Текст книги "Эпоха героев (ЛП)"
Автор книги: Страусс Нира
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 30 страниц)
Я почувствовала себя настоящей героиней, когда смогла вспомнить, как складываются слова.
– А ты обожаешь держать контроль.
Я ощутила его улыбку, даже не видя её.
– И это тоже.
Я открыла глаза. Передо мной – зрачки щёлочкой, золотистые радужки, раскрасневшиеся щёки и клыки, ставшие вполне терпимого размера.
– Дракон уже успокоился?
– Ага. Видеть, как ты кончаешь, – лучшее успокоительное для него.
– Какая удача для меня. – Я замялась. – Спасибо, что дал мне победить.
– Я не давал. Ты выиграла.
Я нахмурилась.
– Это неправда.
– Аланна, ты могла победить в любой момент, даже не прикоснувшись ко мне, и мы оба это знаем. Я не настолько мелочный, чтобы обижаться из-за этого. На самом деле, меня это жутко заводит.
Я открыла рот, чтобы запротестовать – из вежливости, но…
Он был прав.
– Всё равно, ты чертовски силён. Ты тоже не сражался в полную силу.
– Давай просто признаем, что никогда не будем использовать всю свою мощь друг против друга. Сражаться с тобой – это было круто, и я бы с радостью повторил. Но я скорее умру, чем по-настоящему причиню тебе боль.
Я поиграла с тёмной прядью, свисавшей ему на лоб.
– Взаимно, – сказала я.
Он шлёпнул меня по ягодице лёгким, игривым движением.
– Смотри-ка, мы даже можем договориться.
– Эй! – возмутилась я.
В конце концов он скрестил руки за головой, устроившись предельно комфортно, пока я развалилась на его теле.
– Значит, когда Фионн тебя тренировал, ты проходил те же самые испытания?
– Точно. А поскольку на мне ещё висели чары, а этот ублюдок не знает, что такое совесть, мне понадобилось почти три месяца, чтобы пройти первое.
Меня это не удивило. Испытания Фианны были смертельно опасными.
– Ты ведь тогда был подростком.
– Мне было четырнадцать. По мнению моего па… короля, я уже был мужчиной.
Я провела пальцами по его крепкой челюсти.
– Ты можешь называть его отцом. В этом нет ничего плохого.
Он сглотнул.
– Это неправильно. Он никогда не был мне отцом – ни по крови, ни по сердцу.
Я не стала его переубеждать. Понимала, почему он так думает.
– И как часто тебе удавалось ускользнуть из Двора, чтобы тренироваться с Фионном и быть с Братством?
Мы лежали так, обнявшись, делясь тихими поцелуями и воспоминаниями о прошлом, довольно долго. Вокруг не слышно было ничего, кроме наших шепотов, дыхания и глубокого, ровного биения его сердца.
Пока вдруг не раздался далёкий крик боли, разорвавший тишину ночи.
Глава 33
Аланна
Нет границ для тех, кто отдал душу мести.
И прощения – тоже.
Слова богини Ксены, произнесённые более пятисот лет назад.
Я оделась наспех, и мы рванули в пустоту. Воздух хлестал по коже и волосам, пока мы пролетали над городом в поисках источника звука. Он отразился от стен каньона, и Мэддокс не мог с точностью определить, откуда он пришёл. Атрий уже опустел, наши друзья давно разошлись по спальням.
Но хуже всего было другое – резкая, точная боль в животе, как если бы за моё нутро тянули из разных уголков города.
Тогда я вспомнила, что говорила Хейзел, девочке-человеку.
– Спустись ко входу в цитадель, – попросила я.
Он камнем рухнула вниз, и у меня всё внутри сжалось – желудок подкатил к горлу. Когда мы приземлились, в глазах плясали чёрные блестящие точки. Я бросилась к нише, где когда-то была входная решётка цитадели. Там, среди обломков плохо выдранного гематита, лежал клочок бумаги.
Я аккуратно подняла его, стараясь не задеть гематит.
Когда прочитала, душа ушла в пятки. Всё спокойствие мгновенно испарилось из тела.
– Это от Хейзел. Она пишет, что за последние часы многие люди начали заболевать… Один из её братьев – в тяжёлом состоянии.
Лицо Мэддокса потемнело.
– Пошли. Я знаю, где они живут.
