Текст книги "Эпоха героев (ЛП)"
Автор книги: Страусс Нира
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 30 страниц)
Даже хуже, чем если бы нас схватила Корона.
Тьма шепнула мне, что за нами следят.
На крыше одного из гильдейских домов, из-за края выглядывали несколько голов, наблюдая за происходящим на улице. Одна из них напомнила мне Каэли.
Но как только они поняли, что я их заметила – мгновенно скрылись.
Глава 10
Аланна
Связанный дракон особенно чувствителен.
Больше зверь, чем человек.
Больше дракон, чем сидх.
Разумные доводы с ними? Не тратьте времени зря.
– Запись Гоба Ледяной Молот в запрещённой книге Эпоха Богинь
Цитадель была отделена от остального города второй круглой стеной, выложенной из лакированного камня, блестящей и роскошной. Не такой высокой, но её назначение было очевидным. Она отделяла простой народ от высшего общества. В Гибернии это было привычным делом. Знать не смешивалась с чернью.
Ворот не было. Их вырвали с толстенных петель, но по оставшимся частям было ясно, что они были сделаны из гематита. Логично, что Волунд и остальные сидхи избавились от них сразу после захвата города. Возможно, именно поэтому Ран напал на Мэддокса с обычной сталью.
Гематит был оружием демонов и людей. Чтобы сидхи пользовались им – это было… извращением.
Когда дракон вернулся ко мне, он всё ещё источал ярость. Ран в конце концов сдался, забарабанив в отчаянии по предплечьям Мэддокса, когда тот начал медленно душить его с каким-то мрачным наслаждением. Вытягивая из него дыхание по капле.
Никто не подошёл на помощь предполагаемому принцу.
Я взглянула на Мэддокса. Его дыхание было немного учащённым. Межбровье хмурилось. Щёки пылали румянцем.
Мне захотелось прикоснуться к нему – но я сдержалась. Из меня вырывались наружу чувства, которые я раньше прятала под семью замками.
Мои желания, мои инстинкты, моя истинная натура.
Я. Аланна. Без ложных имён и двойных целей.
И эта девушка очень напоминала тьму в одном – она была безнадёжно притянута к дракону.
Если бы только он не вёл себя так странно…
Мэддокс не взглянул на меня.
– Извиняться не собираюсь, – пробурчал он, пока мы пересекали стену.
– Кажется, никто этого и не требовал. Даже Волунд.
– В Инис Файл не уважают тех, кто нарушает слово. Ран известен своим взрывным характером, и ему придётся научиться сдержанности, если он действительно хочет, чтобы к нему относились как к принцу фейри.
Это означало, что, какими бы ни были их принципы и как бы они ни отличались от принципов Братства, члены организации соблюдали их неукоснительно. Это могло быть как благом, так и проклятием.
Кортеж вёл нас по вымощенной дороге в стиле Эйры, из серых булыжников. Здесь и там виднелись следы сражений. В одной из стен зияла дыра размером с человека, вокруг – груды обломков. Повозка из дерева была обращена в пепел у самой дороги, её останки всё ещё лежали там, с бархатом подушек, выглядывающим из-под углей.
И была кровь. Не лужи и не потоки – но, если присмотреться, можно было различить, где кто-то был ранен. Или убит. Если все жители цитадели принадлежали к человеческой знати, вряд ли они приняли мятеж сидх с распростёртыми объятиями.
Дома здесь были в два-три этажа, с внутренними двориками, выложенными терракотой, с крышами из мрамора и золота, сверкавшими под солнцем, перемежающимися с черепичными скатами цвета карамели. А на верхних уровнях, казалось, архитекторы соревновались между собой, кто построит самый высокий минарет. Одни были круглыми, другие – четырёхгранными; встречались и восьмигранные, с витражами всех закатных оттенков на каждой грани.
Но самым поразительным была растительность. Она была повсюду – яркий зелёный взрыв, контрастирующий с оранжевыми и сливочными тонами Анисы. По краям дороги, в углах особняков, свешиваясь с балконов, вьясь по акведуку, пересекающему цитадель и переносящему воду…
Красота этой части города оставила меня безмолвной и, одновременно, встревожила. Что-то здесь не сходилось.
