Текст книги "Князь Вольдемар Старинов. Дилогия"

Автор книги: Сергей Садов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 80 страниц)

– Я тебе говорил, не издевайся над едой? Наложила, ешь.

Аливия исподлобья поглядела на него.

– Ты, правда, хочешь, чтобы я ушла?

Володя вздохнул, отодвинул от себя тарелку и отвернулся.

– Нет, – честно ответил он. – Но у тебя есть отец, брат… Они любят тебя.

– И ещё один брат… вредина.

– И потом, мы ведь не расстаёмся. Я остаюсь в этом городе, значит, сможем видеться. Полагаю, твой отец не будет против.

Осторн раскрыл рот, закрыл, снова открыл, но сказать так ничего и не решился.

– Милорд, а как погибла мама? – вдруг вмешался в разговор Руперт и тут же испуганно посмотрел на отца. Тот молчал.

Володя, честно говоря, ждал, что этот вопрос возникнет раньше, хотя живые его сейчас беспокоили куда больше мёртвых.

– Как погибла? – Мальчик задумался, вспоминая тот день. – Я тогда впервые ушёл в лес так далеко от дома… всю ночь валил снег. Как я понял, такие снежные зимы у вас не часто бывают, но там, где я жил раньше, зимы намного более снежные и морозные. Так что для меня это было привычно… – Рассказ тёк плавно, практически не прерываясь. Только иногда Володя прерывался, чтобы глотнуть компот, который только утром купил Джером у какой-то торговки, нахваливая его на все лады. Аливия рассказ уже слышала, хотя и не с таким подробностями. Когда же Володя замолчал, она низко опустила голову и усиленно стала тереть глаза кулачками.

– Не надо вам, милорд, обвинять себя, – заговорил, наконец, Осторн. – В таких ситуациях даже опытные люди теряются, а вы, как я понял, впервые столкнулись со стаей волков. – Вы сделали всё, что могли.

Володя промолчал о некоторых своих мыслях, особенно вспоминая, какой явный испуг был на лице купца, когда тот решил, что его жена жива. После того дня он навёл кое-какие справки о местных обычаях, поспрашивав Филиппа. По сути, бракоразводный процесс здесь не занимал много времени. Достаточно прийти с женой в любой храм Возвышенного Бога и три раза произнести: «Я оставляю тебя», после чего мужчина официально считался в разводе. Женщине расстаться с мужем сложнее, но тоже возможно. Тут уже подойдёт не каждый храм, да и привести мужа сложнее, ведь добровольно кто в храм вошёл или нет, не важно. Но там, где нет силы, на помощь приходит обман. Филипп рассказал несколько историй менестрелей, в которых жёны обманом заманивали своих мужей в храмы, где произносили нужную формулу развода. В случае же смерти одного из супругов вопрос тоже считался уже решённым – боги обеспечили бракоразводный процесс. Потому и никаких сроков траура нет – кто осмелится спорить с волей богов? Но совсем другой ситуация оказывалась, когда кого-то из супругов полагали умершим, другой выходил замуж или женился повторно, а погибший вдруг оказывался живым. Женившийся повторно считался нарушившим волю богов, многоженцем и подлежал изгнанию или казни, всё зависело от страны. Филипп опять рассказал о нескольких менестрельских трагедиях, где обыгрывалась такая ситуация, когда коварный злодей обманывал влюблённых, пуская слух, что муж (жена) умерли, и когда те, счастливые, венчались, предъявлял живого мужа или жену. Многоженца казнили, а влюблённая, разделяя с ним его судьбу, бросалась к нему в огонь… Как Володя понял, этот сюжет вообще один из любимейших в здешних трагедиях, обыгрываемый на разный лад. Вот где Шекспир бы развернулся. Так что смерть жены спасла купцу жизнь, тем более вот сидит живой свидетель её смерти и теперь никто не сможет оспорить этого факта.

– В чём-то вы и правы. А о том, что было до встречи со мной, вам лучше Аливия расскажет. Лично я разгромленного каравана не видел. Потом, когда через несколько дней Аливия пошла на поправку, я вернулся на то место, чтобы похоронить вашу жену, но я спешил вернуться к Аливии. Мы пришли туда уже вдвоём, когда направлялись искать вас, я хотел, чтобы девочка побывала на могиле матери.

