Текст книги "Эпоха героев (ЛП)"
Автор книги: Страусс Нира
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 30 страниц)
Два дня подряд Вел писала письма с нашей помощи. Они должны были исходить именно от неё, с королевской печатью, подтверждая официально то, что она провозгласила у Камня Судьбы. Но главным было другое: она предупредила всю Эйру о надвигающейся битве и настойчиво просила держаться подальше от города или искать убежища во дворце тем, кому больше некуда идти. Благородные и простолюдины, сидхи и люди. А кто пожелает сражаться – того примут.
Журнал Эхо народа сильно помог распространить весть.
Неожиданная поддержка пришла на третий день нашего пребывания. Веледа устроилась в чайной комнате неподалёку от королевской библиотеки, превратив её в свой кабинет. По очевидным причинам она отказывалась пользоваться покоями королей и принцев и больше не надевала корону.
Гвен вошла осторожно. Последние дни она проводила в Академии вместе с Ульстером, исполняя роль связного: многие солдаты её помнили и признавали отличной охотницей. Она занялась розыском тех немногих, кто сопровождал Брана до конца, включая свидетелей того, что произошло у Камня Судьбы, – чтобы выяснить, где находится Нуккелави.
Никто не знал. По их словам, он исчез после того, как Бран потребовал у него корону. Морриган утверждала, что без ясной цели Всадник будет ждать скорого прибытия Теутуса, чтобы воссоединиться со своим господином.
Гвен выдохнула.
– Вел, у тебя… э-э… гостья.
Наша подруга застыла – растрёпанная, с тёмными кругами под глазами и в помятой одежде. На фоне изумрудных обоев, лакированного стола, золотых бра и гранитного камина она смотрелась как каштан в корзине с яйцами.
– Знать? – хрипло спросила она.
Гвен кивнула.
– Одна. Я пропустила её, потому что думаю… в общем, тебе стоит выслушать.
Я отложила сургуч и печать, в которых успела стать мастером, и поднялась. Гвен распахнула дверь, и фигура, ожидавшая в коридоре, скользнула по коврам, будто в собственном доме. На ней был изумительный ансамбль: жакет с длинными рукавами и юбка из роскошного синего бархата. Перчатки и зонтик подходили по цвету, а поверх золотистых локонов лежала белая муслиновая вуаль. По комнате поплыл запах роз.
Рианн Болг окинула нас холодными голубыми глазами. Если она удивилась, увидев женщин, что освободили её от рабства в Анисе, то никак не выдала этого. И выглядела совершенно восстановившейся после того страшного опыта.
– Герцоги Гримфира получили ваше письмо, ваше величество. Я прибыла от их имени.
Позади Рианн Гвен пожала плечами и беззвучно что-то пробормотала, чего ни я, ни Вел не разобрали.
Веледа поёрзала за столом.
– Зачем… зачем?
Рианн глубоко вдохнула.
– Разумеется, чтобы засвидетельствовать почтение новой королеве. – И, словно кто-то вставил в неё железные стержни, она сделала самый деревянный реверанс в истории. – Двергар с вами.
После многозначительной паузы Веледа кивнула.
– Спасибо. Это… честь.
– Это не честь, – отрезала Рианн.
– Простите?
– Вы королева. Вы должны принимать нашу верность как должное. Требовать её. Дворянство обязано преклоняться перед тем, кто носит корону.
Слова прозвучали как окрик раздражённой гувернантки.
Веледа заморгала несколько раз.
– Ну, просто я не ожидала…
– Королевы не начинают фразы со слова «ну». Это вульгарно. Ради всех святых демонов. – Она с раздражением стянула перчатки, бросила их на стол и уселась на стул рядом со мной, не дожидаясь приглашения. – Всё окажется куда труднее, чем я думала.
Я уставилась на неё, разинув рот на пару секунд, потом пришла в себя.
– Рианн, зачем ты на самом деле здесь?
– Я уже сказала. Чтобы подтвердить верность моей семьи новой королеве. И чтобы направлять её и советовать во всём, в чём понадобится.
Гвен расхохоталась.
– Что? Ты пришла предложить себя в качестве фрейлины?
Рианн нахмурилась и принялась перебирать лежавшую на столе бумагу для писем.
