Текст книги "Голубая Луна - Возвращение (ЛП)"
Автор книги: Саймон Грин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 38 страниц)
– Думаю, нам пора возвращаться в Тысячелетний Дуб, – бодро сказала Фишер. – Мы должны подготовиться к прослушиванию. Приготовьтесь отделить потенциальных героев и войнов от заблуждающихся и подражателей. В последний раз.
Они отвернулись от мёртвых птиц и спустились с каменной гряды на сухую и пыльную равнину. Тайна мёртвых птиц должна была подождать до окончания прослушивания. Ведь некоторые вещи просто не могут ждать. Но все трое молча понимали, что это… дело ещё не закончено. Администратор никогда не оставлял проблему, как только вгрызался в неё зубами. Особенно, если она представляла какую-либо угрозу для его любимой Академии.
– Вы не всегда выпускаете героев, – грубовато сказал он. – Даже лучшие ученики могут вас подвести. Чёрный Принц из “Land’s End” – он ведь был одним из ваших, не так ли?
– К сожалению, да, – ответила Фишер. – Нам с Хоком пришлось сделать это и лично разобраться с ним.
– Я знаю, сказал Администратор, немного резко. – Вы должны были вернуть провинившегося ученика, а не коллекцию кусочков в коробке! Мы до сих пор получаем письма с требованием заплатить за весь ущерб, который вы причинили, уничтожая Чёрного Принца!
– Вы же не собираетесь платить им? – спросила Фишер.
– Конечно, нет! Я просто хочу подчеркнуть, что ваши проблемы не всегда прекращаются только потому, что вы убили своего врага.
– Вот именно, – сказал Хок.
Администратор решил, что ему очень не понравилось, как Хок это сказал.
Хок и Фишер решили пройтись по центру палаточного городка вокруг Тысячелетнего Дуба, а не придерживаться основных тропинок, чтобы в последний раз поговорить со студентами.
Администратор предпочёл бы поспешить обратно к Древу, чтобы сделать доклад о мёртвых птицах и привести механизм в действие. Но он заставил себя замедлить свой шаг до темпа Хока и Фишер, потому что хотел услышать, что они скажут. Дело было не в том, что он вдруг стал им не доверять после стольких лет совместной работы; скорее в том, что Администратор не доверял никому.
Палатки были всех размеров и цветов, как потрёпанная радуга, разбросанные вокруг основания Древа. Повсюду горели небольшие костры, и в воздухе с раннего утра витали восхитительные запахи дюжины различных кухонь. Между палатками трепетали тяжело нагруженные бельевые верёвки, демонстрируя больше видов нижнего белья, чем разум мог с комфортом вместить столь ранним утром. Студенты бегали взад-вперёд, смеясь и гоняясь друг за другом, или сидели небольшими кружками, зашнуровывая доспехи друг друга, или выполняли упражнения с изнуряющей тщательностью. Никто никогда не пропускал первый урок в “Тысячелетнем Дубе”. Все они слишком усердно работали, чтобы заслужить своё место.
Хок и Фишер легко перемещались среди студентов, приветствуя многих из них по имени, спрашивая, как у них дела, и, казалось, искренне интересуясь ответами.
Администратор не присоединился к ним. Отчасти потому, что его навыки общения с людьми были весьма ограниченными, что он и сам готов был признать, но в основном потому, что ему было всё равно. Его заботили успехи студентов Академии только после того, как они покидали её и отправлялись заниматься соответствующими героическими делами, куда подальше и больше не были под его ответственностью. Доводилось слышать, как он довольно громко и совершенно искренне говорил, что Академией было бы гораздо легче управлять, если бы не все эти проклятые студенты, мешающие ему.
Хок и Фишер чувствовали его угрюмое присутствие у себя за спиной, но отказывались спешить. Они продолжали двигаться, ни разу не остановившись, потому что знали: если они это сделают, то вскоре соберётся толпа, и они не смогут пройти. Многие из новых студентов рассматривали их присутствие как возможность продемонстрировать свои многочисленные навыки.
