Текст книги "Крёстный сын"
Автор книги: С. Алесько
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 30 страниц)
– Имею, – разжал губы парень. – Я не нарушил слово. Обещал не заниматься преступными делишками, не занимаюсь и не стану. Что до вашей дочери... Ну, так уж получилось, – на мгновение опустил глаза, но не успел Хьюго заговорить, продолжил. – Я буду счастлив женится на ней...
– Жениться?! Чтобы в один прекрасный день весь Алтон стал потешаться надо мной, узнав, что моим зятем стал Жеребец? А ты, дрянь, – Правитель, убедившись, что Филип потерял охоту продолжать жалкие оправдания, взялся за дочь. – Оказалась хуже последней потаскухи, спуталась с висельником, которого не каждая шлюха решится обслужить. Б-благородная девица... – далее последовали более или менее привычные Ив ругательства.
Евангелина молчала, то краснея, то бледнея, но крестничек, конечно, тут же очнулся.
– Прекратите разговаривать с ней в таком тоне...
– Или что?
– Филип, не надо, он нарочно, – девица обернулась к любовнику и с тревогой взглянула ему в лицо. Тот сжал зубы и замолчал.
– Эк вы друг друга слушаетесь! – съязвил Правитель. – Досадно, что нельзя вас поженить – то-то получилась бы парочка. Сознавайтесь, как давно предаетесь совместному блуду?
Мерзавцы и не подумали ответить. Стояли, взявшись за руки, и смотрели на Правителя.
– Отвечать, когда спрашивают! – заорал тот.
– Около полугода, – с неохотой выдавил Филип.
Хьюго побагровел от ярости. Кто бы мог подумать, что его водили за нос так долго! А паршивый щенок не провел в воздержании и месяца.
– Значит, к Весеннему балу вы уже снюхались?!
– Да! – выкрикнула Евангелина, поскольку парень молчал, видимо, считая ниже своего достоинства отвечать на подобный вопрос.
– Тебя повесят завтра же, – бросил Хьюго крестнику. – А тебя... – выругался, глядя в бесстыжие глаза дочери. – Заставлю смотреть.
Теперь вид парочки доставлял истинное наслаждение. Щенок побледнел еще сильнее и бросил беспомощный взгляд на подружку. Та на него и не смотрела, ее глаза, ставшие едва ли не безумными, не отрывались от лица Правителя. Каким-то непостижимым образом вывернувшись из рук Филипа, Евангелина упала перед Адингтоном на колени.
– Отец, умоляю, пощадите его! – по щекам потекли слезы. – Я сделаю все, что захотите! Никогда не скажу слова поперек, выйду замуж по вашему выбору. – (При этих словах крестничка перекосило). – Все, все, что угодно, только оставьте Филипу жизнь!
Хьюго смотрел сверху вниз, в искаженное горем и страхом лицо и думал, что дочь в очередной раз удивила, будь она неладна. Втрескалась настолько, что позабыла и гордость, и неизбывное желание портить отцу кровь. Он ожидал, что девица, даже если вправду влюблена, расхохочется ему в лицо и заявит, мол, вешайте, я этого и добивалась. Тут можно было б отлично поиздеваться над паршивцем: пожертвовал всем ради дряни, которая и любить-то не способна. А на эту мольбу что ответить?
На самом деле Адингтон еще ночью раздумал вешать крестника. Сложно объяснять суду, почему Жеребец столько времени жил во дворце под крылышком у Правителя, да и пускать в расход толкового во всем, кроме одного, дворянина, глупо. Ну, и если быть до конца честным с самим собой, Филип действительно стал почти сыном. Урок преподать, конечно, следует, но без крайностей. Ладно, раз девица сама встала на колени, попробуем заставить ее разжевать и выплюнуть собственную гордость. Пора Евангелине научиться женскому послушанию.
– Ты любишь его?
Мерзавка, вместо того, чтобы разрыдаться еще сильней и признаться в собственной слабости, неожиданно поднялась на ноги и даже слезы ее, казалось, высохли.
– Нет, не люблю, – так и сверлит зелеными гляделками, змея. Что у нее на уме? Не любит, видите ли. А выглядит и ведет себя так, будто дороже этого негодяя у нее никого на свете нет. Хм-м, а пожалуй, и верно.
– Тогда к чему мольбы и слезы?
