Текст книги "Эпоха героев (ЛП)"
Автор книги: Страусс Нира
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 30 страниц)
– Сын!
Я ухватилась за Сорчу, когда молния чистейшей агонии пронзила меня с головы до ног. Где-то внутри металась и стонала зверюга.
– Кто из вас это чувствует? – резко спросила Сорча.
– Он, – прохрипела я.
– Сосредоточься на связи. Представь двери и захлопни их изо всех сил, – скомандовала она твёрдо. – Вы не можете страдать оба. Коад! – рявкнула.
– Он не ранен. Не понимаю, что с ним.
– Это его дракон, – прошептала я.
Я последовала указаниям Сорчи. Среди этой лавины страдания создать в связи двери и закрыть их было всё равно что пытаться удержать лавину голыми руками. Но я упёрлась и выпустила тьму, чтобы та помогла мне. Постепенно, сантиметр за сантиметром, боль утихла, став терпимой. Она осталась, но глубоко, подспудно.
Мэддокс лежал на спине, корчился, дёргал руками и ногами, будто не знал, куда себя деть. Когда я попробовала коснуться его, он резко оттолкнул меня.
– Отойдите, – рыкнул он.
– Но…
– ОТОЙДИТЕ!
Двойной голос. Эхо. Я окинула взглядом площадь перед Обсерваторией. Кругом здания, террасы, балконы, драконы. Дети. Девочки и мальчики. Я доверилась своему спутнику и раскинула тьму куполом. Сделала его больше и больше, пока он не накрыл площадь и всё пространство, что я смогла отвоевать. Оттеснила всех – даже возмущённых Коуда и Сорчу.
Затем удержала купол на месте, как вторую преграду.
Когда я вновь взглянула на Мэддокса…
Я застыла, глядя и не понимая. Его одежда была изорвана в клочья. Его тело… Это уже не было телом. Кожа чернела, мышцы, кости и чешуя переплетались в жуткую мешанину. Паника вспыхнула при мысли, что какую-то тварь с островов вселилась в Мэддокса и пожирает его изнутри. Но я чувствовала его. Это был он. И боль исходила не снаружи – изнутри.
Из того месива вырвалась огромная лапа, вонзилась в землю и расколола её. Потом вторая. В воздухе взвился рев, показалась морда с ноздрями, в которые я могла бы встать в полный рост, ряд зубов – каждый величиной с колонну Обсерватории, колоссальные рога, ещё две лапы, бесконечный хвост, усеянный шипами, и с тёмными щелчками развернулись крылья, способные накрыть собой целый вулкан.
Я ничего не чувствовала и не могла пошевелиться, когда чёрный дракон – до боли знакомый – свернулся под куполом моей магии. Места здесь ему едва хватало, но он всё же сумел развернуться ко мне и приблизить опасную пасть.
Тьма визжала от восторга, словно ребёнок.
На меня смотрел золотой глаз, вытянутый, с вертикальным зрачком. И будь я не в полуобмороке, поклялась бы, что в нём мелькала насмешка.
Он втянул мой запах и окутал меня смрадом серы так, что у меня навернулись слёзы.
Теперь я знаю, как тебя лишить дара речи, sha’ha, – раздался в моей голове голос Мэддокса.
Я сглотнула.
Моргнула.
Заставила мозг работать, но могла думать лишь о том, что я уже обнимала этого дракона, успокаивала его, держала в своих руках.
– Ты… – Голос сорвался. Я попробовала снова: – Ты очень спокоен для того, кто только что разнёс площадь и пару скамеек.
Это было чертовски больно… и освобождающее. Я чувствую себя прекрасно. Аланна, я – дракон!
Я невольно фыркнула.
– Да уж, вижу. Равно как и весь Дагарт. – Моя магия удерживала их на расстоянии, но не делала слепыми. Я взглянула на сложенные крылья дракона, на шипы, рвущие тьму, напряжённые. – Думаешь, я могу убрать свою магию? Ты в порядке?
Да, – рыкнул он с воодушевлением. – Хочу лететь.
– Постарайся не разнести дотла город тех, чьей помощью нам предстоит заручиться, ладно?
Он фыркнул, окатив меня клубом дыма.
– Очень смешно.
