Текст книги "Неудача в наследство (СИ)"
Автор книги: Светлана Романюк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 30 страниц)
Глава 76. Вечер
Привычные, уютные хлопоты, которыми Аннушка пыталась наполнить день, почтительно отступили, давая дорогу заботам иного толка. Ни Милованов, ни домашние не усомнились, что с девочкой случилась беда и нужно срочно организовывать поиски.
Выделили людей, заложили коляску. Дуняшке сунули ломоть хлеба с вареньем и отправили детей в школу, убедив Архипа, что, когда сестра вернётся, дома её должны ждать.
Самой Аннушке сидеть и ждать было невмочь. Невзирая на сумерки, она готова была ринуться на поиски Лизы пешком в лес, но пришлось подниматься в поданный экипаж и чинно сидеть рядом с сестрой, щебечущей что-то успокоительное. На скамье напротив молча покачивался Милованов. И это его молчание было сейчас для Аннушки гораздо желательнее, нежели многословные утешения сестры.
Сперва решили наведаться в Бутафорию, поговорить с тёткой детей. Родственники ребят обитали в небольшом стареньком домике, чуть просевшем с угла. Аннушка, оставив спутников в коляске, прошла аккуратный палисадник и остановилась у свежевымытого крыльца, застав на нём хозяйку.
– Ушла она. Давно. Вскорости после полудня, – с порога отмахнулась от расспросов сухопарая усталая женщина и отвесила подзатыльник сопливому мальчонке, что крутился у её ног.
Звук от удара получился глухой. Головенка на тощенькой шее мотнулась, ребёнок шмыгнул носом и юркнул в дом. Спустя мгновенье там что-то брякнуло, звякнуло, затем послышался мужской рык и детский рёв.
– Аксинья! – рык перешёл в вопль.
И без того бледная женщина ещё больше выцвела.
– Иду, Тихон. Иду, – равнодушно отозвалась она.
Ребячий плач стал многоголосым.
– Аксинья! Подь сюды, кому говорят! – продолжал взывать мужчина.
– Ушла она, – повторила женщина, наскоро попрощалась и, уходя, бросила: – Вы, барышня, у Гришки поспрошайте. Младшой у старосты. Я видала, она с ним балакала. Прощевайте.
После чего окончательно скрылась в доме. Аннушка кивком поблагодарила покачивающуюся на несмазанных петлях дверь и вернулась к экипажу.
Староста жил неподалёку. Дом у него был не в пример больше, а сам хозяин на порядок гостеприимнее. Он зазвал всех приехавших в просторную кухню, рассадил по устеленным домоткаными дорожками лавкам.
– Младшой мой? – переспрашивал он и кидал встревоженный взгляд на жену. – Натворил чего? Вы уж простите, не со зла он. Сейчас мать кликнет. По хозяйству он управляется.
Аннушка уверила хозяина, что никаких претензий к мальчику у них нет, напротив, помощь его нужна.
– Лиза пропала. Волнуюсь я, – с бледной улыбкой пояснила она.
Староста насупился, потёр подбородок. Буркнул себе под нос:
– Лизка – девчонка дельная, не то что брат еёный... Жалко, ежели что… Не вовремя-то как… Душегубца-то не споймали ещё…
Аннушка закусила нижнюю губу, пытаясь скрыть её подрагивание.
Появился чумазый Григорий, распространяющий вокруг себя густой дух хлева.
– Здоровьичка вам, Анна Ивановна, – вежливо поприветствовал он неожиданно нагрянувшую учительницу, затем обвёл несколько растерянным взглядом всю компанию, смутился и добавил: – … и вам… всем.
– Здравствуй, Гриша. Лиза пропала. Аксинья сказала, будто видела, что ты с ней разговаривал сегодня, – без промедления начала Аннушка. – Может, знаешь, куда она пойти могла?