– Филип мне нужен, – замялась ненадолго. – Как воздух.
– Поздравляю! – Хьюго обратился к крестнику. – Нашел подружку под стать: видно, тоже воздержание не переносит? Одна лишь досадная малость – девица тебя не любит. Значит, ничто не мешает ей завтра, нет, сегодня же вечером найти тебе замену.
– Мне это безразлично, – процедил парень.
Безразлично, как же! Вон как желваки на скулах заходили, а кулаки сжимаются и разжимаются, сжимаются и разжимаются.
– Ну что ж, мне, по большому счету безразличны вы оба, но порядок в делах поддерживать следует, да и слово я не привык нарушать, – Евангелина уже снова стояла, прижавшись к Филипу, вцепилась в его руку так, что пальцы побелели. М-да, если б он и впрямь повесил парня, дочурка устроила б ему веселую жизнь. – Виселицы не будет. Это чересчур просто. Отправишься на каторгу, в копи, что у Свониджа, – обратился к крестнику. – Там и самые крепкие недолго протягивают, но я надеюсь, тебе хватит времени, чтобы осознать собственное ничтожество. А ты, любезная дочь, выйдешь замуж, как только я найду дурня, что навсегда избавит меня от твоего общества.
Хм, каторга щенка, кажется, не испугала, а вот известие о замужестве подружки определенно повергло в глубокое уныние. Как можно быть таким глупцом? Только что своими ушами слышал, что она его не любит, и на тебе – облапал, прижал к себе, утешает, потому что у девчонки опять слезы хлынули. Тьфу!
– Дворянства тебя лишить не получится, раз уж суда не будет, – вырвалось чуть ли не само собой. – Но я распоряжусь поставить милейшему герцогу клеймо. Где оно будет лучше смотреться, а, Евангелина?
– Не посмеете! – дочь тут же пришла в себя. – Я не позволю! Поиздевались уже над ним, поставив к столбу!
– Ты не позволишь мне? – усмехнулся Хьюго. Нет, никуда не деться от желания дразнить гусыню. Любопытно, что она сделает?
Девчонка сбросила руки Филипа, который честно пытался удержать ее, и стремительно метнулась к письменному столу. Схватила хлипкий костяной ножичек, предназначенный для вскрытия конвертов и разрезания бумаги, и прижала к щеке заостренный кончик.
– Вот я и опробую на вас ваш собственный метод, – оскалилась, как загнанная лисица. – Если не пообещаете отменить клеймение, изрежу себе лицо. Тогда вы вряд ли сумеете скоро найти мне жениха, и нам придется до-о-олго жить вместе, – недрогнувшей рукой надавила на нож, из-под кончика показалась алая капля.
– Энджи, – не выдержал парень. – Не надо! Я переживу. Кого удивишь клеймом на каторге?
– Нет, нет, нет! – не отнимая ножика от лица, топнула ногой. – Больше он не посмеет уродовать и унижать тебя.
– Брось нож, его не будут клеймить, – проронил Хьюго. Надо же, девица кое-как освоила шантаж. Мужа бы он ей в любом случае нашел – для брака по расчету внешность значения не имеет, были бы приданое и титул. Но при мысли о том, что дочь собственными руками изуродует себя, стало неуютно. Оказывается, он привык к ее ангельской внешности... Проклятье, что за мысли, что за настроения? Неужели герцог Адингтон пожалел собственную дочь, мерзавку, каких мало?
– Даете слово? – опустила руку.
– Да, даю слово. Твой драгоценный любовник не пострадает от каленого железа.
– Я убью себя, если вы его не помилуете, – ножик переместился к шее.
– Давай, попробуй. – Ну до чего ушлая тварь! Стоило допустить ничтожную слабину... – Шантажу тебе еще учиться и учиться. Ты убьешь себя, я убью его, – кивнул на парня, у которого происходящее, казалось, не вызывало никаких чувств, кроме удивления. Похоже, глупец до сих пор не понял, в кого угораздило влюбиться. – К тому же тонким костяным ножичком только и можно, что личико попортить или глаз выколоть.
Девчонка отвела руку от шеи, мельком глянула на полупрозрачное лезвие, отшвырнула ставшую бесполезной вещицу и метнулась к Филипу. Тот обнял ее, осторожно стер со щеки капельку крови. Правитель, к собственному удивлению, почти остыл, вид едва ли не милующейся парочки уже не вызывал ярости.