Мы добрались за считанные минуты. Хейзел с семьёй жила в скоплении лачуг, которые здесь называли «крысиным гнездом». Дома лепились друг на друга, как груда камней, сложенная наспех: устойчивость – да, эстетика – нет. Бесконечные цветные навесы, окна, двери – заблудиться здесь было проще простого, если не знал дорогу наизусть.
Соседние улицы были забиты взволнованными людьми. Многие хмурились, завидев нас, но одна женщина бросилась ко мне с отчаянием.
– Мой сын! Он… – Лицо её, смуглое, обветренное солнцем и работой, было залито слезами. Узкие глаза подсказали мне, что это, скорее всего, мать Хейзел. Руки у неё так дрожали, что браслеты с бубенцами звенели без умолку. – Ему плохо, я не знаю, что с ним!
Скоро люди вокруг заговорили вразнобой – почти у каждого кто-то внезапно заболел. Ком встал в горле. Я была травницей, я видела болезни и умирающих. В Гальснане мужчины часто погибали от лёгочных заболеваний, вроде туберкулёза – беда, что косила только людей.
Если это одна из тех болезней, которые я знаю, и если у меня будут под рукой нужные травы…
Я взяла женщину за руки, пытаясь остановить дрожь.
– Покажи мне сына. Мне нужно его осмотреть. – Я обернулась к Мэддоксу: – Пожалуйста, узнай, как обстоят дела у остальных.
Если это начало эпидемии…
Дома здесь обычно были овальными, с хорошо утеплёнными стенами, чтобы отражать жар. Пол был усыпан коврами, поверх которых стояли низкие столики и подушки, сшитые вручную. В другой ситуации я бы залюбовалась резными ставнями и настенными узорами, но сейчас молча следовала за женщиной сквозь арку за аркой, пока не оказалась в прохладной и проветриваемой комнате, где находились четверо.
Запах, что встретил нас…
Кровь застыла в жилах.
Хейзел и двое её братьев сгрудились у кровати. Четвёртый брат лежал на ней. Имса – тот самый, что недавно краснел от проделок своей младшей сестры.
Я подошла медленно, контролируя дыхание и каждое движение. Кожа мальчика, обычно бронзовая, теперь отливала зеленью. Под глазами – глубокие тени. На полу у кровати стояло ведро, полное рвоты. И, судя по запаху, удержать он не смог и другие жидкости.
– Когда началось? – спросила я.
Мать села рядом и взяла его за руку – безжизненную, тяжёлую. Мальчик был в лихорадочной полудрёме, ресницы дрожали.
– Часа три назад. Это было как раз в тот момент, когда начали приходить вести о других больных. Имса сказал, что у него горят губы, я дала ему воды, и… – Голос её сорвался, но она заставила себя продолжить: – Через пару минут он начал шататься и жаловался на озноб. А потом… начал рвать, и… Всё развивалось очень быстро.
Я осмотрела его губы. Покрасневшие. Обветренные.
– У него есть непереносимость продуктов? Или хронические болезни?
Женщина резко замотала головой.
– Он всегда был крепким мальчиком. У нас в Вармаэте только весной случаются лихорадки, когда с юга дуют ветры и приносят споры грибов. Но с возрастом мы почти неуязвимы к ним.
Да, я слышала о таких лихорадках. Но это… не похоже.
– Я знаю, кто ты, – прошептала женщина, глядя на меня с ужасом, надеждой и мукой одновременно. – В тебе кровь богов. Ты ведь сможешь его спасти, правда?
– Да, сможет, – уверенно ответила Хейзел. – Я видела, как она сражается.
Ах… Чёрт.
Я зажмурилась на мгновение.
– У меня нет целительной силы. Но я умею готовить некоторые друидские снадобья, – выдохнула я. А если не смогу сама – выжму всё из Сивада, хоть за яйца его схвачу, но заставлю открыть свою лавку и отдать всё, что у него есть. – Но сначала мне нужно знать, с чем мы имеем дело. – Я позволила тьме подняться к суставам пальцев и посмотрела на женщину. – Можно?
Сомнение застыло на её лице, но… она кивнула. Она была матерью, защищающей своего ребёнка. Она бы сделала всё, что нужно. Я взяла тонкую руку Имсы – и в меня ударила вся его боль. Я сдержала стон.
