Текст книги "Эпоха героев (ЛП)"
Автор книги: Страусс Нира
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 30 страниц)
Мидоу побледнел.
– Кто бросил эту? Это я?
На этот раз я выбралась из ямы сама. Вокруг уже наступила ночь. У меня дрожали колени, а бёдра и руки жгло огнём. Как только спадёт адреналин, я почувствую себя так, будто меня протащили вниз по склону за лошадьми.
Я пнула обломки щита. Мне было плевать, что это выглядело по-детски.
Чёрт побери, я ненавидела проигрывать.
– Двести восемьдесят шесть копий, – сказал Фионн. – Неплохо для первого раза.
Я фыркнула.
– Мне не хватило всего четырнадцати?
– Нет. Тебе не хватало пятисот четырнадцати. – Он указал на последнюю яму. – И у тебя больше не было щита. Ты продержалась дольше, чем я ожидал.
– Но я проиграла.
– Лишь один воин прошёл все три испытания с первого раза, девочка.
– Пожалуйста, не говори мне, что это был ты.
Фионн остановился рядом со мной и заговорил вполголоса:
– Это был Кумал, основатель и первый лидер Фианна. – Что-то мелькнуло в его глазах, всегда наполовину скрытых опущенными веками, усталыми и печальными. – Мой отец.
Я почувствовала себя неловко. Боролась с разочарованием и злостью на саму себя.
Оберон подошёл с кривой улыбкой.
– Не кори себя, прелестная. Это было потрясающе. В какой-то момент ты казалась одержимой. – Он сделал паузу. – До сих пор вижу все эти щепки в твоих волосах.
Я поморщилась, когда провела рукой по голове. После купания резервуар будет выглядеть как стог сена.
Гвен и Веледа тоже меня поздравили, и в выражениях восхищения Персиммона и Мидоу не было даже попытки их скрыть.
– Завтра попробуешь снова, – постановил Фионн. Впервые за весь день я увидела, как он достаёт флягу и делает глоток. – И на следующий день. И ещё через день. Пока не пройдёшь испытания или не умрёшь.
Потом он ушёл, перешагивая через копья.
– Великолепно, – пробормотала я.
Я подняла Орну, и та издала слабое серебристое сияние.
– Это было… довольно жалко.
– Спасибо, Орна. Твоя поддержка трогает меня до глубины души.
– Ты не можешь опозориться перед этим Кумаллом! Но ты моя напарница. Я помогу тебе. У меня есть идеи.
– Жду их с нетерпением.
Мэддокс, всё это время державшийся в стороне, сделал шаг ко мне.
Я посмотрела на него и нахмурилась. На мгновение я бы поклялась, что увидела что-то похожее на тоску в его выражении. Но потом он сжал челюсть, будто передумал что-то говорить, и я повернулась к нему спиной.
Я зацепилась руками за локти Гвен и Веледы.
– Мне нужно поесть и помыться. Ты что-нибудь выяснила про гаванзу, Вел?
Оберон, который отходил вместе с друзьями, внезапно обернулся к нам.
– Гаванза?
Веледа посмотрела на него, не моргая.
Через несколько секунд фэй вздохнул.
– Ладно. Меня не приглашали в этот разговор. Спокойной ночи, леди. Если у тебя сегодня нет других дел и не с кем провести вечер, Мэддокс…
– Пошёл ты.
***
Передо мной раскидывается зелёная, синяя и оранжевая долина. Она полна травы, ручьёв и маков. В конце оврага, где вереск покачивается под мягким ночным ветерком, блестит светлое озеро. Его поверхность покрыта всплесками и рябью. Мерроу, селки и разные манан-лири резвятся в воде под лунным светом. На берегу кормится стая лебедей.
Справа от меня возвышается многоэтажное здание, из окон которого льётся тёплый свет, доносятся смех и музыка. Кто-то поёт, ужасно фальшивя, и в ответ раздаются хохот и удары. Звон бокалов. Отрыжки. Дети бегают друг за другом.
Я направляюсь к главной двери. Внутри снуют разные фигуры, и мне кажется, что я вижу длинные столы, ломящиеся от еды, подносов и кувшинов с пивом и виски.
Когда я почти вхожу, на моём пути встаёт огромный мужчина. Его мощные руки и широкая грудь напоминают мне Абердина. Его лицо почти скрыто светом за спиной, но я различаю густую седую бороду.
