Текст книги "Эпоха героев (ЛП)"
Автор книги: Страусс Нира
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 30 страниц)
– Нам придётся разделиться, – вмешался Пвил. – Лебеди с озера могут отправить весточки нашим союзникам, предупредить, что нам нужно укрытие. Чем дальше от пограничных постов и королевских трактов, тем лучше. Фермы, горные феоды, рыбацкие деревушки.
Абердин кивнул.
– Пока страна в смятении – у нас есть шанс. Пусть все постараются скрыть свои черты как могут, и избегают населённых пунктов. – Он бросил взгляд на небольшую толпу у рощи. Некоторые прислушивались к нашему разговору, другие сидели на земле, уставившись в никуда. Абердин сглотнул. – Сколько нас осталось…?
– Менее двухсот, – прошептала Гвен.
Я замер. Моё тело будто застыло, осмысливая эту цифру. Я знал, что потери велики. Знал, что мы опоздали. Что король со своей армией и демонами уже прошлись по деревне, когда мы добрались. Но всё равно…
Что это значит? Что погибли семьсот, восемьсот беженцев?
Я подумал об Айсене – мальчишке, который всегда приносил мне сплетни за пару монет или сладостей из столицы. Иногда мне и неинтересно было, что он там раздобыл – просто нравилась его улыбка и то, как охотно он носился по деревне, выискивая новости.
Жив ли он? Чёрт, даже думать об этом было больно. Он… и другие дети…
Гвен добавила:
– Детей укрыли в святилище под священным колодцем, как только Фира подала сигнал. – Она кивнула на Секвану. Мерроу обессилела от горя и теперь облокачивалась на плечо подруги, Сето. – Они держали малышей в тишине и укрытии. Сейчас они в одной из повозок. Их усыпили бетоникой, чтобы те не впали в панику.
Хоть они всё равно проснутся в незнакомом месте. И, возможно, кто-то из их родных уже мёртв.
И всё же по Братству прокатился облегчённый вздох.
Дети были святы.
Они были будущим.
Хриплый, почти трубный крик привлёк наше внимание. Один из лебедей расправил крылья у озера. Вся стая повернула длинные шеи в сторону кипарисовой рощи.
Мы напряглись.
Остался живой слуг? Приближаются враги?
Дракон зарычал снова. С Аланной без сознания инстинкты обострились до предела. Я сделаю всё, что потребуется.
Защитить.
Сжечь.
Убить.
Я сжал кулаки, сдерживая пламя, которое уже начинало загораться на ладонях.
Пытался разглядеть, что именно встревожило лебедей.
К моему удивлению, спустя несколько секунд птицы снова успокоились.
Я вгляделся между стволами кипарисов. Мне показалось, что там что-то двигалось… но почти у самой земли.
Послышался ропот. Вскоре он перерос в пёструю какофонию голосов.
Между деревьями замелькали всполохи красного, зелёного и золотого блеска.
Я опустил копьё, которое держал наготове.
– Вот дерьмо, – пробормотал я.
Дракон раздражённо заворчал.
Рядом со мной у Гвен отвисла челюсть.
– Это… лепреконы? Только не снова.
Да. Именно они.
Из рощи хлынула целая стая – не меньше двух десятков. Невысокие, едва выше колена, одеты с такой вычурной аккуратностью, будто направлялись на королевский бал.
Сияние исходило от их пряжек, пуговиц и затейливых застёжек, отлитых из золота.
Никто из них не смотрел нам в глаза – чтобы не попасть в ловушку собственной магии.
Но воздух вокруг гудел от недоверия.
Один шагнул вперёд с подчёркнутой важностью, обеими руками вцепившись в лацканы своего мшисто-зелёного фрака. На голове – цилиндр.
– Меня зовут Карадо Браслокий, – провозгласил лепрекон, и лицо его показалось мне до боли знакомым. Но, чёрт возьми, они все были на одно лицо: те же костюмы, те же аккуратные бороды, те же фетровые шляпы, те же хмурые выражения.
– Леса полны шёпота о надвигающейся войне. – Один из его спутников наклонился и что-то прошептал ему на ухо, после чего тот прокашлялся. – То есть, возможно, она уже началась. Блуждающие огоньки потеряли курс, а озеро Таллесин в Робабо вышло из берегов после того, как неведомая сила потрясла деревья и землю. Сила, которую наши аосдэ вспоминают лишь раз… Пятьсот лет назад.