Один лучник не напрягаясь сбил яблоко с головы доверчивого друга, но тут же его опередил другой лучник, нацелившийся на яблоко между бёдер другого чрезвычайно доверчивого друга. Взгляд этого молодого человека был откровенно испуганным, но надо отдать ему должное – он не дрогнул. Возможно, потому, что не осмелился. Лучник удачно выстрелил, а друг, оставив яблоко пристрелянным к дереву, быстро пошёл прочь. Возможно, чтобы прилечь… Хок и Фишер не преминули поздравить его, а также лучника.
Они сделали небольшую паузу, чтобы посмотреть показательный поединок двух первоклассных фехтовальщиков, которые любезно останавливались через регулярные промежутки времени, чтобы объяснить зрителям, что они делают и как они это делают.
Молодой колдун, едва вышедший из подросткового возраста, сидел в одиночестве за столом, неподвижно уставившись на единственный кусочек фрукта, лежавший перед ним на блюде. Он сосредоточился, нахмурился, пока его брови не сошлись, а на лбу не выступили бисеринки пота, и яблоко перед ним превратилось в лимон. А затем в грушу. Кусочек фрукта трансформировался снова и снова, ученик явно прилагал к этому большие усилия. Хотя базовые трансформации всегда впечатляли, они часто требовали больше усилий, чем того стоили. Однако практика приводит к совершенству. В конце концов. Хок сделал молодому колдуну неопределённый комплимент, после чего тот радостно покраснел, потерял концентрацию, и яблоко взорвалось. Неприятно. На ошмётки. Хок и Фишер быстро пошли дальше.
Казалось, что у каждого есть какое-то особое умение, которое он просто обязан продемонстрировать. Студенты неуверенно парили в воздухе или жонглировали огненными шарами, а одна юная ведьма танцевала благопристойный вальс с одушевлённым чучелом. Хок и Фишер улыбнулись, кивнули и пошли дальше. Они прошли мимо одного молодого человека, который пытался установить свою палатку, но делал это с медвежьей грацией. Наконец он потерял терпение от всего этого, попятился и резко щёлкнул пальцами. Палатка тут же установилась: полотно натянуто, деревянные колышки глубоко вбиты в землю, верёвки натянуты. Хок кивнул Фишер.
– Он демонстрирует потенциал…
Палатка вспыхнула. Студент разрыдался.
– А может, и нет, – сказала Фишер.
И тут сквозь толпу пробился наглый молодой бретёр и встал перед Хоком, преграждая ему путь. Новоприбывший был крупным, мускулистым парнем, в отполированной до блеска кольчуге и с массивным двуглавым боевым топором. Он принял высокомерную позу и оглядел Хока с ног до головы, его взгляд был откровенно презрительным. Очевидно, он слышал все истории о Хоке и решил, что они слишком хороши, чтобы быть правдой. Он спешил произвести впечатление.
– Пора показать, на что ты способен, Хок, – громко сказал он. – Я – Грэм Стил из Лесного Королевства, потомственный воин. Мне не нужно прятаться за легендой чужого имени. Ты хочешь, чтобы я прошёл отбор. Что ж, давай сделаем это прямо здесь и сейчас, чтобы все могли видеть.
Хок задумчиво посмотрел на него. Люди уже начали отходить, хотя бы для того, чтобы убедиться, что на них не попадёт кровь. Хок взглянул на Фишер.
– Всегда найдётся один, не так ли?
– Давай быстрее, – сказала Фишер. – У тебя нет времени играть с ним.
Стил начал поднимать свой топор, говоря что-то провокационное, а Хок бросился вперёд так быстро, что стал просто размытым пятном. Топор внезапно оказался в его руке, он настиг своего противника прежде, чем молодой человек успел поднять свой топор. Топор Хока взлетел вверх, обрушился вниз и перерубил деревянное древко другого топора. Руки Стила разжались от силы удара, и две части топора выпали из его рук и упали на землю. Хок приставил остриё топора к горлу Стила. Стил стоял очень неподвижно, его пустые руки подёргивались, как будто не могли поверить, что они пусты. Его лицо было мокрым от пота, и ему хотелось бы сглотнуть, но он не осмеливался, не с топором у горла.