– Пропала? – искренно удивился мальчишка. – Так она вроде домой собиралась…
Аннушка качнула головой:
– Нет её там. Архип уже всю округу оббегал. Может, вспомнишь, о чём вы говорили? Куда она свернуть могла? Тревожусь я что-то…
Мальчишка дёрнул полным плечом:
– Да ни о чём таком… Поздоровались токма, – растерянно протянул он, затем коротко взглянул в окно, за которым сгущались сумерки, и неуверенно начал: – Ну вот про водяного разве…
Сын старосты посмотрел на окруживших его взрослых и, окончательно смутившись, умолк.
– Ну же, – поторопила его Аннушка. – Какой водяной? Вы сказки обсуждали? А Лиза что?
Мальчик потупился.
– Гриха! – грозно прикрикнул на него отец.
– Ну, не совсем сказки… Недалеко тут… Мы ловить его пробовали… – начал мямлить допрашиваемый.
– Ты про Старый омут? – вступил в беседу Милованов.
Аннушка и все окружающие одарили его удивлёнными взглядами.
– Когда я мальчишкой был, мы его тоже поймать пытались, – с ободряющей улыбкой пояснил Михаил, затем, обращаясь к старосте, сказал: – Да вы, верно, в детстве тоже там водяного ловили. Вспомните!
– Я когда мальчонкой был, мельница ещё работала. Остановили её – мне ужо не до глупостей было. Я ужо, прошу прощения, о девках думал, а не о сказочных лягухах.
Жена старосты осуждающе чмокнула и постаралась незаметно шлёпнуть его полотенцем по спине, получилось неожиданно звучно, и женщина, смутившись, отступила за занавеску, что отделяла кухню от жилой части дома.
– Так, Старый омут. Понятно, – кивнула Аннушка, хотя понятнее ей не стало. – Но при чём здесь Лиза?
Гришка шмыгнул носом и признался:
– Я ловушку придумал. Для водяного. Новую! Он теперича непременно попадётся! Лизке о том сказал, а она, дурёха сердобольная, сказала, что негоже живое мучить. Откуда она взяла, что водяной живой? Можа, он вообще нежить!
Староста сплюнул и скоренько сотворил рукой знак обережного круга.
– Так, – протянул Михаил. – Лиза пошла водяного вызволять? Где именно ты ловушку устроил?
– Я про ловушку сказывал, но Лизка вроде не собиралась туда идти…
Аннушка разочарованно выдохнула и покачнулась. Голова слегка закружилась, возможно из-за спёртого воздуха, в не самой большой комнате было довольно людно.
– Всё одно, проверить стоит, – сказал Милованов и поддержал Аннушку под локоть. – Рассказывай подробно, что ты там изобрёл и где это находится.
– Ну что ж, едем к омуту, – сказал Милованов, когда Гришка закончил пояснения. – Только сперва… Князя предупредить надобно. Сами к заседателю заедем или пошлём кого?
Милованов выразительно посмотрел на мальчика.
Староста крякнул и задвинул сына себе за спину.
– Я сам схожу, – пояснил он. – Дела такие деются… неча дитю по лесу шастать. Да можа, и не у заседателя князь-то ваш. Оне по всей округе разъезжают, а я скоренько соображу, где найти…
Аннушка бледно улыбнулась хозяину, решение показалось ей правильным.
– А супружницу мою по соседям отправлю, – воодушевлённый поддержкой, продолжил староста. – Пущай баб предупредит, чтобы детей по домам попридержали…
На том и порешили.
– Как они жить так могут? – пискнула Ольга, устроившись в коляске.
Аннушка удивлённо посмотрела на сестру.
– Душно, тесно, бедно, – пояснила та.
– Лука Власович хорошо живёт, – пожала плечами Аннушка. – Изба у него большая, хозяйство крепкое…
– Ну уж ежели это хорошо… – фыркнула сестра. – Бедные люди!
Аннушка лишь плечом дёрнула, объяснять ничего не хотелось. Голова болела всё сильнее. Ольга была права лишь в одном – у старосты действительно было душновато.