«Аосдэ» – уважительный титул, которым они называли, очевидно, старейшин.
Тех, чьи волосы и бороды были серебристо-белыми, и кто опирался на более молодых спутников.
Затем лепрекон развернулся и принялся рыться в мешке, висевшем у него за спиной.
Я опешил, увидев, что он достал пару чёрных кожаных сапог. Отполированных до блеска.
– Я не держу чужую обувь. Они были такими драными, что мне пришлось их починить, – проворчал он. Затем скосил взгляд на мою кобылу. – Эти сапоги принадлежат прекрасной девушке, которая смогла бы покорить меня, но не стала. Той, что вынула меч из камня и запустила волну магии по всему королевству.
Гвен резко вздохнула.
– Это вы?
Карадо – тот самый лепрекон, которого мы захватили несколько месяцев назад в лесах Робабо, чтобы он показал нам дорогу к кноку, – цокнул языком и повернулся к своему шепчущему спутнику.
– Я же говорил тебе, что не выдумывал. Это они, арды, из-за которых я тогда опоздал домой. – Затем он вновь повернулся к нам, пристально глядя на землю у наших ног. – Ну так что? Куда направляется ваша процессия? Чем мы можем помочь?
Глава 3
Мэддокс
Отец, работы продвигаются быстро.
Я нашёл способ укреплять туннели даже во время работы машин.
Они остаются гибкими и выдерживают подземные толчки.
Если бы у меня было ещё немного времени, я бы смог сделать стены и потолки прочнее.
Через несколько недель мы достигнем границ королевства Триады.
Я скучаю по тебе.
Гейрдия.
Последнее послание Гейрдии своему отцу, Гобу Ледяному Молоту
Карадо, его подозрительный супруг и весь его род (да-да, все двадцать четыре – родственники по крови) вызвались провести нас по безопасным маршрутам, избегая внимания.
Одна группа, в которую вошли Танте и Мэй, направилась на юг. Они собирались искать убежище в рыбацких деревнях на побережье Эремона, подальше от соляных шахт и любого места, которое могло бы представлять интерес для Двора. Вместе с ними ушли Секвана, Сето и остальные выжившие мерроу, включая нескольких детей. Им нужно было быть рядом с водой.
Ойсин, кузнец из На Сиог, повёл большую группу фей на восток, через горы Хелтер. Он планировал добраться до окраин Реймса – мыса, полного болот, на который никто особо не обращал внимания. Оттуда они попытаются связаться с Сейдж, Персиммоном и другими членами Братства.
Наконец, Абердин и Пвил вызвались сопровождать остальных на север – в самую негостеприимную часть Хелглаз. Мы знали, что в замёрзших лесах спрятаны небольшие деревни сидхов.
Мне пришлось прощаться с теми, кто был для меня настоящей родительской опорой. Я не хотел расставаться с ними – ни с ними, ни с кем-либо другим.
Видеть, как сидхи вот так покидают дом, волоча ноги, не зная, найдут ли убежище и смогут ли вновь чувствовать себя в безопасности… Это убивало меня по-своему. Шло вразрез со всем, к чему мы стремились, чего добились.
– Мы пройдём мимо Айлма, проверим, как там обстоят дела, – сказал мне Абердин. – Сынок, посмотри на меня.
Мне стоило труда оторвать взгляд от кончиков грязных ботинок. Абердин был выше меня на несколько дюймов и раза в два шире. В детстве он казался мне вечным, идеальным, я пытался во всём быть на него похож. Знал, что был занозой в заднице – тем мальчишкой, за которым пришлось присматривать, которого надо было учить, воспитывать… и с которым когда-нибудь придётся попрощаться без сожалений.
Я встретился с ним взглядом. Его тёмные глаза, крошечные, но живые, прятались под густыми бровями. Немногие знали, какая доброта и покой скрывались за его суровым фасадом. Сколько любви он мог отдавать тем, кого называл своими.
Его огромная ладонь легла мне на затылок. Я ощутил его тепло, силу.
– Ты справился, – пробормотал он, и, чёрт побери, глаза тут же защипало. – Дыши. Просто продолжай дышать, пока мы снова не встретимся. Договорились?