Мэддокс уловил мой взгляд.
– Растения фальшивые. В Вармаэте ничего не растёт. Герцоги платили гроши лучшим мастерам гильдии, чтобы те создавали цветы и зелень, максимально приближённые к настоящим.
Это объясняло букет призрачных орхидей, висевший на подоконнике двухэтажного дома. Мне они достались с трудом: росли под землёй, и стебель появлялся только во время цветения. Разумеется, самые полезные травы всегда были самыми труднодоступными.
Я с неохотой полюбовалась акведуком. Мы как раз проходили под одним из его арок. Один конец уходил к каньону, другой терялся среди улочек цитадели.
– А вода?
– Из искусственного колодца под землёй. Он… был под контролем герцогов. У всех домов в цитадели есть доступ к нему.
Наверняка это был один из самых ценных ресурсов – обеспечить питьевую воду в пустыне Вармаэт должно было стоить целое состояние и труд сотен рабочих.
– А остальная Аниса?
Дома за пределами цитадели, рабочие кварталы, простой люд.
– Они получают воду из общественного колодца – за умеренную плату.
– Не пойми меня неправильно, но, похоже, герцоги заслужили быть свергнутыми, – проворчала я. – Откуда ты так много знаешь об этом месте?
– Часть моего образования как наследника трона. Кроме того, я был здесь однажды, в детстве, во время королевского визита.
– Вот тогда ты и познакомился с Волундом?
– Это был первый раз, когда я его увидел, – подтвердил Мэддокс, уклоняясь от обломка колонны, валявшегося посреди мостовой, – хотя Пвил и Абердин уже рассказывали мне об Инис Файл и предупреждали, чего можно ожидать. Волунд что-то подозревал и всё время держал меня в поле зрения. Он никогда не покидал Анису, тем более – Вармаэт. Он не лгал, говоря, что его семья присматривала за пустыней со времён войны; в той или иной форме они всегда были здесь. Но наилучшее положение удалось занять его прадеду.
– Что ты имеешь в виду?
– Он стал мажордомом герцога того времени, притворяясь, разумеется, человеком. Завоевал его доверие настолько, что фактически стал его правой рукой. Эта должность и «дружба» передавались по наследству, так что до недавнего времени Волунд был самым надёжным слугой Шарика Хайфайда. Хотя это мало что значит – герцог был чёртовым параноиком, а его жена – садисткой.
Я знала, что людей и Двор можно обмануть. Мне это удавалось, как и Мэддоксу, Игнасу, Сейдж и многим другим братьям по Братству, работавшим под прикрытием. Но удивило меня не это. А то, что такой вычурный, до абсурда высокомерный фэй, как Волунд, сумел убедительно изображать слугу перед герцогом.
Мне не нужны были доказательства или свидетельства, чтобы понять – легко и приятно это быть не могло. Я провела во Дворе всего три дня, во время Теу Биад, и уже подумывала о нескольких убийствах.
Это напомнило мне о том, что не давало покоя.
– Украшения на их лицах… у Волунда и Рана…
– Это гематит. Вся прислуга Хайфайдов была обязана носить их, чтобы убедиться, что среди них нет предателей. Этот приказ был введён после случая с королевой Дектерой.
У меня перехватило дыхание, когда я представила себе такую жестокость. Для человека боль ощущалась бы только в момент прокола и вставки украшения. Но для сидх… Потому они и гноились до сих пор.
– Почему они всё ещё их носят?
Мэддокс покачал головой, его лицо стало жёстким, как камень, окружавший нас. Глаза бегло сканировали всё вокруг, выискивая малейшее подозрительное движение.
– Не знаю. Очевидно, они сняли чары, скрывавшие их внешность, так что я не понимаю, зачем продолжать это самонаказание.
Самонаказание.
Это слово эхом прокатилось в моей голове.
Из изящных домов выходили не люди в шёлках и драгоценностях, а фэй всех возрастов. Они выглядывали из передних двориков, чтобы взглянуть на проходящий кортеж. Кто-то улыбался; кто-то выглядел настороженным, будто не знал, как себя вести. Все они показали свои черты. Ни один из них не вписывался в облик этих мест – арочные двери с золотыми ручками, бронзовые накладки с врезанными рубинами. Они сами казались чужими и неуютными в этих домах, будто не чувствовали права на это пространство – занятое у людей, которые либо всё ещё живы в рабочих кварталах, либо погибли несколько дней назад.