Он никогда не видел, чтобы кто-то двигался так быстро… Он попытался встретиться взглядом с Хоком, который был так близко от него, но не смог. Хок отступил назад, убрал топор и пошёл дальше, ничего не сказав. Стил гневно покраснел от того, что его так небрежно отстранили. Он выхватил тонкий кинжал из потайных ножен в рукаве и направился к повернувшемуся спиной Хоку. Фишер подошла сзади и сбила его с ног одним ударом рукояти своего меча. Стил рухнул на землю и больше не двигался, а Фишер перешагнула через него и догнала Хока. Тот даже не оглянулся. Администратор поспешил за ними, качая головой.
– Выпендрёжники…
Они вернулись в Тысячелетний Дуб через главный вход – массивную арку, вырезанную глубоко в золотом стволе. Внутренние стены покрывала многовековая искусная резьба и украшения из дюжины стран и ещё большего числа культур, превращая весь вестибюль в великолепное произведение искусства. Другие, менее украшенные арки и коридоры вели в комнаты, залы и кладовые. Стены, пол и потолок были из дерева грушевого цвета. Ни камень, ни металл не были использованы во внутренней отделке Древа. Словно один гигантский кусок затейливого дерева. Хотя на самом деле нигде не было никаких признаков, что над этим работали люди – ни следов инструментов, ни разметки. Единственным вкладом человека была резьба и украшения, а также несколько примеров человеческой изобретательности. Как единственный лифт, который доставлял людей от основания Дерева на самую вершину, когда некогда было подниматься по изогнутой деревянной лестнице, которая петляла вокруг внутренних стен Древа. Лифт представлял собой плоскую деревянную плиту, которая поднималась и опускалась в соответствии со сложной системой противовесов. Никто так и не смог их найти. Древо любило скрывать некоторые свои тайны глубоко в своих недрах.
Администратор топал в свой личный кабинет, чтобы отдохнуть от боли в ногах и спине и подготовиться к новому семестру. Каждый год он громко ворчал по поводу своей загруженности, и это никого не обманывало. Все знали, что он живёт ради своей бумажной работы.
– Знаешь, – сказал Хок, направляясь прямо к лифту, – учитывая, что мы скоро уезжаем, думаю, нам следует провести последний тур по различным факультетам. Убедиться, что все преподаватели на высоте, все студенты усердно работают, и…
– И просто в общем, чтобы все вздохнули с облегчением, в последний раз? – сказала Фишер. – По-моему, звучит неплохо.
Итак, они поднялись по шахте лифта, стоя прямо в центре деревянной плиты, потому что там не было никаких поручней. Чтобы отбить у людей охоту пользоваться этой штукой, если им это не нужно. Хоку и Фишер не терпелось посмотреть, как идут дела в многочисленных и разнообразных отделах Академии.
В Академии Героев учили не только основам боевых искусств, обращению с – мечом, топором, луком… Там также серьёзно изучали магию, Высшую и Дикую, и всевозможные занятия по таким полезным навыкам, как проникновение, шпионаж, политика, сбор информации, подкрадываться и вообще действовать исподтишка.
Как любил говорить Хок, – “Правильно подготовленный воин уже выиграл схватку ещё до своего появления”. А Фишер любила повторять: “Если сомневаешься, схитри”.
Хок и Фишер начали свою случайную и совершенно неофициальную инспекцию с главного тренировочного зала на втором этаже. Огромное открытое пространство с обилием света, падающего через множество круглых окон. Ни в одном из окон Древа не было стекла, только отверстия в дереве. Но каким-то образом Древо всегда было прохладным летом и уютно тёплым зимой. Это было замечательно, потому что никто и никогда не был настолько глуп, чтобы разжечь огонь внутри Тысячелетнего Дуба. За исключением кухни на первом этаже. Там повара часто бормотали, что им всё время кажется, будто за ними кто-то наблюдает. Когда темнело, лампы проливали безопасный серебристый свет ложного огня.