Я кивнул. Говорить не мог. Он выругался себе под нос и сжал меня в объятиях.
– Я выиграл пари у своего напарника, знаешь ли, – прошептал он мне на ухо. – Я понял, как только Ширр благословил тебя найдх наком. Понял, что тебе не придётся прощаться. Судьба уготовила тебе нечто большее. Так и вышло. – Он отстранился и ладонями обхватил моё лицо. Сколько бы лет ни прошло, когда он делал это, я снова становился тем мальчиком, потерянным, мечтающим о защите и ласке. – Что бы ни случилось, мы вместе. Мы твой лах, разве нет?
Тонкая ладонь Пвила скользнула по моим волосам.
– Я никогда ещё не был так рад проиграть спор.
Я сглотнул с трудом.
– Ничего из того, что ждёт нас дальше, не входило в планы.
Аб кивнул.
– И мы боимся не меньше тебя. Но мы хотели расшатать королевство – и нам это удалось. Не так, как мы надеялись… Наверное, мы просто были наивны, полагая, что всё пойдёт строго по нашему плану. Жизнь так не работает. Гиберния так не работает. – Он улыбнулся – широкой, вдохновляющей улыбкой, той самой, которая умела зажигать даже самых уставших и ожесточённых повстанцев, заставляя верить в него и в дело Братства. – А теперь – за дело.
Я шумно выдохнул.
– За дело.
Пвил хлопнул меня по голове, чуть выше рог, в последний раз, прежде чем отойти.
– Я ещё раз осмотрел Аланну. Укус келпи заживает быстро и без осложнений – скорее благодаря её силам, чем моим стараниям. Скорее всего, шрама вообще не останется.
Я кивнул.
Этот чёртов келпи укусил Аланну за лодыжку. У меня было непреодолимое желание испепелить озеро дотла, выпарить до последней капли, а потом сварить из этого ублюдка рагу прямо на сухом дне.
Гвен тогда щёлкала пальцами у меня перед носом, пока я не вышел из транса, а потом прошептала: «Больше никогда не буду тырить твоё пиво».
В итоге с нами остались только Карадо и его муж, Гвен, Веледа, Оберон, Мидоу, Фионн и Морриган. Аланна по-прежнему лежала на Эпоне, отдыхая, а Орна вполголоса бубнила что-то себе под нос в телеге с двумя колёсами, где хранились запасы.
Мы направились на юг, к краю Долины Смерти, к границе с Эремоном. Карадо и его супруг повели нас к перелеску, усеянному фейскими дымоходами. Люди называли их «худу». Они встречались по всему Вармаэту, особенно на границе пустыни, там, где гниль после смерти богини Ксены уже сошла на нет.
Из раскалённой и сухой земли поднимались узкие столбы рыжевато-оранжевого камня. Некоторые были ростом с человека, другие – выше дубов.
– Раньше это были деревья из леса Борестель, – рассказывал Карадо. Он, очевидно, был более общительным из пары. Его муж лишь изредка шептал ему что-то и поглядывал на нас с подозрением. – Живые и великолепные. В их стволах обитали феи, гилли, пикси, сумисьосы… и, конечно, лепреконы. Прабабушка моей бабушки жила здесь – только западнее, ближе к Ваху. Может, потому я и чувствую себя иногда морским волком? – Он расхохотался, и звук многократно отразился между худу. – Это бы объяснило ту самую конвенти́ну, правда, милый?
Я провёл рукой по одному из худу, проходя мимо.
Если они и правда когда-то были деревьями, то от них осталась лишь форма.
Для меня они выглядели как каменные стражи, что охраняют границу пустыни и будто говорят: «Здесь пролилась последняя кровь богини Жизни».
С наступлением вечера мы разбили лагерь у склона, где худу тянулись вдоль наклонной гряды. Я сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем снять Аланну с лошади и уложить на импровизированную походную раскладушку. Уловив её запах – смесь океана и ясеня, почувствовав тепло её тела под руками…
Барабан в груди замедлил ритм.
Дракон перестал метаться и лишь глухо зарычал.
Защитить, повторил, но уже куда спокойнее.
Я опустился на землю рядом, спрятал лицо в коленях.