Все внимательно смотрели на нас с Мэддоксом. Двое маленьких фэй, лет шести, вцепились в юбку своей матери, глаза расширены – то ли от страха, то ли от изумления при виде крыльев и рогов Мэддокса. Из их лба тянулись тонкие веточки с буроватыми листьями, образуя нечто вроде венца. У их матери было то же самое – только сплелось с мшистыми волосами.
Во мне вспыхнуло противоречивое чувство: радость – видеть сидх свободными в человеческом городе, несмотря на всё, что случилось.
Особняк герцогов оказался ещё более впечатляющим, чем все рассказы в Реймсе. Его высекли прямо в стене каньона, и его стены, крыши и фасад были частью самого Деринкую. На глаз он занимал шесть или семь этажей, раскинувшись на половину скального обрыва.
Изысканные резные узоры покрывали каждый дюйм его песчаникового фасада – от земли до самых верхних карнизов, крыши, окон, ажурных балконов. Это было настоящее произведение искусства, самая большая и детализированная скульптура во всём королевстве. Вход в здание представлял собой массивный портик, выступавший на десять метров из стены каньона.
Мы вошли в атрий с синими плитками. Солнце уже почти скрылось за каньоном, собираясь подарить городу освежающую тень. Я уже вся взмокла от жары.
Мэддокс напрягся, заметив что-то сбоку от атрия, рядом со стойлами. Я проследила за его взглядом – и вся та хрупкая уверенность, которую я пыталась собрать в последние минуты, рассыпалась в прах.
Там, насаженные на длинные колья, были выставлены на солнцепёк несколько тел. Их кожа была обуглена, висела лохмотьями, сквозь одежду, когда-то дорогую, торчали кости. Отсюда были видны рваные раны, нанесённые ударами, и древесные колья, грубо вбитые в открытые рты.
Я остановилась на седьмом, осознав, что это был ребёнок. Или девочка, или мальчик.
За нашими спинами раздался голос Рана:
– Позвольте представить герцога и герцогиню Хайфайд… и часть их свиты.
По тому, как Мэддокс шумно втянул воздух через нос, я поняла, что он на волоске от того, чтобы снова броситься на фея и добить начатое.
– Вы сказали, что низложили их.
У Рана рот и подбородок были залиты кровью, губы распухли – и, к несчастью, всё это не мешало ему говорить.
– Я их вижу вполне низложенными. А вы – нет?
Сейдж медленно подошла к телам, её взгляд был прикован к паре, что висела на самом краю. Я предположила, что это и были герцоги.
Ран уставился на спину Сейдж с бурей эмоций в этих своих пугающих глазах.
– Надеюсь, ты не начала вдруг жалеть их, – проговорил Ран.
Сейдж не ответила сразу. Она стояла неподвижно, и когда повернулась к нам, её лицо было олицетворением безразличия.
– Чья идея была насадить их на колья?
Ран изогнул губы в жестокой ухмылке:
– Разумеется, Сивада. У отца это вызвало восторг.
Я перевела взгляд с Сейдж на Рана.
Нет. Только не это.
Проходя мимо фея, Сейдж ткнула пальцем ему в подбородок, и тот охнул от неожиданности.
– Если ты ещё в силах радоваться такой дикости, значит, не так уж ты и ранен.
– Дикости? Ах да, совсем забыл, ты ведь из милосердного Братства. А что бы вы сделали? Поселили их в роскошной камере и вежливо попросили перестать быть чудовищами?
– По крайней мере, мы бы не упустили шанс заполучить ценных заложников и сведения.
Ран посмотрел на неё так же, как до этого смотрел на меня – будто она была грязной и раздражающей помехой.
– Ты изменилась, сестра. Отец нас предупреждал, но я думал, ты хотя бы одна оценишь этот жест.
Из моих уст вырвался сдавленный звук удивления, и взгляды обоих обратились ко мне. Мэддокс тяжело вздохнул.
Лицо Сейдж пересекло мимолётное выражение – слишком быстрое, чтобы я успела понять, что это было.