– Прощайтесь, – бросил он.
Евангелина всхлипнула и принялась целовать Филипа в губы, потом чуть отстранилась, и, глядя ему в глаза, произнесла:
– Не верь ему. Никто мне тебя не заменит.
– Энджи, я люблю тебя.
– Все-таки не удержался, – она странно улыбнулась, обняла его за шею и, кажется, зашептала что-то на ухо.
Когда в кабинет вошли вызванные Правителем гвардейцы, Филип и Евангелина так и не оторвались друг от друга. По странному совпадению караульными оказались Шон и Кайл, сменившие на посту товарищей. Друзья поняли, что родственная беседа была отнюдь не мирной, ибо ни Старикан, ни его дочь не сочли нужным понижать голос, но зрелище пришибленного друга, обнимающего зареванную Льдышку, повергло их в полнейшее недоумение.
– Препроводите его в темницу, – Хьюго указал на крестника. – Пусть запрут в одиночке. В ваших интересах не разговаривать по пути.
Шон и Кайл быстро переглянулись и шагнули к Филипу, который на них не смотрел, пытаясь отстраниться от Евангелины. Девушка и не думала отпускать его.
– Энджи, пожалуйста, – тихо попросил он.
– Нет! Я не смогу без тебя! – она сжала его руку в своих.
Гвардейцы растерянно застыли по обе стороны от Филипа, тот пытался уговорить подругу, но она не слушала. Тогда Адингтон подошел к дочери, схватил за локти и сильно тряхнул, отрывая от любовника. Евангелина попробовала было высвободиться – тщетно, проклятый старик держит крепко, до дряхлости ему еще далеко.
– Пусти... – в ее голосе слышались рыдания. – Почему ты сразу не отдал его мне? Нашел бы кого-нибудь другого для издевательств... Почему именно Филип?.. – ответа, конечно, не последовало, старик лишь сильнее стискивал ее. – Ненавижу тебя! – попыталась лягнуть отца, но безуспешно. – Как же я тебя ненавижу! – дернулась еще раз и стала бессильно оседать к его ногам.
Филип и гвардейцы застыли, взирая на эту сцену.
– Вы еще здесь?! – рявкнул Правитель, опустив обмякшую, рыдающую девушку на пол. – Убирайтесь!
Солдаты с некоторыми усилиями вытолкали Филипа из кабинета и поспешно закрыли за собой дверь.
Оставшись наедине с дочерью, Хьюго присел рядом. Евангелина лежала ничком и содрогалась от беззвучных рыданий. Не совсем понимая, что делает, герцог нерешительно положил руку на голову девушки, будто желая приласкать, успокоить. Она почувствовала прикосновение, затихла и напряглась. Адингтон тут же отнял руку. Дочь медленно села и, оказавшись лицом к лицу с отцом, застыла, глядя покрасневшими от слез несчастными глазами, бледная, осунувшаяся.
– Ты сказала, что не любишь его, – растерянно пробормотал Хьюго. – Соврала?..
– Нет! – девчонка вскочила на ноги. – Да и что это меняет? Вы бы помиловали Филипа, если б я любила его? Или сказала, что люблю?
– Нет, – Правитель встал вслед за дочерью. – Вы оба виноваты и должны быть наказаны. И не вздумай еще раз угрожать самоубийством, это не поможет. Когда требуется, я умею нарушать слово. Ты добьешься лишь того, что будешь лежать, привязанная к кровати.
– Надеюсь, обещание не клеймить Филипа остается в силе?
– Да. Присаживайся, – Хьюго кивнул на одно из кресел, стоящих перед столом. – Придется подождать здесь, пока парень не окажется в темнице. Туда ты по потайным ходам не проберешься, а тюремщика я предупрежу насчет возможного визита первой красавицы Алтона.
***
Гвардейцы выбрали самый длинный и безлюдный путь к темнице. Они не обнажили мечей, просто шли по обе стороны от друга, так что никому б и в голову не пришло, что троица – арестованный и два конвоира. Филип оценил дружеский жест, но промолчал. Он пытался решить, стоит ли посвящать приятелей в подробности случившегося или разумнее держать язык за зубами, как приказал Адингтон.