Разговор продолжался до самого вечера. Осторн постепенно становился смелее, разговор сделался живее, да и Аливия оттаяла, стала принимать более активное участие в беседе, вспоминая различные смешные моменты их жизни на острове посреди лесного озера. Впрочем, купцу не все эти моменты казались смешными. Хмурился он и когда девочка рассказала, как Володя учил её писать, считать и даже своему родному языку.

– Я же говорил, что она тянется к знаниям. Не стоит её ограничивать в этом.

– Я подумаю, милорд, – немного суховато заметил купец.

Ближе к вечеру Володя сделался задумчивым и всё чаще посматривал на купца с непонятным выражением. Когда тот перехватывал взгляд князя, хмурился, пытаясь разобраться, что всё это значит. Наконец он поднялся и вышел на улицу, немного проветриться, как он сказал. Володя вышел следом чуть погодя, стараясь не привлекать внимания.

– Я так и думал, милорд, что вы хотите поговорить со мной наедине. У вас есть ко мне вопросы?

– Скажем так, у меня есть некоторые сомнения. Как вы уже поняли, я иностранец и ваши законы и обычаи знаю плохо, потому порой не придаю значения некоторым важным вещам или просто оцениваю их с другой позиции. В частности, о ваших законах, касающихся брака, я узнал только сегодня, после случая в вашем доме.

– У вас на родине по-другому, милорд?

– По-другому. Хотя на многоженца тоже посмотрят искоса, но с учётом обстоятельств, просто признают второй брак недействительным. Однако у нас положено после смерти одного из супругов выждать определённое время прежде, чем можно жениться повторно. Это не закон, но, как вы понимаете, некоторые обычаи могут быть сильнее законов.

– У нас не осуждают за такое.

– Верно. Но у вас сурово наказывают за многожёнство, а вы трупа жены не видели и, тем не менее, рискуете жизнью, беря в жёны другую женщину.

– Другими словами, вы подозреваете меня в чём-то?

– Другими словами, я пытаюсь разобраться в ситуации прежде, чем Аливия вернётся к вам.

– Думаете, я заказал нападение на караван? – Осторн вздохнул. – Странные у вас взгляды, милорд. Свадьба с Илирией была классическим браком по расчёту, который не потерял актуальности и сейчас. Так что для меня с точки зрения моих деловых интересов её гибель настоящая трагедия. К тому же, как это ни странно, но наш брак был действительно счастливым и я даже любил её.

– И потому сразу после её смерти берёте в жёны другую?

– Розалия – кузина моей бывшей жены. И её я взял в жёны по той же причине, по которой раньше женился на Илирии. Тот брак был скреплением партнёрского договора. После известия о гибели жены партнёры потребовали подтверждения договора. Поверьте, милорд, мои люди очень тщательно искали Илирию, они даже захватили некоторых разбойников, совершивших нападение, и те показали, что девочке и женщине удалось бежать, хотя их преследовали. Я знал, что Илирия и Аливия не попали в руки разбойников, но из леса они не вышли и к весне.

– Однако Аливия жива. И если бы я оказался более расторопным, сумел бы спасти и её мать.

– Да, милорд. Но о таком варианте я не думал. В том лесу никто не живёт.

– Вам не кажется, что это немного рискованный вариант? Много допущений.

Володя видел, что купец очень хочет послать его в очень далёкое путешествие с его расспросами, но, во-первых, не решается по причине разности в социальном положении, а во-вторых, ради дочери согласен терпеть и этого нахального субъекта, сующего нос не в свои дела.

– Милорд… это дела купеческой гильдии. Я не понимаю, почему они вам интересны.

– Дела вашей купеческой гильдии мне совсем не интересны, но мне интересна Аливия. Потому прежде, чем она вернётся домой, я хочу быть твёрдо уверен, что там к ней будут относиться с любовью и что не будет никаких сюрпризов.

Купец покраснел от ярости, но опять сдержался, Мальчик твёрдо встретил его разъярённый взгляд.

– Вы всё-таки подозреваете меня в убийстве жены?

– Нет. Я хочу разобраться и понять.