Ощущал, как тревога смешивается с напряжением, усталостью, печалью. Всё сразу и по отдельности. Сильное, тяжёлое, затуманивающее мысли.
Я пытался отрешиться от этого – не получалось. А от того, что не получалось, становилось только хуже.
Гвен опустилась рядом.
– Наши жизни перевернулись за считанные часы. И знаешь, о чём я подумала первым делом, когда мы вступили в бой и сразились с теми, кто были нашими товарищами? – Она дождалась, пока я посмотрю на неё. – «Зато мне больше никогда не придётся возвращаться в эту грёбаную Академию».
Я почувствовал, как уголки губ дёрнулись вверх.
Гвен ткнула меня пальцем в щёку.
– Ты снова научишься улыбаться. И снова почувствуешь, что в жизни есть смысл. Мы все научимся. Но какое-то время – это будет сущий ад.
Я ничего не ответил, просто качнулся плечом, ударившись о её бок. Мы сидели, наблюдая, как остальные разводят огонь и готовят что-то на ужин.
Голубые глаза Гвен уставились на Оберона и Мидоу.
– Я знаю, зачем эти двое идиотов здесь. Инис Файл хочет быть в курсе. В курсе о ней.
Я зарычал.
– Если бы я не был уверен, что они не собираются причинить ей вред, я бы уже давно вырубил их и скинул их тушки в какую-нибудь кучу говна капалаха.
– И чем нас больше, тем лучше.
– И это тоже, – признал я, почти неохотно.
– Но Фионн… – Она покачала головой с недоверием. Её светлые, спутанные, запылённые волосы распались по худеньким плечам. – Он покинул долину.
Да. Этот старый сумасшедший сдержал бы обещание, даже если бы это стоило ему жизни.
– Теперь он не отойдёт от Аланны. С тех пор как она стала владелицей меча – он принял это как свою судьбу. Он сам возложил её на себя – много веков назад.
Гвен посмотрела на меня с изумлением.
– Он будет её учить? Как тебя?
– Полагаю, да. – В конце концов, как я и сам сказал Аланне, он – последний из эпохи богинь. – Теперь-то я понимаю, зачем этот сукин сын тогда накачал меня снадобьем, когда мы его навестили. Он с первого взгляда понял, кто она такая.
Это также объясняло, почему Аланна потом так нервничала. Она умела это скрывать, хорошо маскировала эмоции, но для моего дракона ничто не оставалось незамеченным. Я до сих пор помнил её выражение в пещере Хелтер, когда она поняла, что я что-то скрываю. Её глаза распахнулись, как у кролика перед волком. Это было… забавно, несмотря на обстановку. Она ведь тоже лгала. И тогда я был уверен, что мы никогда не преодолеем эту стену. Никогда не сможем быть честными друг с другом. Что она найдёт свою сестру, а я останусь с этим знанием, с этой связью, в одиночку, зная, что моя спутница где-то в Гибернии – и что она умрёт, так и не узнав меня по-настоящему.
А теперь…
– И, похоже, куда идёт бессмертный, туда идёт и Морриган, – добавил я.
Она дремала на земле, полуопершись на каменную стену. Сейчас она выглядела скорее человеком, чем богиней – без цепей, пересекающих лицо, с растрёпанными огненно-рыжими волосами и тёмными кругами под глазами. Фионн пытался заставить её пить воду, бормоча себе под нос.
– Почему он решил помочь ей? – вслух задумалась Гвен.
Я пожал плечами. Фионн ненавидел Морриган, я это знал. Она была верна Триаде и создательницей первой Дикой Охоты. А когда началась война, перешла на сторону Теутуса и предала многих.
Но теперь всё это могло означать совсем другое.
– Нам предстоит это выяснить.
Спустя несколько минут к нам присоединилась Веледа. Она уткнулась лбом в плечо Гвен, и та начала гладить её по волосам. Почти сразу до моего драконьего обоняния донёсся привычный запах Вел – орехов и чёрных ягод.
– Как тебе удалось убедить родителей отпустить тебя? – спросил я.
Ответила она не сразу. Глаза были закрыты, и она наслаждалась лаской подруги.
– Ты ведь помнишь, что мне столько же лет, сколько тебе?
Я криво усмехнулся.
– Когда их это вообще останавливало?
Она вздохнула.
– Тоже, верно.