Взмахом руки я рассеяла тёмный купол. Никто не двинулся. Даже Сорча с Коадом. Коад сидел прямо на камнях, ошеломлённый, раз за разом оглядывая невообразимую мощь Мэддокса. Его чешую. Его рога. Кончик хвоста, скрывавшийся в глубинах Сулиса.
Сорча выдохнула и посмотрела на меня:
– Вот что происходит, когда дракон соединяется с божественным родом. Он становится богом.
Мэддокс выпустил низкое мурлыканье, и земля задрожала.
Нравится, как это звучит.
Я всплеснула руками:
– Пожалуйста, не говорите ему такое. Его самомнение и без того внушительное.
– Значит, он в порядке? – Коад поднялся на ноги при поддержке Сорчи. – Он в сознании?
– Да, это всё ещё Мэддокс.
Его морда медленно приблизилась ко мне. В наших снах я уже касалась его шершавой чешуи – она была тёплой. Хотелось верить, что наяву он меня не обожжёт.
Я осторожно коснулась пальцами края его верхней губы. Жёсткая, горячая, пульсирующая поверхность.
– Ничего себе… – прошептала я.
И вдруг – пустота. Взрыв, пропахший углём, и дракон исчез. Мэддокс пошатнулся посреди площади – растерянный и совершенно нагой.
Несколько детей прыснули со смеху, а их родители поспешили прикрыть им глаза.
***
Мэддокс провёл добрую часть той ночи, упражняясь в превращении за пределами Дагарта. Он не хотел, чтобы это снова застало его врасплох – или произошло в каком-нибудь тесном помещении.
Слух о том, что настоящий дракон, подобный Ширру и его Девятерым детям, живёт здесь, быстро разнёсся. Что это именно тот, кто пришёл извне, вместе с напарницей с божественной кровью и фиолетовыми глазами.
Если в чём драконы не растеряли ничего за эти столетия, так это в почитании своего единственного короля и создателя. Я видела десятки статуй Ширра и Девятерых на острове. Их считали божествами, как и Триаду.
И многие начинали смотреть на Мэддокса именно так. Разве что не тогда, когда надрывались от смеха, наблюдая за его неудачными попытками подняться в воздух.
Я куталась в тонкое покрывало, что принёс мне Си’ро. Мы устроились на холме, поросшем яблонями, откуда наблюдали за Мэддоксом. Несколько учёных находились рядом с ним, увёртываясь от его лап и случайных всполохов пламени, сверяясь с книгами в поисках знаний, что могли бы пригодиться моему спутнику. Почва под островом дрожала от его шагов, и вулкан рядом уже не казался столь огромным.
К рассвету веки мои начали смыкаться. Мэддокс научился менять облик, сосредоточившись на единственной мысли, и возвращаться в тело дракона без посторонних стимулов.
Я наблюдала, как его колоссальные крылья взметнулись, и ветер донёс до меня запах серы, яблок и лилий.
Спи, sliseag. Когда проснёшься – я уже овладею этим новым телом.
Я опустилась на землю рядом с Сорчей, Коадом и Си’ро.
Надеюсь. Гвен и Каэли завалят тебя просьбами о полётах, когда мы вернёмся.
***
– Значит, всё это время у тебя были при себе камни? – спросила Сорча.
Я посмотрела на Мэддокса поверх своей чаши с фруктами, ожидая его ответа. Мы завтракали на террасе рядом с Обсерваторией. Все эти перемены и магия оставили моего спутника изголодавшимся, и ему уже подали четвёртую тарелку порриджа – горячей овсяной каши, очень питательной. Она успокаивала драконов и одновременно укрепляла их. По крайней мере, так утверждала Сорча.
– Если только какой-нибудь хитрый торгаш не нашёл их, то да, они в сохранности.
Я закатила глаза:
– Ронан не посмел бы у тебя украсть. Он жадный, но не дурак.
– Он стащил у меня браслет, когда я ещё был капитаном в Дикой Охоте и допрашивал его по поводу исчезновения реликвий одной графини.
– Ты просто слишком легко поддаёшься на уловки.
Взгляд Мэддокса вспыхнул:
– А ты слишком хороша в том, чтобы отвлечь.
Коад рассмеялся. На его лице проявилась ямочка, ту самую ямочку унаследовал его сын. А Сорча смотрела на нас с какой-то смесью обожания и тоски.
– Мы выбрали его камни, как только я узнала, что беременна, – рассеянно коснулась она живота. – Прежде всего, я хотела, чтобы он знал: мы любили его ещё до того, как увидели его личико. Поэтому у него три агата.