– Хорошо. Выбор у меня был прост: либо новая женитьба, либо разрыв партнёрства, что для меня равносильно разорению. Риск был, потому я и начал привлекать старшего сына к делам, хотя он ещё не совсем готов. Ради детей я пошёл на этот риск.

– Похвально. – Осторн вздёрнулся, словно его ударили, но тут же сообразил, что милорд вовсе не издевается, а действительно его хвалит. – Только я всё равно не понимаю необходимость этого брака. Ведь у вас же остались дети. Руперт, Аливия…

– Руперт и Гонс от первого брака. Только Аливия дочь Илирии.

– Кхм… Аливия ничего не говорила про это.

– А она не знает. Там сразу всё не сложилось, выскочил по молодости наперекор воле родителей, решил, что всех умнее, ну а потом началась реальная жизнь, а не сказания менестрелей. Руперт – первый ребёнок, второй умер сразу после рождения… дочь… третий сын прожил полгода, а ещё через два года родился Гонс, ему сейчас одиннадцать, после чего Донна сочла, что с неё хватит прозябать вместе с таким неудачником, как я, и сбежала с одним моим конкурентом.

– Сбежала?

– Думает, что сбежала. Вроде как обманом завлекла меня в храм и произнесла формулу развода при трёх свидетелях. Я не люблю о ней вспоминать. А Аливия считает, что Руперт и Гонс её родные братья.

– Гм… – Володя удивился, но тут же вспомнил, что до встречи с ним девочка не умела ни считать, ни писать. И даже знай она, что её мать живёт вместе с отцом всего десять лет, ничего бы ей это не сказало. Да и вряд ли она даже задумалась бы над этим.

– Так что с гибелью Илирии и Аливии мои партнёрские отношения с… одним человеком оказались под угрозой. Дело такое, что без полного доверия никак, а доверять можно только своим.

– Контрабанда, значит. Да не бледнейте вы так, честно говоря, мне совершенно всё равно, чем вы там торгуете… не людьми, нет? Ну и слава богу. К этому виду бизнеса у меня стойкое отвращение по моральным причинам. Ну и по личным воспоминаниям кое-каким.

Осторн счёл за лучшее не уточнять по поводу этих воспоминаний.

– Я прекрасно оценивал риск. И это был мой сознательный выбор.

– Осталось только уговорить Аливию принять вашу жену как свою новую маму.

– Розалия души не чаяла в Илирии. Они с детства дружили. Помню, когда уже договорились о моей женитьбе на Илирии и я приехал в дом, Розалия… ей тогда лет десять было, подкараулила меня и предлагала свои сбережения, только бы я оставил любимую сестрёнку с ней.

– И много предлагала? – не сдержал улыбки Володя.

– Грошей десять или двенадцать, – тоже улыбнулся Осторн. – Я не считал. Первое время она часто к нам ездила, всё не верила, что я не обижаю её сестру.

– Вроде бы вы говорили кузина?

– Розалия рано потеряла мать, и они с Илирией жили вместе. Когда родилась Аливия, Розалия практически поселилась у нас. Постоянно нянчилась с малышкой почти до двух лет. Жаль, что нам пришлось переехать. Думаете, милорд, Розалия сможет причинить какой-то вред дочурке обожаемой ею сестры?

Володя задумался.

– Что ж… полагаю, я узнал всё, что хотел. Позаботьтесь об Аливии, и, поверьте, лучше не сдерживать её стремлений, а помочь развиться.

– И вам, милорд, спасибо за то, что вернули мне дочь.

Володя поднялся и отправился в дом. Говорить не хотелось, чтобы не выдать себя. Снова одиночество… Но он его переживёт, как уже переживал раньше… Как-нибудь справится.

Глава 21

Аливия переехала к отцу на следующий день ближе к обеду. Всё утро крепилась, делая вид, что всё нормально, но утром занималась так, словно это последняя в её жизни тренировка. Даже нелюбимой ею ранее локхерской грамотностью она занималась с похвальным усердием вместе с Володей. Правда сам Володя считал, что лично для него эти занятия большой пользы не принесут, поскольку Джером не отличался большой грамотностью и частенько одно и тоже слово в разные дни писал совершенно по-разному, а о запятых он где-то слышал, но что это за зверь, не знал совершенно. Так что когда Володя выучил алфавит и более-менее научился читать, сразу понял, что большего этот «учитель» дать ему не сможет. Занимался только из-за того, что без него отказывалась учиться и Аливия.