Я смотрел на неё. Не удивился, увидев ту самую суровую линию губ. Веледа всегда была такой. Замкнутая, спокойная девочка, которая выросла в женщину, не моргнувшую, когда Сейдж в очередной раз едва не разнесла всё после неудачного заклинания. Мы знали друг друга всю жизнь. Гвен любит называть себя моей самой давней подругой, но это не так. Просто я не осмеливался сказать ей правду.
На самом деле первой была Вел. Она была рядом, когда у меня в четыре года выросли крылья, и держала меня за руку, когда их пришлось впервые прятать. Она вытирала мне нос и слёзы, усаживала в библиотеке и клала на колени книгу, как будто это могло залатать дыру внутри. Как будто эти бесконечные буквы могли вернуть то, что у меня отняли.
Это не сработало. Но я всегда ценил её попытку.
Когда она поняла, что я всё равно не читаю, а просто рисую на полях её драгоценных книг, она притащила мне стопку чистых листов. А в двенадцать – в один из редких случаев, когда я мог сбежать со Двора на несколько дней, – она подарила мне мой первый альбом для рисунков. Обтянула обложку сама.
В пятнадцать, когда Оберон разбил ей сердце, я разбил ему нос. И сломал руку. Это был первый и единственный раз, когда этот идиот-фей не стал отбиваться и не пришёл потом мстить. Будто понимал, что заслужил.
Я пытался её утешить. Тогда, помню, промямлил:
– Если тебе было интересно, каково это, ты могла просто попросить. Я… Я бы мог…
Меня передёрнуло от самой этой мысли, но мне казалось, что я должен был предложить.
Она посмотрела на меня с ужасом.
– Даже не продолжай.
С тех пор, между нами, никогда не возникало сомнений: никаких чувств, кроме дружбы. Мне всё ещё казалось, что она была дурой, влюбившись в такого, как Оберон, но я не мог её винить. Она никогда не покидала окрестностей Айлма, а Абердин своим видом отпугивал любого местного, который мог бы заинтересоваться ею. Оберон был единственным, у кого хватило смелости за ней ухаживать. Хоть потом и повёл себя как последний осёл.
Что Абердин и Пвил ушли на север, оставив дочь одну – было поразительно. Особенно в таких обстоятельствах.
– Я сказала им, что если я могу отрубить руку принцу, то вполне могу пойти, куда захочу.
Гвен сжала её лицо ладонями.
– Клянись.
Вел закатила глаза.
– Не совсем так я им сказала, но суть верна. Вы боитесь, что я стану обузой?
– Вел, мы прекрасно знаем, что ты умеешь постоять за себя. Даже до того, как научилась метать ножи. – Я осторожно пошевелил крыльями. Всё ещё не знал, как с ними быть в тех или иных ситуациях, чувствовал себя неуклюжим. – Сейчас всё шатко. Пока Аланна не очнётся и не скажет, где её сестра, я не могу далеко уйти. А потом… потом нам нужно будет очень осторожно выбрать, куда двигаться. Сейчас…
Я не знал, как это сказать. И с чего начать.
Веледа кивнула.
– Вся Гиберния узнает, что пророчество сбылось и у меча есть хозяйка. За ней будут охотиться. Некоторые, как Карадо, – из надежды. Но другие…
Я бросил взгляд на Морриган.
– Она сказала, что то, что сделала Аланна, отзовётся повсюду. Даже в Ином мире.
– В этом есть логика. В конце концов, меч принадлежал Теутусу. А Аланна – его потомок. – Она помолчала. – Если этот бог вернётся…
Мы все трое замолчали.
Пятьсот лет мы жили с последствиями того, что этот бог прошёл по нашему миру.
Сможем ли мы выдержать, если он вернётся?
Что мы вообще могли противопоставить ему и новой армии демонов, если три богини, десять драконов и самые могущественные сидхи, что когда-либо существовали, не смогли победить его?
Карадо и его муж ушли проверять окрестности, а когда вернулись, сообщили, что всё спокойно. Никаких признаков приближающихся войск, ни одного ворона или лебедя с вестями – ничего.
Мы легли спать с каким-то странным ощущением, повисшим в воздухе.
Я улёгся на разумном расстоянии от Аланны – так же, как и все последние дни.