Я вздохнула. У Сорчи и Коуда было по шесть камней на каждом крыле, двенадцать всего. Они переливались и отражали солнечный свет, разбрасывая радугу повсюду.
– Я бы хотела узнать всё о камнях и их значении. Прочитаю, когда мы вернёмся. У нас есть экземпляр О народе драконов.
Коад кивнул:
– Его написал великий учёный того времени. Здесь у нас есть несколько копий.
– Библиотека… Только не напоминай. – У нас не было бы времени пройти её даже мельком: она была больше самой Обсерватории и имела шесть этажей, до отказа заставленных полками, где и вздоху негде было поместиться. – У нас есть подруга, которая бы умерла от счастья там оказаться.
Мэддокс осушил остатки каши и жестом велел подать ещё.
– В каком возрасте вживляют камни? – спросил он.
Коад наклонил голову:
– Зависит от дракона, но обычно между двенадцатью и шестнадцатью. Это называется бели маур, и процесс тяжёлый. Только некоторые мастера имеют право проводить его, хотя осложнения случаются редко. У меня это было в тринадцать.
– У меня в четырнадцать, – добавила Сорча.
Мэддокс потрогал перепонку крыла.
– Для меня уже поздно, видимо. И у нас нет времени.
Я коснулась его бедра под столом. Его родители смотрели на него с явной тоской.
– Взрослым драконам это не делают, потому что так не принято, – сказал Коад. – Но я уверен, мастера сражались бы за такую честь. Ты слышал, как тебя теперь называют? Десятым. – Его улыбка вышла напряжённой. – Может быть, позже…
Он не закончил, и никто не стал ничего добавлять.
Потому что это вряд ли случится. В тот самый момент тиарны совещались и голосовали, и нам не позволили присутствовать. Никто из нас не возражал. В глубине души я уже знала, к чему всё идёт.
И что это, возможно, был последний завтрак Мэддокса с его родителями.
– Мы пойдём с тобой, – вдруг сказала Сорча. – Что бы ни решил совет.
Глаза Коуда распахнулись шире, но он тут же поддержал её:
– Да. Нам ничто не мешает уйти, а ты наш сын, и теперь, когда мы узнали тебя и знаем, куда ты идёшь…
Мэддокс посмотрел на них и улыбнулся так, что у меня сжалось горло.
– Зачем? Мы не знаем, что нас ждёт на континенте и чем всё закончится. А потом вы уже не сможете вернуться. Я… У меня были родители там. Дектера относилась ко мне с любовью, насколько могла уберечь от страданий, и погибла, когда её перерезали у меня на глазах. Король был переменчивым и видел во мне лишь продолжение своего любимого рода, но я называл его отцом и целовал его перстни – до тех пор, пока он тоже не умер на моих глазах. – Его глаза блестели, он чувствовал столько всего сразу, что связь превратилась в сплошной хаос. – Знать, что вы здесь и у вас хорошая жизнь, даёт мне покой. Я знаю, что вы зачали меня с любовью и боролись за лучшее будущее. Для меня этого достаточно.
Подбородок Сорчи задрожал, когда сын закончил.
– Мне так жаль насчёт Дектеры. Правда.
Я прочла между строк то, что она не сказала:
Жаль, что ещё одной женщине пришлось отказаться от своего ребёнка.
Жаль, что тебе довелось видеть её смерть, когда она была твоей единственной матерью.
Жаль, что меня тогда рядом не было.
Мэддокс кивнул:
– Спасибо. Вы бы поладили. Она тоже всё время плакала.
Сорча едва заметно улыбнулась:
– Уверена.
Только не начинай рыдать без конца, – пробормотал мне Мэддокс.
Я поспешно вытерла уголок глаза.
***
И позже, когда Си’ро появился в Обсерватории в алой тунике и с сосредоточенным выражением лица, нам не потребовалось много объяснений.
– Пятьсот лет назад мы стояли на грани вымирания, – прошептал Си’ро, словно вынуждая себя произнести это. Я представила, что именно этот аргумент был одним из самых весомых на совете. – Вы говорите, что демоны вернутся. Но если мы разрушим барьер, восстановить его уже не удастся. Его создал один из Девяти в свои последние мгновения.
Мэддокс хлопнул его по спине:
– Не кори себя. Мы прекрасно понимаем, как ты проголосовал. И понимаем вас всех.