– Моя мать всегда хотела, чтобы я поднялась при Дворе до положения королевы или, на худой конец, её фрейлины. Я всю жизнь училась именно для этого.
– Веледа всего пару дней как заняла трон. Она ещё…
– Обращайся к ней «ваше величество», когда вы не одни. Излишняя фамильярность хуже простуды.
– Но мы же не…
– Хватит, – вмешалась Веледа. – Очевидно, что никто из нас не слишком понимает, что делает. Гвен, похоже, напрочь забыла всё, чему её учили в пансионе для благородных девиц.
Воительница скривилась.
– Тёмные были времена.
– Так что я принимаю тебя в свой двор. Напиши своим родителям и поблагодари их, потому что эта королева действительно хочет выражать признательность своим подданным за их верность. И, полагаю, ты захочешь переселиться во дворец?
Рианн с величайшим достоинством скрестила ноги.
– Разумеется. Хочу самую роскошную комнату в королевском крыле.
Веледа прищурилась и откинулась на спинку кресла.
– Крыло королевы пока использоваться не будет.
– Но…
– И я уверена, что фрейлины не спорят со своими государынями.
Рианн состроила странную гримасу, и мне показалось, что она едва сдерживает улыбку.
– Как прикажете, ваше величество.
Мы с Гвен обменялись взглядами. Нельзя было отрицать: Веле́да училась быстро.
***
– Хоп, ты не можешь выгонять всех подряд! И уж точно не можешь бить невинных горничных.
– Я никого не бил. Просто вещи всё время выскальзывают из моих старых и слабых рук…
Я метнула на брауни уничтожающий взгляд.
– Эту отговорку я уже слышала. Ты хоть понимаешь, как трудно сейчас убедить людей служить во дворце? Ты не можешь всё делать один. С каждым днём прибывает всё больше членов и народу.
– Кто сказал, что я один? У меня есть Наперстянка!
– Вот как? А я думала, кабан умеет только сходить с ума, когда кто-то произносит слово на «т».
Хоп топнул ножками. Он смастерил себе башмачки из спичечных коробков.
– Мне не нужны визгливые людишки, которые дрожат при виде меня.
– Они не привыкли к магическим существам. А ты, должен признать, особенно ворчливый.
– Я повар, а не… не девка на потеху!
– Да ради всего святого, я сейчас…
Знакомые руки обняли меня сзади. Запах огня и древесины обволок, и две огромные тени легли на пол.
– Зачем ты споришь с Хопом? Ты же помнишь, чем для Абердина это закончилось в прошлый раз?
– Та перчинка упала в котёл случайно, – проворчал брауни.
– Я только что проводил до ворот одну девицу в истерике и не хочу снова слушать нотации Рианн. Дворцу…
– …нужен персонал. Я знаю. Хоп тоже знает. – Глаза Маддокса загорелись огнём, когда он уставился на брауни. – И он будет вести себя лучше, если не хочет, чтобы мы закрыли для него вход на кухни.
В руках Хопа материализовалась метёлка.
– Попробуй только, дракон.
Я закатила глаза, а Маддокс увёл меня прочь, пока я не совершила миниатюрное убийство. Я и не хотела этим заниматься. Но Веледе нужна была помощь. Всё катилось в хаос, а Самайн неумолимо приближался.
Кроме герцогов Гримфира, немногие дворяне ответили своей королеве. Ни верностью, ни согласием на убежище, ни даже простым признанием того, что мы все в опасности.
Рианн объясняла это тем, что знать упряма и труслива, и что свои истинные лица они покажут лишь тогда, когда угроза Теутуса станет реальностью – или окажется пустым страхом.
Маддокс открывал и закрывал двери и в итоге увёл меня в сад. Я глубоко вдохнула, и в животе приятно защекотало, когда он прижал меня к мраморным перилам и скользнул ладонями по моей талии.
За все эти дни у нас было время наедине только ночами, в его спальне. И мы были настолько измотаны, что едва хватало сил выкупаться и свернуться калачиком под простынями.
– Я думал о тебе.
Я провела руками по его груди. Несмотря на холодный воздух, шнуровка его рубашки была расстёгнута, и он выставлял свои узы напоказ.
– А я думала о том, чтобы использовать камни трансмутации, угнать корабль и отправиться на запад, туда, где, как говорят, нет ничего, кроме бесплодных земель.