– Что произошло? – не выдержал Кайл. – Старикан взбесился из-за дочери?
– Он взбесится еще сильнее, если узнает, что мы разговаривали, – буркнул Филип.
– Откуда бы ему узнать? – хмыкнул Шон. – Да и нарушать запреты Старикана тебе, как будто, не впервой.
– Угу, – кивнул крестник Правителя. – Это ты точно подметил. – Похоже, придется признаться друзьям. Во всем. Только бы они не отказались помочь Энджи.
– Но почему? – недоумевал Кайл. – Ты наотрез отказался жениться на ней?
– Ребята, – вздохнул Филип, – вы не все обо мне знаете...
– Что там еще за страшная тайна делает тебя нежелательным зятем для Адингтона? – спросил Шон. – Феод весь в долгах? Так у невесты денег более чем достаточно. Или ты уже успел обзавестись леди Олкрофт и выводком детишек?
– Хуже. Я десять лет разбойничал. Довольно успешно, надо сказать.
– Ты... что? – Кайл встал как вкопанный.
– Он разбойничал, – пояснил Шон, недоверчиво вглядываясь Филипу в лицо. – Во дворце объявился весной, как раз тогда Тайная служба неожиданно прекратила заниматься Жеребцом. Хочешь сказать, что спрятался у них под носом?
– Не спрятался. Попался. Адингтон выудил из меня настоящее имя, вспомнил, что приходится мне крестным и предложил жизнь в обмен на примерное поведение.
– Так ты и вправду?.. – теперь и Шон выглядел огорошенным.
– Да, – Филип с трудом заставлял себя смотреть в глаза друзьям, теперь, наверное, уже бывшим. Гвардейцы, впрочем, не выказывали ни презрения, ни отвращения, наоборот – глядели чуть ли не с воодушевлением.
– Адова хрень, я мечтал встретиться с тобой! – провозгласил Шон.
– Зачем? – удивился Филип. – Я никого из Райли не трогал. Ты уж извини, но взять с вас нечего.
– Ошибаешься, – гвардеец помрачнел. – У меня две младшие незамужние сестры, и охотники до их чести находятся.
– Я не...
– Да не о тебе речь! – усмехнулся Шон. – Ты пощипал Фрезера, а тот пытался соблазнить сестрицу Лианну. Ни я, ни отец не смогли посчитаться с подлюгой: он герцог, да еще и безмерно богат. Нас дальше замковых ворот не пустили, когда мы вызов пытались передать. А ты, говорят, спустил с него штаны и вздул ножнами. Было?
– Ну, не собственноручно, – Филипу не верилось, что его позорная тайна ничуть не отвратила друзей. – Предводителю такое по чину не положено. А людям приказал, да. Не терпеть же оскорбления скудоумного мешка с золотом.
– А Евангелина знает, что ты?.. – неуверенно начал Кайл.
Шон закатил глаза: Жеребца есть о чем порасспросить, а мальчишка все со своей зазнобой!
– Да. Знала с самого начала, – не стал запираться бывший разбойник.
– И ты ее все равно добился, – с восхищением выдохнул черноволосый гвардеец.
– Кайл! – одернул друга Шон.
– Я не добивался, – покачал головой Филип. – Она сама ко мне пришла. А я не смог отказать, даже под страхом смерти. И, представьте, не жалею.
Кайл понимающе кивнул. Шон выглядел удивленным и хотел что-то спросить, как вдруг одна из боковых дверей распахнулась и в коридор выпорхнули две молоденькие служанки. Увидели мужчин, заблестели глазами, захихикали, поглядывая главным образом на Филипа.
– Красавицы, сейчас еще утро. Идите, занимайтесь делами, развлекаться будем вечером, – крестник Правителя подмигнул девчонкам, которые в ответ залились смехом.
– Мой лорд, для вас я свободна круглые сутки! – выпалила та, что побойчее.
– Спасибо, пташечка, да я-то сейчас не свободен, прости! – усмехнулся Филип.
Служанки еще больше развеселились и отправились восвояси, время от времени оглядываясь.
– И какая несвобода гнетет тебя больше: темница или подруга? – не удержался Шон.
– Подруга не гнетет, но я о ней всегда помню, – буркнул Филип.
– Погоди-ка, – вспомнил веснущатый гвардеец. – Ты сказал, что не смог отказать под страхом смерти. Неужто Старикан?..