– Пока нет, – говорит он.
И я остаюсь снаружи, слушая веселье, ощущая странную смесь тепла и тоски.
Глава 26
Аланна
О близнецах, рождённых во время обряда соединения рук твоего кузена.
Предлагаю отправить письмо Триаде с просьбой о вмешательстве.
Он хочет увести их в своё жилище в глубинах Хелтер.
Она убеждена, что у них вырастут жабры, и они будут жить в Вахе.
Ни Гоб, ни Никса не хотят вмешиваться.
На кой чёрт женились гном и селки?
Чёрт бы побрал пиво на праздниках.
– Жалобы, публично поданные во время обряда соединения рук, более пятисот лет назад
Дни сменяли друг друга, пока я тренировалась с Фионом. Я всё ещё застряла на первом испытании. До третьего колодца добралась лишь однажды – снова без щита – и продержалась там тридцать четыре копья, почти не имея возможности двигаться.
У меня болели колени, зад, спина, руки и шея больше недели, пока боль не прошла. Пока мышцы и суставы не поняли, что пытка не закончится и им придётся укрепиться. Стать выносливее. Гибче.
И это была самая простая часть. Сложнее всего было снова и снова убеждать тьму, что она не может мне помогать. Сдерживать её стремление выскочить на помощь, когда копьё оказывалось слишком близко к моему лицу. Не слушать её всё более громкие всхлипы. Один раз мне даже показалось, что она что-то сказала.
Наверняка это была усталость. По ночам я едва помнила, как растягивалась на подушках, и уже давно перестала доставлять себе удовольствие – по множеству причин. Упрямство заставляло меня думать, что лучше накопить всё напряжение, хотя наверняка это было не так.
Орна будила меня пошлыми песнями и глупыми загадками. Однажды утром, когда я ещё боролась с заспанными глазами за завтраком, она долбила меня снова и снова:
– Может пересечь всю Гибернию вверх ногами. Что это? Ну, что это?
– Клянусь котлом Ксены, если скажешь, что это мужской…
– Гвоздь в ботинке, – невозмутимо ответила Веледа.
– Вот именно! Почему у тебя такой извращённый ум, девочка? Приз победителю – человеку!
– Наполовину фэйри.
– Ты в этом уверена?
И хотя она говорила в самые неподходящие моменты, была обидчивой и легко раздражалась, я заметила, что разговоров особо не вела. Ей нравилось болтать и чтобы её слушали, но стоило мне задать хоть какой-нибудь вопрос, касающийся её жизни с Теутусом или Другим Миром, она тут же замыкалась.
Я решила не давить. Гвен предположила, что у неё может быть полезная информация – и была права, – но я решила, что лучше развить с Орной такие отношения, в которых ей не нужно будет впадать в истерику, если мне надо отойти на пару минут, и она будет чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы рассказать о своём прошлом по доброй воле.
Иначе я бы нарушила наш уговор.
«Ты больше не будешь считать меня демоном и не станешь связывать со злодеяниями Теутуса, а я буду обращаться с тобой как с союзницей, которая мне нужна, чтобы помочь друзьям».
Я должна была быть не как Теутус несмотря на то, что носила его меч и кровь.
В одно утро к нам на завтрак присоединилась Сейдж, и это так нас поразило, что даже Фион уставился на неё. Фэйри, как обычно, приняла это с невозмутимостью. Она положила себе фруктов и сладостей, а затем спросила у Веледы, нашла ли она что-нибудь интересное в библиотеке. Та глубоко вдохнула, прежде чем с видом учёного заявить, что, если речь идёт о ней, «интересное» – это мягко сказано.
Я не пропустила тихий, сдержанный вздох Гвен.
Лето обрушилось на Вармаэт и Анису. Те недели перед урожаем всегда были моими любимыми, когда я жила в Гальснане с Кэйли. Снег таял, и снова появлялись дороги, лёд трескался, и возвращались реки и озёра. Я могла собирать куда больше трав, и мы не замерзали каждый раз, когда я открывала окно, чтобы проветрить дом. Кэйли возилась в грязи с другими деревенскими детьми, и можно было не бояться, что она схватит воспаление лёгких, когда купалась в нашей маленькой ванне.