Судороги в животе. Бред. Онемение в пальцах…
Я начала искать. Перебирала воспоминания, впервые по-настоящему применяя этот дар. Но ничего необычного не увидела. Он играл, помогал матери плести корзины, ходил за водой с братьями, спал на крыше соседского дома…
Убитая этим, я осторожно положила его ладонь обратно на покрывало.
Тьма зашипела – именно в тот момент, когда вернулся Мэддокс. По его лицу было ясно – ничего хорошего. Он пересказал симптомы других соседей – всё как у Имсы. Он даже не успел обойти всех, а уже насчитал более тридцати заболевших поблизости.
Инстинкт подсказывал: это отравление. Но чем можно заразить столько людей сразу?
Тьма вновь зашипела – и чернеющий палец осторожно повернул мою голову к низкому столику у изножья кровати. Там были грязные марлевые повязки, полотенца, пузырьки с натуральными обезболивающими и…
Миска с водой.
«Имса сказал, что у него горят губы, я дала ему воды, и…»
Я резко поднялась, схватила миску. Внутри – всего несколько глотков на дне. Я принюхалась. Ничего.
Поднесла её к Мэддоксу. Мать детей с тревогой следила за каждым движением.
– Что чувствуешь?
Он принюхался резко. Лицо тут же сморщилось, он чихнул.
– Что-то есть. Не знаю, что именно.
Женщина вскрикнула и бросилась к миске, как будто вдруг осознала, что она – чужая, незнакомая, опасная.
– Но я сама наливала воду из нашей цистерны! Мы её пополнили вчера.
Жуткая догадка, гадкая и разъедающая, начала подбираться ко мне.
– Ваша вода – из колодца герцогов?
– Да. Вся вода для районов берётся оттуда.
Я посмотрела на Мэддокса.
– Нет, – рявкнул он, но не стал отрицать. Не стал притворяться, будто такое невозможно.
Он просто… не мог поверить, что кто-то способен на такое.
– Хейзел, отведи нас как можно скорее к общественному колодцу, – сказал Мэддокс с мрачной решимостью в голосе.
Девочка кивнула. Получив от матери торопливый поглаживающий жест по голове, она побежала вперёд, ведя нас через переулки, полные подозрительных взглядов. Мы неслись, не разбирая дороги, пока не выскочили на небольшую площадь, окружённую домами и закрытыми лавками. Там, у колодца, стояли люди – тянули верёвку, поднимая воду.
– Стойте! – выкрикнула я.
Мы кинулись разгонять их как могли. Мэддокс тут же нагнулся. Достаточно было одного вдоха. Он резко отпрянул, прижал руки к лицу, зарычал.
– Что? – Я в панике подскочила ближе. Сквозь пальцы виднелся его покрасневший нос. – Жжёт?
Он кивнул. Глаза сверкнули хищно.
– Не знаю, что это за дерьмо, но колодец отравлен.
Окружающие нас люди ахнули, переглянулись в ужасе.
– Никто не должен больше пить воду, – сказала я вслух. – Если у вас кто-то заболел – постарайтесь вызвать рвоту. Нужно, чтобы они очистили желудок.
Мужчина, который только что поднял из колодца вёдро, выронил его. Вода выплеснулась на землю. Глиняный пол и песок мгновенно её впитали.
– Что это за яд? – спросил он.
Взгляд Мэддокса в этот момент был смесью огня и холода.
– Мы это выясним. – Он подхватил меня на руки раньше, чем я успела возразить. – Делайте, как сказала моя спутница. Предупредите всю Анису: вода отравлена.
Он взмыл в небо с мощным взмахом крыльев и полетел низко над крышами к месту, где акведук проходил недалеко от кварталов, но всё ещё находился внутри цитадели. Там он, не задумываясь, врезал кулаком в маленькую стенку из камня, покрытую мхом. Та разлетелась, открыв деревянный канал, по которому мощной струёй текла вода – вниз, к людям. Та самая вода, за которую герцоги брали с бедняков плату.
Сначала я не почувствовала ничего. Но для Мэддокса запах был нестерпим. Глаза его наполнились слезами.
– Что-то знакомое, но…
Что-то фиолетовое колыхнулось в мутной воде. Я, не думая, хлестнула тьмой, вытянула это из потока, и когда цветок коснулся моих пальцев, мир под ногами раскололся надвое.
Мэддокс увидел – и тоже узнал.