Роланд Безголовый Топорщик отвечал за обучение владению оружием. Высокий человек, изначально, надо полагать; трудно сказать наверняка теперь, когда у него больше нет головы. Голова его была аккуратно отсечена, чуть выше плеч, а в тунике, которую он носил, не было отверстия для шеи. Роланд был крупным и грузным, одни мускулы, и с такими мощными руками, что он мог раскалывать грецкие орехи в локтях (для других людей; сам он их не употреблял). На нём была кожаная броня со стальными шипами, обработанная до эластичности, гладкая, как ткань, поверх функциональных гетр, и старые потертые сапоги со стальными носками. У него были большие руки, солдатская осанка, и он был настолько внушительным, что от него просто разило мужественностью. У него был глубокий, рокочущий, властный голос. Никто точно не знал, откуда он взялся, хотя люди придумывали очень тревожные и даже неприятные варианты. Может, у Роланда и не было головы, но он всё видел и всё слышал, и абсолютно ничто не проходило мимо него. Непревзойдённый с массивным боевым топором в руках, Роланд был терпеливым, требовательным и очень опасным наставником, который никогда не переставал добиваться от своих учеников лучшего результата. Чего бы это ни стоило.
Некоторые говорят, что он сам отрубил себе голову…
Многие колдуны и ведьмы на протяжении многих лет проводили обширные, хотя и тщательно скрываемые, тесты на Роланде Безголовом Топорщике. С безопасного, как они надеялись, расстояния. Они были уверены, что он не призрак, не лич, не гомункул и не один из десятков других маловероятных существ. Но кем или чем он был на самом деле..? Никто не имел ни малейшего понятия. Даже Хок Фишер; а если и знали, то молчали. Ужасно много людей спрашивали Роланда, прямо в лицо… но это всегда были разные ответы на один и тот же вопрос. Роланд всегда старался сказать этим людям именно то, что они не хотели слышать, чтобы они ушли и перестали его беспокоить.
Администратор просил каждого нового Хока и Фишер избавиться от Роланда, потому что тот не подчинялся приказам Администратора и, как известно, делал очень болезненные и разрушительные вещи с учениками, которые его разочаровывали. Обычно за неправильное отношение… Администратор постоянно указывал на то, что Роланд Безголовый Топорщик до смерти пугал студентов и большинство сотрудников Академии, а все Хоки и Фишеры в свою очередь говорили одно и то же: что это лучшая из возможных причин держать Роланда при себе. Потому что если студенты могли противостоять ему, они могли противостоять кому угодно. И надо отдать должное: Роланд действительно подготавливал первоклассных войнов. Все они были полны правильного героического настроя.
Хок и Фишер стояли в конце тренировочного зала, чтобы убедиться, что все ученики стараются изо всех сил, а потом кивнули Роланду. Тот сделал короткое движение плечами, давая понять, что может кивнуть в ответ. (Однажды Хок провёл рукой по пространству над плечами Роланда, где должна была находиться голова, чтобы убедиться, что там действительно ничего нет. Роланд позволил ему это сделать, а потом сказал: “Никогда больше так не делай”. Все волоски встали дыбом на шее Хока, и он решил, что больше не испытывает любопытства по этому поводу).
Ученики попарно дуэлировали в размеченном коридоре, тяжело ступая ногами по деревянному полу, нанося удары и великолепно парируя. Столкновение стали со сталью было странно приглушённым, словно древесина Тысячелетнего Дуба поглощала часть звука, чтобы показать своё неодобрение такому количеству стали, здесь внутри.
*
Хок и Фишер неторопливо шли по длинному извилистому коридору, ведущему в лабораторию алхимика, когда раздался внезапный и очень громкий взрыв. Пол задрожал под их ногами, а дверь в лабораторию сорвало с петель, она пролетела через весь коридор и врезалась в дальнюю стену, а через открытый дверной проём повалил чёрный дым. Затем последовали вопли, крики и довольно много нецензурной брани. Алхимик плохо переносил неудачи. Чёрный дым очень сильно вонял, в воздухе висела чёрная гарь.