Сорча нагрузила своего сына всем, что только можно было унести: огнестойкими одеждами, водой, едой и предметами, которые должны были напоминать нам о нашем коротком пребывании здесь. Когда она подошла ко мне и вложила в руки кожаный мешочек, я вопросительно на неё посмотрела.
– Когда окажешься дома и узнаешь его значение, надеюсь, ты поверишь, что я угадала.
Я затаила дыхание и поспешно развязала тесёмку. Внутри оказалось двенадцать сверкающих камней. Я сразу различила несколько: кварц, красную яшму, сердолик и, конечно же, аметист.
– Но я…
Руки Сорчи накрыли мои, и перед глазами вспыхнул образ розового младенца, кричащего во всю глотку. Сердце у меня забилось быстрее.
– То, что у тебя нет крыльев, не значит, что ты теперь не часть нашей лах, нашей семьи. А если однажды мой сын и ты приведёте в этот мир новую жизнь, положи камни в его колыбель. Они привлекут свою энергию и сделают его добрым, сильным и щедрым.
О, богини, я едва узнала себя, когда рванулась к ней. Она была выше и крепче меня, я невольно задела её крылья, но Сорча не пожаловалась и прижала меня к себе крепко.
– Позаботься о моём мальчике так же, как делала это до сих пор, пожалуйста.
– Конечно, – всхлипнула я.
Мэддокс подошёл к нам, цокнув языком:
– Чудесно, теперь эта зараза распространилась.
На том самом пляже, где мы упали, Мэддокс обратился в дракона и взметнул золотой песок лапами. Уйти тайком нам было не суждено. Почти всё население Дагарта собралось здесь, а также жители с других островов.
Я поправила свои тяжеленые мешки и задержала взгляд на Си’ро: на его сжатой челюсти, на нахмуренных бровях.
– Год назад я отдала бы всё, лишь бы спрятаться в таком месте с моей сестрой, – призналась я. – И если бы тогда кто-то, вроде нас, появился с дурными вестями и пригрозил разрушить этот мир, я бы, скорее всего, тоже проголосовала за то, чтобы его выгнать. Так что я понимаю, что значит бояться перемен.
Его лицо дёрнулось, явно не понравилось слово «страх».
Я подняла руку:
– Разрушите вы барьер или нет – спасибо, что приняли моего спутника и помогли ему так сильно. Я всю жизнь буду помнить ваши яблоки. И за Вахом у вас всегда будет дом и еда, если когда-нибудь решите, что архипелаг стал тесен.
Я не ждала ответа. Всё равно, что бы он сказал, это ничего бы не изменило. Ну почему им рисковать этим чудом ради войны, которую они уже проиграли пятьсот лет назад?
Тьма подталкивала подошвы моих сапог, пока я карабкалась по боку Мэддокса, стараясь не надавить на его сверкающие чешуйки.
Милашка, – пробормотал он. У меня по коже побежали мурашки. Его драконий голос… этот тёмный, пещерный оттенок не давал забыть, что мой спутник находился внутри этой необузданной твари – и сам ею был.
Но я чувствую тебя так же, как муравья, бегущего по моей лапе.
Ты так легко заставляешь меня любить тебя.
Я тебя не люблю, sha’ha. Я жадно владею кусочком твоего сердца, почитаю твоё тело, как самый преданный верующий, и я держал тебя на коленях, когда ты…
Не время, – перебила я, устраиваясь на его широкую тёплую спину.
Не согласен. Ты только что раздвинула ноги поверх меня.
Я страстно надеялась, что с пляжа никто из драконов не заметил, как я вспыхнула, как мак. Я изобразила улыбку и, чувствуя себя немного глупо, помахала рукой. Многие радостно откликнулись. Особенно Сорча и Коад. У Сорчи слёзы всё ещё не кончились.
Мэддокс шевельнулся. Лишь слегка потянул лапы, но я вцепилась коленями, будто стояла на краю обрыва, готового рухнуть. Почти как в тот миг, когда Сейдж швырнула меня в расселину.
Спокойнее, ладно?
В мой первый полёт как дракона с тобой? – я ощутила, как в нём вспыхнул смех. Конечно.
