Текст книги "Эпоха героев (ЛП)"
Автор книги: Страусс Нира
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 30 страниц)
– Раз шутишь, значит, держишь ситуацию под контролем куда лучше, чем…
Единым резким движением Мэддокс вошёл в меня полностью. Не остановился, пока его таз не врезался в мой, и мы оба застонали, сбив дыхание. Он заполнил меня до краёв, так, что я поняла: я пропала. Это было непревзойдённо. Незабываемо. Неповторимо. Он растянул меня до грани боли – и подарил чувство…
Его рога вспыхнули, искры разлетелись, освещая стены пещеры золотыми всполохами.
Не отступая ни на миллиметр, Мэддокс склонился и поцеловал меня. Наполнил мои губы удовлетворением, от которого я задрожала.
– Sha’ha. Дом, – хрипло сказал он.
Я обвила его плечи руками.
– Да. Для меня – тоже.
Я чуть качнула бёдрами, и Мэддокс зарычал, прижимая меня к земле.
– Подожди.
– Почему?
Дракон закрыл глаза, а на его лице застыла гримаса блаженства, почти мучительного.
– Нет…
Я коснулась его уз, и в меня обрушилась безбрежная волна наслаждения. Я застонала, охваченная этим всепоглощающим желанием, которое было на самой грани. Влага хлынула сильнее, и я выгнулась, теряясь в нём.
Он был на пределе. Сдерживался, потому что одно лишь вхождение в меня уже довело его почти до оргазма.
– Богини, Мэддокс… – я осыпала его поцелуями: губы, щёки, прикусила ухо с серёжкой – и ощутила, как он дёрнулся внутри, стал ещё больше. – Смотри на меня. Мне не нужно ничего, кроме тебя. Любого.
– Меня.
– Да, тебя. А теперь – двигайся.
Этого было достаточно. Его бёдра отхлынули, вытянув его почти до кончика, и снова врезались в меня без пощады. Вспышки наслаждения разлились по животу, груди, рукам. Я вцепилась в него и чувствовала, как перекатываются мышцы на его плечах.
Пальцы впились в мой зад и приподняли. В следующую секунду он уже поднялся на колени и смотрел на меня сверху. Свет от его рогов отбрасывал тени на лицо, волосы скрывали глаза, но я видела приоткрытые губы, острые клыки и выражение чистого восторга каждый раз, когда он входил и выходил из меня.
Его взгляд упёрся туда, где мы были соединены, и из его горла вырвался сдавленный стон. Он зарычал, склонился и поцеловал меня снова. Я обхватила его бёдра коленями, и угол изменился так, что он задел точку, о существовании которой я не знала. Я застонала снова, забыв о всём, выпуская тьму вокруг, теряя контроль.
Хотя он был на грани, Мэддокс держал ритм ровный, неумолимый. Когда понял, что сводит меня с ума, только ускорился. Восторг накапливался в животе молниями, чёрными струйками и искрами пламени. Камешки вокруг подпрыгивали, сам вулкан, казалось, закипал вместе с нами.
А потом этот упрямый дракон провёл ладонью между нашими телами и коснулся моего набухшего клитора – и… всё. Я сорвалась. Меня унесло вверх и выше, я сжалась и закрыла глаза, когда наслаждение пронзило меня от макушки до пят, в оглушающих волнах.
Я услышала его рык и почувствовала, как он вцепился зубами в мою шею. Его движения стали ещё быстрее, сильнее, грубее. Наши звуки – боги, как же я их любила. Я вонзила ногти в его затылок, когда огненные нити расплескались вокруг нас, и всхлипнула его имя.
Я была и рядом, и далеко, здесь и везде, когда Мэддокс излил в меня своё горячее семя. И, смутно подумав, что это слишком уместно для дракона, я провалилась в блаженное ничто.
Я падала без падения, невесомая, едва помня, что надо дышать. А Мэддокс – тот, кто всегда боялся потерять контроль и забыть обо мне, – удержался на предплечьях, чтобы не придавить меня.
Постепенно неудобство каменного пола стало давать о себе знать – спина, ягодицы ныли. Но мне было всё равно. Я провела пальцами по крыльям Мэддокса и освободила его бёдра от узла, который сама же и сотворила, даже не заметив.
Мы оба были покрыты потом, и сквозь вход в пещеру я видела кусочек ночного неба.