– Старикан отправляет меня на каторгу, в копи на юге. Как думаешь, долго я там протяну?
– На каторгу?! – друзья были потрясены. – И ты еще шутишь со служанками?!
– А что же мне, рычать на них? На таких веселых пташек взглянешь и вспомнишь, что пока жив, – хмыкнул Филип.
– Может, попробуем изобразить твое бегство?.. – начал Шон.
– Нет, – стать причиной опалы друзей, которые к тому же не отвернулись в трудную минуту, Филип не мог. Да и неизвестно, что старик учинит с дочерью, если крестник столь нагло сбежит от наказания. – Помогите Евангелине выбраться из столицы, когда она будет готова. А Энджи вытащит меня.
– Конечно, поможем, – закивали оба. – Да только поверит ли она нам?
– Нет, так просто не поверит. Но вы скажите ей... – Филип поманил друзей поближе и еле слышно прошептал что-то.
– Тебя тоже от этой девицы на поэзию потянуло, – покачал головой Шон. – Держись. Если она откажется, мы сами попробуем...
– Если она откажется, не стоит и пробовать, – проворчал Филип.
***
Оказавшись в темной тесной камере, Филип лег на голую деревянную койку и вперил взгляд в темноту. Где-то капала вода, попискивали крысы, пахло плесенью и нечистотами. Ну вот все и закончилось. Общение с Правителем, который почти заменил отца, дружба с гвардейцами, блаженство с Энджи. Остаток жизни пройдет в привычном окружении, с той лишь разницей, что он и его товарищи по несчастью будут не разбойничать, а сначала тащиться по пыльной дороге в кандалах, а потом махать кайлом в забое. К чему Небеса подарили эти полгода? Чтобы дать сполна ощутить, чего он лишился, сделав десять лет назад неправильный выбор?.. Но он давно осознал ошибку, просто не знал, что ее можно исправить. Видел лишь один выход: поиграть напоследок со смертью, а после сдаться ей – нарваться на меч, попасть на виселицу. Почти получилось.
Какими-то неисповедимыми путями его свело с Адингтоном. Вообще-то не удивительно, что старик был лучшим другом Томаса Олкрофта – странностей у него хватает. Крестник устраивает его в качестве преемника, но не зятя. Алтон ему доверить можно, дочь – нет. А ведь крестному плевать на ее счастье, замуж собирается отдать за первого подвернувшегося... Стоит подумать, что его Энджи станет женой другого...
Стало так муторно, что Филип, пытаясь избавиться от ненужных мыслей, крепко стукнул кулаком в стену. Боль пронзила руку, прогнала доводящие до бешенства видения предполагаемой свадьбы Евангелины, непременной первой брачной ночи.
Крестник Правителя некоторое время лежал, сосредоточившись на телесной боли. Пока кисть ныла, голову удавалось сохранять пустой. Из этого почти блаженного состояния вывело громыхание ключа в замке. Дверь открылась, впуская в камеру тусклый факельный свет и здоровенного тюремщика с тряпичным свертком под мышкой. Детина с глумливой ухмылкой уставился на севшего на койке арестанта, который жмурился от красноватых отблесков из коридора.
– Что ж ты натворил, лорд? На моей памяти в копи без суда никого не отправляли. – Ответа не последовало. – Смотри, гордость-то из тебя подвыбьют, и не только охранники, но и свой брат-каторжный. Личико попортят, не узнаешь, коли доведется еще в зеркало глянуть. – Пленник по-прежнему молчал, неотрывно глядя в лоснящуюся ухмыляющуюся рожу. – Ладно, недосуг мне с тобой лясы точить. Переодевайся, – к ногам арестованного полетел тряпичный сверток.
Как только дверь закрылась, Филип быстро стащил с себя одежду и облачился в каторжную робу. Успел как раз вовремя, нетерпеливый тюремщик уже снова гремел ключом.
– Будто для этой одежонки родился! – хмыкнул детина, с издевательским удовольствием разглядывая парня в сером мешковатом облачении. – Может, ты и не лорд вовсе?
– Катись отсюда, – огрызнулся Филип, укладываясь на койку. – Я не девка, чтобы мной любоваться и о личике моем беспокоиться. Хотя, кто тебя знает – может, ты мужиков предпочитаешь.