Это был первый раз в жизни, когда я скучала по снегу.
Волунд, судя по всему, всё ещё был полон решимости устроить праздник Лугнасад. В библиотеке герцогов, к удивлению Веледы, хранились тщательно спрятанные запрещённые экземпляры. Среди них – «Четыре праздника на весь год». Потрёпанный и с вырванными страницами, он был такой редкостью, что у Веледы на глазах выступили слёзы, когда она его нашла.
Как мы и знали, Лугнасад отмечается во второе полнолуние после летнего солнцестояния и посвящён началу жатвы. Это был праздник богини Тараксис, и, судя по тому, что мы видели и слышали, Волунд хотел возродить все возможные традиции этого дня. В том числе обряд соединения рук – при котором пары вступали в союз на год и один день. По прошествии этого срока они могли узаконить отношения или разойтись по-дружески.
Обряд соединения рук не проводили уже пятьсот лет.
Для людей браки в основном были союзами по расчёту, в которых могла быть, а могла и не быть любовь. И должны были длиться всю жизнь. Единственным способом избавиться от супруга была смерть, а вдовцы, которых я знала, вызывали к себе лишь снисходительное сочувствие.
У сидхов же союзы заключались из любви – или не заключались вовсе.
Согласно книге, с учётом того, как часто рождались naidh nac, сидхи не могли представить себе, как можно жить с кем-то, к кому не испытываешь глубокой привязанности. Именно поэтому Гоб Морозный Молот впервые провёл обряд соединения рук во время Лугнасада. Все Дворы собрались на праздник, богини и Ширр присутствовали, Теутус ещё даже ни разу не ступал на землю Гибернии. Тогда Гоб связал руки гномки и фэйри и провозгласил, что дарует им год и один день, чтобы между ними зародилась любовь. Им следовало постараться узнать и понять друг друга. Если не получится – брак будет считаться недействительным, словно его никогда и не было.
Судя по всему, та гномка и тот фэйри прожили вместе год и один день… а потом остались друг с другом ещё на сто сорок лет.
С тех пор обряд стал обычным ритуалом на Лугнасад, и многие пары ждали именно этого праздника, чтобы заключить союз. Пока, разумеется, люди и демоны его не запретили.
Волунд распорядился обустроить один из залов особняка под проведение любых обрядов, которые могут быть затребованы. Он также хотел, чтобы главную улицу Анисы расчистили и привели в порядок для гонок на верблюдах, а в цитадели устроили ярмарку, достойную Теу Биада в столице.
Чем больше требований выдвигал фэйри и чем больше задействовал ресурсов, тем яснее становилось: его разум полностью оторван от реальности. Ни одно разумное и осознанное существо не стало бы устраивать такой праздник, когда королевство оставалось нестабильным. Когда новости о восстаниях, убийствах знати и всё ещё загадочном исчезновении принца Брана не прекращались. Когда в Анисе не хватало еды, потому что не было торговли.
Хуже всего было то, что всё больше фэйри чувствовали себя уютно в цитадели и начинали поддерживать бредовые идеи Волунда. Они воспринимали Лугнасад как доказательство своей свободы – особенно после того, как стало известно, что у фэйри проросли рога самага.
Я вышла в атрий, чтобы попытаться в двадцать второй раз пройти первое испытание Фианна. Над моей головой проскользнула тень, и я отказалась поднять глаза.
Мэддокс в последние недели всё чаще появлялся в кварталах Анисы. Помогал. Следил за порядком. Ел в одиночестве. Он стал далёкой фигурой, которую я могла увидеть разве что мельком – если повезёт.
Чем сильнее он отдалялся, тем сильнее я стискивала зубы. Все уже поняли, что что-то происходит, но даже Гвен больше не осмеливалась спрашивать. Может, из-за выражения моего лица. Я и сама не хотела об этом говорить. Потому что… в чём, собственно, заключалась проблема? В том, что Мэддокс так возбуждён и так меня хочет, что отказывается ко мне прикасаться? Одно только воспоминание об этом злило меня. Даже стыдно становилось.
Я доверяла Гвен, Вел и даже Сейдж больше, чем кому-либо за последние годы, кроме своей сестры. Но я оставалась собой – и делиться личным, когда сама не знала, что сказать…
Всё это казалось глупым. Раздражающим.