Ни один дракон на берегу, да, пожалуй, всё население девяти островов, собравшееся на пляже и поблизости, не пропустило ни мгновения, пока Мэддокс расправлял крылья и готовился взлететь. Ожидание и благоговение переплелись с низкими оранжевыми облаками заката. Тёплый сладковатый воздух наполнился шёпотом восторга.
Я чувствовала себя привилегированной, что нахожусь здесь, наверху. Грустной, нетерпеливой, взволнованной, любимой.
Мэддокс зарычал:
Готова вернуться домой?
Я погладила его шершавые чешуйки, любуясь узором, идентичным нашим узлам.
Готова.
Глава 49
Аланна
Почитай богинь,
не твори зла
и будь сильным и доблестным.
Старинная запрещённая пословица
Лететь сквозь бурю, что оберегала Огненные острова, было сущим самоубийством. Дождь хлестал с такой силой, что казался острыми кинжалами, и я несколько раз едва не соскользнула с хребта Мэддокса. В конце концов, тьма нашла способ обвиться вокруг меня и завязать узлы на его рогах, импровизируя что-то вроде седла для драконов.
Мэддокс справлялся великолепно. Он сражался с ураганным ветром, умудряясь удерживать нас на плаву большую часть времени. Его крылья были крепки, а глаза защищали особые слизистые плёнки – вторые веки, оберегавшие зрение от стихии. А ещё он был таким тёплым, что помог мне не окоченеть совсем.
И всё же я радовалась, что нам не пришлось покидать острова по морю. Вах там был ужасен. Волны выше двадцати метров рождались, закручивались и рушились, подбрасывая брызги так высоко, что они задевали лапы Мэддокса. Немногие существа могли бы пережить подобные водяные пасти.
И вдруг мы вырвались из угольно-чёрных облаков, оставив позади молнии, ветер и бурю. Внезапное безмолвие звенело в ушах. Море всё ещё бушевало, но уже не было смертельной западнёй. А вдали показалась земля. Я различила гряду Хелглаз с громадным скоплением облаков над ней и торговые суда, что следовали по привычному пути между Гримфиром, Реймсом, Эйре и Илькой.
Когда подлетим ближе…
Да, – подтвердил Мэддокс. – Я обернусь. Лучше, чтобы никто на континенте пока не узнал, что по Гибернии летает настоящий дракон.
Именно.
Я погладила его, наслаждаясь его рыкотливым урчанием – мощной вибрацией, что трясла мои кости. К этому моменту холод заковал моё лицо, а коса превратилась в жёсткий ледяной жгут.
Я укрылась тьмой, когда он оставил драконью форму. Всего три секунды я падала в воздухе, прежде чем крепкие и знакомые руки подхватили меня. Когда я вцепилась в его шею, он зашипел:
– Ты ледяная!
– Не у всех внутри есть камин, знаешь ли.
Он не ответил, лишь сжал губы и прибавил скорость. С моря бухта Эйре представляла собой тёмный и опасный пляж, резко обрывающийся скалой. На тех чёрных камнях многие клялись видели селки. Наверху возвышался Толл Глойр, а за мостом – дворец. Я гадала, уцелела ли дыра в потолке бального зала.
Затем я взглянула на расселину, в которую меня швырнули, и не знала, как относиться к этому.
Рука Мэддокса сжала мой бедро. Я взглянула на него – в его глазах горела убийственная ярость. Я могла лишь догадываться, что он испытывал, когда узнал, что кто-то из близких, кто-то дорогой, попытался избавиться от его спутницы.
Мы свернули к Реймсу, и вскоре болотистые земли окрестностей предстали пред нами. Когда я различила хижину и дуб, сердце забилось быстрее. Сад изменился. Вернее, появился. Теперь густая зелёная трава покрывала двор, плющ вился по стенам дома и конюшни, а сотни азалий окружали дуб.
Когда мы приземлились, меня окутал терпкий аромат растений и щекочущее касание сладкой магии.
Мэддокс чихнул как раз в тот момент, когда из дома донёсся визг.
Каэли бросилась к нам, её алые пряди развевались за спиной. Она не переставала вопить что-то вроде:
– Да, чёрт возьми! Я, мать вашу, настоящая провидица! Да чтоб вы все провалились!
Она врезалась в меня с такой силой, что мы обе рухнули на землю среди папоротников и бегоний. Сестра не плакала, продолжала сыпать проклятиями, трясти меня и яростно мять мои озябшие щёки.
– Лаеки… не… ругайся… – выдавила я.
