительно продолжали нарастать.

Триффан попятился и оглянулся назад, прикидывая план отступления.

– Будь я один, Босвелл, я непременно пошел бы и разузнал, что там творится. Одному это сделать проще. Но моя главная задача – оберегать тебя. Поэтому, я думаю, в разведке нет необходимости.

Шум меж тем сделался громче, и Триффан прикрыл собою Босвелла, как мать ребенка. Однако Босвелл не двинулся с места. Триффан, правда, и не ожидал, что Босвелл струсит – похоже, тот давным-давно позабыл, что такое страх, – но ведь мог он хотя бы принять какие-то меры для защиты собственной жизни!

– Пока мы слышим только звуки, и никто не появился, – спокойно заметил Босвелл. – А вот и шум опять прекращается. Ты не находишь это странным?

Триффан посмотрел на него в полном недоумении. Босвелл улыбался! Прикинув в уме возможные варианты действий, Триффан уже гораздо спокойнее сказал:

– Хорошо. Тогда сделаем вид, что отступаем. – Он затопал, зацарапал когтями по полу и, понизив голос настолько, чтобы казалось, будто он удаляется, крикнул: – Скорее! Бежим отсюда!

После этого оба затаились и стали ждать, что произойдет.

Впереди, в двух шагах от них, тоннель делал резкий поворот, отмеченный богатым настенным орнаментом из каменных сколков. За поворотом, по словам Босвелла, оставалось всего несколько футов до зала Библиотеки.

Короткое молчание, потом снова взрыв воинственных криков, топот лап – и опять внезапная тишина. Никого. Минута шла за минутой. Триффан затаил дыхание. Вдруг за поворотом послышалось легкое движение; если бы не еле уловимое колебание воздуха, оно прошло бы незамеченным. Они услышали нерешительное царапанье когтей по меловому полу, затем робкое покашливание, покряхтывание и бормотанье. Эти звуки явно исходили от очень одинокого и очень робкого существа. Было слышно, как крот судорожно набрал в легкие воздух, собирая все свое мужество перед тем, как сделать еще шаг по направлению к ним.

Триффан, в свою очередь, тоже скользнул вперед. Его движения были плавны и грациозны: он напоминал сейчас лисицу перед решительным прыжком. Между тем незнакомец, судя по всему, поборол опасения, и до них донесся голос:

– Давай же, смелее, дружище! Теперь осталось только заглянуть за угол и убедиться, что они уже ушли!

Триффан замер. До поворота ему оставалось не более шага. Они услышали короткое прерывистое дыхание, потом тихие мурлыкающие звуки, которые издавал неизвестный, явно желая приободрить самого себя.

Из-за расщелины в стене высунулся ус, а за ним – рыльце, тощее и длинное. Оно издало чих и принялось втягивать воздух. И снова голос:

– Крот. Тут пахнет кротом. Хороший у него запах! Похоже, уже ушел!

Рыльце просунулось вперед, а за ним показалась тощая лапка со слабыми коготками. Триффан, укрывшись за выступом, вжался в стену. Серая пыль, припорошившая и без того седую шубу стоявшего в глубине Босвелла, делала его почти невидимым.

Тем временем из-за угла показалась и верхняя часть туловища крота. Он был слабым и изможденным, хотя изо всех сил старался выглядеть решительным.

– Точно, ушли! Ну, туда им и дорога. Добра от них не жди. Напугались небось до смерти. Уф! Уф! Однако до чего приятно от них пахнет! Постой-ка, а ну как им взбредет в голову вернуться?! Ушли-то ушли, но вдруг захотят вернуться? Пожалуй, старина, лучше проделать все еще один раз.

С этими словами крот, точнее сказать, передняя часть его туловища снова скрылась, затем раздалось легкое поцарапывание, и, к несказанному изумлению Триффана, воздух снова наполнился ревом целой армии топочущих кротов. Звук оборвался так же внезапно, как возник. И одновременно послышалось досадливое восклицание:

– Ой! Коготь обломал!

Триффан заглянул за угол и увидел тощенького крота, который стоял возле встроенной в стену необычного вида каменной доски, испещренной надписями. Очевидно, все услышанные ими звуки производились кротом с помощью царапанья по этой самой доске.

– Приветствую вас! – как ни в чем не бывало спокойно обратился к нему Триффан.

– Ой! – взвизгнул от неожиданности крот. – Ой-ой-ой! – запричитал он уже в полной панике и чуть не свалился, увидев перед собою грозного, мощного Триффана.