С этим чувством я прыгнула в первый колодец с очередным никудышным щитом и приготовилась к тому, что Оберон и компания снова попытаются превратить меня в швейцарский сыр.
К тому моменту моя левая рука стала настолько выносливой, что не дрогнула даже после двухсот копий. Я видела, слышала и чувствовала приближение снарядов задолго до того, как они достигали меня. На второй колодец я перешла куда быстрее, чем в первый раз.
Часть меня была уверена, что должна была пройти это испытание ещё несколько дней назад. Что на самом деле всё не так уж сложно, стоит лишь уловить суть, и тело привыкает.
Проблема была по-прежнему…
Тайна, – прошептал кто-то мне на ухо.
Я охнула и почесала ухо плечом. Копьё пролетело в сантиметре от моего лба. Я уже была в третьем колодце, дышала тёплым, затхлым воздухом и выдыхала собственную усталость. Что, чёрт возьми, это было?
Я снова это выдумала?
Тьма обволакивала моё тело. Плечи, руки, торс, ноги – она витала повсюду, готовая вмешаться. Я чувствовала, как она шевелится между моей одеждой и костями, беспокойная в этой могильной яме. Она отвлекала меня. Я знала, именно из-за неё у меня ничего не выходит.
Она была…
Тайна.
Ладно. Хорошо. Я больше не могла продолжать убеждать себя, что это всего лишь плод моего воображения или какая-то ошибка истощённого мозга.
Что такое «тайное»? – спросила я про себя. Это ощущалось странно. Не так, как когда я разговаривала с Мэддоксом. С ним я всегда ощущала присутствие кого-то другого, будто мои слова действительно находили отклик.
Победа, – ответила.
Голос был моим. Что ж, логично. Мы были одним целым.
Я без труда поняла, что она имела в виду.
Это жульничество.
Победа, – просто повторила. Будто это было единственное, что имело значение.
Щит треснул. Этот продержался дольше обычного. Я осталась одна, с краем колодца на уровне лба, вынужденная держать руки поднятыми, по одной расколотой палке в каждой, чтобы отбивать копья. Я даже не знала, сколько ещё осталось. Триста? Двести пятьдесят?
Я не хотела быть в этой яме, чёрт подери.
Да чего уж там – я даже не хотела быть в Анисе. Мне бы хотелось побывать здесь при других обстоятельствах, но уж точно не так.
Я хотела, чтобы всё это закончилось. Чем больше я об этом думала, тем бессмысленнее мне казались испытания Фиона. Разве у меня не текла в жилах кровь богов? Разве во мне не была магия самой богини смерти?
Да, да, – с воодушевлением заговорила тьма. Магия, кровь, магия.
Бессмертный ведь не обязан знать. Он не заподозрит. Я уже провалила всё три недели подряд. Всё моё тело было покрыто ссадинами и синяками. Пришло время победить.
Победа, – прошептала тьма.
Я стиснула зубы, когда заноза вонзилась мне в щёку.
Победа, – согласилась я. Так, чтобы никто не заметил.
Она вырвалась из меня с невероятной скоростью, словно боялась, что я передумаю. Впилась в землю вокруг меня, вне поля зрения, и я почувствовала, как она проникает сквозь почву атриума. Она появилась у ног Оберона, Персимон и Мидоу. Ощупала их ботинки. Поднялась вверх почти невидимой тенью, пока не нашла незащищённое место в районе голеней – участок обнажённой кожи.
Следующие копья промахнулись. Не все. Некоторые всё ещё летели в мою сторону, но многие так и не долетели. Персимон нахмурилась, когда одно копьё просто проплыло пару метров в воздухе и упало, не долетев с нужной силой. Оберон посмотрел на свои руки, когда бросил два сразу, и вместо того чтобы попасть в яму, они воткнулись в керамику по обе стороны. А Мидоу выругался, когда копьё выскользнуло у него из пальцев и чуть не отрубило мизинец на ноге.
Среди всех этих промахов, сбоев и неудачных бросков я услышала, как Фион крикнул:
– Последние три!
Возвращайся, – попросила я тьму.
Я отразила последние три броска глухими ударами. Я не чувствовала рук. Мышцы плеч были онемевшими, и, в который раз, земля забралась мне даже под нижнее бельё.
Но когда всё закончилось, я усмехнулась – яростно, по-настоящему.