Между ног все еще пульсировало, особенно с Мэддоксом внутри, но жаловаться я не собиралась. Каждая волна отголоска оргазма заставляла меня дрожать от счастья.
Я почувствовала губы дракона у себя на шее и улыбнулась. Дёрнула его за волосы, заставив поднять взгляд.
– Лучше?
Но стоило мне увидеть его лицо, дыхание перехватило.
Черты остались прежними. Глаза. Чешуя. Клыки.
Он всё ещё был в рьястраде.
Всплыли в памяти слова из На Сиог:
«Говорят, они могут длиться днями, в зависимости от того, что стало катализатором. Днями, когда их близким приходится следить, чтобы они ели, потому что единственное, о чём думает пара, – продолжать удовлетворять друг друга».
– Во имя грудей Тараксис… – прошептала я.
Он оскалился, дикий, растрёпанный, безудержный, и, выскользнув из меня, ухватил за бёдра. Я бросила взгляд вниз – он всё так же был твёрд, гордо поднят. Ловко развернув меня, он подвёл к тому, чтобы я встала на колени и локти. Как тогда, в пустыне. Только теперь я заметила, что края всех ковров и тканей вокруг оказались обуглены. Некоторые и вовсе превратились в пепел.
Я вздохнула и подумала, что должна бы чувствовать большее беспокойство. Или хоть раздражение.
Он зарычал. Его ладони сомкнулись на моей груди, сжали. Жёстко, но не больно. Я ахнула и выгнулась назад – ровно настолько, чтобы его рот сомкнулся на моей ягодице и впился зубами. Жгло так, что я поняла: не будь у меня магии, след остался бы надолго.
Он осыпал меня поцелуями и укусами – по спине, по рёбрам, сбоку груди, по затылку, где прижал особенно сильно, и я ощутила всю длину его клыков. К тому моменту я уже извивалась под ним так, будто и не пережила космический оргазм всего несколько минут назад.
– Моя сильная и прекрасная спутница, – прошептал он в ухо.
В его голосе ещё слышалось эхо дракона, но слабое. Он становился самим собой.
– Мэддокс… – всхлипнула я.
Он подарил последний поцелуй под ухом – и вошёл в меня сзади. Легко, благодаря моей влажности и его семени. Все мои мысли испарились. Снова перестроились. Он рушил фундамент и возводил новый. Эта поза… Так, как я его чувствовала…
Он откинул мои волосы в сторону, держась за плечо.
– Всё хорошо? – прохрипел он.
Что? Что он пытался этим спросить?
Каждый его медленный, глубокий толчок взрывал звёзды под моими веками. Я не ответила – и он замер.
– Чёрт, только не останавливайся. – Я вжалась ягодицами в его бёдра и пустила тьму щекотать его там, где знала – это сводит его с ума. – Пожалуйста.
Наконец, я услышала его смех. Хриплый, тёмный, немного злой. Потому что он наслаждался моей мольбой.
– Да, sha’ha. Всё, что захочешь. Всё для тебя.
И он исполнил. Прислушивался к каждому моему вздоху, стону, всхлипу, к каждому судорожному движению, каждому спазму внутри меня. Будто его прежнее освобождение дало ему возможность действовать медленнее и осознаннее. Будто он решил отыскать точный способ сломить меня наслаждением, заставить умолять и корчиться.
Жаловаться мне было не на что.
– Ещё, – выдохнула я.
Его ладонь лениво скользнула по моему животу и обвила мой клитор, не касаясь. Дразня.
– Ещё что?
– Быстрее.
Он замедлился.
– Нет.
Его движения стали короткими, неглубокими. Я выдержала секунд двадцать, не больше. Потом выпрямилась, откинула руки назад и ухватилась за его шею, прижимая бёдра к его, пока не почувствовала, что во мне нет ни миллиметра пустоты. Тьма обвила нас, словно верёвка, не позволяя ему отодвинуться.
Он рассмеялся и дернул меня за сосок.
– Колдунья.
– Тогда пересмотри свой ответ.
Я почти заплакала от облегчения, когда его ладонь скользнула вниз, грубо прижала мой клитор, и его бёдра снова двинулись в мощном, стремительном ритме. Без пощады, вгоняя его до конца, а крылья вокруг нас складывались и раздвигались в такт.