– Это тебе волей-неволей придется с мужиками дело иметь, – загоготал тюремщик, связка ключей у него на поясе зазвенела. – Коли силы останутся после того, как целый день киркой помашешь!
Пленник молчал. Детина собрал раскиданную по полу одежду, вышел и запер дверь.
Филип, оставшись один, сел, провел ладонью по лицу. Здравствуй, новая жизнь. Если б попал в нее предводителем шайки, было бы проще, а для лорда происходящее уж очень болезненно. Но это ненадолго: в копях он быстро превратится в тупую рабочую скотину, которую больше всего будет заботить миска похлебки после работы и возможность поспать. Скорей бы... Чтоб не саднила в очередной раз уязвленная гордость, чтоб не лезли в голову вновь проснувшиеся мысли об Энджи, чтобы ушло отвратительное ощущение собственного бессилия, которое захлестнуло еще там, в кабинете крестного.
Единственное, что удалось сделать, это успокоить ее, дать надежду, сказав, что она сможет вытащить его. Сможет? Если всерьез захочет, то, пожалуй, да. А если не захочет? Хладнокровно заявила отцу, что не любит... Зачем тогда и терпеть? Здесь, в темнице, с собой не покончишь, зато счеты с жизнью легко свести по дороге в копи. Если верить рассказам бывалых людей, достаточно шага в сторону из колонны, даром что все каторжники прикованы к общей цепи, от которой никуда не деться. Охране плевать, правила есть правила. Шаг в сторону, и холодное острие клюнет в спину, вонзится между лопатками, пробьет грудь...
«Филип, обещай, что дождешься...» – зазвучал в голове голос Евангелины. – «Обещай, что не будешь искать смерти, станешь беречь себя. Я приду за тобой, клянусь. Постараюсь побыстрее, но ты дождись, дождись в любом случае, умоляю...» Ей ничего не стоило получить от него очередное обещание, когда старик разрешил попрощаться. Он сказал о любви, думая, что больше никогда не увидит свою ненаглядную. Признание ее, казалось, не обрадовало, но как она прижалась и как горячо стала шептать... «Обещай, обещай, обещай, что дождешься.» Разве мог он не пообещать? И разве может не сдержать слова? Говорят, некоторым удавалось протянуть в копях несколько лет... Но Энджи не станет мешкать, он уверен! А раз так, нечего думать о смерти. Назло всему надо думать о жизни, о Евангелине, которая, насколько он успел ее узнать, способна добиваться своего. Значит, они еще встретятся. И пусть тогда хоть кто-то попробует разлучить их.
Часть вторая
I
После разоблачения Ив два дня безвылазно просидела в своей башне. Она могла бы войти в потайной ход, да что толку? В темницу незамеченной не проберешься, а тюремщики предупреждены насчет высокородного арестанта и ни за что не пропустят к нему никого, кроме Правителя.
От нечего делать Евангелина в сотый раз размышляла, не упустила ли возможности спасения. Пожалуй, нет. Что могли они с Филипом? Попытаться уйти через потайной ход, предварительно оглушив и связав Хьюго? Ничего не вышло б. Хрыч все еще силен, его не застанешь врасплох, успел бы кликнуть гвардейцев. Да и трудно представить, что Филип, отказавшийся ловить своих бывших людей, поднял бы руку на крестного и друзей. (Кстати, а кто же там стоял в карауле, она не разглядела, слезы и ярость туманили зрение. Зато солдаты наверняка отлично все видели и уже растрепали товарищам, какова на самом деле Ледяница. Ох, о чем она думает, когда ее ненаглядный в опасности!) И все же, смог бы Филип драться со стариком и гвардейцами? Ради нее, Евангелины, пожалуй, смог бы. Загвоздка в том, что она не хочет уподобляться старому хрычу, не желает ломать своего мужчину, использовать власть, которую получила над ним. Что он тогда говорил? «Я не стал бы применять власть над тобой, удовлетворился сознанием, что обладаю ею.» Впору поверить, сама-то чувствует то же самое...