– Если засунуть кол в задницу человеку – это тот самый «подарок», который Сивад приготовил своей младшей сестре, то я рада, что сбежала из дома при первой возможности.
В глазах Рана вспыхнуло что-то, задело. Он попытался скрыть это под издевательским смешком, но его всё равно выдало.
– Сбежала? Приятное приукрашивание. А вот и она – твоя человечка. – Его выражение стало презрительным, когда к нам подошла Гвен с приподнятыми бровями. – Вдруг кому-то ещё не ясно, на чьей ты стороне.
Гвен расплылась в широкой улыбке.
– Знаешь, Рандьюспор, терпеть твою ослиную рожу всю дорогу через Вармаэт того стоило только ради того, чтобы увидеть, как Мэддокс наконец поставил тебя на место. Сегодня я усну с блаженством.
– Надо было дать тебе сдохнуть от жажды, чтоб грифы обглодали остатки мяса с твоих хилых костей.
Гвен с театральной усталостью вздохнула:
– Святая Тараксис, неужели ты целуешь женщин этим поганым ртом?
– Ты девятая дочь Волунда, – прошептала я Сейдж.
Её горло дёрнулось, когда она с трудом сглотнула. Она шаркнула по синей плитке и чуть склонила подбородок в сторону насаженных на колья тел.
– Сказала бы, что меня называли и похуже… но это была бы ложь.
Глава 11
Аланна
Во многих гномьих деревнях
Ксена также была известна как Ильданах,
«Та, что искусна во многих ремёслах».
Большинство гобских молитв
было обращено к ней, и она всегда
считалась покровительницей художников.
Из запрещённой книги Эпоха богинь
Когда мы прошли под портик, температура резко упала, и в воздухе повис густой аромат ладана. Песчаниковое ущелье надёжно защищало эти помещения от дневной жары, и по моей коже пробежал холодок, когда пот внезапно остыл.
Нас встретил просторный вестибюль. Если там и был потолок, то его невозможно было различить – стены уходили вверх, пока их не поглощали тьма и камень, открывая вид на множество этажей особняка герцогов. Я увидела балюстрады, с которых кто-то мог бы наблюдать за происходящим, искусственные растения, фонари, расставленные с умом, и…
Почти полную тишину.
Почти вся наша процессия собралась в этом вестибюле, включая несколько повозок, что следовали за нами из пустыни. Волунд и часть сидов исчезли, не удостоив нас даже взглядом, продолжая беседу. Их рога растворились в толпе и коридорах. И тогда я увидела знакомые лица.
Оберон, Медоу и Персиммон вошли с уверенными и спокойными шагами, как будто это место было им привычно.
Похоже, так и было. Они находились под началом Волунда и Иннис Файл. Персиммон, к тому же, оказался ещё одним из девяти детей Волунда. Если поставить его рядом с Сейдж и Раном, сходство становилось более чем очевидным.
Оберон, должно быть, почувствовал мой взгляд, потому что его серебристые глаза встретились с моими. Его губы изогнулись в тонкой усмешке. Неискренней, конечно. Но я уже знала, что искренности в этом фэе – кот наплакал.
Медоу склонилась к его плечу, что-то прошептала, и он, подмигнув мне, развернулся и вместе с друзьями растворился в толпе. Все вокруг суетились, разгружая повозки и организовываясь после долгого пути через пустыню.
Мэддокс направил меня к одной из телег.
– Пойдём.
– Я видела Оберона и Компанию.
– Оберон и Медоу с нами с самой битвы. А Сейдж с Персиммоном догнали нас в пустыне, как только узнали, что мы приняли приглашение Волунда, – объяснил он.
Всё, что я собиралась сказать в ответ, застряло у меня в горле, когда он откинул брезент. Внутри, среди тюков, мешков и ящиков, свернулись две фигуры.
Одна из них выглядела как загнанный и злой уличный кот.
– Ты… – прошептала я.
Я уставилась на Фиона Непоколебимого с отвисшей челюстью. В последнее время его знали скорее как Слюнявчика – что вполне подтверждал его вид, в котором я впервые его и застала: пьяный, обмоченный, презираемый жителями На Сиог. Тот, кто когда-то был легендарным героем человечества, настолько благородным, что богиня Тараксис даровала ему бессмертие, превратился в озлобленного и разочарованного мужчину, который настоятельно советовал мне не вытаскивать меч из камня.