Его горячие, шероховатые пальцы касались меня, дыхание срывалось у самого уха – и я снова достигла вершины, не уступавшей первой. Мэддокс толкался в мои ягодицы раз за разом, пока не зарычал и не врезался так, что нас обоих швырнуло вперёд. Пришлось перекатиться, чтобы не удариться.
Мы закончили на боку, обессиленные, изменённые.
В туманной дымке этого блаженства я почувствовала покалывание в ключицах, которое быстро усилилось, превратившись в жгучее тепло. Кожа пульсировала, и я ощутила уколы на поверхности. Уколы, что расползлись к бокам и прорезались на моей спине. Я скосила взгляд и стала свидетельницей того, как на верхней части моих рук проступали новые вечные узы, изумительного синего оттенка. Замысловатые, прекрасные, и их значение засияло во мне изнутри.
Мэддокс зарычал, и я поспешно обернулась к нему. С ним происходило то же самое. Узы уже охватили всю ширину его груди и рук и, должно быть, начали проступать там, где начинались его крылья.
Я подняла на него взгляд, улыбаясь.
Черты лица, глаза, клыки.
Рьястрад.
Моя кровь вспыхнула ещё жарче.
– Серьёзно? – простонала я.
Он притянул меня к своей груди. Всё ещё твёрдый. Всё ещё готовый. Покрытый потом и даже не выглядевший уставшим.
– Всё хорошо? – снова спросил он.
Мэддокс в рьястраде был куда менее разговорчивым, но не переставал убеждаться на каждом шагу, что я согласна.
Я кивнула, изнемогая в восхитительной истоме.
– Хорошо.
Глава 47
Аланна
Белли маур – важнейшее событие
для юных драконов в их отрочестве.
Они становятся невыносимыми, пока не смогут
показать крылья, прекрасные и ухоженные, как у старших.
Из запрещённой книги О народе драконов
В какой-то момент между той ночью и наступившим утром на нашем карнизе кто-то приземлился. Его силуэт и крылья вырезались на фоне мягкого рассветного света, и золотое сияние ослепило меня. Камни на его перепонках сверкнули, чертя линии света по стенам пещеры.
Си’ро стоял к нам спиной и держал что-то в руке.
Мэддокс напрягся, прикрывая меня своим телом, хотя со входа в пещеру виднелись разве что мои ступни – и было ясно, что другой самец вовсе не собирался заглядывать внутрь.
– Приветствую. Прошу прощения, – тиарна махнул рукой. – Мне выпала короткая чешуйка, и моя обязанность – проследить, чтобы вы поели и попили.
Мэддокс зарычал, и хотя в его рыке не было угрозы, дракон замер там, где стоял, готовый в любой момент сорваться и уйти.
– Ладно. Поставлю корзину вот здесь. И если ты прорычишь дважды, это будет означать, что понял: твоя спутница должна поесть.
Мэддокс промолчал, и я толкнула его в предплечье.
– Он понял, Си’ро. Спасибо большое.
Крылья тиарны поднялись и опали, будто он глубоко вдохнул. Он осторожно опустил на пол плетёную корзину, каждое движение было выверенным.
– Сознание есть. Отлично. Задание выполнено. Счастливого рьястрада!
Он сорвался в пике, и я только и подумала – да что же это за народ такой, если их успокаивает уже одно лишь присутствие сознания.
Я приподнялась, чтобы заглянуть в корзину, и тут рот Мэддокса сомкнулся на моей груди. Я снова рухнула на спину с придушенным стоном.
– Ладно. Завтрак откладывается.
***
Я лежала на животе, обессиленная. Не пошевелила бы ни рукой, ни ногой, даже если бы Рих решил извергнуться. Темноту вокруг нас разрывал лишь неугасимый огонь в рогах Мэддокса. Мы почти незаметно для себя углубились дальше в пещеру, двигаясь, пока безумие рьястрады полностью не завладело нами.
Похоже, рьястрад заразительна, потому что в какой-то момент уже я сама подбадривала Мэддокса – и снова, и снова.
Надо мной, расслабленный и мурлычущий, дракон скользил губами и языком по новым узам на моей спине. Будто проверял, что они действительно там. К этому моменту он, должно быть, знал их уже наизусть.