После всех уроков Аливия хвостиком таскалась за Володей, бросаясь помогать в случае малейшей нужды. К отцу в коляску она тоже села внешне спокойной, но когда дом скрылся из вида, спрятала лицо в ладонях и разревелась. Осторн немного озадаченно и растерянно смотрел на дочь, не зная, что сказать или сделать. На помощь пришёл Руперт.

– Тебе действительно нравится этот странный князь?

– И ничего он не странный! – тут же взвилась Аливия. – Он добрый… и очень несчастный… мне кажется. Он говорит, что я очень похожа на его погибшую сестру… по характеру… А что значит похожа по характеру?

– Ну, если его сестра действительно похожа на тебя, тогда понятно, почему он ушёл из дома, – притворно нахмурился Руперт. Аливия сердито засопела.

– У него всю семью убили на его глазах… предал друг. И он один уцелел и долго скрывался.

Руперт неожиданно для себя почувствовал себя неловко. Сестра последнее сказала как-то… странно. Будто то горе каким-то образом затрагивало и её. Посмеяться сейчас значило смертельно обидеть сестру и разрушить только-только установившиеся отношения.

– Извини, не хотел тебя обидеть. Я же не знал.

– А эту… эту… вашу… – Аливия никак не могла подобрать слова и замолчала, потом выдохнула. – Всё равно не приму!

– А ты не помнишь тётю Розалию? – поинтересовался отец. – Хотя откуда, ты же совсем маленькой была, когда она приходила к нам в гости.

– Я рассказал про неё Аливии…

– Не помню, – буркнула девочка, перебив брата.

Отец обнял дочь и прижал к себе.

– Розалия была очень близка к твоей маме. Любимая сестрёнка. Вы поладите.

Розалия встречала их у ворот, очевидно, заметив коляску в окне. Шагнула к девочке, но та, подхватив свой рюкзачок, не доверив его слугам, гордо прошла мимо в дом, словно не заметив.

– Ну это уже… – рассердился Осторн, но был остановлен женой, которая положила руку ему на плечо и покачала головой.

– Ей сейчас и так тяжело, не надо, пожалуйста. Постепенно всё наладится.

Розалия осторожно поднялась к комнате девочки, откуда доносился какой-то непонятный шум. Заинтересованная девушка осторожно постучала, а потом заглянула внутрь – Аливия бродила по комнате и скидывала все вещи в одну большую кучу. Заметив гостью, она отвернулась.

– Тут ужасно грязно!

Весь день, никого не допуская в комнату, девочка наводила порядок. Одевшись в старый спортивный костюм, она закатала рукава и штанины, велела слугам принести несколько вёдер горячей воды и, вооружившись тряпкой, принялась старательно вычищать комнаты, безжалостно выбрасывая многие свои старые вещи, которые когда-то ценила. На это зрелище сбежался смотреть весь дом. Хмурый купец наблюдал за дочерью, с трудом сдерживая гнев, удерживаемый только Розалией, которая чуть ли не висела у него на руке, заставляя стоять на месте. Аливия, словно не видя никого, продолжала уборку. Разобрала постель и выволокла, морща нос, матрас с соломой и подушку в коридор.

– Солому вытащить и выбросить, матрас повесить на солнце! – велела она первому попавшемуся слуге. Тот растерянно моргнул, покосился на господина, но ослушаться такого уверенного приказа не осмелился. А девочка уже вытаскивала все свои платья и скидывала на пустую кровать. Потом зарылась в принесённый рюкзак и достала непонятную склянку с какой-то жижей. С отвращением взглянув на неё, девочка деревянной палочкой, извлечённой непонятно откуда, подцепила немного этой гадости и опустила в одно из вёдер, старательно размешала. Потом на ту же палочку намотала тряпку, завязала, чтобы держалась прочней, окунула получившуюся «кисточку» в ведро и принялась старательно протирать раствором всю комнату, особо уделив внимание углам, пространству под шкафом и под кроватью, старательно набрызгала во все щели.