Хок вдохнул дым полной грудью, прежде чем смог остановиться, и на мгновение крошечные ярко-розовые феи закружились у него над головой, распевая высокими голосами очень наводящую на размышления песню о ком-то по имени Сингапур Нелл… Хок решительно тряхнул головой, и розовые феи исчезли, одна за другой. Последняя из них подмигнула и поцеловала его. Феи действительно могли на время появиться. Алхимик мог делать удивительные вещи с нестабильными соединениями.
– Я вижу, наш Алхимик всё ещё усердно вкалывает, – торжественно произнесла Фишер, отбивая одной рукой чёрный дым, который медленно клубился в воздухе, а затем быстро всасывался в открытый проём коридора.
Древо могло позаботиться о себе само, хотя Алхимик испытывал его терпение чаще других. – Он всё ещё пытается превратить свинец в золото? Я постоянно говорю ему, что если золото станет таким же доступным, как свинец, то оно будет стоить не больше, чем свинец; но он меня не слушает. Я думаю, что всё дело в азарте.
– Хотя он удивительно хорошо готовит, сказал Хок. – Полагаю, вся эта возня с зельями даёт ему представление о том, как правильно сочетать ингредиенты… Ему всё ещё запрещено посещать кухни Древа?
– Верно, сказала Фишер. – Из-за этого его пирога с макаронами я просидела в клозете несколько часов.
– Он был очень вкусным, – сказал Хок.
– Странно, но это не заставило меня чувствовать себя лучше, – сказала Фишер.
– Это избавило тебя от икоты.
– Только потому, что мне было страшно.
Хок глубоко вдыхал последние остатки чёрного дыма. – Я чувствую запах… серы, мандрагоры и… это кардамон? Тебе это о чём-нибудь говорит?
– Это значит, что нам придётся ещё раз серьёзно поговорить с ним, – сказала Фишер. – Я не против, чтобы он взорвал свою лабораторию, потому что Древо всегда поглощает ущерб и убирает за ним, а Алхимик всегда возвращается… но это сильно выбивает из колеи студентов.
– Он не так часто устраивает разрушительные взрывы, как раньше, – сказал Хок. – А вот рефлексы студентов от этого только улучшаются. Они могут увернуться, укрыться и выпрыгнуть из окна Академии быстрее, чем кто-либо другой.
– Но когда он ошибается, это чревато последствиями, – сурово сказала Фишер. – И родители очень не любят, когда их любимых отправляют домой в закрытом гробу, потому что мы не смогли найти все части.
– Ты преувеличиваешь, – сказал Хок.
– Только чуть-чуть!
– Ладно, ладно. Мы заскочим к нему надолго, чтобы сказать своё веское слово. Но только потому, что я ненавижу писать письма с извинениями родственникам студентов.
*
Алхимик был не в настроении выслушивать нотации. Поэтому Хок сбил его с ног и сел на него, в то время как Фишер очень строго отчитала его, пока он не согласился, что они правы, а он не прав, и не могли бы они позволить ему подняться сейчас, так как ему ещё нужно потушить несколько новых очагов.
Хок и Фишер шли по длинным, извилистым коридорам Древа, поднимаясь и спускаясь по лестницам в зависимости от настроения, заглядывая в любую комнату, которая привлекала их внимание, и даже в те, которые изо всех сил старались не привлекать. Все потолки Древа были удивительно гладкими и полированными, хотя никто никогда их не полировал и не натирал. Древо само о себе заботилось. Тот, кто изначально вырезал внутреннюю часть Тысячелетнего Дуба, проделал отличную работу. Согласно современной научной теории, Древо позволило этому случиться и, возможно, даже сотрудничало в этом процессе, поскольку трудно представить себе кого-то достаточно могущественного, чтобы навязать свою волю Тысячелетнему Дубу. Всевозможные колдуны пытались, но едва-едва, потому что некоторые колдуны просто не могли противостоять вызову, и обычно всё заканчивалось головной болью, которая длилась несколько дней. Было слышно, как один из них жалобно причитал: “Проклятье, Древо реальнее нас!” Пока кто-то не отвёл его в сторону, чтобы он хорошенько полежал, накрыв глаза влажной салфеткой.