– М-м-м. Бесплодные земли. Звучит идиллически.
– Правда? Там нет угроз, ни опасности, ни упрямых брауни.
– Ты меня убедила. Я иду с тобой.
Я рассмеялась.
– Не знаю, найдётся ли место на корабле для такого огромного дракона.
– Я полечу рядом с тобой.
Его губы опустились на мои. Искра вспыхнула мгновенно. Он приоткрыл рот, вынуждая и меня сделать то же самое, и когда я почувствовала его язык, сотни мурашек пробежали по телу. Я прижалась к нему ближе, впитывая его тепло, и из его груди вырвался довольный рык.
– Хотел бы я, чтобы мы до сих пор были в пещере Дагарта, – прошептал он. Большие пальцы очертили изгибы моих грудей поверх ткани.
– Мы бы уже умерли от голода.
– Но какая сладкая была бы смерть.
Его язык скользнул по моей шее, и я закрыла глаза. Мне подумалось, что при всём том хаосе, что нас окружал, вряд ли кто-то появится здесь. Веледа с Каэли отправились в библиотеку после завтрака, Реан поручили уничтожать демонические следы в замке ради занятости, уайдеру послушно оставались в заточении, а остальные…
– Я знаю, о чём ты думаешь, – хрипло сказал Мэддокс. – Чувствую твоё возбуждение через связь. Чего ты хочешь, sha’ha?
– Быть с тобой, – призналась я без тени стеснения.
Его глаза вспыхнули.
– Считай, что решено.
Его руки опустились на мои бёдра, и я глубоко вдохнула, готовая к тому, что он поднимет меня на эту мраморную балюстраду и завершит то, чего нам не дали в Анисе.
Карканье ворона.
Чёрное пятно крыльев опустилось нам на головы и сбросило свернутый кусок бумаги. Птица с трудом уселась на перила, и мы услышали странное сипение в её дыхании. Перья были выдраны, а клюв обесцвечен; ворон прошёл через ад, чтобы добраться сюда.
Мэддокс поспешно развернул бумагу.
Не знаю, долетит ли этот ворон. Волунд и Инис Файл идут в Эйре.
Мы постараемся опередить их и прибыть раньше.
Оберон
Я посмотрела на посланника с жалостью.
– Кто-то пытался убить ворона. – Я протянула пальцы, но он недоверчиво отшатнулся. – Лети назад к Морриган. Ступай.
Птица сорвалась и улетела, отчаянно хлопая крыльями.
– Если его задержали, мы не знаем, когда Оберон отправил послание и сколько времени…
Послышались быстрые шаги. В сад ворвалась Гвен, вся в смятении.
– Приехал Оберон! Говорит, что привёз дурные вести.
Мэддокс глухо застонал.
Мы нашли Оберона, Персиммона и Мидоу у входа во дворец, запыхавшихся и вспотевших. Двое их коней лежали на земле, а один пускал пену из пасти.
Оберон оглядывался с подозрением.
– Чёрт, стоит мне оставить вас ненадолго – и смотрите, что вы тут устроили. Мы встретили Уну на стене, и она велела идти во дворец. Что, к демонам, случилось? – Он осмотрел нас с Мэддоксом. – Поздравляю с возвращением из мёртвых. Перс проиграл ещё одну ставку.
– Но это прекрасный повод проиграть, – вставил тот.
Гвен тяжело вздохнула.
– Полагаю, вы выехали из Анисы до того, как услышали новости. Принц Бран мёртв.
Фей даже не моргнул.
– Хорошо. Давно пора.
– И мы только что получили твоё послание, – сказал Мэддокс. – На каком расстоянии Волунд?
Оберон покачал головой.
– Они у нас на хвосте. Мы сражались в пустошах и чудом вырвались, но оторваться не удалось. Они будут здесь через полчаса, максимум. И идут…
Его голос оборвался. Он посмотрел поверх нас и застыл, когда увидел подступающую Веледу, рядом с Каэли. С платиновой гривой рода Руад, а не с поддельными каштановыми волосами.
– Вел…
Она перебила его.
– Волунд идёт с миром?
Фей явно не мог ответить, всё ещё осознавая, что значит то, что Веледа показала свои истинные волосы. Он лишился дара речи – а такое бывало с ним только рядом с ней.
Ответил Персиммон.