Почему первым делом она принялась наводить в комнате чистоту, Аливия не смогла бы объяснить и сама. Может просто хотела в работе отвлечься от печальных мыслей, а может за время, проведённое вместе с Володей, настолько привыкла к чистоте, что уже не могла находиться в месте, где много грязи. Её «братик» вообще отличался какой-то болезненной пристрастностью к порядку и сделал всё, чтобы привить это качество «сестрёнке». Еженедельные субботние уборки в доме стали ритуалом, как и еженедельная баня, каждодневное умывание и обязательные водные процедуры по утрам.

– Значит, этот князь превратил тебя в служанку? – уже не смог сдерживать гнева Осторн.

Аливия непонимающе посмотрела на отца, а вот Руперт как-то задумчиво покачал головой. Он мог бы сказать, что если бы его сестре не нравилось быть с этим князем, то она не плакала бы при расставании. Горе её было искренним – в этом Руперт был уверен. Но встревать перед отцом, когда он так рассержен… увольте. Осторн же распалялся всё сильнее, продолжая сыпать ругательствами, впрочем, стараясь сдерживаться в выражениях. Князю доставалось особенно.

– Не смей так говорить о Володе! – вдруг топнула ногой ранее послушная девочка, которая когда-то как огня боялась отцовского гнева. Осторн даже замолчал от неожиданного отпора. – Он хороший! Хороший! И ничего он меня не заставлял! Он вместе со мной всегда убирался! Когда мы жили в лесу, слуг у нас не было!

Вцепившаяся в руку мужа Розалия потащила того из комнаты, купец упирался, явно намереваясь продолжить воспитание, слуги от греха подальше прыснули в разные стороны, бледный Руперт стоял посреди всего этого бедлама и совершенно не представлял, что делать.

К счастью Розалии удалось вытащить мужа из комнаты и Руперт остался с сестрой наедине.

– Ну ты и даёшь, – он вытер вспотевший лоб. – Я уж думал, всё.

Аливия отвернулась и продолжила уборку.

– Помог бы лучше, – буркнула она.

Руперт присел на корточки и переложил какие-то тряпки с места на место.

– Может слуг позвать? – неуверенно предложил он.

– А слуги тут убирались без меня?

– Э-э… конечно.

– Тогда лучше не надо. Следов уборки не обнаружено. – В своё время именно так сказал Володя, когда первый раз поручил ей навести порядок в доме, пока он рубил дрова. Аливия, возмущённая до глубины души, спорить с благородным не рискнула – тогда она ещё только-только начала узнавать Володю. Уборку она постаралась провести со всем старанием, чтобы не вызвать гнев, но и без особой охоты. Вот про следы и их отсутствие и были первые слова, которые сказал князь, когда вошёл в дом, а девочка сообщила, что убираться закончила. Поняв, что князь сильно недоволен, она сжалась и постаралась прикинуться мышкой. Однако вопреки опасениям, князь гневаться не стал, только устало вздохнул, глянул на неё укоризненно и взялся за уборку сам. Сначала Аливия наблюдала со стороны, потом стала крутиться рядом, всем видом намекая, что готова помочь, но Володя её молчаливых намёков не понимал и не замечал её виноватого вида. Потом, сама удивляясь своей смелости, девочка взяла одну из тряпок, подражая Володе, окунула в ведро с водой. Выжала и опустилась на колени рядом с мальчиком, старательно копируя его движения. Князь продолжал молчать, хотя иногда и поглядывал в её сторону.

Наконец уборка закончилась, князь старательно умылся, снова поглядел на девочку и та, поняв намёк, последовала его примеру. Мальчик про уборку потом не сказал ни слова упрёка, вообще ничего, а вскоре Володя вынес с кухни большой чугунный горшок с картошкой и говядиной, поставил на стол… никогда ещё еда не была такой вкусной, как в этот день. После этого Володя и стал убираться вместе с девочкой, пока не убедился, что она справляется. А потом Аливия уже и сама предложила ему отдыхать, поскольку видела, что мальчик устаёт – слишком много другой работы приходилось делать помимо уборки. И если уж она могла помочь ему хоть в этом пустяке, она готова это делать.

– Чего? – удивился Руперт замысловатой фразе сестры.

– Говорю, что не вижу, чтобы тут убирались. Ты будешь помогать или нет?

Пришлось помогать.