Она вскочила и дёрнула меня на ноги. От резкости у меня закружилась голова. Мэддокс вскинул брови, когда Каэли начала колотить его кулаками в грудь, приговаривая:
– Да, чёрт, чёрт, чёрт!
С её криками дуб задрожал, и на моих глазах на его стволе и ветвях проросли пласты мха. У основания расцвели новые азалии. Ещё больше плюща укрыло дом.
– Лаеки…
– А ты! – Моя сестра зашагала к двери. Там стоял Фионн, угрюмый и такой же неопрятный, как всегда. – Я же говорила!
И, к моему полному изумлению, со всего размаха наступила ему на ногу, заставив его взвыть.
– Да чтоб…! – Бессмертный захромал и прикусил язык, чтобы не договорить. – Прекрати, окаянная. Ты превратишь это место в чёртов райский сад. Какое ж это тогда логово?
Каэли одарила его взглядом, острым и смертельным, как клинок.
– Хотел вырыть вам могилы и проститься, – объяснила она, всё ещё взвинченная. – Я сама чуть не закопала его сотню раз.
Судя по улыбке Мэддокса, он находил всё это крайне забавным. Даже когда мелкие плети плюща попытались ухватить его сапоги, и ему пришлось вырваться.
– Ах, значит, вы поладили, – заметил он. – Все, кто знает этого обаятельного старца, рано или поздно хотят его прикончить.
Каэли буркнула что-то невнятное, но её взгляд вновь встретился с моим, и мы снова обнялись. На этот раз – сдержаннее.
– Я знала, что ты жива, – прошептала она с яростью. – Чувствовала.
– Прости, Лаеки. Случилось слишком многое.
Она вздохнула и отстранилась.
– Здесь тоже. Давайте, заходите. Хоп наверняка уже готовит что-нибудь, чтобы вы согрелись, и это будет его способом сказать вам, что он грыз ногти, как безумец, всё то время, пока вас не было.
– Враньё! – выкрикнул тоненький голосок изнутри.
Мы вошли в дом – и обнаружили его… пустым. Никто не выбежал нас встречать, кроме очень ворчливой Дедалеры, которая обнюхала нам ноги и, не найдя ничего интересного, снова удалилась на кухню.
Хоп не позволил мне его обнять – вместо этого хлопнул половником по пальцам и велел мешать рагу. Я послушно подчинилась с мягкой улыбкой. К тому же, жар от очага был именно тем, что мне сейчас требовалось.
– Где все? – спросил Мэддокс.
Моя сестра глубоко вдохнула, собирая свои волосы – чуть длиннее, чем я их помнила, – в высокий пучок при помощи шпилек.
– Ронан и Гвен должны явиться с минуты на минуту, сегодня утром он получил срочное послание от своих девчонок. От Морриган с тех пор, как она отправилась на поиски Никсы, ничего не слышно, а про Ойсина долго рассказывать. Что касается Пвила, Абердина и Веледы… – она подняла с обеденного стола клочок бумаги. – Они ушли неделю назад, ничего не объяснив, и оставили это.
Мы с Мэддоксом молча прочли короткую записку.
«Не волнуйтесь. Вернёмся до Самайна».
– Но случилось что-то? – спросил мой спутник. – Они отправились встретиться с другими членами Братства? Или получили какие-то вести?
Фионн проворчал и тяжело опустился на один из стульев.
– Не в курсе. Они были полностью поглощены изучением книги после того, что там нашли, и мы ждали Ойсина со дня на день.
Я едва не возразила, когда Хоп стукнул меня по коленям за то, что я мешала «неправильно».
– Что вы имеете в виду? Куда подался кузнец?
Каэли закрыла лицо руками.
– Ох, вы же ни за что, не поверите.
Мы с Мэддоксом обменялись саркастическим взглядом.
– А вы и нашу историю, не поверите.
– Ну, тогда начнём мы. После того как вы исчезли и наступил полный хаос, Веледа сосредоточилась на изучении Эпохи Богинь. Что нам ещё оставалось? Никто не верил, что вы сможете вернуться из Иного мира, кроме Гвен и меня, – она бросила полный яда взгляд на Фионна, который лишь равнодушно моргнул. – Эта книга – свод всех событий во времена Триады, и она довольно запутанна. Пвил уверен, что у неё не один автор, и в некоторых местах она напоминает личный дневник. Однажды они наткнулись на записи, принадлежащие Гобу, королю гномов, и его дочери Гейрдии. – Сестра крутила в пальцах стакан воды и пристально смотрела на меня. – Помнишь историю, что ты рассказывала мне про Рагман’дара?