– Нет. Он собирался воспользоваться беспомощностью принца, чтобы устроить переворот. Но, похоже… – Он скользнул взглядом по Веледе– вы опередили его.
– Сколько их с ним? – спросила я.
– Около трёхсот фейри.
Это было немало, но я была уверена, что это не все фейри из Анисы. После случившегося там он потерял сторонников.
Гвен повернулась к Веледе:
– Я могу предупредить Улстера. Он поднимет армию. Сейчас в Академии больше тысячи солдат.
– У которых вы отобрали гематитовые клинки, – напомнила Каэли. – Многие будут ранены или погибнут в бою с фейри, а нам они нужны для Самайна.
Чёрт. Это правда. Оружие уничтожили на большом публичном костре на следующий день после того, как мы заняли Академию. Что бы ни случилось, никто не должен был носить оружие демонов.
Но сейчас оно бы пригодилось.
Мы завязли в нелепом споре, разгорячённые нервами. Вскоре пришли Пвил и Абердин. Среди предложений, возражений и напряжённых реплик я заметила, как Веледа и Оберон держат друг друга взглядом и почти выглядели так, будто вели беззвучный разговор. Если бы я не знала, что у них нет связи, я бы решила, что они могут говорить мысленно, как Мэддокс и я.
И тогда меня осенило.
Я поняла, что именно делало их отношения такими сложными.
Отец Оберона погиб, чтобы привезти Мэддокса с Огненных островов и обменять его на ребёнка королевы.
А тем ребёнком оказалась Веледа.
Я не имела ни малейшего представления, почему Оберон всегда знал столь важную тайну. Почему оберегал её с той же ревностью, что и Пвил с Абердином. Но что-то внутри него должно было постоянно бороться с ненавистью, глядя на неё. Видя, как она растёт и живёт, тогда как он сам потерял родителей. Дети не понимают альтруизма. Они эгоистичны, вспыльчивы и не способны постичь все оттенки жертвы.
В конце концов, именно Оберон разорвал эту связь.
Он положил руку на плечо Мидоу, который как раз объяснял, сколько водных фейри идут.
– Я займусь Волундом.
По спине Веледы пробежала дрожь. Мы все посмотрели на фейри так, будто он свихнулся.
Мэддокс вскинул бровь:
– Ты займёшься им, а мы – остальными тремястами?
– Рыжая, дай мне одно из твоих оружий.
Гвен защитно коснулась своих кинжалов с красными рукоятями.
– Ищи себе собственное.
– Это же единственное оружие из гематита поблизости, верно? – Оберон протянул руку. – Дай его. Пожалуйста.
– Заклятия не спасут тебя от того, что оно в итоге обожжёт, ты же знаешь?
Он промолчал, и Гвен, поддавшись твёрдому взгляду, протянула ему кинжал рукоятью вперёд.
Персиммон и Мидоу обступили друга.
– Подожди, Берон.
– Подумай, что ты делаешь, ладно?
Оберон бросил взгляд к решёткам и пустой дороге.
– Можете пойти со мной, если хотите. Но тихо.
И пошёл вперёд с привычной самоуверенной походкой, его длинные светлые косы скользили по спине. Его друзья без колебаний пошли за ним.
И Веледа, после секундного ступора всех остальных, тоже.
Я догнала её быстро, пока Гвен мчалась к Академии, а Абердин посылал за Братством.
– Ты понимаешь, что происходит, да?
– Я знаю, что может произойти. И если случится…
– Можно яснее?
– Нет. Я дала обещание.
Я всё поняла. Оберон и Веледа хранили секреты друг друга.
Батальон Волунда показался за Площадью Согласия. Лидера Инис Файл было легко узнать – он, как и положено, шёл впереди. На этот раз он выбрал не паланкин, а одного из крепких вармаэтских верблюдов. Тяжёлые копыта животного били по брусчатке, и звуки гулко отзывались в пустых улицах.
Они принесли с собой пустыню и бури. Песок и что-то электрическое хлестали воздух над ними. Их фейри раскрыли силы, ясно показывая, с какими намерениями пришли. И мы все знали, какой вред могли причинить Волунд и его сыновья простыми свистками.
Я заметила Рана, Сивада и Цефира сразу за их отцом.