Фионн протянул мне руку, чтобы помочь подняться, и я приняла её. Оттолкнула его воспоминания с ленцой, едва касаясь. На коленях, измученная, я добралась до края круга и приняла стакан воды, который подал мне Оберон. Его изучающий взгляд я проигнорировала.
– Я прошла, – выдохнула я, тяжело дыша.
Фионн кивнул:
– Прошла. Хотя на то, чтобы понять, ушло гораздо больше времени, чем я ожидал.
Персиммон вытянул руку, покачивая пальцами:
– Я же говорил. Плати.
Фионн полез в карман и с глухим звоном высыпал в ладонь фэйри несколько золотых монет. Я прищурилась, с подозрением глядя на всех четверых.
– Вы что, поставили, сколько времени мне понадобится, чтобы пройти испытание?
Фионн встряхнул флягу, проверяя, сколько осталось виски.
– Нет. Мы ставили на то, сколько тебе потребуется, чтобы надоесть самой себе в роли человека и наконец пройти испытание как та, кем ты являешься на самом деле.
Возмущение вскипело во мне:
– Что?
– Я же с первого дня говорил, девчонка. Ты не человек. С какой стати я должен был учить тебя, как будто ты одна из них? Пф. – В его глазах заплясали искры. Насмешливые. И это был самый живой, самый весёлый Фионн из всех, которых я знала. – Neart ár ngéag.
Я отмахнулась от руки Оберона, когда тот попытался помочь мне подняться.
– Что это, черт возьми, значит?
Бессмертный хлопнул себя по рукам и ногам:
– Сила в наших конечностях. Первый девиз фианны. – Из-под его растрёпанной бороды показалась широкая улыбка. – Ты заслужила его.
Он протянул мне флягу.
Магия, магия, – захохотала тьма у меня в ухе. Она знала всё с самого начала. Всю мою жизнь.
Я приняла глоток виски с кривоватой улыбкой.
***
– Привет, – громко говорю я.
Сегодня Керидвен выглядит взволнованной. Если бы я не знала, что это невозможно, могла бы поклясться, будто она не замечает моего присутствия – словно не видит, как я стою здесь, наблюдая за ней, пока она появляется и исчезает за деревом. Мне интересно, какова вообще её функция – кроме как ползать по стволу и корням.
Я пытаюсь спросить её о Каэли. Выяснить что-нибудь об этом месте, о ней, о дереве.
Без толку.
Я только знаю, что перед сном думала о душах погибших из Анисы – и очнулась здесь.
– Я не понимаю, зачем Луксия привела меня, – бормочу, забыв, что здесь действуют иные законы, и неважно, каким тоном ты говоришь – звук разносится везде.
Огромная треугольная голова поворачивается ко мне.
– Привела? Думаешь, она или её сёстры – хозяйки этого места?
Я хмурюсь.
– Разве они его не создали?
Она издаёт возмущённое шипение.
– Священное дерево существовало задолго до того, как эти трое вообще появились на свет. И продолжает существовать даже без них – как видишь.
Это правда. Ксена и Тараксис мертвы, но, похоже, Кранн Бетад не пострадал. Но… это место существовало до них?
Я всегда думала, что богини не рождались. Про них ведь ничего не известно, кроме названия земли, откуда они пришли – Тинтагел. Все считали их высшими существами.
Но они умерли. Теутус убил их. А если они могли умереть…
– Я слышала, что ты была спутницей Луксии, – объясняю. – Поэтому и подумала, что ты…
– Её питомец? – её голос стал ещё более возмущённым. – Поражает, как смертные умеют искажать истории.
– То есть… если тебя никто не привёл и это место не создано Триадой… – я развожу руками. – Тогда кто его создал? И как ты познакомилась с богинями?
Её голова двигается, указывая куда-то вдаль, в пустоту. Неясно, то ли она что-то заметила, то ли просто задумалась над ответом. Может, просто игнорирует меня.
Но, к моему удивлению, отвечает:
– Когда они прибыли сюда, ни они, ни Ширр не были богами. Стали ли они ими позже – зависит от того, кого в вашем королевстве вы считаете божеством. Есть одна старая поговорка: в стране слепых и одноглазый – король.
Я раскрываю рот.