– Аконит.
Одно из самых смертоносных растений королевства… для людей. Сидхи обычно могли справиться с природными ядами. Людей же убивала капля. Крупинка.
Всего за несколько часов.
Безо всякого противоядия.
Я провела пальцем по лепестку – вытянутому, в форме нектарника, цвета моих глаз. Внутри меня поднималась буря. Яростная. Беспощадная.
Я вновь посмотрела на поток. В воде иногда проплывали фиолетовые лепестки. Немного. Редко. Почти незаметно.
«Отпусти людей, которых держишь здесь как рабов, и позволь беднякам из кварталов выйти на улицу, чтобы выжить».
«Я всегда держу слово».
– Они бросили лепестки в колодец, чтобы яд действовал постепенно. Чтобы люди продолжали пить, не замечая. Чтобы, когда появятся первые симптомы… было уже поздно. Чтобы…
Руки Мэддокса обвили меня. Большой палец погладил щеку – и только тогда я поняла, что плачу.
– В этом нет смысла, – прошептала я, всхлипывая. – Мэддокс… это не имеет никакого смысла…
– Знаю. – Он обхватил мою шею, заставляя посмотреть на него. В его взгляде бурлило то же, что и во мне. И всё же – то, что чувствовали мы, не шло ни в какое сравнение с тем, через что проходили сейчас сотни в этих кварталах – и те, кто умирал, и те, кто их любил. – Они заплатят за это.
О да. Заплатят.
Я заставила себя дышать ровнее. С сердцем было сложнее.
– Вернёмся к Хейзел и её семье. Мне нужно…
– Мне тоже.
Когда мы вернулись, тревога уже переросла в панику и горе. Я чувствовала, как внутри меня что-то дёргало – резко, болезненно. Души. Повсюду ускользающие души. Я приняла всех, кого могла. Всех, кто был рядом и искал во мне прибежище. И спрятала слёзы, когда снова вошла в этот дом, в эту вонючую комнату…
Имса уже не был зеленоватым. Он был белым. Совсем белым.
Мать обнимала его, рыдая. Братья сидели, не понимая, что происходит.
Хейзел взяла меня за руку – в тот самый миг, когда оив Имсы скользнул к моим ступням и впитался в моё естество. Я не смогла ответить ни на один из вопросов, что задала девочка. Я стояла, не двигаясь, пока Мэддокс обнимал её, а смерть продолжала косить людей Анисы.
Смерть – и безумная, бессмысленная ненависть.
***
Мы с Мэддоксом приземлились в атрии молча. Гвен, Веледа и – к моему удивлению – Сейдж вышли нам навстречу. На них всё ещё была ночная одежда, и лица выражали замешательство.
– Что произошло? – Гвен вгляделась в нас, и, судя по тому, как она попятилась, увиденное её напугало. – Богини… с вами всё в порядке?
Нет. Я даже не могла ответить.
Внутри меня уже не было Аланны – только существо, целиком поглощённое тьмой и яростью.
– Где твой отец?
Сейдж взглянула за наши спины, туда, где возвышалась цитадель и простирались кварталы. Крики, агония сотен людей ощущались даже отсюда. Это было не просто шумом. Это было ощущением, гнетущей пеленой, пропитавшей воздух.
– Вы устроили бунт? – устало спросила она.
Мэддокс резко расправил крылья во всю длину. Звук получился хлёстким, как удар кнута. Девушки вздрогнули, и даже Сейдж, наконец, напряглась.
– Думаю, он у себя, – сказала она. – Скорее всего, с одним из моих братьев… что-то замышляют. Вы объясните, наконец, что случилось?
От Мэддокса исходила такая энергия, будто он вот-вот взорвётся. Но это была не рьястрад. Его взгляд был чётким, сосредоточенным. Я едва коснулась его пальцев.
– Позволь мне нанести последний удар. Пожалуйста.
– Ничего не обещаю.
Он взмыл в воздух и влетел в особняк так, как это сделал бы очень, очень злой дракон. С грохотом пробил фасад одной из террас, выдолбив в ней дыру собственным телом. Ни лестниц, ни дверей. Зачем?
Сейдж, Гвен и Веледа остались с раскрытыми ртами.