По последним представлениям, Древо позволило сделать в себе дупло, потому что ему было одиноко и хотелось, чтобы его заняли, для компании. Эта теория вызывала беспокойство только в том случае, если о ней слишком много думать, поэтому большинство людей старались не думать об этом. Многие люди жили внутри Тысячелетнего Дуба и использовали его для разных целей на протяжении многих лет. Древо не делало различий. Первоначально Хок и Фишер нашли Древо заброшенным и покинутым и просто поселились в нём. Древо, должно быть, одобрило их, потому что никто не остаётся надолго в Древе, если оно их не одобряет. Они либо улетают со свистом, либо вообще не уходят, и никто никогда их больше не видит. Все сходятся в одном: Древо, безусловно, бодрствует и осознаёт происходящее в своей собственной древней древесной манере. Несколько глубоко мистических типов утверждают, что могут разговаривать с Древом, но только после того, как проглотят поистине героические порции местных грибов.
Первоначально Хок и Фишер основали свою Академию Героев в подземелье, полном сокровищ, которые они привезли с собой из Лесного Королевства. Предположительно украденных. Даже после стольких лет в Академии оставалось более чем достаточно средств для поддержания её существования, к которым добавлялись щедрые пожертвования благодарных выпускников. Предположительно, дань. Первый Хок всегда говорил, что ученики должны получать всё необходимое для развития своих талантов, независимо от их предыдущего происхождения. Первая Фишер утверждала, что он говорит это только для того, чтобы можно было использовать слово – irregardless.
Студенты-войны смотрели свысока на студентов-магов, те – на студентов-алхимиков, те – на студентов-политиков, те – на всех остальных. Все Хоки и Фишеры поощряли здоровое соперничество, но в то же время жестко обрушиваясь на любого, кто опускался до издевательств.
Этой мысли было достаточно, чтобы добавить немного беспокойства в их шаг, когда они подходили к одной конкретной комнате для тренировки с мечом. До них уже давно доходили слухи о второстепенном мастере клинков Антоне ла Верне. И это не те доклады, которые вы хотите услышать о человеке, которому доверили учить впечатлительную молодёжь.
Хок и Фишер внимательно слушали, ещё более внимательно наблюдали за ла Верном и истолковывали сомнения в его пользу, насколько это было возможно… потому что, в конце концов, он был мастером клинка. Предположительно, непобедимым с мечом в руке. Такие люди были редкостью, и ещё труднее было заполучить их в качестве наставников Академии Героев. Они повышали престиж Академии и помогали привлечь самых лучших учеников. И ла Верн был хорошим наставником – все так говорили, – подготовившим немало отличных молодых мечников и мечниц. Но наступает момент, когда нужно перестать искать оправдания. Потому что, как справедливо заметил Хок, хуже хулигана может быть только его гнилое нутро.
Они остановились в открытом дверном проёме тренировочного зала и молча наблюдали, как десятки исполненных мрачной решимости студентов сошлись лицом к лицу со сталью в руках. Воздух был полон звона клинка о клинок, тяжелого дыхания и хриплого кряхтения, а также топота ног в сапогах по деревянному полу. Здесь не было ни тренировочных клинков, ни доспехов. Реальная опасность и случайное пролитие крови чудесным образом ускоряли процесс обучения и помогали отсеять тех учеников, которые на самом деле не были преданы делу или не подходили для пути война. Помогало и то, что под рукой всегда был колдун-медик, который мог залечить раны, пришить отрубленные пальцы и справиться со всем, кроме смертельных ранений или полного обезглавливания.
Хок и Фишер наблюдали за происходящим из дверного проёма, так тихо и безмолвно, что никто даже не заметил их присутствия. И слишком скоро они увидели то, что искали. Ла Верн ходил взад-вперёд по залу, внимательно следя за всеми бойцами, то хваля их здесь, то резко отчитывая там, но всегда двигаясь дальше, ища что-то конкретное… что-то, чего он действительно не выносил. Он наблюдал, как два молодых человека дуэлировали друг с другом, вверх – вниз по коридору, делая выпады и парируя, отпрыгивая и атакуя друг друга с головокружительной скоростью. А потом ла Верн вмешался, остановил поединок и призвал всех остальных остановиться. Зал внезапно погрузился в тишину.