Мы ждали их между двумя закрытыми кафе. Если в особняках по соседству оставались люди, они прятались очень тщательно. Песок царапал окна и фасады и вызывал зловещие стоны.
Каэли встала рядом со мной.
– Я могу их окружить, – прошептала она.
Я не сомневалась. Под её грудью пульсировала первозданная, сияющая магия. То, что она делала бессознательно, уже было невероятным. Вся растительность вокруг дворца обрела силу лишь от её присутствия, и я всё ещё помнила то, что она изрыгнула своим рыком.
– Подожди, – сказала я. – Похоже, Оберон решился действовать в одиночку.
Фейри вышел вперёд так же, как в Долине Смерти, когда бросил голову Дуллахана к ногам короля Нессии. Он остановился, когда между ним и Волундом осталось около тридцати метров. С этого расстояния его единственный рог выглядел тонким, жалким пальцем, указывающим в небо. Гематита на лице больше не было; я представила, что он так и не вернул его после того, как Мэддокс вышиб его кулаками.
Оберон склонил голову:
– Я сказал тебе в Анисе и повторю ещё раз: это не самая гениальная твоя идея.
Фейри не слушал его. Его глаза уставились на меня, полные ярости.
– Она, – указал он на меня, – не должна быть здесь. Её присутствие может значить лишь одно: что сам Теутус вернул её в качестве приманки.
Богини. Забавно, на что только способно сознание, чтобы оправдать себя.
– Или же на то, что твой хитроумный план провалился, – заметил Оберон.
– Моя дочь справилась.
– Но Аланна жива. А твоя дочь, между прочим, схвачена. Не плачь, уверен, мы сможем устроить так, что вы поделите одну камеру.
Лицо Волунда перекосилось. Нет, он не чувствовал печали за дочь. Только презрение.
– Ты будешь молить о пощаде за своё предательство, мальчишка. Я приютил тебя, когда твои родители сдохли как собаки из-за Братства, и пообещал месть в обмен на верность. Всё это время я давал тебе именно это. И у меня есть особое место для тех, кто бросает своего короля в решающий момент. Ты больше не часть Инис Файл!
Оберон тяжело вздохнул:
– Ну что ж, мы и сами собирались уйти; «Оберон и Компания» прекрасно справятся без вас. В конце концов всё сводится к одному: к твоей легитимности как короля фейри. Ты им являешься? – Пока он говорил, то легко сбросил рубашку и бросил её на землю. Его бледная кожа впитывала тусклый свет, а спрятанные мускулы перекатывались при движении. – Интересно, что станет с Инис Файл, если притязания их лидера окажутся пустышкой.
– Ты никогда не узнаешь ответа на этот вопрос, – прорычал Волунд.
– Правда? Ну, посмотрим.
Кинжал Гвен блеснул, когда Оберон повёл им. Он стоял к нам спиной, и мы не видели, что именно делал, но по искажённому отвращением лицу Волунда я догадалась – нечто ужасное. На мостовую упали густые капли крови. Потом целый поток.
Его косы колыхнулись – и что-то рухнуло на землю.
Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы понять: этот безобразный бледный лоскут был кожей Оберона. А на ней – татуировка.
Он содрал её с себя.
Я раскрыла рот ровно в тот миг, когда сияние залило всю улицу. Я развернула тьму, чтобы защитить нас, сотворив крепкую стену, но… Свет проходил сквозь неё. И он не был враждебным. Повсюду хлынула магия, пахнущая дубом, омелой и мятой. Она в один миг пресекла бурю песка.
Аланна!, – крикнул Мэддокс в моей голове. Я ощущала лишь его руку в своей и тело Каэли, прижатое к моей спине.
Я в порядке. А ты?
В порядке.
Когда свет отхлынул, на месте Оберона стояло сияющее существо. Чуть выше ростом, явно шире, волосы спадали до бёдер тяжёлыми серебристыми косами.
Но самое поразительное – великолепные рога, выходящие из его головы и висков, бросающие вызов самой гравитации.
Кто-то позади меня ахнул, и сияющий повернул голову.
И это был, чёрт возьми, Оберон.
Рога в точности повторяли мозаичный образ короля Паральды. Длина, толщина, замысловатые узлы, вплетённый вереск… И белоснежный цвет, чистый, без единого изъяна. В тон его волосам, коже и глазам. Всё его существо было больше, чем просто сидхи, – символ. Сияние, от которого щурились глаза, но трепетало сердце.