– Волунд отравил колодец в кварталах аконитом. То, что ты слышишь, – это сотни людей, наблюдающих, как умирают их близкие. Хочешь почувствовать это? – Я протянула руки к Сейдж, и между пальцами вспыхнули чёрные нити. – Я могу тебе показать.
Она отступила, запнувшись о собственные ноги.
Вел и Гвен закрыли лица ладонями. Они бывали в этих кварталах бесчисленное количество раз. Знали людей. Семьи. Истории.
– Нет… Что? Мой отец не… – Сейдж не смогла договорить. Она сама не верила словам, что собиралась произнести. – Ты говоришь… аконит?
– Тот самый. Тот, что растёт в лесу под этим городом, который вы так старательно прячете. – Я пнула землю, и мне показалось, что вибрация пошла по всему основанию, будто разлилась вокруг. – Да, сюрприз. Мы всё выяснили. Не благодаря тебе, разумеется, потому что с момента твоего появления ты не делала ничего, кроме как смотреть на меня, будто я враг. Будто мы все – враги. Это и есть твоя сторона, Сейдж? Сторона твоего отца, который убивает людей без разбора? И наша – которая верит его чёртовым обещаниям?
Через лицо Сейдж промелькнула буря эмоций. Быстро. Ярко. Но мне было плевать.
Имела значение только одна вещь.
Ключевая.
– Ты знала?
Она встретилась со мной взглядом. Без единого мигания.
Из особняка доносились звуки разрушения – как будто там рушилась гора.
– Нет.
И я знала. Инстинктивно – знала, что это правда. Как бы запутанны ни были её отношения с семьёй, как бы далеко она ни отдалилась… Она никогда не приняла бы участия в этом.
Но в конце концов… имело ли это значение? Для Хейзел и её семьи – нет. Для тех, кто в ближайшие дни будет хоронить своих близких – тоже нет. Неважно, будут ли эти могилы большими… или совсем крошечными. Одна только мысль о маленьких ямках вывернула мне желудок.
Оглушительный грохот и мощная вибрация прокатились по всему каньону. Из особняка вылетело тело и рухнуло вниз, в центр атрия. Волунд замахал руками, как курица, пытающаяся взлететь. Сорвав с него жалобный свист – поток воздуха подхватил его и не дал разбиться о плитку.
И всё же это не было его обычным изящным приземлением. Он споткнулся, едва коснувшись земли – и когда перед ним опустился дракон, чёрный, как упавшая звезда, мы все услышали, как он тяжело задышал.
По его лицу и разодранной одежде было ясно, почему он выглядел так… неважно. Мэддокс за пару минут успел всыпать ему немало. Переломанная переносица, расплющенная скула, кровь, струящаяся по шее. Большинство пирсингов исчезли – смяты, вырваны.
Мысли о том, что все эти травмы заживут через пару минут – благодаря его фэйской крови – только разозлили меня.
Сделай его человеком, – прошипела Тьма с ненавистью.
О да.
Это была отличная мысль.
Волунд сплюнул кровь. С крыши спустились ещё двое, скользя по потокам воздуха, будто парили. Цефир и Сивад стали по обе стороны от отца.
– Грубая ошибка, дракон, – процедил один из них. – Ты только что нарушил хрупкое перемирие между нашими фракциями.
Мэддокс даже не держал копья. Но рога его уже пылали. Он взглянул на Волунда с презрением и отвращением.
– Правда? – бросил он.
– Я… хотел, чтобы вы стали частью нового королевства. Хотел…
Но стоило ему прошептать ещё хоть слово – и Мэддокс сократил расстояние за миг, ударив Волунда по лицу с такой силой, что затрещали кости.
Цефир и Сивад среагировали: прошептали заклинание и одновременно свистнули. У ног Мэддокса закружился вихрь, поднялся спиралью вверх и оторвал его от цели. Пламя на рогах погасло, дракон пошатнулся.
Я вскинула руку – и два чёрных кнута обвились вокруг шей Цефира и Сивада. Они были растеряны. Испуганы. Страх бился в их сердцах сильнее, чем они пытались показать.
– Лучше приберегите дыхание, – прошептала я.
Они попытались разорвать мои тени. Бесполезно. Для них они были нематериальны. Их магия исчезла, а рога Мэддокса снова вспыхнули.
Он метнул в мою сторону взгляд – благодарный – и снова прыгнул к Волунду.