Кучер, получив указания от Милованова, свистнул и тронул вожжи. Лошадки глухо забарабанили копытами по дороге. Время от времени им на пути попадались небольшие лужицы, и тогда к перестуку добавлялись всплески и чавканье, в подступающей темноте эти звуки слышались тревожно и таинственно.
Глава 77. У омута
Михаил смотрел на сестёр Кречетовых, что сидели напротив, тесно прижавшись друг к дружке. Младшая зябко куталась в ажурную шаль и испуганно вглядывалась в сгустившийся по обочинам сумрак. Старшая сидела отрешённо, взгляд её был направлен точно вперёд, но видела она явно не спину кучера и не дорогу, а что-то одной ей ведомое, возможно к этому миру не принадлежащее.
Солнце уже нырнуло за горизонт, оставив после себя на небе стремительно истаивающую алую полосу.
Михаил смотрел на сестёр, и они впервые показались ему похожими друг на друга. Длинные, густые тени вытянули их лица, занавесили черты от нескромного взгляда спутника. Последние лучи скрывшегося светила вызолотили выбившиеся из причёсок прядки кроваво-красным ореолом. Ольга вздрагивала от каждого доносившегося шороха. Аннушка не реагировала на звуки, но время от времени на особо тряских ухабах морщилась и потирала виски.
Михаил тревожно гадал, когда она поймёт, что у неё начинается тот самый приступ. Он одновременно и опасался, и ждал этого момента, но приближать его не спешил.
– Тпр-р-ру! Окаянные, – пробасил кучер, и коляска остановилась. – Прибыли, ваши благородия. Дальше пешочком токма.
В окончательно укутавшей землю тьме отчётливо слышалось журчание Буйной. Старая мельница и омут были неподалёку. Спускаясь на землю и помогая сёстрам выбраться из коляски, Михаил думал, что ночью соваться в лес в компании двух барышень было не самой удачной идеей. Следовало сперва воссоединиться с князем, а может, и вовсе Кречетовых к их папеньке следовало отвезти.
– Погодьте, я щас фонарь засвечу, – пробубнил кучер, откидывая сиденье одной из скамеек и вытаскивая из недр таящегося там ларя футляр с лампой и крупную фляжку.
Он ловко отвернул крышку резервуара и стал переливать туда керосин из фляги. В нос ударил резкий ни с чем не сопоставимый запах. Ольга вытащила платочек и поскорее прижала его к носу. Анна охнула и зажала нос руками.
– Мы, пожалуй, отойдём на пару шагов, – скороговоркой произнёс Михаил и, подхватив обеих барышень под локти, отвёл их в сторону.
Кречетовский кучер ещё пару минут шкрябал, лязгал и булькал, но в итоге округа озарилась неярким оранжевым светом. Лампа была довольно громоздкой. Кучер держал её на вытянутой руке, и пляшущий свет, причудливым образом искажал как тени, так и очертания самих предметов.
На берег вышли быстро и молча. В лицо дохнуло сыростью. В траве что-то стрекотало, в реке – квакало. Полюбовались на блики, что дарил медленно текущей тёмной воде подрагивающий в руке кучера фонарь.
Михаил завертел головой в поисках того места, где сын старосты, судя по его словам, установил свою ловушку. Удалось это, лишь когда кучер поднял фонарь повыше. Довольно далеко от берега из воды торчал тонкий прут с привязанной на конце тряпицей.
– Ну что ж, если девочка и была здесь, то в воду она не полезла… – озвучил очевидное Михаил.
– Была! – хрипло каркнула Анна.
Михаил резко обернулся к старшей из сестёр. Она стояла, безвольно уронив руки вдоль тела и устремив неподвижный взгляд широко распахнутых глаз в сторону, туда, где виднелись развалины старой мельницы.
– С чего вы?.. – удивлённо начал Михаил, но закончить вопрос не успел. Кречетова вытянула руку и молча указала на зловеще чернеющий дверной проём. Ольга с невнятным писком спряталась за спину сестры.