– Ты хочешь сказать, что Гиберния – страна слепых? И что они стали богами… по умолчанию? – Я ничего не понимаю. – И что значит «когда они прибыли сюда»? Откуда? Из Тинтагеля?
Её раздвоенный язык выскальзывает и тут же прячется обратно.
– Тинтагел. Забавно.
– Ты совсем ничего не объясняешь, знаешь?
– Может, потому что это не моя задача. А если ты не выполняешь свою – то и твоё присутствие здесь бессмысленно.
На этом она завершает разговор и снова исчезает среди корней.
Я продолжаю бродить. Пальцы начинают покалывать каждый раз, когда я прохожу мимо фрагмента дерева. Я всё ещё помню, как он тянул ко мне свои нити, когда я коснулась его в прошлый раз.
Как бы мне хотелось, чтобы Луксия удосужилась объяснить хоть что-то перед тем, как испариться. Она сказала, что я просто немного потеряна, и потому её помощь мне не нужна, – но я в этом уже не так уверена.
Мне стоит коснуться дерева? А вдруг… вдруг именно этого делать нельзя – и я застряну здесь навсегда? Что, если именно это произошло с Керидвен? Может, когда-то она была такой же глупой девушкой, воображавшей себя умнее всех, дотронулась до чего-то запретного – и превратилась в злобную змею?
До меня доносится отголосок крика.
Я резко оборачиваюсь. Откуда он?
Сердце срывается с места, бьётся, как бешеное, – напряжённо, с тревогой.
Я бы поклялась, что…
– Аланна’са!
Я захлёбываюсь вздохом.
– Каэли!
Я бегу вокруг дерева, перескакивая через корни, пробегая мимо вереска, дубов, берёз – и вот они, те самые странные алые плоды. Прямо рядом с ними, точно, как в прошлый раз, я замечаю лестницу.
А в самом её конце – медведица. Она замечает меня и встаёт на задние лапы, фыркая.
– Аланна’са! – кричит она, хотя пасть её не шевелится.
Страшная, всепоглощающая эмоция разрывает меня изнутри – словно раскалённые клыки сомкнулись на сердце. Грудная клетка сотрясается от боли.
– Лиики. Моя лиики.
Я тянусь к ней – но в этот миг корни дерева приходят в движение, лестница исчезает, будто её и не было.
Я вскрикиваю от ярости и со всей силы бью по ветке рябины – она трескается и ломается пополам.
Кранн Бетад выталкивает меня прочь.
Глава 27
Аланна
Понять эмоции дракона легко:
достаточно внимательно следить за его крыльями.
Они, как хвост у кошки.
Из запрещённой книги «О народе драконов»
Я проснулась, всё ещё крича, сжатые в кулаки руки вонзали ногти в кожу. Белые занавеси колыхались у балкона от удушливого ночного ветерка, и тень скользнула по полу, как шёпот.
Мэддокс вбежал в комнату широким шагом.
– Что случилось? Ты в порядке?
Оттуда, где она теперь всегда покоилась по ночам – на сундуке у подножия ложа – Орна затряслась от вибрации.
– Ты вообще знаешь, что такое сны, дракон?
Я перекатилась на подушки. Кожа была покрыта потом. Мэддокс окинул комнату быстрым взглядом, будто ожидал увидеть, как из колодца вылезает келпи или с потолка свисает деарг-дюэ.
– Всё нормально. Я снова была в Кранн Бетад.
Его глаза метнулись ко мне. В полумраке вокруг нас лишь несколько свечей в дальнем углу мерцали, как крошечные огоньки.
– Серьёзно? Я не знал, что ты можешь вернуться туда.
– Я и сама не знала. Керидвен всё твердит, что я должна выполнить какое-то задание, но я не понимаю, о чём она, и не уверена, что хочу это выяснить. Но не это заставило меня закричать. Я… – В памяти всплыла медведица. Огромная, стоящая на верхней ступени. Живая. Целая. – Я видела Каэли.
Мэддокс шумно выдохнул сквозь зубы. Подошёл ближе, на этот раз спокойнее. Он не сел на мою постель – и я не пригласила его.
– Я… Чёрт, я рад, что ты её видела. С ней всё в порядке?
– Кажется, да. Я не уверена. Дерево вытолкнуло меня, прежде чем я смогла приблизиться.
– Что? Почему?
Я взглянула на свои костяшки. Они покраснели.