Десятки юношей и девушек отступили друг от друга и опустили мечи, обливаясь потом и тяжело дыша, чтобы посмотреть, как Антон ла Верн кричит и глумится над лучшим из двух фехтовальщиков, насмехаясь и унижая его на глазах у всех. Он делал всё возможное, чтобы разрушить уверенность юноши и сломить его дух – потому что это было единственное, чего Антон ла Верн не мог вынести. Что кто-то из его класса может стать на один уровень с ним. Ла Верн должен был быть лучшим, чего бы это ни стоило. Он быстро пришёл в ярость, крича на стоящего перед ним бледного ученика так громко, что даже не услышал, как в тренировочный зал вошли Хок и Фишер.
Он понял, что что-то не так, только когда огляделся вокруг и обнаружил, что никто его больше не слушает. Никто даже не смотрел на него. Все студенты в зале смотрели мимо него, и когда он повернулся, чтобы выяснить причину этого, его лицо внезапно побледнело, так как он увидел, что Хок и Фишер направляются прямо к нему. Ему не нужно было спрашивать, почему, он видел ответ по их лицам. По тому, как они смотрели на него, он понял, что не так хорошо замёл следы, как ему казалось. Долгое время он не мог найти, что сказать. Он мог бы защищаться, мог бы попытаться оправдать своё поведение… но ему достаточно было взглянуть в их глаза, чтобы понять, что это бессмысленно. Поэтому он просто взял себя в руки, посмотрел им прямо в лицо и молча бросил им вызов.
Хок и Фишер остановились перед ним, и что-то в их взгляде и в том, как они держались, заставило наблюдавших за ними студентов решить, что сейчас самое время отступить. Потому что, что бы ни происходило, они не хотели в этом участвовать.
– Антон, – сказал Хок, – я не хотел в это верить. Я не знал, что ты такой… неуверенный в себе.
– Я и не знала, что ты такой недалёкий, злобный, маленький засранец, – сказала Фишер.
– Тебе придётся уйти, Антон, – сказал Хок.
– Я никуда не уйду, сказал ла Верн. Его голос был ровным и твёрдым, взгляд – непоколебимым. – Я не уйду, потому что ты не можешь меня заставить. Я – Мастер клинка. Ты знаешь, что это значит. С мечом в руке я непобедим. Я – мастер стали, а вы – просто два прожженных наёмника, прикрывающиеся чужими именами.
Хок от души пнул его ногой в пах. Антон издал низкий, шокированный звук, а затем его глаза зажмурились. По его щекам потекли слёзы. Он попытался сделать новый вдох и обнаружил, что не может. Он упал на колени. Одна рука оцепенело нащупывала меч на его боку. Фишер наклонилась и со страшной силой ударила его по затылку, и Антон ла Верн без сознания рухнул на пол.
– Непобедимый, да. Но только с мечом в руке, – сказал Хок. – Неужели ты думаешь, что ты первый мастер клинка, с которым мне пришлось иметь дело? Он указал на двух ближайших учеников. – Поднимите этот кусок дерьма и утащите его отсюда. Передайте его охране, пусть отберут у него меч, пристегнут его к мулу задом наперёд и отправят восвояси.
Ученики быстро двинулись вперёд и подняли потерявшего сознание мастера клинка. Один из них неуверенно посмотрел на Хока.
– А если он вернётся?
– Если он будет настолько глуп, что снова покажется здесь, мы позволим студентам-колдунам попрактиковаться на нём, – сказала Фишер. – Не зря мы держим этот большой пруд с лягушками у цоколя.
Хук и Фишер бродили по сверкающим деревянным коридорам, никуда особенно не направляясь, думая о чём-то своём. Хок одобрил кандидатуру Верна в качестве наставника, а он терпеть не мог ошибаться в людях.