Михаил сощурился и попытался разглядеть хоть что-то в кромешной мгле, но это ему не удалось, тогда он сделал знак кучеру, и они тихонько двинулись в ту сторону, что указала видящая. Пара шагов, и Михаил понял свою ошибку. Смотреть нужно было не вглубь дверного проёма, а на землю перед ним.
Там на полусгнившей доске, бывшей когда-то частью порога или крыльца, в робком подрагивающем свете ручной керосиновой лампы поблескивала глянцевым боком треснувшая глиняная крынка.
– Молоко… – всхлипнула за спиной одна из барышень, Михаил не разобрал, Ольга или Анна.
Мгновение он разглядывал осколки в небольшой, полувпитавшейся в землю лужице, затем бросил через плечо: «Оставайтесь здесь!», выхватил у кучера лампу и быстро, почти бегом, бросился внутрь.
Темнота затаилась в старых стенах, прижилась здесь, заматерела. Она не боялась ни луны, ни звёзд, заглядывающих сквозь прорехи в крыше, не испугалась и человека с огнём – отползала медленно, нехотя. Не отходила далеко, напротив, Михаилу показалось, что все тени, живущие в развалинах старой мельницы, сползлись встречать его у входа, встали плечом к плечу на границе круга, очерченного светом покачивающегося в руке фонаря. Тёмные, мрачные, безмолвные, они укоризненно смотрели провалами своих пустых незрячих глазниц и беззвучно кричали: «Опоздал!»
– Мы опоздали, – вторя им, раздался прямо за плечом тихий, чуть хрипловатый голос, заставив Михаила дёрнуться и резко обернуться. Тени заходили ходуном.
Рядом стояла старшая из сестёр Кречетовых и смотрела на него потухшим, ничего не выражающим взглядом.
– Тут нет никого, – шёпотом пояснила она. – Лиза была здесь… А теперь нет. Ушла… Увели… А куда? Не узнать…
Губы её дрогнули, и она умолкла.
Ольга и кучер нерешительно топтались у входа.
– Ну отчего же не узнать? – с нарочитым энтузиазмом возразил Михаил, стараясь не признаваться даже себе, что в то мгновение, когда видящая заговорила про опоздание, он подумал, что она почувствовала смерть девочки. – Сейчас осмотрим здесь всё! Может, следы какие, подсказки...
Михаил в очередной раз развернулся и зашагал, осматривая то место, где несколько дней назад оконфузился перед генералом. Труха на полу, бревно – всё было как при встрече с Турчилиным. Даже знаки на стене. Михаил поднял фонарь повыше и едва не поперхнулся набранным в грудь воздухом. Все те надписи, что он не так давно выводил на старых досках мелом, были если не стёрты, то размазаны. По всему было видно, что кто-то практически бросался на стену в попытках избавиться от знаков. Где-то ему это удалось, где-то мел слишком глубоко проник в неровности старой древесины, местами на ощетинившейся щепками стене виднелись нитки и клочки ткани, но больше всего привлекал внимание зрителей крупный знак в центре, намалёванный углём. Что-то такое он видел совсем недавно. Михаил попытался вспомнить. Что это? Треба? Он бросил вопросительный взгляд на следующую за ним по пятам Анну.
– Нужда, – мрачно ответила она на невысказанный вопрос.
Снаружи донёсся шум, топот и встревоженные голоса.
Глава 78. Удар
Мужские голоса снаружи звучали громко, взволнованно. Аннушка обернулась к сестре. Ольга стояла рядом с кучером у входа и тревожно вглядывалась во мглу.
– Видно, Лука Власович князя отыскал, – голос Милованова раздался прямо над ухом. Тёплое дыхание шевельнуло выбившуюся из причёски прядку, опалило кожу жаром.