Я удивилась, что она её помнила. Я ведь поведала её, когда она ещё была медвежонком.
– Конечно.
– Так вот, Рагман’дар действительно существует, только это вовсе не обиженное создание, брошенное матерью. Та легенда возникла, чтобы оправдать подземные шумы и толчки, потому что… – она облизнула губы, увлечённая, – потому что там, в глубинах Гибернии, великий Гоб построил свою кузницу. Там он выковал гибернийскую сталь и трудился без устали во время войны, снабжая армии Триады оружием. В книге был даже план кнока, что лежат под герцогством Двергар, и указано, как туда попасть. – Так как мы с Мэддоксом продолжали лишь ошарашенно на неё смотреть, она хлопнула в ладони. – Ну не понимаете? Дрожь земли и странные звуки – это дыхание гномьих машин!
Я ахнула.
Рядом Мэддокс откинул голову назад, совершенно ошеломлённый.
Фионн изогнул губы в лёгкой усмешке под своей уже не такой густой бородой. Нельзя сказать, что он побрился, но хотя бы она больше не доставала ему до груди.
В конце концов Хоп щёлкнул зубами и выхватил у меня половник.
– Садись, пока не свалилась прямо в мою еду.
Я очень впечатлённо опустилась рядом с сестрой.
– Кузница Гоба.
Каэли энергично кивнула.
– Да. Ойсин собрал несколько сидхов из На Сиог и отправился туда на разведку. Уже больше трёх недель прошло.
Мэддокс рухнул рядом со мной. Стул жалобно заскрипел под его тяжестью.
– Твою ж…
– Они надеются найти оружие и… не знаю, какие-нибудь чудеса гобов, что могут нам помочь. До Самайна осталось так мало, мы должны быть готовы ко всему.
Я затаила дыхание.
«Я жду тебя в Самайн в бухте Эйре! Жалкий трусливый ублюдок!»
– По этому поводу… – начала я.
Я поведала им всё, что случилось, и оба они вздрогнули, когда осознали, что Орны больше нет. Что я её потеряла. Их лица, когда они услышали, что мы встретились с самим Теутусом, а потом оказались на Огненных островах, стоило бы увековечить.
Каэли сжала мои руки так сильно, что костяшки побелели.
– Ваши вулканы извергают драгоценные камни, как в легендах? Они спят на лавовых ложах? Летают стаями, как птицы?
Мэддокс фыркнул, развеселённый.
– Забудь всё, что слышала об островах. Но твоя сестра привезла тебе оттуда подарки.
– Разумеется, привезла. Она знает, что я бы ей этого никогда не простила.
Фионн хлопнул ладонью по столу.
– Можем мы сосредоточиться на том факте, что Теутус вот-вот прибудет в Гибернию? – Его мутноватые глаза сузились, и он уставился на меня. – Тебе обязательно было его провоцировать, помимо всего остального? Разве тебе мало было оставить его без руки и разгуливать по его королевству?
– Ты же меня знаешь. Мне нравится делать всё основательно.
Его грязные ногти заскребли по дереву.
– Это не смешно, девчонка.
Я вздохнула. Он был прав. Совсем не смешно.
– Была причина, по которой я заставила его прийти. В какой-то момент я смогла коснуться его, и он показал мне воспоминание. То был конец войны: он и Тараксис стояли на холме Тинтаджел. – Я пересказала всю сцену: кипящую ярость Теутуса, отчаяние богини, тела фианнов в низине. Когда я рассказывала это Мэддоксу, он согласился со мной. – Теперь я знаю, почему он ушёл вместо того, чтобы наслаждаться своей победой, и почему не возвращался в Гибернию пять столетий.
Бессмертный нахмурился.
– Ну, выкладывай уже.
Тут же начал ругаться, когда из его бороды пробились прекрасные ромашки.
– Будь вежлив, – пробормотала Каэли.
– Хватит, чтоб тебя! Я ж останусь без бороды!
– Не думаю, что это было бы так уж ужасно.
Я с улыбкой наблюдала за ними. Сестра явно воспользовалась временем, чтобы укрепить свою магию и довести Фионна.