«Я потерял всё в той войне, девочка. Думаешь, я поверю, что явится какой-то ублюдок-чудо, чтобы вытащить меч и нас всех спасти? Эпоха богинь умерла и похоронена. Остались только безумцы, чтоб плясать на её могиле!»
Мы с Фионом смотрели друг на друга. Он выглядел не лучше и не хуже, чем в прошлые разы, когда я его видела. По его виду было понятно, что он так и не помылся и не переоделся с тех самых пор. Волосы и борода снова вились жёлтыми колтунами.
Но кое-что изменилось: он больше не был в Долине, из которой клялся не выходить со времён войны. Почему?
Тогда фигура рядом с ним пошевелилась. Моё сердце сжалось, а потом, как волна, нахлынули чувства: паника, замешательство, злость… даже отвращение. Всё это я уже испытывала к ней – и гораздо больше.
– Морриган, – прошептала я.
Богиня медленно моргнула. Она сидела, прижав колени к груди и обхватив себя руками. Её ярко-рыжие волосы были заплетены в тугую косу, открывая бледное лицо, свободное от цепей. Она выглядела так, будто её жизнь недавно перевернулась с ног на голову, и кто-то волоком тащил её через пустыню.
Она и правда сильно похудела. Под глазами залегли тени, а синие глаза тускло поблёскивали.
Оба глаза синие, – подумала я. Потому что теперь её не контролирует демон.
– Чую гвоздику, перец и дохрена плохих решений, – пробормотал Фион, шаря в складках своего одеяния. Он вытащил кожаную флягу. – Значит, мы таки добрались до гребанной Анисы.
Он залпом отпил, и почему-то от этого напряжение в моём теле немного спало.
Фион напивается. Значит, не всё так уж изменилось.
Пока Мэддокс возился с сундуком у стены повозки, я снова посмотрела на богиню.
– Нам с тобой нужно поговорить.
Она закрыла глаза с дрожащим взмахом ресниц. Уголки её губ опустились.
– Если ты собираешься убить меня за то, что случилось с твоей сестрой…
Я сжала кулаки.
– У меня есть к тебе множество вопросов по поводу того, что произошло с Каэли, да. Но если бы я хотела тебя убить, разве не сделала бы это сразу после расправы с Никем? – Фион рыгнул, и я смерила его убийственным взглядом. Бессмертный лишь пожал плечами. – Во время битвы ты сбросила меня в озеро, помнишь?
– Это была не совсем я.
– Неважно. Суть в том, что я чуть не погибла там. Келпи затащил меня на дно.
Раздался резкий треск. Я обернулась и увидела, что Мэддокс вырвал крышку сундука с петлями и теперь держит её в руках.
Фион хмыкнул.
– Ох уж эти драконы…
Я проигнорировала обоих. Мой взгляд скользнул по выбившимся из косы рыжим прядям, прилипшим к впалым щекам богини.
– К счастью, кое-что вытащило меня наверх.
На лице Морриган мелькнула эмоция. Её брови чуть приподнялись.
И тут в тесном пространстве раздался раздражённый голос:
– Вы за это заплатите! Клянусь!
Мэддокс убрал ткани и показал нечто сверкающее. Внутри сундука лежал Орна – меч с отполированным до блеска клинком и волшебными аметистами, ожившими в момент, когда я извлекла его из камня, где он покоился полтысячелетия.
Что, чёрт побери, она делает здесь?
– Никто не мог её нести, и мы узнали на своей шкуре, что зачарованный меч не нуждается во сне, – раздражённо пояснил Мэддокс. – Она всё время говорит. Или ругается. Или угрожает.
– Что ты имеешь в виду под…?
– Девчонка! – заорала Орна, едва услышав мой голос. – Наконец-то! Я же говорила! Я им сказала, что ты проснёшься, что между нами была сделка, а они что? Заперли меня в кромешной темноте!
Она не затыкалась. Ни на секунду. Мне с трудом удавалось вставить хоть слово.