Расслабленный, но вовсе не уставший. Его эрекция то и дело касалась моего зада, и моё предательское тело откликалось с радостью. Темнота щекотнула мне по носу.
Трусиха, – прошептала она.
Я фыркнула.
Мэддокс прикусил мне лопатку.
– Sha’ha?
– Ничего. Я бы отдала всё за бассейн, как в Анисе, прямо сейчас…
Он зарычал.
– Да.
Не успела я понять, что происходит, как он перевернул меня и поднял на руки. Пошёл вглубь тёмных извилин пещеры, где стены были такими горячими, что я не могла к ним прикоснуться.
– Подожди, что ты делаешь?
– Вода, – выдохнул он, раздувая ноздри.
Я вцепилась ему в шею – и остолбенела, когда рядом с огнём Мэддокса заиграл голубой, переливчатый свет. Его босые ступни скользили по камню, пока он нёс нас всё дальше внутрь вулкана. За поворотом налево мы оказались в огромной пещере.
В каменных стенах были естественные окна, через которые струился лунный свет, падая прямо на озеро. Над поверхностью не поднимался пар – наоборот, нас окатила свежесть. Мраморные колонны, увитые лианами, подпирали свод, повсюду цвели кустарники. За местом явно ухаживали: я заметила полки с полотенцами и, вероятно, мылом и прочими средствами для купания.
С одного края, между камнями, в озеро постоянно стекала струя с потолка. Должен был быть и другой канал для оттока воды, иначе всё это давно затопило бы.
Сладковатый аромат, витавший вокруг, вызвал у меня улыбку.
– Холодная вода, – прошептала я. – Они направили сюда реку, чтобы было где освежиться.
Наверное, именно сюда и отправляли всех драконов, одержимых рьястрадом.
Мэддокс сделал круги над озером и приземлился на лоскут влажной травы. Я вознесла благодарность богиням, что там сейчас никого не было – ведь вход, которым мы пришли, был далеко не единственный. Сюда, должно быть, сходились многие другие пещеры.
Я подошла к берегу и вздохнула от удовольствия, когда прохладная вода коснулась моих ступней. Я знала, что Мэддокс кружит за моей спиной, следя за каждым движением, поэтому вошла в озеро медленно, позволяя коже привыкнуть, наслаждаясь ощущением.
Когда вода дошла мне до талии, я оглянулась через плечо. Он всё ещё стоял на берегу, серьёзный, с драконьими зрачками, устремлёнными прямо на меня, и серьгой – единственной одеждой на его теле. За прошедшие часы чешуя почти полностью исчезла, лишь несколько серебристых чешуек оставались на лбу.
В прошлый раз, оказавшись в похожей ситуации, он увидел шрамы на моей спине, и я призналась, что свела счёты с солдатами, виновными в них.
«Ты поступила правильно. Иначе мне пришлось бы тратить время, которого у меня нет, чтобы найти его и воспроизвести твои раны на его собственной спине. Только он, в отличие от тебя, не выжил бы».
Тогда эти слова наполнили меня теплом – мечтой о том, что кто-то будет бороться за меня так отчаянно. Теперь я знала наверняка: нет ничего, чего бы Мэддокс не сделал ради меня. И это чувство было всесильным.
Я понимала: стоило ему войти в воду – и рьястрада сойдёт на нет. Я смотрела на него и обещала себе никогда не забыть, каким величественным он был, переполненный эмоциями и жгучим желанием защитить меня. Как не колеблясь последовал за мной в Иной Мир. Как был прекрасен во всех своих драконьих ипостасях. Даже когда сомневался в себе – именно это заставляло меня любить его всё сильнее.
Тогда как Пвил, Абердин и даже Фионн относились к его драконьему огню как к угрозе, от которой нужно держаться подальше, здесь, на Огненных островах, он был столь естественен, что никто ни разу не удивился ни его рыкам, ни облику, ни поведению.
Я обязательно напомню ему об этом, когда он полностью придёт в себя.
Я нырнула с головой, улыбнулась и, вынырнув, позвала:
– Идёшь?
Он не колебался ни секунды. Вошёл в самую глубину озера, и я видела, как всё больше чешуи сходит с его кожи. Зрачки дрогнули, холодная вода зашипела на его теле, рога угасли.
Он моргнул несколько раз, янтарь и золото боролись в его взгляде.