Я наблюдала, как он швырнул фэйри на землю, прорвавшись сквозь ветра, словно сквозь лёгкий ветерок. И вспомнила слова Фионна:
«Он – дракон, сдерживаемый лишь слоями магии. Если бы не они, я бы давно уже прятался, чтобы он не превратил меня в пепел».
Драконы были самой могущественной расой сидхи. Да, друи достигали вершины фэйских искусств, но в сравнении с настоящим разъярённым драконом… это было ничто. Даже если он думал, что его кровь настоящая.
Сейдж не сказала ни слова, пока её отца избивали. Цефир и Сивад со временем поняли намёк – и я убрала свою тьму.
Когда Волунд остался просто телом, почти не подающим признаков жизни, мы с Мэддоксом были уже не одни.
Во внутренний двор вошли Фионн и Морриган. За ними – остальные дети Волунда. И Оберон с другими союзниками.
И множество фэй из цитадели – привлечённые хаосом, так же, как и раньше, когда я проходила испытания.
Из кожи Мэддокса сочился сажистый дым, пока он сжимал пальцы на одном из рогов Волунда.
– Из-за твоей лжи погиб невинный ребёнок. Погиб отец. Брат. Бабушка. Сотни. – Голос Мэддокса звенел от ярости. – Ты понятия не имеешь, что значит держать слово. Основания Инис Файл сгнили… если они вообще когда-либо существовали.
Он резко взмахнул запястьем.
ХРЯСЬ.
Крик Волунда прокатился эхом по всему атрию, по особняку, по цитадели… и дошёл до самых окраин. Его дети сжались от боли, Сейдж зажмурилась, а на лице Оберона невольно дрогнула гримаса сочувствия.
Мэддокс швырнул обломок рога на землю. Теперь из спутанных чёрных волос фэйри торчал только один. Он был лишь половиной короля, которым себя называл.
Пока он корчился на плитке, я представила себе, каково это – не просто сломать кость, а вырвать магически сплетённую сидхскую часть тела. Это была самая настоящая ампутация.
Я опустилась на колени перед ним и вытащила лепесток аконита из кармана.
– Если бы я была человеком, одного прикосновения хватило бы, чтобы яд начал действовать. Паралич, пот, тошнота. А потом, после долгой агонии, – остановка сердца. Но я – не человек. Как и ты. Как и все, кто тебе дорог. Вот почему аконит – умный выбор. Фэйри в Анисе могли бы продолжать пить эту воду и даже не почувствовали бы последствий.
Я обрушила на него Тьму и начала выкачивать из него всё, что делало его сидхом. Он родился таким – значит, это было сродни попытке выскрести костный мозг. Невозможно. Больно. Противоестественно. Он кричал, бился, извивался.
Но я продолжала. И продолжала. Пока не убедилась, что он стал настолько человеческим, насколько вообще возможно.
Тогда я силой разжала его рот и вложила лепесток внутрь.
– Съешь, пожалуйста, – произнесла я очень спокойно.
Он попытался выплюнуть – не позволила. Тьма сжала его челюсть, не давая закрыться, а потом перекрыла доступ к воздуху настолько, чтобы он понял: легче проглотить, чем сопротивляться.
И вскоре пришли симптомы. Я наблюдала за ними медленно, методично. Без спешки.
Я не сморщилась, когда он начал рвать – сначала едой, потом только желчью. Не вздрогнула, когда его речь превратилась в бред, потому что он больше не мог складывать слова. Просто ждала, пока его сердце начнёт замедляться… всё медленнее… и медленнее…
И когда он уже корчился в предсмертных судорогах, я отозвала Тьму и вернула ему магию.
Фэйская кровь исцелила его куда быстрее, чем мне хотелось бы, но агония успела оставить следы на его когда-то прекрасном лице. Его плащ был залит рвотой. Руки – те самые, что вечно сияли кольцами – дрожали, как у старика.
Это было самое близкое к старости и болезни, что он когда-либо испытает.
– Это… ничто, – сказала я ровно. – Потому что ты жив. А вот многие – нет. Вы поступили здесь точно так же, как армия в На Сиог. Вы смели всё, не разбирая, кто перед вами. А герцог и его свита? Это ровно то, чем занимается Дикая Охота. Я это видела – не раз. Скажи мне, Волунд, как это должно спасти королевство?
Он скривил губы в снисходительной улыбке – и этот жест прорвал стену отупения, охватившего меня.