Мэддокс подошёл ближе и прошептал мне на ухо:
– Было безопаснее спрятать и охранять её, пока ты не проснёшься. Теперь, когда ты очнулась, лучше держать её при себе. – Я бросила на него внимательный взгляд, и он усмехнулся. – Её может держать только её законный владелец. Мы замучились, пока впихивали её в сундук и заставляли замолчать.
Я уставилась на Орну с удивлением. Только я могу её поднять?
Впрочем, в этом был смысл. Возможно, это часть заклятия, что держало меч в камне.
Я подошла к сундуку и аккуратно обхватила рукоять пальцами. Поток энергии прошёлся по коже туда и обратно – не такой бурный, как в первый раз, но всё же ощутимый. Металл согрелся от моего прикосновения. Казалось, между мной и мечом всегда была какая-то связь. Пустота в ладони. Инстинктивная потребность держать его рядом.
– В следующий раз, когда решишь высосать из меня всю энергию до последней капли, предупреди, – пробормотала я. – Я выдохлась в ноль.
– Это была не я, – обиженно отозвалась она.
Я дружелюбно сжала рукоять, хотя не была уверена, что она способна это почувствовать. В конце концов, Орна всё же была предметом. До каких пределов вообще доходили её ощущения?
– Спасибо. Без тебя я бы не справилась.
– Это очевидно, – ответила она надменно, но куда спокойнее, чем раньше.
– Не возражаешь, если помолчишь, пока мы не окажемся в безопасном месте? Потом мы с тобой всё обсудим.
– А… э… – Орна явно растерялась. – Конечно. Помолчу.
– Прекрасно.
У меня не было для неё ножен, так что я сунула меч за пояс, стараясь, чтобы лезвие не распороло ткань. Подняв взгляд, я увидела, как все смотрят на меня с изумлением, включая Мэддокса.
– Что? – спросила я.
Дракон указал на Орну:
– Ты ведь не чувствуешь веса, да?
– Ну… да. По ощущениям, как будто она деревянная.
– Невероятно.
К нам подошла Сэйдж, за ней – Гвен. Фея почти не отреагировала на то, что я держала меч, а вот блондинка улыбнулась уголками губ.
– Пойдёмте, я отведу вас в комнаты, которые мой отец вам выделил. А вы – ждите здесь, – сухо добавила она, глядя на Фиона и Морриган. – Кто-то из моих братьев за вами зайдёт.
– Да чтоб меня осёл обмочил, – пробормотал бессмертный, – теперь я завишу от гостеприимства потомков Хулдре.
– Ещё слово – и поселят тебя в свинарнике, – бросила Сэйдж.
– Ты говоришь так, будто между хлевом и твоим отцом есть разница, девочка.
Я заметила, как Мэддокс медленно повернул к нему голову, челюсть сжалась.
– Хватит. Мы же договорились.
Я понятия не имела, о чём именно они с бессмертным договаривались, но тот угрюмо замолчал. Прежде чем пойти за Сэйдж, я в последний раз взглянула на Морриган. Эмоции поднялись во мне, как волна. Перед мысленным взором вспыхнул её образ в бальном зале дворца, когда она тащила мою сестру на поводке, как собаку.
Но…
Я не могла игнорировать то, что увидела, прикоснувшись к Никсе Рыжей. Я знала, не сомневалась ни на секунду, что именно Морриган вытащила меня из озера. Воспоминание, которое показала мне древняя королева, было крайне странным.
И если оно значило то, что я думала… тогда всё менялось. Всё, что я знала о Морриган.
Сэйдж пошла впереди и повела нас прочь из вестибюля, через полутёмные коридоры, освещённые свечами, вглубь каньона. Те, кто высекал и вытачивал эту резиденцию, явно вложили в неё душу: острых углов не было вовсе. Пол мягко переходил в стены, расписанные яркими красками и узорами, уходящие в высоченные потолки, с которых свисали ажурные кованые фонари, отбрасывавшие вокруг нас волшебные тени.
Сэйдж шла быстро, словно спешила, поэтому мне удавалось лишь краем глаза ловить мимолётные детали. Арки, отделанные деревом, окрашенным в лавандовый, мятный и бордовый цвета. Низкие комнаты с невысокими столиками и подушками вместо стульев. Круглые ковры с затейливыми орнаментами. Потолки скрыты под натянутыми тканями, как койсы, в которых я видела, как спят моряки.