Я затаила дыхание.
– Мэддокс?
Он посмотрел на меня. Его глаза скользнули вниз – к разросшимся узам – и губы приоткрылись. Клыки вернулись к обычному размеру.
Я улыбнулась.
– Похоже, ты снова…
Его губы заглушили мои слова. Он рывком притянул меня к себе, разбрызгивая воду вокруг, пока моя спина не ударилась о скалу. Его ладони смягчили толчок, скользнули вниз – к моим ягодицам. Пальцы вонзились, поднимая меня и заставляя раздвинуть ноги.
Когда его бёдра двинулись вперёд, и я ощутила, как его член скользит вдоль меня, я запрокинула голову и простонала:
– Я думала, вода…
Мои слова утонули в сдавленном крике, когда его длина вошла до конца, пока не исчезло даже малейшее расстояние, между нами, пока его тяжёлые яйца не коснулись моего зада.
Вода вздрогнула, и, о богини, это было блаженство. Всё равно, что мы занимались этим больше суток подряд – я растворялась в его руках, мягкая, податливая, царапая его грудь.
Его нос скользнул по моей щеке, коснулся уголка губ.
– Это уже не рьястрад, sha’ha, – прошептал он в ухо. – Это я. Я трахаю тебя.
Да, это снова был Мэддокс. Без эха в голосе, без гулкого драконьего рыка. И, по какой-то извращённой причине, именно это вызвало во мне волну влаги, наполнившую меня до краёв.
Он усмехнулся, ощутив это. От его драконьих чувств ничего не могло укрыться.
– Похоже, кое-кто успел соскучиться.
Я скользнула пальцами по его узам, груди и дальше, под воду – к грешным мышцам его живота. Следила за движениями его бёдер, входящих и выходящих, и задыхалась.
– Не обольщайся. Мы с твоим драконом за эти дни неплохо сблизились. Он славный парень.
– Ах да? – его голос потемнел.
– Не ест и не спит, но ласковый. И язык у него… на редкость практичный.
Он прикусил мне подбородок и линию челюсти.
– Я никуда не уходил, sliseag, – прошептал у моих губ. – Всё, о чём я мечтал, все мерзости, что жаждал с тобой сотворить – и сотворил, – это был я.
Он вынудил меня раскрыть рот, скользнул языком, и я даже не успела сказать, что знала. Что его мечты и мои мерзости были одинаковы.
В этот раз я не закрыла глаза. Смотрела на него, на нас, с горящим взглядом. Того, что позволял скудный свет луны, было достаточно. Его стоны, мои вздохи, всплески воды…
И вдруг другие эмоции прорвались в мои. Пузырь желания и ярости рванулся, переплёлся с моей собственной спиралью и заставил закатить глаза.
Его движения ускорились, дыхание сбилось.
– Чёрт… я… Я знаю, что мы должны остановиться. Я знаю, мы не в Гибернии. Но это… Мы связаны. Ты моя, пути назад нет. Боги, у меня в голове чёртов ураган. – Его пальцы сжали мою талию, и я пожелала, чтобы следы остались навсегда. – Чувствуешь? Я чувствую тебя. Я больше не обязан касаться твоих уз, потому что ты внутри меня, Аланна. Ты часть меня.
Да. Да. Я чувствовала его. Этот пузырь – это был он. Искры вспыхнули у меня за веками, и я выгнулась навстречу, впитывая его толчки, разделяя их, усиливая.
– Мэддокс, – выдохнула я.
Он снова поцеловал меня и застонал мне в рот. Я подумала, что скала за моей спиной треснула пополам, пока не поняла: мы движемся. Я распахнула глаза.
Мэддокс взмахивал крыльями – прямо в воде. Мы поднимались.
И он всё ещё был внутри меня.
– Держись крепче и раздвинь пошире эти красивые ножки, – прорычал он.
Мы взмывали всё выше и выше, пока наши тела не вырвались из воды, стекающей с нас потоками.
– Что?
– Хочу войти в тебя в воздухе. Чтобы единственным, за что ты сможешь держаться, был я. Ты позволишь мне это?
Ксена, Тараксис, Луксия, Ширр и сам проклятый Теутус.
– Да. Да.