Я знала, что никогда не скажу ему этого, но, чёрт побери.
Это было величественно.
Оберон лениво моргнул, глядя на меня.
– Осторожно. Если смотреть на меня слишком долго, ребёнок появится у тебя в утробе.
Я была так потрясена, что даже не нашла места для отвращения.
Сияние, исходившее от Оберона, было сродни силе, что вырвалась из Орны, отгоняя демонов. Волны первобытной мощи рассекали воздух, охватывали Волунда и его войско.
Большинство не смогло устоять перед этой магией. Они падали на колени, смиренные и зачарованные, покорённые тем, что было сильнее их самих. Тем, что проникало в сердце и заставляло дрожать. Один за другим они склонялись перед господством Оберона, которому достаточно было лишь стоять и смотреть.
Сыновья Волунда сопротивлялись дольше. Сивад скривился в муке, прежде чем пасть, Ран и Цефир стиснули зубы, пока их фейри-кровь не вынудила признать очевидное.
Что перед ними – настоящий король.
Позади меня фейри из Братства тоже опустились на колено – но уже добровольно. Персиммон, Мидоу, Абердин, Пвил – все отдали ему почтение.
Волунд рухнул с верблюда, избегая повеления. Его трясло, колени подгибались, кожа бледнела, пока чья-то рука не ухватила его за плечо и не потянула.
Это был Ран.
– Отец, хватит. – Пот струился в его тёмные глаза. – Это он.
– Это ублюдок, семья которого покинула Борестель, изменники! – взвыл Волунд. – Его кровь нечиста! Он не достоин трона фейри!
Оберон приблизился к нему медленными шагами.
– Не знаю, достоин ли я трона фейри. Я лишь даю понять, что ты его не займёшь. Борестель, Вармаэт, Эмералд – не принадлежат никому, и это то, чему твоя семья так и не научилась.
– Прежде чем присягнуть мне, ты уверял, что тебе плевать на своё происхождение. Ты не…
– Склонись перед своим королём.
В голосе Оберона прозвучало нечто большее, чем человеческое. Нечто, что не принадлежало этому миру.
И Волунд не смог этому противиться.
Его колени грохнулись о камень, и единственный рог склонился, указывая на Оберона. Тот похлопал его снисходительно.
– Видишь, как это было просто? Столько истерик впустую. Теперь ты и твои сыновья послушно последуете за моими друзьями в подземелья дворца. Там я оставлю вас на время поразмыслить – как вы поступили с народом Анисы. Остальные же, – он возвысил голос к сотням фейри, склонившихся вокруг, – свободны вернуться в свои дома. Инис Файл распущен. Но если вы и вправду считаете, что настоящий враг – тот, что явится в Самайн, оставайтесь. Вы нужны.
И тогда сияние, исходившее от него, начало угасать, и сила, державшая их на коленях, тоже растворилась.
Волунд и его сыновья остались валяться на булыжниках и не возразили, когда несколько членов Братства шагнули вперёд, чтобы препроводить их. Остальные выглядели… потерянными. Персиммон не выглядел довольным, уговаривая своих собратьев подняться и идти.
Оберон взглянул на Мэддокса с косой ухмылкой. Я посмотрела на них обоих. Теперь фейри был столь же крепок, как и дракон, и с рогами даже выше его на несколько сантиметров.
– Пожалуйста, только не кончи мне на ноги.
– Ты, что ли, грёбаный потомок Паральды?
– Как и мой отец. И его мать до него. Думаешь, какой-то там друи смог бы провести тебя с островов сквозь барьер? – Его глаза, теперь более чем серебряные, более чем сияющие, более чем ослепительные, обратились на меня. – Нет. Я же говорил: я не валяюсь в постели с женщинами, что уже были с драконом.
– Клянусь грудью Тараксис, – прошептала моя сестра у меня за плечом, совершенно зачарованная.
Из всех возможных ответов я выбрала лишь один:
– Почему именно сейчас?
– Потому что книжный червь не может оказаться храбрее меня. И потому что… Одна подруга сказала мне открыть глаза и сердце. И я открыл. – В его взгляде промелькнуло что-то очень похожее на раскаяние. – И мне не понравилось то, что я увидел.