Аннушка кивнула, чуть отступив. Она совсем забыла, что сосед просил старосту передать весточку Ромадановскому. И теперь беспокойство, вызванное внезапным шумом, сменилось облегчением. На их стороне самый сильный видящий в Славии, руководитель Специального комитета при особе Его Императорского Величества, советник, да что там, друг и соратник Его Императорского Величества. Теперь они точно Лизу спасут! Аннушка ускорила шаг и выпорхнула наружу, где и замерла, растерянно озираясь.
На берегу оказалось довольно людно. Здесь были и Леонтий Афанасьевич, и Андрей Дмитриевич, и Порфирий Парфёнович, и ещё множество других людей, узнать которых с ходу Аннушке не удалось. Мужские голоса, конское всхрапывание поодаль, шелест ветра в ветвях деревьев, журчание Буйной – всё это слилось в какой-то равномерный, монолитный гул, выхватить из которого что-то внятное, отдельное Аннушке не удавалось, пока рядом не заговорила Ольга.
– Андрей! – пискнула сестра и бросилась в объятия жениха. – Тут такие ужасы творятся! Такая беда!
Аннушка невольно поморщилась. Голос Ольги иглой вонзился в ухо, отдаваясь в голове эхом. Пришлось приложить усилия, чтобы не заткнуть уши руками.
– Здравствуйте, барышни. Здравствуйте, – протянул Леонтий Афанасьевич, оглаживая бакенбарду. – Я вижу, некоторая живость характера и непоседливость, свойственные вашему брату, на самом деле черты семейные…
В неровном, трепещущем свете старенькой керосиновой лампы князь выглядел чрезвычайно уставшим, даже больным.
– Здравствуйте, – прошептала Аннушка, склонив голову. – Лиза потерялась… Девочка исчезла. Сирота. При школе с братом жила. Тревожусь я… Беда…
– Меня Лука Власович ваш коротенько в курс дела ввёл, – кривовато усмехнулся князь. – Да я и сам чую. Беда, – он вскинул руку и неопределённо пошевелил тонкими пальцами в воздухе. – Ещё не случилась, но грядёт. Вы, Анна Ивановна, девчушке случайно никакого оберега, собственноручно зачарованного, не давали?
– Нет, – потерянно ответила Анна, пытаясь поймать взгляд глубоко посаженных глаз.
– Жаль, жаль, – тихо протянул Леонтий Афанасьевич, узкое лицо его ещё больше заострилось и стало напоминать крестьянский серп. – Было бы гораздо проще… Гораздо! Ну что ж… Зато вы можете не волноваться – сильного приступа не будет, даже учитывая ваше пренебрежение к использованию клапана Нортова. Умеренная головная боль, вполне терпимая…
На последних словах князь поморщился и потёр висок. Аннушка замерла с широко открытыми глазами. Осознание того, что она ощущает все признаки приближающегося приступа, накрыло её лишь при этих словах князя. Больше всего это походило на внезапный удар. У Аннушки даже дыхание перехватило.
– Но… – прохрипела она, сбилась, умолкла, облизнула враз пересохшие губы и начала заново: – Приступ случается во время ритуала! Во время жертвоприношения… Вы говорите мне, что Лиза… Что Лизу…
Память услужливо подсовывала картинки, сценки, портретики. Вот Лиза робко улыбается, сияя голубыми глазищами. Вот старательно выводит что-то на листке, сведя брови и высунув от усердия кончик языка. Вот озорной ветер подхватил и растрепал пшеничную косу, а Лиза сердито отмахивается от настойчиво лезущих в глаза мягких прядок. Затем перед мысленным взором мелькнули храм, ритуальный зал, лежащая в нём Настасья, полосы пеленающих её тело повязок.
– Мы должны предотвратить это! Необходимо спасти девочку! Вы же можете помочь ей! Можете! – слова вырвались из глубины сердца, прежде чем Аннушка успела их обдумать. Сама не замечая того, она повторила и утверждение, и интонацию Архипа.
Меланхолично журчала Буйная. Где-то сбоку из-за Андрея Дмитриевича что-то маловразумительное пискнула Ольга. Милованов за спиной переступил с ноги на ногу, фонарь качнулся, и тени исполнили странный танец, изгибаясь самым причудливым образом, переплетаясь, Аннушке даже показалось, что некоторые из них поменяли хозяев.