– Скажи, – неуверенно поинтересовался он, когда мусор был собран, а всё вокруг сверкало чистотой, – этот князь заставлял тебя быть служанкой? У тебя неплохо получается…

– Заставлял? Говорю же, мы вдвоём жили на острове на лесном озере. Работы там и без того много, кто-то же должен помогать. А он меня спас. Заботился… И он ни разу на меня не кричал. Знаешь, иногда я видела, что ему очень хочется накричать, особенно когда я чего-нибудь натворю… Там у него так интересно, так интересно, столько необычных вещей. Однажды что-то уронила, ух, думала, щас будет. Я видела, как он сердит, но вдруг взглянул, сгорбился и ушёл куда-то… Еле нашла. Сидел на камне и смотрел в воду. Грустный-грустный. Мне его тогда так жалко стало… И так каждый раз, когда я что-нибудь вытворяла. – Аливия печально вздохнула. – Лучше бы кричал, чем так. Даже вести себя старалась хорошо… только не всегда получалось, – вдруг призналась девочка виновато.

Всё это было сказано настолько серьёзно, и эта серьёзность так не вязалась с обстановкой и внешним видом маленькой девочки, что Руперт не сдержал улыбки.

– Ты повзрослела, сестрёнка. Но так нельзя. Ты очень огорчила отца.

– А чего он о маме забыл?!

– Аливия… – Руперт поднялся с пола и сел на кровать. Сидеть на деревянной раме без матраса не очень удобно, но выбирать не приходится. – Отец не забыл о маме. Поверь. Но у него не было другого выхода. А тётя Розалия очень хорошая.

Аливия насупилась и замолчала. Руперт ещё пытался что-то говорить, но сестра просто отвернулась. Брат вздохнул, поднялся и вышел, и тут за дверью увидел мачеху, которая стояла около двери и грустно смотрела куда-то вдаль. Руперт хотел что-то сказать, но она остановила его.

– Я всё слышала, не надо, Руперт. Спасибо, что пытался помочь.

Тот вздохнул.

– Я не узнаю сестру. Она очень сильно изменилась. Раньше она никогда не осмелилась бы спорить с отцом. Да и со мной так никогда не стала бы говорить.

– Этот князь… Как думаешь, что он за человек? Я слишком мало видела его, чтобы сделать какие-то выводы.

Вдвоём они спускались по лестнице, а Руперт думал, пытаясь подобрать слова, чтобы описать свои впечатления.

– Не знаю, – честно признался он. – Этот князь слишком странный. Словно…

– Иностранец, – кивнула Розалия и потрепала Руперта по голове. Тот покраснел и отстранился. – Какой стеснительный стал, – улыбнулась она. – А помнишь, как мы с тобой дрались?

Руперт снова покраснел и что-то пробормотал.

– Ну не надо так краснеть, – ещё сильнее улыбнулась Розалия. – Ты меня обозвал нянькой-наседкой за то, что я всегда ходила с маленькой Аливией. А я тебя за ухо за это оттаскала… Точнее попыталась, а ты пихнул меня кулаком в бок.

– Мне тогда шесть лет было, – совсем смутился Руперт.

– Ой, а сколько тогда мне было? – Розалия задумалась и лёгкая улыбка тронула губы. – Илирия была старше меня на шесть лет… значит… Да… Знаешь, мне не хватает весёлого смеха сестры. Мы давно не виделись, после того, как она с мужем уехала из города, но пока она была жива, я знала, что мы расстались ненадолго. Жаль, что Аливия так воспринимает меня… – Розалия погрустнела.

– Я ещё поговорю с ней…

– Спасибо, Руперт, но не надо. Девочка потеряла мать, а теперь считает, что я заняла её место. Со временем, я верю, всё наладится.

Однако и через несколько дней ничего не наладилось. Аливия продолжала удивлять всех своими странностями: вставала с восходом и босиком, в каком-то странном мальчишеском костюме выскакивала во двор, где обливалась водой из колодца, слегка повизгивая то ли от удовольствия, то ли от холода, заскакивала в сарай, где переодевалась в сухую одежду, а потом скакала по двору, совершая непонятные движения. Отец сначала хотел запретить ей это безобразие и даже запер дочь в комнате, но Аливия спустилась из окна, едва не свернув шею, слезая со второго этажа. Когда об этом доложили Осторну, тот сперва схватился за сердце, потом за плеть, но когда глянул на насупленную, но упрямо сжимавшую губы девочку, махнул рукой, тем более и Розалия была тут, всячески стараясь защитить Аливию. Но та заступничество не оценила и продолжала игнорировать мачеху, делая вид, что её не существует.