– Возможно, я ударила его кулаком.
Дракон тихо фыркнул от смеха. Этот звук… он меня успокоил. Потому что я не слышала его уже, кажется, целую вечность.
– Верю. Хочешь… не знаю, попробовать вернуться? – Он кивнул на комнату. – Я могу посторожить, пока ты…
Что-то неприятное и колючее всплыло в моей голове.
– А ты? Ты хочешь, наконец, быть со мной честен?
Между нами повисло тяжёлое, натянутое молчание. Я изо всех сил старалась не дрогнуть, не отступить, не сказать что-то, чтобы сбежать от этой тишины. Не признаться, как скучаю. Как всё показалось бы проще, если бы мы снова стали теми самыми Мэддоксом и Аланной с Белтейна. Даже из башни во дворце – они хотя бы разговаривали друг с другом.
Мэддокс поёжился, и его кожаные штаны скрипнули. Он снова стал их носить после нескольких дней в Анисе – будто бы терпеть не мог местные лёгкие, струящиеся ткани.
Когда он заговорил, голос стал на октаву ниже:
– Я был честен. Был. В ту ночь.
– Ты имеешь в виду, когда сказал, что хочешь похитить меня, свить со мной гнездо и засыпать драгоценностями?
Он так сильно сжал губы, что они побелели.
– Да.
– Уф, – буркнула Орна. – Вот тут бы я предложила бежать без оглядки, девочка.
Мы оба посмотрели на меч – и мимолётный, хрупкий момент рассыпался. Мэддокс отступил на шаг, и только тогда я заметила: на его плечах покоилась копьё – готовое к бою.
– Тебе стоит отдохнуть. И поздравляю с тем, что прошла испытание. Ты была великолепна.
А ты законченный идиот, – подумала я, но прикусила язык.
– Выйди через дверь. Не хочу, чтобы кто-то снова шуршал у меня на балконе.
Он принял мой сарказм с кривой ухмылкой, не забыв продемонстрировать клык.
– Как прикажешь, sliseag.
Ушёл, грохоча, по моему мнению, чуть громче, чем требовалось. А я снова начала мысленно считать копья, как делала в те недели. Иногда мне всё ещё мерещился свист воздуха у уха – тот самый, когда копьё проносилось слишком близко.
Я дошла до пятнадцати, прежде чем с раздражением отпихнула подушки и направилась к двери.
– Плохая идея, – предостерегла Орна.
– Я поклялась себе больше никогда не велеть тебе заткнуться… но, может, сейчас тебе стоит приберечь своё мнение при себе.
Она больше не возразила.
Мэддокс стоял у лестницы. Похоже, возвращаться в свою комнату он не собирался.
Он смотрел на меня с тревогой, напряжение буквально витало вокруг него.
– Ты уверена, что в порядке?
Нет. Я не была в порядке. И с этим нужно было что-то делать.
Я подошла. Что-то в покачивании моих бёдер, должно быть, зацепило часть его мозга, которую он не до конца контролировал, потому что его взгляд скользнул по моему лёгкому, почти прозрачному спальному наряду. По крайней мере, он состоял из двух предметов – а не был неудобной длинной рубашкой. Но я была уверена, что ни один портной не создавал эти короткие шорты и топ с вырезом на животе для выхода в свет.
От Мэддокса исходила волна энергии – она прошла по полу и щекоткой добралась до моих босых ног. Это было приятно. Почти как ласка.
Дракон с тоской глянул в сторону своей комнаты.
Я улыбнулась:
– Не знаю, как ты, а я бы сгорела со стыда, если бы рванула к той двери, как будто боюсь, что афанк укусит меня за задницу.
Он выпрямился, будто перед ним стояла не я, а целая вражеская армия.
– Что ты делаешь?
– Проверяю, правильно ли тебя поняла. А вдруг мы просто всё не так поняли и зря спорим? – Он застыл, когда я остановилась перед ним, так близко, что между моими пальцами и его сапогами оставались жалкие сантиметры. – Гвен сказала, что пока я была без сознания, ты не сводил с меня глаз. А она с Веледой сами меня отмывали, потому что ты не мог смотреть на мои раны.
Жар его кожи, скрытый под тёмной рубашкой, словно волнами катился ко мне. Его крылья чуть дрогнули.
Он молчал.