Ароматные свечи, вышитые полотна, необычные цвета, тёмные узоры, керамика повсюду…
– Такое ощущение, будто мы попали в логово куэлебра, – пробормотала Гвен, шедшая позади меня с Вел.
Я кивнула ей в ответ. У меня была точно такая же мысль. Куэлебры были настолько редки, что многие уже считали их мифом. Они принадлежали к Двору Ширр и его Огненным Тварям – змееподобные с кожистыми крыльями, по размеру не больше оленя. Жили в пещерах и были известны страстью к коллекционированию сокровищ.
Коридоры и лестницы в особняке были настолько запутанными, что я быстро перестала пытаться запоминать путь. Моя старая привычка быть настороже протестовала. Но новая Алланна… Она знала, что не одна. Меня окружали друзья. Если бы пришлось бежать – я бы не осталась одна. Если захочется исследовать особняк позже – у меня есть с кем.
Что-то холодное и мягкое скользнуло по моему запястью. Я улыбнулась.
Я знаю, что у меня есть и ты, – сказала я Тьме.
Сэйдж явно выросла здесь. Это было видно по каждому её шагу, даже если бы я не слышала её разговор с братом. И по какой-то причине она ушла в Братство – и за это семья затаила на неё обиду.
Наконец, мы добрались до круглого холла с множеством дверей. Он был размером с небольшой бальный зал, с бронзовыми крюками и висящими на них гобеленами, с уголком, уставленным подушками для отдыха. Напротив лестницы, по которой мы пришли, раскинулся длинный резной балкон с видом на Анису.
Половина города уже скрылась в тени каньона.
– Здесь комнаты для гостей, – небрежно бросила Сэйдж, указав на двери. – Выбирайте любую и устраивайтесь, как хотите.
Я подошла к балкону и коснулась решётки. Гвен и Вел подражали мне, глядя вниз с любопытством.
– Я думал, твой отец посадит нас в самую глухую дыру каньона, – заметил Мэддокс.
Я отчётливо услышала, как Сэйдж фыркнула.
– Зачем? Он не хочет вас удерживать или пытать, он хочет использовать. Он сделает всё, чтобы вы стали его союзниками и приняли его точку зрения. В том числе – попытается вам понравиться.
– Да хоть так, – бодро вставила Гвен, как всегда, источник позитива. – Зато сегодня мы наконец-то поспим в нормальной постели, в тепле, и без всяких тварей пустыни. Спасибо тебе, Сэйдж.
На лице воительницы появилась выражение чистейшего дискомфорта.
– С чего ты вообще меня благодаришь?
– Потому что знаю: меньше всего на свете ты хотела возвращаться в это место, – мягко проговорила Гвен. Мы впятером снова были вместе – те самые, кто собирался в библиотеке замка Сутарлана, чтобы убежать от мыслей в книги, заклинания или дремоту. Но сейчас я ощущала неловкость из-за того, как напряжённо стояла Сэйдж: губы сжаты, поза – как струна. Всем видом она умоляла Гвен замолчать. И я её прекрасно понимала.
– И ещё знаю, что ты сейчас пойдёшь к отцу и братьям – убедиться, что всё под контролем.
– Сомневаюсь, что мои слова хоть что-то изменят. Это не… – Её губы остались приоткрытыми, будто она колебалась. – Мой отец держит слово. Всегда. Пока вы здесь – вам ничего не грозит. Но держите уши востро.
Я скользнула взглядом к горизонту. С этой высоты – этажей с четвёртого или пятого – город раскрывался полукругом у наших ног.
С такой перспективы невозможно было не заметить ужас.
То, насколько неестественно выглядела Аниса – город, некогда знаменитый своим шумом и жизнью – теперь такой… безмолвный.
Орна тихо задрожала у меня на боку, я инстинктивно коснулась рукояти. Но она молчала – как я и просила.
Гвен и Сэйдж обменялись ещё парой фраз, а я продолжала смотреть на изуродованные тела, насаженные на колья. Отсюда их было видно слишком хорошо, и я не могла не задуматься: не этого ли и добивался Волунд, выделяя нам эти комнаты?