Оставил её между собой и стеной, прикрывая, но даже не позволяя себе приблизиться достаточно, чтобы почувствовать её тепло.
Я даже не заметил, как заснул, – пока не раздался сдавленный стон, заставивший меня резко проснуться.
В одну секунду я оказался в полной боевой готовности.
Я выпрямился, окинул взглядом всё вокруг, ища силуэты, оружие – любую угрозу.
Снова – тот же звук. И сердце моё сжалось, когда я понял, откуда он исходил.
От Аланны.
Я щёлкнул пальцами, высвобождая маленькое пламя, и позволил ему зависнуть над нами.
Она металась, лоб и виски мокрые от пота, на лице – глубокая тревога, брови сведены, уголки губ напряжены.
Кошмары? Боль, несмотря на бессознательное состояние? Пвил уверял, что нет, но…
Я вспомнил, что произошло в пещере Хелтер, когда я впервые рассказал ей о вечных узах.
Как воспоминания схватили её за горло, утащили вглубь, и она почти впала в ступор. Я тогда чуть не сошёл с ума от беспомощности – не мог её разбудить, не мог помочь.
В итоге пришлось прибегнуть к связи между нами, чтобы понять, что происходит.
Связь.
Но для этого… мне нужно было лечь рядом. Прикоснуться к ней.
А если дракон сорвётся с цепи? Если станет настолько сильным, что я не смогу его остановить?
Аланна приоткрыла губы – как будто ей не хватало воздуха.
Повернулась на бок и потянулась рукой в мою сторону.
Словно искала меня.
Словно знала, что я рядом.
Чёрт.
Я ударил себя кулаком в грудь.
– Соберись. Сейчас ей не нужен похотливый дракон. Ей нужен спутник.
Он выдохнул в глубине меня чёрным дымом – но не возразил.
Осторожно, я провёл пальцами по её ладони, и, будто ждавшая этого, она тут же вцепилась в моё запястье.
Сдавшись, я лёг рядом, глядя на её тёмные ресницы и упрямо сжатые губы.
В прошлый раз, когда я оказался в её снах, она наорала на меня – всегда защищала свои секреты, всегда сомневалась.
Что она скажет теперь?
На губах невольно появилась улыбка. Представил, как она смотрит на меня с прищуром и говорит, что я вторгся в её личное пространство.
Дракон внутри был спокойнее, чем за все последние дни. Я погасил огонёк, взял её руку и положил себе на грудь, к узлам. А потом осторожно провёл пальцами по тёплой коже её ключиц…
И пошёл искать её – там, где бы она ни была.
Глава 4
Аланна
Три богини были первыми, кто рассказал нам о священном дереве.
Оно не находится нигде. Оно просто существует.
И принимает все души без исключения.
Из запрещённой книги Эпоха Богинь
Сначала я почти не отдыхаю.
Мне несложно понять, что моё тело находится в бессознании; слова Луксии, богини смерти, снова и снова звучат в моей голове.
«Во снах и потерях сознания происходят бесконечно важные вещи. В следующий раз тебе стоит быть внимательнее».
Поняла. Я бы не выжила так долго в Гибернии, если бы мне нужно было всё объяснять по два раза. Даже когда мне кажется, что разум отключается, это не так. Надо быть начеку. Особенно когда происходящее явно не плод воображения.
Я не настолько креативна.
Как только я отпустила Орну, этот меч забрал с собой всю силу, которую мне одолжил, а вместе с ней – и последние крохи энергии. Видимо, я потратила всё на то, чтобы поглотить жизнь (или что бы это ни было) слугов. Сражаясь зачарованным мечом. Уничтожая Никого. Я перешла от полного нежелания использовать даже четверть своей силы – к тому, чтобы сорваться с цепи и нестись, как одичавшая лошадь.
Да, последние часы у меня были… насыщенные.
Посреди пустоты стоит дерево. Или пустота – это и есть дерево. Оно куда больше внутреннего дракона Мэддокса. В его корнях могла бы уместиться вся Гиберния, по его стволу могли бы течь целые созвездия, а треск его листвы кажется способным расколоть и воссоздать миры.
На его фоне я – пылинка внутри другой пылинки.