Глава 52
Аланна
Я ценю их присутствие и вклад при дворе, но…
кто-нибудь вообще знает, чем занимаются вайдеру?
Они создали корону из извращённой сидхской магии,
присягнули демонам и служат советниками Нессиа со времён войны, но…
живы ли они, хоть сами-то?
– Из тайной переписки двух придворных дам королевы Дектеры, много лет назад
История о том, что в Эйре явился настоящий король фейри и теперь живёт во дворце, разнеслась, словно пожар в стогу сена. Если среди людей ещё оставались сомневающиеся, стоит ли принимать протянутую руку королевы Веледы, то теперь они отпрянули. Что всё это означало? Человеческий Двор объединится с фейри? Сидхи будут править?
Поток писем, который обрушился на Веледу за один день, полностью завалил её письменный стол. Пришлось поставить рядом ещё один, чтобы хоть как-то рассортировать их.
С другой стороны, лабиринт дворцовых живых изгородей заполнили лебеди с посланиями от сидхов со всего королевства: выведывали, правда ли это, не восстановлен ли один из Дворов сидхов, окончилась ли наконец тирания Нессиа.
За завтраком Оберон явился к Веледе с вопросом о вайдеру. Напряжение между ними струилось, словно гроза на грани разряда, хотя они и пытались это скрыть. Получалось плохо.
– Они заперты по моему приказу.
– Я много лет ждал случая сразиться с ними, – заявил он, улыбаясь как безумец. – Никогда не уходили далеко от дворца и его защит, а теперь им некуда скрыться. И мне любопытно, сколько света выдержит их тьма.
Веледа уронила вилку в тарелку.
– Это опасно.
– Когда Теутус явится, у них уже не будет причин повиноваться тебе. Как и у проклятого Старого Ника, о местонахождении которого никто не ведает. Мы должны убрать их до того, как это случится. Прежде они были друи, а теперь прогнили. Они не справятся со мной.
– Почему ты так уверен?
Магия заструилась от Оберона, и каша, молоко и булочки вдруг показались вкуснее, ароматнее, нуралы в канделябрах вспыхнули ярче.
– Это твой ответ? Фокус с магией?
– В худшем случае – они убьют меня, и тебе больше не придётся меня терпеть. В чём проблема, красавица?
Реанн изящно откашлялась.
– Вам следует называть её «ваше величество».
– Тогда и она меня тоже.
– Вот ещё! – взвизгнула Вел. – Нет. Запрещаю.
Взоры всех метались между ними с живейшим интересом. Голубые глаза человеческой королевы и серебряные глаза короля фейри сцепились в немой схватке – и не было видно победителя.
Он сорвётся, ляпнет какую-нибудь глупость и всё равно сделает по-своему, – пробормотал Мэддокс в мыслях.
Это очевидно. Но получит ли он за это ещё раз по яйцам?
Очень надеюсь.
За три ночи до Самайна Каэли, Гвен, Веледа, Мэддокс и я собрались в беседке в садах королевы. Недалеко от того места, где несколько месяцев назад Бран предлагал прокатить меня и показать военные трофеи своей семьи. И недалеко от того, где он был похоронен.
Шёпот лебедей, светлячков и сверчков, аромат жасмина и жимолости убаюкивали нас, пока мы наслаждались горячим пивом и последними сладостями из Дагарта. Эпона лежала, вытянувшись, у бузины.
Словно по молчаливой договорённости, одно кресло оставалось пустым.
Я знала, что Гвен навещала Сейдж каждый день.
Что Мэддокс отправил в темницу одеяла и книги друи.
Что Хоп был куда щедрее с её рационом, чем с пайком остальных узников.
Я же, примирившись со своей тёмной частью, чувствовала себя спокойнее, не видя её и представляя, как она плачет каждый вечер перед сном. Я перестала корить себя за это и приняла: есть поступки, что не имеют прощения, и сердце моё не столь бездонно.
Гвен наблюдала, как лебединые птенцы клюют сладкие крошки под столом.
– Через год… где вы себя видите?
Все понимали, что, возможно, ни один из нас не доживёт и до следующей недели, но мы ловко обошли это молчанием.
– Полагаю, мне придётся делить кров с Мэддоксом и Аланной, – вздохнула Каэли, нарочно скорбным тоном. – Надеюсь, что жар найдх нака с годами ослабеет.