В тот момент, когда я почувствовала, как по запястью пробежала дрожь, Мэддокс встал у меня за спиной.
– Алланна?
– Да, – я повернулась к нему. – Прости.
Он ничего не сказал. Сэйдж уже ушла, а из ближайшей комнаты, у балкона, доносились голоса Вел и Гвен.
Мы вошли следом, и у меня вырвался долгий вздох. Да, герцоги Хайфайд жили на широкую ногу. Выражение «в роскоши» тут подходило как нельзя лучше. Комната была поделена на три зоны ширмами из красного, местами облупленного дерева. Балкон снаружи тянулся вдоль всей стены.
Слева находилась спальня. Хотя «спальня» – слишком громко сказано. Скорее, море подушек, сброшенных в круглую выемку на платформе. Чтобы туда попасть, нужно было подняться по трём ступенькам, и я всерьёз задумалась – можно ли выбраться оттуда с достоинством, если однажды погрузишься в эти шелковые подушки.
Центральная часть была, очевидно, салоном. Низкий столик, на нём – кувшины, чаши, тарелки с фруктами, вяленым мясом и закусками. Еда выглядела свежей, в отличие от гнилой, которую мы видели на рынке.
Пёстрые ковры с полосами и спиралями покрывали плиточный пол и заходили в последнюю комнату. На стенах – вмонтированные полки, на которых мерцали разноцветные свечи. Именно они источали запахи жасмина, ладана и мёда. Я увидела аккуратно сложенные полотенца и ткани, а затем – когда шагнула ближе – увидела, как свет отражается от поверхности воды. В полу был настоящий бассейн, размером примерно с три ванны.
– Вода поступает прямо из колодца под особняком, – пояснил Мэддокс. – Система труб впечатляет. Король хотел перенести её в дворец.
– О, спасибо тебе, Великая, – прошептала Гвен, сложив ладони под подбородком. – Больше никогда не усомнюсь в тебе.
Похоже, путешествие через пустыню далось ей нелегко.
– Если это комнаты для гостей, боюсь представить, в какой роскоши жили сами герцоги, – пробормотала я.
Мэддокс взял фрукт.
– Не так уж они и отличались. Большинство аристократов куда больше стараются произвести впечатление, чем действительно наслаждаться комфортом.
Я подошла к стене у двери, где был изображён вепрь в атакующей позе. Провела пальцами по его золотым рогам – и не сомневалась, что в краску действительно добавили частицы золота.
Я подумала о Дедалере и Хопе. Где они? В порядке ли?
Мы уселись за стол и с жадностью накинулись на еду. Я не осознавала, насколько голодна, пока не отпила первый глоток – оказался имбирный чай. В животе тут же заурчало, он сжался от неожиданной тяжести. Три пары глаз уставились на меня.
– Простите.
Почти сразу Мэддокс протянул чёрную керамическую тарелку и начал накладывать туда самые крупные и сочные куски. Он сидел рядом со мной – через два подушки. У меня внезапно возникло жгучее желание скинуть их на пол.
– Мы пытались тебя кормить, пока ты была без сознания, – сказала Веледа, – но ты всё отвергала. Удивительно, что ты вообще на ногах, да ещё и выглядишь нормально после стольких дней без воды. Если честно.
– Я однажды, когда была маленькой, почти месяц жила, не притронувшись к еде, пила грязную воду из луж, – призналась я. Рука Мэддокса, потянувшаяся к апельсину, замерла. – Заболела, но выжила. Такая у меня кровь.
Большие синие глаза Гвен уставились на меня, не мигая. Вел затаила дыхание, развалившись на синей подушке. Мэддокс напряжённо сжал кулак – тело излучало едва сдерживаемую ярость.
– Ладно. – Я положила Орну у пустого кувшина с орхидеями, рядом с собой. – Думаю, пора наверстать упущенное. Орна, можешь ругаться сколько угодно.
Клинок слабо засветился и пробормотал что-то неразборчивое.
Гвен кивнула, глядя на меч с удивлением и опаской.
– Я её себе представляла…
– Представляла какой? – рявкнула Орна. – Большой? Могущественной? С четырьмя лезвиями, что ли?
– Грязной и ржавой, – призналась блондинка. – Но ты… красивая.