Слюна смешалась на его подбородке с чёрной жидкостью, сочащейся из разорванных пирсингов.
Говорил он сипло, прерывисто:
– Прежде чем что-то чинить, нужно… сделать куда больше. Больше вреда. Больше крови. Иногда это необходимо. То, что Двор сделал с сидхами за века – не забудется. Они должны заплатить. Тебе жаль крестьян? Скажи мне, сколько из них подняли бы руку, чтобы спасти тебя, если бы тебя схватили и повесили прилюдно? Сколько бы хоть раз взглянули на твой труп, если бы тебя посадили на кол за то, что ты сидха? Они оглохли и ослепли ко всему, что не похоже на них. Мы для них – не живые, не чувствующие. Я хочу, чтобы это изменилось. Чтобы они раскаялись в той жизни, которой жили до сих пор. Чтобы почувствовали себя такими же маленькими и беспомощными, какими они нас заставляли быть веками. Те, кто поймёт – выживут. Остальные… Достаточно посмотреть на этот город. Пример – лучший учитель. Не так ли, Инициаторша?
Я… не могла дышать.
Потому что сама когда-то думала почти так же.
После того как Дуллахан пробудился и убил маленькую Тали, во мне кипела такая ярость. Я сочувствовала Эмбер, старшей сестре Тали, – её боли, с которой ей теперь предстояло жить. Этому пустому месту внутри, которое ничем не заполнить, когда у тебя отнимают то, что ты любишь больше всего… и ты ничего не можешь сделать.
Да и сам принц Бран наглядно показал, насколько он оторван от реальности, когда рассмеялся, показывая мне отрезанные уши десятков младенцев-сидхов. Для него это были не невинные дети, которых надо защищать по определению.
Да, я много раз думала то же, что и Волунд.
Но – в отличие от него. И от таких, как моя мать. Во мне всегда оставалось место для других мыслей. Для других возможностей.
Старик Ффодор был человеком – и стал моим первым другом. Когда он увидел, как я колдую, чтобы попытаться его спасти, в его глазах не было ни ужаса, ни отвращения. Он хотел, чтобы я бежала. Хотел, чтобы я выжила.
Гвен, хоть и была воспитана среди знати, втайне присоединилась к Братству.
Фианна пожертвовали собой ради Гибернии.
Игнас.
Плюмерия.
Я сжала кулаки. До побелевших костяшек.
– Во-первых, – прошептала я, – ты больше никогда не назовёшь меня Инициаторшей.
– А во-вторых… нет, нельзя мстить той же монетой. Потому что в нашем королевстве нет чёрного и белого. Обобщая, ты приговариваешь невинных за то, чего они не выбирали. Я не просила родиться в своей семье. Или с этой судьбой. Как и сидхи. Как и люди. То, кто ты есть, не определяет, на чьей ты стороне. Или во что веришь. Всё может измениться, – сказала я твёрдо. – Безразборная смерть ничему не учит. Она – только предвестие ещё одной эпохи террора. А нам этого уже достаточно. В Гибернии.
– Ты только подогреваешь моё любопытство, – пробормотал он. – И что же ты сделаешь, когда прибудет Теутус? Попытаешься с ним… договориться?
– Если бы это было возможно – без сомнений, да, – твёрдо ответила я, хотя мы оба знали, насколько нереальна такая надежда. – Я буду сражаться, если придётся. Но войну начну не я. Мы все уже слишком много потеряли. Крови пролито более чем достаточно. – Отчаяние зазвучало в моём голосе. У этого мужчины была власть. Его слова всё ещё значили многое для могущественных фэйри. – Нам нужна… мирная связь. Как когда-то, здесь, в лесу Борестель. Та, что могла бы быть в Эмералде…
Я сразу поняла, что сказала что-то не то.
Что-то в воздухе изменилось. Пространство вокруг Волунда исказилось, его фигура мигнула, словно в рябь.
Мои узы заныли.
– Ты знаешь, как умер великий Паралда? Создатель Борестеля и верный сторонник мирного сосуществования? – спросил Волунд.
В его голосе звучало нечто тёмное. Сарказм, смешанный с презрением.
– Тёмный всадник. Он убил Паралду и короля Гоба, – ответила я.