Мэддокс подмигнул.
– Не ослабевает.
– Тогда открою кондитерскую здесь, в Эйре. «Изысканное и Безделушки». Мне понравилось работать в пекарне Гримфира, хоть и недолго, – призналась она. – Если бы не пришлось притворяться глухой, многому бы научилась.
Гвен рассмеялась.
– Вот уж как-нибудь расскажете мне обо всех ваших личинах и профессиях.
– У Аланны на это дни уйдут! Она была всем, кем только можно.
– А я… – воительница забарабанила пальцами по колену. – Не отказалась бы продолжить службу в армии, если она займётся защитой народа. И хочу, чтобы Фионн испытал меня по законам Фианна. Уверена, я бы справилась.
Я тоже была уверена. Гвен слишком внимательно следила за моим боевым опытом, и если среди людей кто-то и был создан для братства, так это она. Даже любовь к виски и пиву у неё подходящая.
Мэддокс сделал хороший глоток из своей кружки.
– Если мне больше никогда не придётся брать в руки оружие, я буду счастлив. Превратил бы своё копьё в пугало и занялся чем-нибудь скучным и рутинным, чтобы вечно жаловаться, какая ужасная жизнь и как тяжело зарабатывать потины.
Гвен чокнулась с ним кружкой.
– Пью за это. И за то, чтобы ты изредка катал меня верхом на драконе. Богини, я умираю от желания увидеть твои чешуйки.
Мы посмотрели на Веледу. Та слабо улыбнулась. Это не была грусть, просто маленькая попытка спрятать свои мечты.
– Я хочу путешествовать. Через год я могла бы обойти весь восточный мыс Гибернии и греться на солнце в каком-нибудь приморском городке Эремона. Может, я и не такая уж бледная, ребята, просто слишком долго пряталась.
– Ты бледная, – сообщила ей Гвен, потёрла плечо. – Но ты будешь прелестной румяной блондинкой-путешественницей.
– Я знаю.
Я глубоко вдохнула. Осталась только я.
– Ну, кроме того, что я буду жить со своим спутником и сестрой, помогать ей в кондитерской и терпеть его нытьё по поводу скучной работы, кем бы он там ни был… Через год я окажусь в саду куда меньше этого, но мы все будем сидеть за столом, а я расскажу вам о последней книге, которую прочла, пока Хоп готовит нам отличный рагу.
Все застонали хором.
– Какая хитрость!
– Чёрт, как же я забыл?
– Поправка: «Изысканное и Рагу».
Пока они смеялись и добавляли всё новые подробности к своим будущим жизням, я смотрела на них и клялась себе, что сделаю всё, чтобы эти мечты сбылись.
И в тот самый миг мой желудок взбунтовался, что-то жгучее и кислое подкатило к горлу. Я стиснула зубы. Не могла вырвать. Не сейчас, не здесь, пока мы все делали вид, будто над нашими головами не нависает тяжёлая, зловонная тень.
Воспоминание врезалось в сознание. Орды демонов Теутуса, сомкнувшие кольцо у портала в Ином Мире. Тысячи. Миллионы. Огромные, преданные и сильные.
Когда они явятся…
Сапог Мэддокса зацепился за мой, вырывая меня из мрачного водоворота мыслей. Огнём разлилось по коже головы, по затылку, по спине. Я шумно вдохнула, и тошнота чуть отступила.
Спасибо, – прошептала я.
Он сдвинул наши сапоги, подтянув вместе со стулом и меня. Прижал к себе, посмотрел краем глаза. В его золотых глазах не было веселья – лишь что-то такое же бурное и ядовитое, как то, что клубилось во мне.
Он тоже боялся.
Он тоже не знал, что нас ждёт.
И от этого мне стало… легче.
Его тревога обняла мою, и они слились воедино.
Вдруг несколько лебедей взлетели. Птенцы выскочили из-под стола и побежали к родителям, а мы все поднялись, когда куст, увитый петуниями, затрясся. Земля брызнула комьями, показались корни и…
Рука.
Куст исчез в дыре. Спустя несколько секунд на поверхности показалась голова.
Ойсин увидел нас и улыбнулся.
– Ха! Карадо, старый недоверчивый, ты задолжал мне цветочный душ.