Сильным взмахом крыльев он поднял нас к самому своду пещеры, более чем на двадцать метров над озером, и всё было… Я никогда не чувствовала себя такой обнажённой, обожаемой, увиденной. С каждым движением его крыльев мой клитор тёрся о Мэддокса и заставлял меня дрожать. У меня не было никакого контроля ни над позой, ни над движениями, так что я расслабила мышцы, когда его руки крепко подхватили мой зад, подняли и снова опустили.
Из моих губ вырвался крик, и Мэддокс повторил это снова. И снова. И снова. И снова. Пока вся пещера не наполнилась этими развратными звуками, пока глаза дракона не снова обернулись в раскалённые угли, а кончики его рогов не вспыхнули. Это была не лихорадка – это был сам Мэддокс, поглощённый тем же вихрем наслаждения, что и я.
Я не успела и глазом моргнуть, как коснулась оргазма. Я поцеловала его.
– Я… сейчас…
– Я тоже. Вместе.
Мы превратились в единое существо – неутомимые, отчаянные, с душой и сердцем, вывернутыми наружу. Думаю, я закричала. Его имя, ругательства, молитвы. Я рухнула в пропасть из звёзд и огня и вцепилась пальцами в его шею и грудь, когда ощутила его пульсацию во мне.
Мы вместе оседлали ту яростную волну чувств, и я не понимала, как он вообще способен держаться в воздухе после всего этого.
Он отстранился, чтобы взглянуть на меня, веки наполовину опущены, губы искривились в ухмылке, и я увидела его ямочку.
Он коснулся моих губ мягким поцелуем и прошептал:
– Я люблю тебя, Аланна.
Пока мой оргазм стихал, и луна освещала профиль того дракона, что всё это время только хранил и ждал меня, я улыбнулась.
– Я тоже люблю тебя, Мэддокс.
Мы с аппетитом разделили то, что принёс нам Си’ро в корзине, пока одевались.
Мэддокс поднял тот самый плод, что привлёк моё внимание, удивлённый.
– Это называется яблоко, – объяснила я. – Судя по всему, растут они только здесь, на Огненных островах. Когда-то они были очень популярны на континенте, до войны. Сето рассказывал мне о них в На Сиог, говорил, что их обменивали на речные жемчужины.
Он откусил и испытал ту же реакцию, что и я: изумление. На вкус они были немного похожи на груши, но гораздо более кислые и оставляли во рту освежающее послевкусие.
Мы подошли к краю карниза. Дагарт раскинулся внизу, и ночью его красота была даже ярче. Фонари тянулись вдоль реки, на баржах, на углах зданий и на каждом балконе. Плитка и мрамор отражали свет, улицы кипели жизнью. Я не знала, сколько времени, но, судя по горизонту, где мелькали движущиеся точки – крылья, – драконы вели очень насыщенную ночную жизнь.
Золотой купол Обсерватории отсюда казался монетой.
Подумав о том, что ждёт нас там внизу… Я взяла Мэддокса за руку. Я рассказала ему, что произошло после того, как Теутус его ранил: воспоминание, которое я выхватила у короля-демона, потерю Орны и то, как нас встретили здесь.
И то, что его родители живы.
Его реакция была довольно сдержанной, и он лишь сказал: «Хорошо».
– Ты можешь отказаться, – сказала я, не уточняя, о чём именно.
Он взглянул на меня с насмешкой.
– То есть я спрячусь здесь, а ты сыграешь за меня роль оратора?
– Если хочешь, да.
Он сжал мою ладонь.
– Мы оба знаем, что из нас двоих я – милый, – усмехнулся он. – Достаточно того, что ты будешь рядом.
Си’ро, Сорча и Коад ждали нас у входа в Обсерваторию. Я отступила из объятий Мэддокса и осторожно окинула взглядом картину. Моему спутнику не нужны были подсказки, чтобы понять, кто его родители. Заплаканные глаза самки и сжатая челюсть самца говорили сами за себя.
Мэддокс подошёл ближе.
– Вы должны быть Сорча и Коад.
Её губы дрогнули, но звука не последовало. Коад кивнул.
– Да. Я… Мы… – он искал слова, потрясённый. – Мы очень рады видеть тебя. Познакомиться. Ты… Ну, очевидно, ты уже взрослый мужчина. Тебе ведь исполнится двадцать шесть на зимнее солнцестояние, верно?
– Да.