– Мы сделаем всё возможное, чтобы поймать преступника, – ласково сказал Ромадановский, затем посуровел и произнёс гораздо жёстче: – Но на то, что для ребёнка всё закончится благополучно, я бы не рассчитывал.
– Обождите, ваше сиятельство, – вступил в беседу Андрей Дмитриевич. – Отчего вы так пессимистично настроены? Мы обязательно девочку найдём. Людей, слава Шестиликой, хватает, – заседатель сделал широкий жест рукой, обводя всех собравшихся на поляне. – И местных привлечь ещё можем. Никто не откажется.
– Вестимо, так, – поддакнул из-за его плеча невесть откуда взявшийся Лука Власович. – Поймать этого супостата всем миром поднимемся! Чтоб за детей своих, за баб не переживать впредь…
Аннушка пыталась удержать наворачивающиеся на глаза слёзы.
Князь посмотрел пристально сперва на заседателя, затем на старосту. Вздохнул тяжело.
До того тусклый свет керосиновой лампы вдруг стал казаться Аннушке излишне ярким. Таким ярким, что слепил и причинял боль. Аннушка зажмурилась.
– Я не говорил, что сомневаюсь в том, что мы поймаем преступника, – бархатный голос князя звучал веско, как молот, завёрнутый в пуховый платок. – Напротив, для этого сейчас все условия благоприятные…
Ромадановский умолк и сделал пару шагов в сторону. Аннушка, не открывая глаз, слышала шорох травы под его ногами.
– Порфирий Парфёнович, сколько, по вашим оценкам, времени остаётся? Соглашусь. Какова, по вашим прикидкам, зона возможного нахождения объекта? Думаете?.. М-м-м… Я бы на полверсты юго-восточнее сместил… Но лучше перестраховаться и объединить. Возьмёте на себя тот берег реки. Площадь у вас поменьше, но пока доберётесь… Ждите всплеска, раньше времени шума не поднимайте.
Тихие отрывистые фразы долетали до Аннушки, но смысл их от неё ускользал. Послышались короткие, односложные приказы, шорохов и звуков стало в разы больше.
Аннушка наконец-то разлепила повлажневшие ресницы. Людей вокруг изрядно уменьшилось. Порфирий Парфёнович взгромоздился в седло и с десятком сопровождающих отбыл куда-то во тьму. Князь чуть в стороне что-то быстро строчил карандашом в блокноте. Ольга жалась к жениху. Милованов изваянием стоял за Аннушкиной спиной, держа на вытянутой руке фонарь.
– Ваше сиятельство, потрудитесь объясниться! – яростным шёпотом зазвенел Андрей Дмитриевич, бережно отстраняя от себя невесту.
Ромадановский удивлённо вскинул голову и вопросительно изогнул бровь.
– Почему мы стоим? Чего мы ждём? Почему вы приказали Порфирию Парфёновичу не поднимать шума? – скорее обвинительно, чем вопросительно прогудел заседатель, с хрустом разминая пальцы.
Князь раздражённо нахмурился и, возвращаясь к записям, пробурчал:
– В настоящее время преступник проводит подготовительный этап ритуала. Определить его точное месторасположение по эманациям невозможно. Когда ритуал перейдёт в активную фазу, будет всплеск, который позволит засечь место его проведения довольно точно. Активная фаза будет не слишком долгой, но мы с Порфирием Парфёновичем разделили площадь поиска на две зоны, так что один из нас обязательно успеет до того, как преступник скроется. Не переживайте. Он будет пойман.
Аннушка почувствовала, что воздух стал вязким и требуется приложить неимоверные усилия, чтобы протолкнуть его в грудь.