Чем ближе я подхожу, тем яснее понимаю – это не одно дерево. По форме напоминает дуб, но от него исходит столько разных запахов. И вот я замечаю повсюду свисающую омелу, а у основания вижу переплетённые корни тысяч тисов. Там же – берёзы, сосны, ясеня, ивы, рябины… Все те деревья, которые я сама изучала и собирала, чьи плоды и элементы использовала в друидской магии. Все они сосуществуют. Все делят одни корни и одну жизнь.
Я читала об этом. Как и о многом другом, не знала – существовало ли оно на самом деле или было лишь частью мифологии Гибернии.
Кранн Бэтахд. Священное дерево.
Место, где сливаются ауэн и оив.
Огромный механизм, запущенный Триадой, благодаря которому магия непрерывно течёт по нашему миру.
Я стою, зачарованно глядя на него, и где-то внутри ощущаю стыд.
Что я здесь делаю? Почему именно мне выпала честь увидеть священное дерево?
Тяга в животе толкает меня ближе к одному из корней, таких массивных, что они вдвое выше горного хребта Хелглаз. Это ощущение я уже знала – оно было всякий раз, когда рядом оказывалась магия Луксии. В дольмене. В лесу, когда она нашла меня.
Священное дерево не отбрасывает тени. Хотя, если подумать, я не уверена, что здесь вообще есть свет.
Слышу шипение и поднимаю взгляд. Голова змеи размером с замок Сутарлан смотрит на меня. Я резко отшатываюсь, спотыкаюсь о собственные ноги и падаю на задницу.
По рукам вниз устремляется тьма.
Я узнаю эту радужную чешую, в которой – все цвета радуги.
Но в последний раз она была длиной метра в три-четыре, не в пятьсот.
И, может быть, я тогда подумывала отрубить ей голову.
– Чёрт, – шепчу.
Керридвен, прославленная спутница богини Луксии, высовывает раздвоенный язык. Она не прикасается ко мне, но поток воздуха заставляет меня зажмуриться. Пахнет ветром, что дует в Гальснене зимой – льдом и невозмутимостью.
Всё вокруг сотрясается от звука, который без сомнений можно назвать смехом.
– Очень смешно, – бурчу я, поднимаясь на ноги.
– Займись делом, – отвечает она.
Её голос такой же, как я помню, с той ночи, когда она явилась ко мне после событий в башне принца Брана. Тогда раны были слишком серьёзны, и последняя нить жизни внутри меня готова была оборваться. А хуже всего было то, что Каэли пошла бы за мной.
Керридвен заключила со мной сделку, которую я сперва посчитала бредом: она спасёт нас обеих, если сможет забрать Каэли с собой на некоторое время. Я думала только об одном – спасти сестру. После всего, что она пережила, она не могла умереть. Я согласилась, не колеблясь.
Это не был бред.
– С Каэли всё в порядке? – спрашиваю я. Её гигантское тело вплетено в структуру дерева, она скользит по корням – то появляется, то исчезает, как узор на ткани. Треугольная голова отдаляется и уходит вглубь. Звук её движения – как снежная лавина. – Подожди!
Я не знаю, что она хочет, чтобы я сделала. О каком «деле» речь. Но взгляд всё снова и снова возвращается к ближайшему корню. И в конце концов я подчиняюсь инстинкту. Думаю, если дерево нельзя трогать – я об этом так или иначе узнаю.
Я касаюсь корня лишь подушечкой указательного пальца, и…
Взвизгиваю и резко отдёргиваю руку. Прижимаю её к животу.
Ощущение было таким, будто меня пытались всосать вглубь, содрать кожу до костей. Тьма рядом с моим ухом жалобно застонала – недовольная.
Это…
В памяти вспыхивает воспоминание. Когда я касалась кипарисов в рощице, в Долине Смерти, ответ был похожим. Будто нечто огромное и полное боли стремилось ко мне. Теперь я знаю – это были души Фианны, отважных человеческих воинов, отдавших жизни за Гибернию и Триаду. Фионн сказал, что именно так бывает, когда умираешь с горечью в сердце.
Я обхожу дерево. Или, по крайней мере, пытаюсь.
Скорее всего, на то, чтобы обойти всю эту структуру, мне понадобятся годы.
Я не знаю, что именно ищу.
Но других живых существ, кроме Керридвен, я не нахожу.
Хотя – жива ли она? Та ли это змея, которую я видела из плоти и крови в лесу рядом с Луксией?