Когда шум улёгся, я сказала:
– Это гейс. Поэтому моя магия смогла уловить то воспоминание, хотя у демонов нет оива, – потому что демон скован гейсом, а это уже магия Гибернии. – Я облизнула губы. – Теутус не может вернуться в Гибернию из-за клятвы, которую дал Тараксис: покинуть эти земли, если она отдаст себя. Я почувствовала, как бездонная магия захватила его в тот миг, как он согласился, и он это знает. Поэтому он поспешил уйти и оставил здесь Тёмных Всадников и множество демонов, ведь сам он не смог бы править.
– О, чешуя Никсы, – проворчал Фионн, выдирая ромашки из бороды.
Мэддокс усмехнулся:
– И когда он придёт, он нарушит этот гейс. Они бывают благословением или проклятием. Наид нак – это тоже гейс, но дар, который наложил Ширр. А в случае Теутуса – это проклятие. Его накажут за неповиновение. В худшем случае…
– Смерть, – закончил Фионн. – Я сам чуть не помер за то, что отведал собачатины из рук одной дурочки, слишком уж настойчивой.
Я уставилась на него во все глаза.
– Так это ты тот самый человек? С двумя противоречивыми гейсами?
– Быть фианном до войны было непросто. Один мой брат по клятве, Хавган, не мог идти на восток, скакать на рассвете и открывать глаза под водой. Никто не хотел брать его в задания, сущий кошмар.
Мы доедали рагу Хопа, обсуждая все новости, и рука Каэли ни на миг не отпускала мою. Я ощущала её магию – яркую, пульсирующую, словно она рвалась перелиться в меня, поделиться чем-то.
– Мне жаль Орну, – тихо прошептала она.
– Спасибо.
Ни от меня, ни от Мэддокса не ускользнул тот факт, что брауни вышел из кухни с дымящейся тарелкой, левитирующей на подносе, и вернулся уже без неё.
На десерт мы подали угощения с островов, и мне показалось, что Фионн даже прослезился, попробовав яблоки после стольких лет.
– Мой отец их обожал, – прошептал он.
Кумалл.
«Добро пожаловать, лаили! Парни, у нас новый брат в когорте!»
Моя сестра слишком уж выразительно наслаждалась яблочными тарталетками, и я в итоге разрыдалась от смеха, несмотря ни на что.
За последние месяцы я испытала больше сильных, противоречивых и сокрушительных эмоций, чем за все свои почти двадцать один год. Я решила, что это правильно. Что надо жить и чувствовать, даже если будущее туманно и лишено смысла.
В конце концов, ощущая в связи с Мэддоксом отголосок его печали, я сама спросила:
– Где Сейдж?
Каэли ответила мягко:
– Наверху, в одной из спален. С тех пор, как всё случилось, она оттуда не выходит.
Кулаки Мэддокса сжались.
– Я должен поговорить с ней.
– Я пойду с тобой.
– Нет…
– Ты не убьёшь её и не ударишь, мы оба это знаем. – Я поднялась, слизывая сахарную пудру с пальцев. – Ты просто хочешь ответов. И я тоже.
Сейдж находилась в спальне, выходящей окнами на запад, и это показалось мне ироничным по очевидным причинам. Дверь не была заперта, и, когда мы вошли, на плечи обрушился водопад магии. Пвил и Абердин наверняка запечатали комнату, чтобы Сейдж не смогла сбежать, если бы у неё возникло такое желание.
В чём я сомневалась. Она могла бы умчаться верхом в Вармаэт сразу после того, как столкнула меня в трещину, и к тому времени, когда остальные узнали бы, что случилось, была бы уже далеко. Но она этого не сделала.
Комната была обставлена мебелью, и пленнице не отказывали в удобствах. Сейдж сидела на полу, между кроватью и окном, и её вид вызывал во мне ненависть. Я ненавидела тени под её глазами. Ненавидела царапины на её руках. Ненавидела кандалы из гематита, скрывавшие её красивые черты. Ненавидела её окровавленные пальцы, которыми она неустанно скребла по дереву пола.
Она не повернула головы. Только ресницы дрогнули.
– Мне показалось, я услышала ваши голоса, но…
– Что? – резко бросил Мэддокс. – Ты думала, мы не вернёмся живыми?
Она не ответила.
Я опустилась на кровать. Если бы вытянула ногу, могла бы коснуться Сейдж.