Да, сейчас она способна думать, рассуждать, а тогда в голове осталась одна мысль: вымолить Филипу жизнь, любой ценой. Вымолила, и не так уж дорого. Правитель не сможет устроить свадьбу ни через неделю, ни через месяц – такие дела в Алтоне быстро не делаются. А она должна ухитриться исчезнуть из дворца недель через шесть, не позже. На это время у Хьюго намечена поездка на северо-восток, к границе с Кэмденом – там опять напряженно. Ну, а не перечить старику будет легко, как-никак, от ее способности усыпить бдительность его величества зависят жизнь и свобода Филипа.
Хьюго навестил дочь на третий день после достопамятной расправы в кабинете. Рано утром крестник, звеня кандалами, отправился топтать дорожную пыль в обществе клейменого отребья. Нужно сказать об этом девчонке, а заодно выяснить подробности их связи. Мерзавка не посмеет запираться, а попробует – всегда можно пригрозить дополнительными карами любовнику.
Правитель постучал, дверь открылась почти сразу. Евангелина будто ждала его появления. Хотя нет – глядит удивленно.
– Вы? Я думала, слуга с приказанием явиться...
– Мне не нужны сплетни о неожиданных обмороках леди Адингтон, – Хьюго вошел в покои и плотно прикрыл за собой дверь. – Разговор предстоит не из легких, а ты, насколько я убедился, не так сильно отличаешься от других девиц, как сама хотела бы. Слезы, истерики, рыдания на полу, – герцог поморщился. – Ты что, решила уморить себя голодом? – окинул взглядом бледную, осунувшуюся дочь, казалось, ничуть не тронутую его сарказмом. Странно, раньше ее красота раздражала, но когда девчонка неожиданно подурнела, радости это не принесло. – Вон какие круги под глазами, – взял девушку за подбородок, отчего та вздрогнула, чуть повернул ее голову, всматриваясь в лицо. – Не ревела, и то ладно. Садись, – указал ей на кресло, сам опустился в другое, напротив.
Ив послушно села. Странное поведение хрыча лишило дара речи. Он что, проявляет заботу?.. Привык опекать крестника, теперь, когда того нет, перенес внимание на нее?
– Прежде всего хочу сообщить, что твой любовник сегодня утром отправился на каторгу. – Девчонка не пошевелилась, смотрела сухими безразличными глазами. – Мне необходимо задать тебе кой-какие вопросы. В состоянии отвечать или прийти завтра?
– Спрашивайте.
Тьфу, ну что ты будешь делать! И голос стал чуть ли не как у механической куклы. К собственной досаде, перемены в Евангелине почему-то не радовали.
– Вы спутались еще до бала, значит, первый шаг сделала ты. Так?
– Да.
– Хотела досадить мне?
– Только поначалу, и то это была не главная причина. Я собиралась с помощью вашего крестника сбежать из дворца и добраться до своего замка. А потом Филип мне понравился. – Ив решила предупредить некоторые вопросы. Она ждала подобного разговора и продумала, что будет отвечать, утаивая и искажая правду, где это возможно и целесообразно. Лгать о собственных мотивах бессмысленно, а очернять Филипа нельзя. – Если бы я видела его с другими женщинами, то, наверное, не смогла бы... Но он был один, и справлялся с этим вполне достойно. Даже не сделал попытки подойти, когда я, будто бы случайно, появилась из-за поворота садовой дорожки. Пришлось заговорить первой. Я прикинулась, что подвернула ногу и не могу идти, попросила помочь. Дальше было очень просто, учитывая, до чего довело его ваше требование воздержания.
– Лишилась девственности в кустах? – холодно поинтересовался Хьюго.
– Какая разница, где? – пожала плечами дочь. – Важно – с кем.
– С висельником.
Евангелина молчала, Правитель злился. Дрянная девчонка не хуже него знает, что оскорбительные слова – всего лишь сотрясение воздуха. Бриллиант можно перепачкать в навозе, он от этого не перестанет быть бриллантом, да и вернуть камню природный блеск ничего не стоит. А крестник, как ни досадно это признавать, несмотря на свое прошлое и неумение держать штаны застегнутыми остается сыном Томаса Олкрофта. Не только по имени, но и по сути.
– Как ты проходила к нему в башню?
– Обычно добиралась по потайному ходу до пустующей комнаты по соседству, осторожно выглядывала в коридор и, если было тихо, стучалась в его покои. Иногда проходила через дверь внизу, что ведет из башни в сад. Вы здорово усложнили мне жизнь, замуровав потайную дверь.