– Всплеск? Активная фаза? Преступник не успеет скрыться? – заговорил Андрей голосом таким низким и рокочущим, что Аннушке показалось, будто земля и та дрожит, откликаясь на этот рык. – То есть вы хотите сказать, что мы будем тихонечко выжидать, пока этот изувер будет измываться над ребёнком, а с места двинемся лишь тогда, когда он девочку на лоскуты кромсать начнёт? Но переживать мне не стоит, так как к месту преступления мы успеем вовремя. Вовремя? Преступник не убежит, а детский труп не остынет?! Так, ваша светлость?
Князь вновь поднял голову от расчётов и, сощурившись, посмотрел в глаза молодого человека.
– Хм, если не принимать в расчёт эмоциональную окраску вашей речи, то логическую последовательность событий вы выстроили верно, – холодно проговорил он.
Ноги Аннушки стали ватными, и она начала медленно оплывать вниз, но окончательно осесть в траву не успела. Стоящий за спиной Милованов сделал шаг и довольно бесцеремонно подхватил её одной рукой поперёк туловища. Фонарь, зажатый в другой руке, раскачался, размывая очертания людей и предметов и запуская тени в бешеную пляску.
– Верно?! – продолжал рокотать Андрей, наступая на князя. – Как вы можете? Вы обрекаете ребёнка на мучительную смерть! Вы становитесь соучастником убийцы! Вы и нас в соучастников превращаете!
Ольга всхлипнула и, уставившись на жениха огромными испуганными глазами, зажала себе рот ладошкой. У Аннушки зашумело в ушах.
– Не смейте терять сознание! – раздался грозный шёпот в макушку.
Милованов дёрнулся, поудобнее перехватывая фонарь и встряхивая навалившуюся на него Аннушку. Неожиданно этот толчок привёл её в чувство. Картина перед глазами стала чёткой. Звуки, до той поры сливающиеся в монотонный маловразумительный сплошной гул, распались, стали ясными, чистыми и понятными.
– Я не намерен сидеть и ждать! – рычал заседатель в лицо Ромадановскому. – Я беру людей, и мы прочешем каждую пядь этого проклятого Девятиликим леса! – закончил Андрей и, обернувшись, гаркнул: – Лука!
– С-с-стоят-т-ть! – по-змеиному прошипел Леонтий Афанасьевич. – Молч-ч-чать!
Андрей рывком повернулся к князю, раздувая ноздри, втянул воздух. Ромадановский, значительно уступая заседателю в ширине плеч, превосходил его в росте, а потому глядел на подчинённого сверху вниз. По губам его скользнула горьковато-снисходительная усмешка, и он гораздо тише произнёс:
– Вы будете молча стоять и ждать. Успокойтесь! Соучастником убийства вы не станете. Вина падёт на отдавшего приказ. Я приказал, и я за это распоряжение перед божьим судом отвечу, а людской меня не волнует. Так что – ждите!
Каждое слово князя, произнесённое музыкальным, бархатным голосом, оказывало на Андрея Дмитриевича воздействие, далёкое от успокаивающего. Аннушка видела, как сжимались его кулаки и бледнело лицо, как каменели скулы и губы сжимались в тонкую прямую линию.
– И прекратите истерить! – закончил свою речь Ромадановский, небрежным взмахом узкой ладони показывая, что собеседник волен идти хоть и недалеко, но на все четыре стороны.
Глаза Андрея мгновенно утратили всю присущую им детскость и превратились в два светящихся куска льда. Правый кулак коротко, без замаха взметнулся вверх и вперёд. Достигни он своей цели, Ромадановский получил бы как минимум перелом носа, но реакция у князя оказалась отменной. Он чуть качнулся, чуть присел, перенёс вес тела с ноги на ногу, и пудовый кулачище заседателя просвистел мимо, лишь слегка мазнув по тонкой аристократической скуле.
На мгновение у омута всё замерло. Даже звуки. Затем фонарь в руках Милованова как-то странно перхнул, мигнул и с громким шипением погас, погружая всех участников и свидетелей во тьму. И тотчас же ночное безмолвие разрезал истошный Ольгин визг.