– Ты сломал Рану руку за то, что он метнул кинжал. Ты поцеловал меня на балконе, а потом сбежал, как испуганный. На балу Вулунда у тебя из рогов шёл дым. А потом ты загнал Персиммона с Мидоу в угол за тот порез на моём боку после испытания. Взрывающиеся свечи. Гвен утверждает, что по ночам в небе видит огненные шары… – Я загибала пальцы, пока перечисляла. – Наверняка что-то упускаю, но, кажется, суть уловила. Ты боишься впасть в риастрад, так?
Мои слова повисли в воздухе между нами. Я увидела, как он сглотнул – кадык заметно качнулся вверх-вниз.
– Ты сам объяснял, что риастрад – это своего рода лихорадка, которая поражает в основном драконов-мужчин. Чем сильнее у них связь с огнём, тем труднее им контролировать эмоции. Гнев. Страх… Желание.
В его глазах мелькнула искра. И вдруг – всё раздражение, вся обида, что копились во мне неделями, – исчезли, когда я увидела в них уязвимость.
– Мне нужно, чтобы ты поговорил со мной, Мэддокс.
– Это… Это как будто я сам себе не принадлежу. То есть, я – это я. Я тебя хочу. С тех пор, как впервые увидел. Ты знаешь это. – Я вспомнила тот день в лесу Робабо, когда naidh nac взорвался вокруг нас, разрушил все чары, связал наши души. Ещё до того, как мы узнали имена друг друга. – И всё, что я чувствовал, с каждым днём только усиливалось. Но он…
Он замолчал, не в силах подобрать слова.
– Дракон? – подсказала я.
– Он… жадный. Нетерпеливый. Эгоистичный. Во всём, что я ненавижу. И я знаю: если позволю ему хотя бы каплю власти, если поддамся хотя бы один раз, – я уже не смогу остановиться. Не смогу остановить себя. Потому что в глубине души… я и не хочу останавливаться. Чёрт. – Он вцепился руками в волосы, взъерошив их между рогами. – Я сказал тебе, что ты будешь со мной, когда захочешь. Что последнее слово всегда будет за тобой. Но… А что, если это не так? Что, если в тот самый момент я потеряю контроль, ослепну – и забуду о тебе?
Ай…
Богини, он казался таким растерянным. Сломленным. Не знал, что и думать о самом себе. А я… Я видела всё того же Мэддокса, которого полюбила. Который искал мои улыбки, уважал мои границы, сдерживал себя снова и снова – раз за разом.
– Ты боишься, что дракон, который, на минуточку, и есть ты, заставит тебя сделать то, чего ты не хочешь. Или, что ещё хуже, заставит меня. Во-первых, ты вообще осознаёшь, что само то, как ты изводишься по этому поводу, – уже достаточно? А во-вторых… Как ты можешь забыть обо мне? – Я нашла его руки, переплела наши пальцы. Его взгляд потеплел, в глазах появился влажный блеск. – Этот дракон буквально одержим мной, если ты вдруг не заметил. Скажи, ты помнишь, что я сказала перед тем, как вытащить Орну из камня?
Он посмотрел на меня, и в этих глазах вспыхнул нечеловеческий свет. Я почти могла разглядеть, как внутри него свернулся упомянутый дракон – затаился, настороженный, внимательный.
«Я просто хочу, чтобы ты знал: я приму всё. Всё, что ты дашь. И чего не дашь – тоже. Я хочу узнать тебя – человека и дракона. Мне всё равно, кто из вас будет управлять… потому что в глубине ты всегда остаёшься собой. А ты – чертовски великолепен».
– Помню, – прорычал он, и с его дыханием донёсся запах серы, палёного дерева и угля.
– А помнишь, что ответил мне?
«Ты не представляешь, что я собираюсь с тобой сделать за то, что осмелилась сказать мне это посреди битвы. Но могу уверить – тебе понравится».
Он кивнул – серьёзно, как никогда. Я склонила голову набок, и одно из его крыльев распахнулось, будто инстинктивно пытаясь не дать мне отойти.
– Так вот, я всё ещё жду.
Он сжал мои пальцы. Не сильно – просто как подтверждение бури, что клокотала внутри него. Он смотрел на меня. И смотрел. И смотрел. И вдруг… я поняла, что именно он просит у меня – без слов.
