Текст книги "Слёзы Эрии (СИ)"

Автор книги: Рэй Эйлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 28 страниц)

Глава 10

Меня разбудил глухой удар, с которым рыжий кот скатился на дощатый пол. Я испуганно подскочила, – от резкого пробуждения помутнело перед глазами, а сердце судорожно забилось в груди, – и огляделась, не понимая, что произошло. Тамиру стремительно шмыгнул под кровать за секунду до того, как открылась дверь.

– Хватит спать!

Шеонна влетела в спальню, обмотанная ярким светло-голубым отрезом шелка. Я не успела опомниться, как подруга уже распахнула тяжелые шторы и яркий свет затопил комнату, больно резанув по глазам. Возмущенно застонав, я зажмурилась, вовремя одернув себя, чтобы не прикрыть лицо обнаженной ладонью. Вместо этого я плотно сжала кулаки и спрятала их под одеяло.

С первого этажа донесся сердитый голос Эльи:

– Шеонна, я велела тебе стоять и не двигаться! Где ты?

Подруга весело прыснула от смеха и одарила меня широкой улыбкой.

– Собирайся живее, сегодня отличный день!

Она театрально закинула длинный конец отреза через плечо, будто тогу, и выскочила из комнаты.

Я протерла заспанные глаза и удивленно огляделась, задержавшись взглядом на окне, – с той стороны стекла на меня смотрели не менее удивленные альмы, недоуменно прижимающие ушки. Солнце уже высоко поднялось над городом, близился полдень, но оконные створки всё еще оставались запертыми, – после ночной грозы по улице гулял прохладный ветер, и зачарованная Слеза не пускала его в дом. Птицы были возмущены.

– Что с Шеонной сегодня такое? – с негодованием пробормотала я, откинувшись обратно на подушку.

Эспер заскрежетал когтями о половицы, лениво потянувшись.

«Не только с ней, – отозвался он. – Боюсь, что в таком состоянии сейчас пребывает половина города. Через несколько дней обе столицы, Эллор и Лаарэн, будут отмечать День Единения. А это означает активную подготовку к празднику, встречу новых гостей с севера, приезжих торговцев, артистов и бардов, а также многочисленные выступления и карнавалы. В общем ничего интересного, лишь еще больше людей и шума на улицах».

Каждое слово тамиру сопровождал мимолетными, яркими вспышками собственных воспоминаний. Красочные картины были пронизаны скукой и звериной неприязнью к людским толпам, но во мне они зародили необъяснимое возбуждение. Решительно откинув одеяло, я в спешке умылась, привела себя порядок, и спустилась в гостиную, на ходу обматывая ладони серыми лентами.

Пока я завтракала, Элья подкалывала булавками отрез шелка по фигуре Шеонны. Подруга стояла на низкой табуретке и без умолку вещала о всех городских праздниках, которые ей удалось посетить, и фантазировала о том, как пройдет нынешний. Свои рассказы она сопровождала активной жестикуляцией, постоянно вертелась на месте, за что получила несколько случайных уколов булавкой и возмущенное ворчание служанки, – хотя я была уверена, что пару раз Элья приструнила девушку иглой намеренно.

❊ ❊ ❊

Эллор преображался: в витринах ателье на подиумах пестрили красками маскарадные костюмы, окна домов украсили яркие ленты и цветочные гирлянды, над мостовыми между крышами растянулись разноцветные тканевые флажки. В городе царило оживление. Трактирщики выметали пыль из пустующих комнат, готовясь распахнуть двери перед гостями с севера, пекари соревновались в мастерстве, выкладывая на прилавки самые аппетитные и свежие изделия – сладкий аромат карамели витал в воздухе и щекотал нос.

Мы брели вдоль торговых повозок и наспех собранных палаток, растянувшихся от центральной площади до самых стен замка, и с любопытством заглядывали под навесы. Под одним из них на широком прилавке, накрытом темно-бардовой с выжженными прорехами скатертью, были выставлены заведенные жестяные игрушки: скрипя металлическими суставами, пастушка в пышной юбке покачивала тростью на которой звенел крошечный колокольчик, джентльмен в темно-синем фраке и без лица снимал шляпу, кланяясь публике, а круглый альм открывал клюв и из его нутра доносилась тихая мелодия, сквозь которую пробивался едва различимый электрический треск. Я пригляделась. Изнутри клюв птицы озарялся всполохами голубого света, а в горле игрушки извивался, будто ожившая крошечная молния, энергетический сгусток.

Шеонна затянула под навес Шейна, но тот лишь окинул прилавок скучающим взглядом, выдавил из себя снисходительную улыбку в ответ на восторженный блеск в глазах сестры и поспешил вернуться вновь на дорогу. Кажется, он уже не один раз пожалел, что вызвался составить нам компанию.