Фишер думала о том, что будет на ужин. Она никогда не была склонна к самобичеванию. Люди проходили мимо них в коридорах, почти всегда кивая и улыбаясь. Нынешние Хок и Фишер были популярными, уважаемыми главами Академии Героев, хотя оба удивились бы, услышав это. Им нравилось думать о себе как о крутых и наместниках.
– Как долго мы здесь находимся? – спросила Фишер.
– Дольше, чем я ожидал, – ответил Хок. – В чём дело? Тебе всё это надоело?
– Ты же знаешь, что нет, – ответила Фишер. – Мне здесь нравится – заниматься делом, менять мир к лучшему, дело для героя.
– Либо это, либо уйти на покой и управлять таверной, сказал Хок. – А это всегда казалось мне слишком похожим на тяжёлую работу. Это… подходит мне больше.
Они остановились у большого открытого окна, чтобы посмотреть, как вереница довольно нервно выглядящих студентов неуверенно выстраивается вдоль широкой ветви Древа. Они не спеша заняли свои места, проверили, что находятся на расстоянии вытянутой руки друг от друга, а затем хмуро посмотрели на затяжной… спуск вниз. Порывистый ветер трепал их волосы и одежду. Мужчины и женщины, все студенты выглядели так, словно предпочли бы оказаться где-нибудь в другом месте. Некоторые из них тихо молились, некоторые тихо хныкали, а у некоторых глаза были крепко зажмурены.
Их наставница, ведьма-резидент Лили Пек, прошла по ветке позади них и бодро сталкивала их одного за другим. Они стремительно падали вниз, оставляя за собой только крики.
– Это единственный способ научить их летать, – сказал Хок. – Попроси их прыгнуть, и к обеду они всё ещё будут там.
Фишер фыркнула. – Если бы мы действительно хотели их мотивировать, нам следовало бы убрать страховочные сети.
*
Они пошли дальше. Некоторое время спустя они остановились перед плотно закрытой, запертой на засов дверью. Из-за массивной деревянной двери, на которой висела табличка “Экзамены Продолжаются”, доносились различные звуки экстремального характера.
– Я смотрю, занятия магическим тантрическим сексом всё ещё весьма популярны, – прокомментировал Хок.
– Для тех, кто выжил, да, – ответила Фишер.
Они задержались на некоторое время у двери. У них не было там никаких дел, но всё же… Внезапные громкие голоса, долетевшие от основания Древа – из открытой шахты лифта позади них, привлекли их внимание, и они неохотно решили, что лучше проверить. Они спустились по шахте на плоской деревянной плите, (чуть быстрее, чем следовало), и добрались до входа в Тысячелетний Дуб, где появился Вульфсхед – Известная Личность и потребовал прохода.
Охранники Древа вежливо, но весьма твёрдо преградили путь новоприбывшему, сомкнув ряды и обнажив мечи; но Уоррен Вульфсхед был не из тех, кого легко впечатлить или запугать. Он стоял перед стражниками, уперев кулаки в бёдра, пристально глядя на них и громогласно требуя, чтобы его впустили. Он назвал себя и потребовал права войти в Академию, заявил, что намерен учить всех студентов, обучать их всему, что знает сам, и набирать лучших из них для реализации своих целей.
Все, конечно, слышали о Вульфсхеде, но для многих это был первый шанс увидеть легенду – героя изгоя во плоти. Он был высок, смуглолиц, мускулист, и даже в неподвижном состоянии от него исходила едва подавляемая нервная энергия. Он выглядел так, словно предпочел бы убить целую толпу людей, и только элементарная вежливость сдерживала его. Он смотрел на всех присутствующих, опустив свой выдающийся нос, его рот был сжат в ровную, решительную линию. У него был высокий костистый лоб, редеющая линия волос и холодные-прехолодные глаза. Трудно было поверить, что он мог совершить все эти многочисленные жестокие подвиги, и при этом выглядеть всего лишь на тридцать с небольшим лет. Просто глядя на него, создавалось впечатление, что он готов перешагнуть через любого, кто встанет у него на пути. Можно было также сказать, что он явно считал себя Прирождённым Лидером. Такие люди опасны. Особенно для тех, кого они ведут за собой.