Мэддокс кивнул, скованный. Из него хлынули нервы, осторожность и ослепительная надежда, затопившие связь. Теперь мои эмоции и чувства делили пространство с его, и, похоже, мне предстояло научиться различать, где мои собственные, а где его, и смириться с тем, что больше у меня нет такой интимности.
– Хорошо, хорошо… Чёрт возьми, женщина, мы же договорились без слёз.
Лицо Сорчи уже было всё мокрое, и она ещё даже не произнесла ни слова. Дрожащими руками она вытерла щеки.
– Можно…? – она замялась, моргая. – Мы можем тебя обнять?
Я приготовилась вмешаться на случай, если Мэддокс не захочет этого и не сумеет отказать, что было бы на него похоже. Но в своём спутнике я не ощутила ни капли отторжения. Только…
Счастье. Пульсирующее и неудержимое счастье.
Я расслабилась.
– Конечно, – хрипло сказал Мэддокс.
Его родители подошли осторожно, словно боялись его спугнуть. Сначала жест выглядел неловким и натянутым, но очень быстро превратился во что-то куда более живое, настоящее. Сорча уткнулась лицом в грудь сына, Коад – в его плечо. Мэддокс стоял неподвижно, сдержанно, излучая в равной мере тревогу и радость. Спустя несколько секунд его руки мягко коснулись родителей.
– Я тоже рад познакомиться с вами, – пробормотал он.
Несколько воинов-драконов рядом с Си’ро подозрительно громко всхлипнули.
Глава 48
Аланна
Не советую путешествовать между островами с драконом.
Их потоки горячего воздуха для них как качели.
Лучше заплатите за лодку и берегитесь, если увидите плавающие шапки с перьями!
Это мерроу, и если протянете руку, они утянут вас под волны
и захотят завести от вас детей.
(Так случилось с моим дядей).
– Гоб Морозный Молот
До Самайна оставалось десять дней. Си’ро сообщил нам, что он и остальные тиарна островов соберутся завтра, чтобы обсудить происходящее и проголосовать, что делать. Мы с Мэддоксом решили подождать.
Мы могли уйти в любой момент, ведь барьер островов не позволял никому с континента их найти и ворваться сюда, но не мешал самим жителям покидать пределы. Две причины удерживали их: во-первых, всегда считалось небезопасным раскрывать, что драконы всё ещё существуют; во-вторых, если они выйдут за барьер, то уже не смогут вернуться, пока он стоит.
Нам было важно вернуться к Братству, и я не переставала думать о том, как там Каэли, но не менее важно было узнать, готов ли народ драконов снести свои защиты и вновь объединиться с королевством.
Пока мы ждали, родители Мэддокса предложили показать нам город и большую часть острова. Мы с радостью согласились. Как бы мы сюда ни попали, было потрясающе видеть, слышать и осязать легендарные Огненные острова.
Архипелаг был создан для драконов, для полёта; а для иных целей – перевозки грузов, совсем юных или уже старых драконов – они привыкли использовать течения Сулиса и других рек. И всё же Коад повёл нас по немногим мощёным дорогам, что сохранились. Всем им было больше пятисот лет. По его словам, по этим улицам шествовали сановники, торговцы и даже короли дворов сидхов во времена мира.
Нам показали яблоневые сады, поля, рынки, пляжи и деревни. Они провели нас к их дому – просторному, светлому, в два этажа, где они прожили всю жизнь вместе. Сорча рассказала, что кроме службы в драконьем войске они обучали молодых искусству полёта и владению огнём.
С северной смотровой площадки они указали на два видневшихся острова: Ларо и Куи. Сколько я ни вглядывалась в горизонт, так и не смогла различить барьер, отделявший архипелаг от остального королевства и скрывавший его от глаз. По словам Коуда, стоило пройти его – и мы очутились бы в жутком шторме и бурном море, которое швырнёт нас назад, к континенту.
Это больше походило на тот Вах, который я знала, а не на это спокойное море без манан-лир и без чудовищ из бездны, что подстерегают беспечных моряков.
Мы проплыли значительную часть Сулиса на одном из баркасов и остановились у лестницы, ведущей к улице, кишащей лавками. Все драконы, что нам встречались, вели себя вежливо, и лишь немногие смотрели настороженно. Множество детей с крылышками тянулись потрогать рога и шипы Мэддокса, и он позволял им. В их поведении чувствовалось то спокойное доверие, что рождается из жизни в безопасности.