– Именно. Эти двое дураков размахивали белым флагом, встретились с Всадником, чтобы попытаться договориться. Хотели, чтобы Старик Ник прекратил чуму, уносившую жизни сидхов тысячами… и чтобы он передал послание Теутусу. – Его губы дёрнулись. Улыбка – болезненная, зловещая – прорезала его лицо. – А на рассвете их головы уже развевались рядом с знамёнами демонов. Кто-то говорит, Всадник их обманул. Кто-то – что они добровольно пожертвовали собой ради мира. Но суть одна – фэйри и гномы потеряли своих правителей. И их кости расклевали вороны Морриган. Их черепа теперь служат пресс-папье для Теутуса. – Он глубоко вдохнул. Сломанный рог на его голове сочился мутной серой жижей, капая на землю. – Вот тебе и «мир» между демонами и Человеческим Двором. А ты – ты, что держишь проклятый меч и должна быть светом для угнетённых – ты предлагаешь нам взяться за руки с чертовыми людьми? После всего, что они получили от Теутуса за пять столетий?!
Последние слова он выкрикнул. И над всем этим опустилась тишина.
Полсекунды спустя – волна жара и ярости встала у меня за спиной. Крыло Мэддокса изогнулось справа от меня. Его костяной отросток направился прямо в лицо Волунда.
Но я не чувствовала злости. Нет. Только… жалость. И усталость.
Потому что я поняла: с ним нельзя говорить.
Он… такой же, как Нукелави. И даже не подозревает об этом.
– Мне жаль, что ты так думаешь, – сказала я тихо, проводя ладонью по крылу Мэддокса. Не чтобы оттолкнуть – а чтобы поблагодарить.
– И по поводу твоего вечного вопроса – нет, я не вытащила Орну из камня ради плана. Я сделала это… потому что чувствовала, что так правильно. И это – всё, что я продолжу делать.
Я повернулась к Мэддоксу, повернувшись спиной к Волунду и его ненависти.
В его глазах – понимание. Гордость. Боль. И усталость. Всё то же, что бурлило и во мне.
Прямо за ним стояли Фионн и Морриган. Бессмертный сплюнул, осушил кувшин, что держал, и вытер бороду тыльной стороной ладони.
– Пойду соберу свои шмотки. Этот засранец рано или поздно поймёт, что больше никому не может предложить ни приюта, ни королевства, ни грёбаных вечеринок. – Он взглянул на меня сощуренными глазами. И, клянусь, в его взгляде мелькнула тень веселья. – Впрочем, я и так устал находить песок у себя… между ягодицами.
Глава 34
Аланна
Я снова в долине, у озера, полного манан лир, с зданием, наполненным счастливыми и слегка подвыпившими людьми. Мужчина виляющей походкой пробирается по впадине, среди вереска цвета лаванды. У берега его ждёт прекрасная мерроу с огненными волосами и улыбкой.
На пороге меня снова останавливает тот самый высокий бородатый мужчина.
Но на этот раз он говорит:
– Добро пожаловать, лайли. – А затем оборачивается вглубь здания:
– Ребята, у нас новый член братства!
В ответ раздаются радостные крики и поздравления.
Я вхожу, но золотой свет слишком ослепителен – я не могу различить лиц окружающих. Знаю лишь, что кто-то суёт мне кружку и хлопает по спине в знак приветствия. Я отпиваю немного пива – оно безвкусное.
Кто-то обнимает меня крепкой рукой, прижимает к себе. От него пахнет старым кипарисом.
– Диорд Фионн, Аланна.
Мы покинули Анису два дня спустя – после того как помогли похоронить погибших, отправили послание Пвилю и Абердину с просьбой встретиться у границ Реймса и собрать людей, желающих покинуть город и пересечь пустыню вместе с нами.
И фэйри тоже. Множество фэйри.
Некоторые предпочли остаться. Это был их дом, всегда был. Многие из них всё ещё считали себя частью Инис Файл и продолжали верить в него, не слишком переживая из-за поступков Волунда. Они утопали в своём озлоблении, и мы не могли заставить их передумать.
Среди них были почти все дети Волунда. Я ни на секунду не сомневалась, что они продолжат поддерживать отца – и это ещё не конец. Но ума им хватило, чтобы не нападать на нас и не возражать, когда мы распахнули городские ворота и освободили людей.
А у нас хватило ума не задерживаться дольше, чем нужно, и не дать им времени на построение плана.