– Как я понял, поначалу парень не знал, кто ты такая? – Дочь кивнула. – И что же было, когда правда открылась?
– Филип очень огорчился. Да еще разозлился, пожалуй...
– На тебя? – с надеждой спросил Хьюго, предвкушая повествование о том, как крестник вздул первую красавицу Алтона.
– На судьбу, – девчонка чуть улыбнулась, казалось, прочитав мысли Правителя. – Мы с Филипом не успели серьезно поссориться. И размолвка-то была всего одна – он ни за что не хотел бежать из столицы. Говорил, не может так поступить с вами. Он видел в вас отца, а вы...
– Не я, а ты. Ты все испортила, дрянь, – слова дочери не принесли облегчения. Хотелось услышать, что парочка постоянно грызлась, что связывали их постель да постыдная тайна. Впрочем, странно было ждать подобных откровений, после того, что видел своими глазами через окно, а потом наблюдал у себя в кабинете.
– Да, я все испортила, – не стала противоречить дочь. – Ваше величество, покорнейше прошу, верните Филипу свободу и честь, когда выдадите меня замуж.
– Как часто вы встречались? – Правитель, казалось, не услышал просьбы дочери.
– Каждую ночь.
Хьюго выругался. Да они, считай, жили как муж и жена! Вот уж не подумал бы, что Евангелина способна составить чье-то счастье. Любовница – это одно, а постоянная подруга, которую хочется видеть ежедневно... Адова кукла и здесь его провела! Или парень совсем помешался на ее внешности и не замечал гадостного норова? Но как такое можно не заметить, тем более за полгода?
– Ты, часом, не в тягости? Выглядишь уж очень неважно.
– Нет, не в тягости. У меня как раз подошли женские дни, – девица определенно с трудом сдержала свое коронное фырканье. – Не верите, пригласите повитуху.
– Скажи-ка вот еще что. Парень говорил, почему не ладил с отцом?
Евангелина вздохнула и честно рассказала все, что слышала от Филипа. К чему утаивать? Вряд ли хрыч проникнется сочувствием к непутевому крестнику, но пускай и о странностях лучшего друга узнает.
Хьюго выслушал молча и ничем не выдал своего отношения к повествованию.
– Ты вольна вести прежний образ жизни в пределах дворца, – сказал, поднимаясь на ноги. – В город выходить запрещаю. Если желаешь, можешь посещать Тренировочный зал. Нужен любовник – пожалуйста, но чтобы все было также скрытно, как и с первым. Не забывай – вскоре тебе предстоит выйти замуж.
– Да, ваше величество, – встала, опустила голову, голос тихий, почтительный. Воплощение послушания! – Позвольте спросить... – замялась.
– Продолжай.
– Как вы узнали, что мы с Филипом...
– Не твое дело. И не забывай есть три раза в день, – снова приподнял ее голову за подбородок, осторожно прикоснулся пальцем к подсохшей ссадине на правой щеке – следу от костяного ножика. – Будешь морить себя голодом, навредишь щенку.
***
В Тренировочный зал Ив решила не ходить. Не хватало ловить на себе полные издевки взгляды дружков Филипа или, не приведи Небеса, слышать похабные шутки. Кой-какие упражнения можно проделывать в одиночестве, в саду или на огороженной парапетом площадке, венчающей Южную башню. А в библиотеку легко проникнуть по потайным проходам. Книжное хранилище солдаты не жалуют, ей же необходима карта, чтобы добраться до Свониджа.
Евангелина, с головой ушедшая в подготовку побега, перестала шпионить за обитателями дворца, и не знала, что гвардейцы чуть ли не обеспокоены ее отсутствием на тренировках. Узнав от Шона и Кайла правду о Филипе, доблестные солдаты воспылали желанием помочь влюбленной парочке воссоединиться. Всем было плевать на прошлое друга, вернее, не то чтобы плевать – оно, скорее, будоражило воображение. Про Жеребца ходило много историй, но ни в одной из них разбойник не выглядел кровавым душегубом, мерзавцем или подлецом. Ловкий смышленый парень, любящий пошутить и приударить за хорошенькой девушкой – таким они его и знали. Приударять, правда, он ни за кем не приударял, но раз на него положила глаз Ледяница, то удивляться тут нечему. А вот куда она сама запропала?..