Сорча и Коад не упускали случая представить Мэддокса как своего сына каждому встречному, и, конечно же, всё это сопровождалось новыми и новыми слезами. Казалось, у матери Мэддокса была неисчерпаемая их запас. Наверное, она копила их все эти двадцать пять лет.
Я остановилась у витрины кондитерской и вздохнула:
– Каэли бы умерла от счастья, будь она здесь.
Рука Мэддокса обняла меня за талию. Он снова был самим собой – игривым и внимательным, и лишь его усмешка, когда он изредка смотрел на меня, напоминала о том, что произошло в пещерах.
– Можем прихватить ей немного. Не знаю, переживут ли сладости дорогу, но…
Я вошла в кондитерскую, не дав ему договорить, и заказала понемногу из всего, особенно того, что не портится быстро. Попросила упаковать всё в самый прочный свёрток. Особое внимание уделила лакомствам из яблок и айвы. Продавцы суетились, не зная, на кого глазеть больше – на Мэддокса или на меня.
Особенно когда из моих плеч выскользнула тень, и один из подмастерьев выронил ещё горячий хлеб.
Мэддокс наклонился ко мне и прошептал:
– Ты выставляешься на показ, как Хоп.
Я пихнула его локтем.
Мы бродили по Дагарту куда спокойнее, и к вечеру по улицам поплыла музыка: арфы, лютни и волынки. Мэддокс переплёл свои пальцы с моими, и мы шли следом за его родителями. Я думала, что впервые этот мужчина, этот дракон, может пройтись по городу, не будучи чужаком. Не вымершей тенью. Не наследным принцем-человеком. Не охотником из Облавы. Даже с рогами и шипами – он принадлежал этому месту.
Мои эмоции, должно быть, явно проступали в нашей связи, потому что он пробормотал в моей голове:
Не надейся, что я останусь тут, а ты уйдёшь одна.
Я не настолько щедрая, Мэддокс, призналась я. Теперь ты мой, и, как сам сказал, пути назад нет.
Его глаза вспыхнули, когда он посмотрел на меня.
Правильный ответ.
Мы остановились у лавки с вещицами из плиточной мозаики, и тени невольно поселились во мне. Жизнь здесь была мирной, и народ драконов мог обходиться без чьей-либо помощи. У них были плодородные земли, упорядоченное общество, уважаемое правление. Они многим пожертвовали, да, но, как сказала сама Сорча, новые поколения вовсе не знали, каким был континент и его обитатели. А значит, не могли тосковать по земле, столь же мифической для них, как для нас эти острова.
Здесь были школы, ремёсла, мечты. Магия и пламя текли, как лава из вулканов, и никому не приходилось скрывать свои черты или спасаться от проверок на гематит. Многие, возможно, никогда в жизни и не видели проклятый гематит.
Я откусила кусочек яблочного пирога, что протянула мне Сорча, и пробормотала себе под нос.
И ведь у них были яблоки. У них было всё.
Зачем им рисковать?
Этот вопрос звучал в моей голове снова и снова, и я утешала себя мыслью, что до тех пор, пока портал не забросил нас сюда, рассчитывать на драконов в любом случае было невозможно. Мы ничего не теряли, если они решат не присоединяться. Наша борьба будет той же.
На обратном пути к Обсерватории Сорча рассказывала мне о необычном материале, из которого они ткали свою одежду, чтобы она выдерживала огонь.
– Мы добываем его из деревьев, что растут только в глубине…
Ноды болезненно затрепетали, и тревога ударила в связь. Я обернулась к Мэддоксу. Он шёл несколькими шагами позади, беседуя с отцом. Они были почти одного роста, и сложения у них были схожие, разве что у Коуда волосы были длиннее, собранные на затылке, и мягкого каштанового оттенка.
Мой спутник резко остановился и схватился за грудь.
Сорча взглянула на нас.
– Что случилось?
Мэддокс нахмурился.
– Не знаю. Как будто…
Боль повторилась, и мы оба тяжело задышали.
Мэддокс издал сдавленный звук и рухнул на землю. Его кулаки и шипы впились в камни, крылья изогнулись. Коад опустился рядом.