Ещё одна странность – какое-то патологическое стремление к чистоте. За три дня она, пока отец с женой были на какой-то важной встрече в соседнем городке, каким-то образом умудрилась припрячь к работе всех слуг в доме и вместе с ними выскребла его сверху донизу, не забыв обрызгать своим непонятным раствором. Руперт долго нюхал, пытаясь понять что это, а потом заметил, что спать ночью стало намного лучше, поскольку по комнатам перестали ползать мелкие кровососущие твари. Да и в чистой одежде ходить оказалось приятнее. Вилка, с которой сестра не расставалась во время еды, тоже произвела на него впечатление. Потом вернулся отец и долго ходил по дому, узнавая и не узнавая его.

– Этот князь точно сумасшедший, – вынес он вердикт, закончив осмотр. Несколько раз он пытался поговорить с дочерью, убедить её, что этот князь на самом деле плохой, но очень быстро понял, что такие разговоры только заставляют дочь замкнуться в себе и ни на что не реагировать. Потом она запиралась в комнате и что-то старательно, высунув кончик языка, записывала в выпрошенные у брата чистые тетради, в которых обычно вёлся учёт товаров и приход/расход средств. Вот бы удивился Осторн, если бы сумел прочитать русские буквы и разобрал текст, старательно выводимый дочерью: «мама мыла раму», «рама была из дуба».

Аливии ужасно хотелось снова встретиться с Володей, как обычно сидеть с ним вместе по вечерам и слушать потрясающие истории, которые он знал и умел рассказывать. Снова тренироваться с ним, учиться, хотя порой это и доставляло хлопоты. Однако при одном только имени князя отец краснел от ярости. Нечего было и думать, что он отпустит дочь к нему. Девочка это понимала, потому и не просилась… пока.

На седьмой день Аливия спустилась вниз за чернилами, неся в руке пустую бутылочку и тетрадь под мышкой – захватила машинально, так не возвращаться же? В кабинете за столом сидел Руперт, обхватив голову руками и бессмысленным взглядом уставившись в лежавшую на столе бухгалтерскую книгу. Перед ним горело десяток свечей, с которых забыли снять нагар, и теперь тот падал на стол рядом с бумагами, грозя вызвать пожар. Девочка поспешно взяла щипчики и убрала его, потом возмущённо уставилась на брата. Тот очнулся и устало протёр глаза.

– А, это ты, Аливия. Опять за чернилами? Ты их пьёшь, что ли? Ты же знаешь, что отец не одобряет твоих занятий.

– Потому и прихожу по вечерам, – беспечно отозвалась девочка. – А ты тут едва пожар не устроил, между прочим!

– Извини. Но отец прав, эти твои занятия совершенно не подходят девушке.

– А Володя считает, что подходят.

– Опять ты с этим своим Володей. И вообще, если он, как ты говоришь, герцог, так называй его как подобает.

– Самый настоящий! Я и герб видела и приказ императора о производстве его предка в благородные. Их род уже четыреста лет известен.

Руперт оценил. Не всякий благородный в королевстве мог похвалиться таким родом. Двести лет уже – древнейший.

– Видела приказ? И как ты его прочитала?

– Володя меня своему языку учил. Я там не всё поняла, но смысл ясен. А заниматься я всё равно буду, чтобы там ни говорили отец и эта.

Мачеху Аливия упорно называла обезличенным «эта».

– И что ты на Розалию так сердишься, – вздохнул Руперт. – Между прочим, если бы не она, отец давно бы уже прекратил все твои чудачества с прыжками по утрам и письмом. Она уговорила отца дать тебе возможность заниматься тем, чем нравится.

– Подлизывается, – сердито прошептала Аливия и, как обычно, когда разговор заходил о мачехе, поспешно перевела его на другую тему. – А ты чем занимаешься?

Руперт только вздохнул.