Они выглядят одинаково. Но здесь она может говорить. И менять размеры. Всё, что я знаю – это крохи из книг. Что у Луксии, богини смерти, столько обязанностей, что ей потребовалась могущественная спутница. Неизвестно даже, пришла ли она с богинями и Ширром с небес – или была рождена в самой Гибернии.
Может, она существует так же, как священное дерево.
Может, у них симбиотическая связь.
Может, это неважно. Или я никогда не узнаю.
Я прохожу мимо корня, переплетённого цветущими липами – воздух пахнет медом. Затем – гнилой, облепленный айлантом, и я зажимаю рот и нос. За хитрым плетением ветвей мне кажется, что я вижу лестницу – но, когда моргаю, она исчезает.
Один из корней поражает меня: я даже не знаю, что это.
Он пахнет невероятно. Весь покрыт ветками, с которых свисают красные плоды размером с кулак. Похожи на сливы, но блестящая кожура наталкивает на мысль, что они жёстче. Цвет напоминает кровь. Любопытство, как всегда, гложет… но я удерживаюсь.
Я была глупой девочкой, которая пошла искать лепреконов и сломала палец. Я не стану взрослой идиоткой, которая ест странные плоды со священного дерева.
Я устаю от бесконечной ходьбы и поднимаю взгляд к недостижимой кроне.
И тогда замечаю то, чего раньше не видела.
Дерево внизу и вверху – разное.
Примерно с середины ствола древесина становится зеленее, свежее, влажнее. А в коре начинает струиться золотистый свет, поднимаясь вверх, к ветвям и листьям.
При этом свете я чувствую странное спокойствие.
Эта сияющая энергия кажется мне… знакомой.
И тут я понимаю: хотя Керридвен связана с Кранн Бэтахд на уровне сути, её тело занимает только нижнюю часть. Она всё время движется, ползёт по корням, по земле, но не поднимается вверх.
– Ауэн… – шепчу я, глядя на крону. – И оив. – И опускаю взгляд к корням.
Потому что эти две энергии – одно целое. Ауэн принадлежит Тараксис, моей прародительнице. Это магия, что связывает всё. Из неё, как считается, родились гейсы, она пульсирует в крови сидхов и соединяет их с Гибернией. Оив, наоборот, – цикл начала и конца. Как и создательницы этой энергии – Ксена и Луксия, богини жизни и смерти.
Я смотрю на свои руки.
А вдруг… когда я прикасаюсь к людям – я вижу не просто страшные воспоминания…
А их душу? Их оив?
Это бы объяснило, почему однажды Мэддокс показал мне счастливое воспоминание. Потому что не всё, что впечатывается в душу, – это боль. В конце концов, моя магия идёт от Луксии, а не от Теутуса, как всегда, думала моя семья. Может, поэтому души тех, кого я видела умирающими… или сама убивала… стремились ко мне? Я поглощала их оив, даже не осознавая, потому что это часть моей природы?
Луксия подарила троим детям Тараксис и Теутуса частичку своей тьмы в день их крещения. Из добрых побуждений. Чтобы защитить. В итоге лишь один ребёнок смог вместить эту силу – и только он выжил после того, как Теутус сорвался. Из этого ребёнка пошёл мой род – бесконечная череда проклятых, чья магия была непонятой.
Чаще всего проявлялся дар Тараксис – светлая, чистая сила, такая, как у Каэли. Но иногда рождался ребёнок с даром Луксии. С темнотой.
«Ты, моя драгоценная Аланна, ты – самая опасная из нас» – это мать повторяла мне снова и снова.
Она не понимала моей силы. И учила меня только разрушать.
Моя сестра не несёт в себе тьму. Вся её суть – свет.
А я… я убила человека, когда мне было всего четыре года.
Теперь я знаю правду.
«Она будет столь же безжалостна или столь же милосердна, какой будешь ты. В ней нет чувств, которых ты ей не показала. Вот почему она никогда не причинит вреда тем, кого ты любишь. И никогда не простит тем, кто тебя ранил».
Я ищу Керридвен, но она не обращает на меня внимания. Её плоские ноздри направлены туда, откуда я пришла, будто она принюхивается. Хотя там ничего нет. Только пустота.
Или…
Так я думаю, пока не чувствую покалывание в узах.