Триффан из деликатности сделал шаг назад, и, к его удивлению, худышка крот стал воинственно наступать на него.

– Уходи! Немедленно убирайся отсюда! – кричал он. – Спасайся – не то сейчас сюда прибегут мои друзья, их у меня много, они уже близко, и они тебя уничтожат. Да-да, они тебя в порошок сотрут!

Видя, что Триффан не двигается, он тоже остановился.

– Уходи! – пискнул он. Это должно было звучать, как приказ, но у него это получилось так, будто бедняга-поперхнулся тухлым червяком.

– Кто бы ты ни был, я тебя не пропущу! – выкрикнул он, буравя Триффана полным отчаяния взглядом. – У меня тут целое войско. А я у них главный… – Он запнулся, взглянул на свои тощие лапки и слабые коготки и докончил: —…главный советник. Послушайся меня, уходи! Не доводи меня до крайности. А то и убить могу!

– Назови свое имя! – прозвучал из мрака голос Босвелла.

– Ой! Ай! – воскликнул крот, оборачиваясь и едва иг теряя равновесие от страха. – Оказывается, вас двое! Двое против целой моей армии. Вы, я вижу, не трусливого десятка! – Он снова повернулся и крикнул в глубину тоннеля: – Не подходите! Не надо их убивать!.) го всего лишь безобидные бродяги, и они уже ухолят! – Затем, понизив голос, заговорщически добавил, обращаясь непосредственно к ним: – Бегите, пока не поздно. Там, за мной, – настоящие головорезы. Они вас прикончат на месте.

– Мы точно знаем, что, кроме тебя, здесь никого нет. Мы пришли с миром, пришли поклониться святыням.

– Да-да, разумеется. Но дальше я вас все равно не пущу. Пожалуйста, уходите отсюда подобру-поздорову, если вы и вправду безобидные странники.

Худышка сделал попытку улыбнуться, при этом с опаской покосился на мощный загривок Триффана и его сильные острые, когти. По причине, известной ему одному, Босвелл по-прежнему держался в тени.

– Мы никуда не собираемся отсюда уходить и не причиним тебе зла, – проговорил Триффан. – Однако ты так и не ответил на вопрос моего друга. Как тебя зовут?

– Вежливость требует, чтобы вначале вы назвали себя, – сказал крот, собрав остатки мужества. Несмотря на неказистый вид, его спокойное достоинство вызывало у Триффана невольное уважение.

– Меня зовут Триффан. Я из Данктонского Леса.

– Куда вы держите путь? – перестав дрожать, спросил крот, строго следуя традиционному этикету в своих расспросах.

– Мы направлялись сюда.

– Как долго вы были в дороге?

– Наша дорога была длиной в шесть лет, – из-за спины Триффана отозвался Босвелл.

– Дозволь узнать также и твое имя, – проговорил крот.

Однако Босвелл не ответил и по-прежнему держался в глубокой тени.

– Довольно, что я назвал себя, – сказал Триффан. – Теперь твой черед.

– Я – Спиндл. Да-да, точно: Спиндл, – нерешительным тоном произнес крот, словно не вполне уверенный в том, кто он есть на самом деле, и прилег, как будто лапы уже не держали его.

– Кроме тебя, здесь больше никого нет – ведь так? – на всякий случай спросил Триффан.

– Так оно и есть. Один я. Уже три года как один. С той Самой Долгой Зимней Ночи. Да, поздновато вы сюда добрались. Вот кабы в январе или феврале, ваша помощь мне пришлась бы в самый раз… Боюсь, теперь уже поздно.

– Здорово же ты напугал нас этими звуками!

– Еще бы! Летописцы – они много всяких таких штук знали.

– Что значит – знали? – из темноты спросил Босвелл.

– Все они умерли. Ушли в Безмолвие. Ни одного не осталось. Разве вы не видели? Убиты. Все до единого. Я один не смог вытащить тела на поверхность.

– Но что-то ты все-таки вытаскивал. Мы поняли это по следам.

– Книги. Я уносил то, что осталось. Прятал в надежное место, пока эти чудища – грайки – не вернулись снова. Хотя не известно, кто их будет читать теперь, когда все кроты-грамотеи убиты.

– Не все, – раздался властный-голос Босвелла. – Кое-кто еще остался.

– Не может быть. Последних вздели на проволоку много-много месяцев назад. Они и по сей день висят там. А вы говорите, что, может, кто из писцов уцелел? – проговорил Спиндл с надеждой.