– Балансом. С утра сижу с ним, – пожаловался он неожиданно для себя. Никогда раньше ему и в голову не приходило жаловаться Аливии. А сестрёнка и правда повзрослела. – Где-то ошибка, но разве найдёшь… А если вовремя баланс не свести, могут быть проблемы как с гильдией, так и с городским муниципалитетом.

Аливия встала за спиной брата и, вытянув шею, изучила записи.

– А это что за число?

– Пятьсот сорок два.

– А-а-а… а это?

– Сорок. Ты же вроде говорила, что этот твой князь учил тебя считать?

– Ну так он учил так, как принято у него на родине, – растолковала девочка непонятливому брату. – По-нашему он ни писать, ни читать, ни считать не умеет. Точнее не умел. Сейчас у Джерома учится.

– Учится писать и читать? – удивился Руперт. – Зачем это благородному?

– Не знаю. Но он очень много знает. Он меня и математике учил и геометрии и алгебре… правда только начало.

– Алгебре? А что это?

– Ну… тоже что и математика, – тут же нашлась девочка, – только сложнее.

– Понятно, – рассмеялся Руперт. – Может мне поможешь? – шутливо предложил он.

– А давай, – неожиданно загорелась идеей Аливия. – Я всё равно математикой хотела заняться. Давай свою задачку.

Делать было всё равно нечего, и ясно, что ошибку сейчас найти будет невозможно просто из-за усталости, Руперт согласился. Завтра всё равно придётся приглашать магистра деления и подбивать баланс с начала… траты неожиданные и большие. Наверняка магистр запросит немало. Из-за войны многие стараются вести дела осторожнее и как можно точнее. Отец опять рассердится…

Руперт придвинул бухгалтерскую книгу и стал диктовать цифры доходов и расходов. Девочка усердно скрипела пером за столом, записывая числа совершенно непонятными символами. И, правда, странный счёт. Им можно что-то подсчитать?

– Что надо считать?

– Надо сложить отдельно расходы, доходы, посмотреть средний доход по каждому месяцу…

– Средний это… а-а-а-а… это когда берётся общее число и делится на… на… а сколько месяцев в году?

– Не в году. Сколько месяцев прошло с начала года. Четыре полных месяца.

– Понятно. Тогда подожди, я всё не запомню, сейчас сложу и подсчитаю твоё среднее…

Руперт ошеломлённо уставился на сестру, которая об этой задачке сказала так, словно решала её по десять раз в день всё то время, что была с князем, и она для неё всего лишь лёгкая разминка. Сам того не подозревая, Руперт не сильно ошибся. Задачи на нахождение средних арифметических Володя стал давать Аливии через два месяца обучения прежде, чем перешёл к уравнениям с одним неизвестным. Сам Руперт подозревал, что ошибка где-то в сложении, хотя возможно и в делении… Но четыре не такое уж большое число, потому он надеялся обойтись без помощи магистра деления, просто пытался подобрать нужное число. Но баланс упорно не сходился. А ведь ещё надо высчитать долю налогов, долю гильдии…

Перо девочки легко порхало по листу и на бумагу ложились столбики непонятных закорючек. Иногда девочка подчёркивала часть цифр, а в том, что эти закорючки цифры Руперт уже не сомневался, обводила число над ней в кружок и продолжала писать. Руперт только рот открыл, наблюдая за скоростью. Сам он учился с шести лет, но у него эти расчёты заняли бы несколько листов и весь день, а тут… Аливия обходилась всего двумя листами, один из которых она использовала как черновик, а на втором писала уже результаты. Судя по всему, промежуточные. Один раз она ошиблась, о чём Руперт догадался по её нахмуренному виду, взяла черновик, поднесла поближе к свече и стала сосредоточено водить по нему пером без чернил. Вот что-то увидела, тут же окунула перо в чернильницу и стала быстро чёркать. Сверила результат, хлопнула себя по лбу, зачеркнула одно число и написала другое, потом рядом же высчитала ещё одно значение, как догадался Руперт, разницу между правильным числом и ошибочным, а потом, не колеблясь, дописала эту разницу к конечному результату и приплюсовала. Числа были большие и явно для девочки непривычные, но справлялась она с ними уверенно. Руперт заметил, что каждый результат девочка перепроверяла на черновике и шла дальше только, если проверка её удовлетворяла – и тут сработала привычка к порядку и точности, привитая Володей.