О событиях прошлой ночи мы не говорили и все трое делали вид, что никогда не сталкивались у кабинета и никто из нас не подслушивал под дверью. Жить в отрицании оказалось довольно легко. К тому же, как мне казалось, Шейна сейчас занимали другие заботы, на фоне которых наши с Шеонной любопытные носы были незначительной мелочью. Он выглядел еще более напряженным чем когда либо, постоянно хмурился и уходил в мысли так глубоко, что возвращался к нам лишь получив от сестры болезненный тычок под ребра.

Когда я набралась храбрости, чтобы спросить о причине его скверного настроения, Шейн не стал увиливать и пояснил:

– День Единения – это словно всеобщий обман, где все обманывают и хотят быть обманутыми. Вся эта возбужденность, бурная радость от подготовки и празднования лишь иллюзия, в которой люди надевают счастливые улыбки, как те маски, которые вскоре скроют их лица на карнавале. Это всё лживое. Просто в этот день никто не хочет признавать, – всё что полтора века назад смогли сделать Велора и Анж это объединить границы расколотого Дархельма на карте, но не людей. Север и юг уже слишком разные. Посмотри на них, – Шейн указал на людей, столпившихся у заводных кукол, – через пару часов или меньше кто-то из них не выдержит, перевернет прилавок, растопчет игрушки, выбьет из них весь эфир, и торговцу очень повезет, если сам он останется невредим. И в каждом трактире Эллора и Лаарэна на протяжении недели будут вспыхивать десятки драк между северянами и южанами. Некоторые удастся разнять, а некоторые закончатся поножовщиной раньше, чем успеет прибыть стража. В День Единения, Алесса, пока одни весело пляшут на улицах в карнавальных костюмах, другие умирают в подворотнях в бессмысленной попытке выяснить чьи именно предки были виноваты в Разломе.

От слов Шейна я почувствовала себя до странности растерянной. Я смотрела на людей у прилавка и видела все больше хмурых лиц и недовольных, осуждающих взглядов. Одна из матерей, беззвучно выругавшись под нос, дернула свою пятилетнюю дочь за руку и поспешно увела её прочь от игрушек. Даже смех людей на противоположном конце улицы показался мне фальшивым, а флажки над головой в миг утратили свои яркие краски, – теперь я видела их потертые края, старые въевшиеся пятна и пыль, которую даже не потрудились выбить.

– Ну вот, опять ты всё испортил, Шейн, – недовольно буркнула Шеонна, скрестив на груди руки. – И так каждый год.

Друг невозмутимо пожал плечами и посмотрел на свой браслет, – мигнув, Слеза Эрии сообщила о наступлении нового часа.

– Мне пора идти, – вдруг сообщил Шейн и легонько сжал плечо сестры. – Ты уж постарайся снова не потерять Алессу.

– Не переживай, если она снова потеряется, я найду ее по дыму от разрушенных зданий и крикам людей, – Шеонна обнажила зубы в ехидной улыбке.

Я смущенно вспыхнула и рефлекторно одернула рукав платья, скрыв браслет Велизара Омьена.

– Постарайтесь чтобы до этого не дошло, – Шейн покачал головой и вскоре скрылся в толпе.

Мы с Шеонной двинулись дальше.

Неожиданно мимо нас промчались шумные, как стайка альмов, дети. Подруга инстинктивно схватила меня за локоть и прижала к краю дороги, едва не смахнув с соседнего лотка резные фигурки. Продавец возмущенно выругался, а мы, переглянувшись, лишь нервно хихикнули.

«Не нравится мне это,» – вдруг услышала я голос Эспера, и бросила встревоженный взгляд на удаляющиеся спины детей. Рука рефлекторно легла на грудь, где под платьем прятался кристалл. Но, кажется, тамиру даже не заметил эту шумную компанию.

«В городе тамиру, – ответил зверь и пояснил, почувствовав мое недоумение. – На севере полно людей, которые лояльно относятся к моему народу, они считают себя прогрессивными, бросают вызов предубеждениям и старым сказкам, которыми впору пугать лишь деревенских детей. И до меня доходили слухи, кто кто-то из тамиру даже заключал тайные и сомнительные союзы с такими людьми. Но приходить вслед за ними на юг это безрассудно и слишком опасно».

«Но ведь ты пришел, – недоуменно возразила я, – и удачно скрываешься от чужих глаз».

«Скрыться одному зверю гораздо проще, чем десятку. Стоит хоть одному из нас случайно показаться на людях, начнется охота».

Я потупила взгляд, обдумывая слова Эспера.

Шеонна нырнула сквозь толпу к очередному торговому лотку в поисках безделушки, на которую можно было разменять несколько монет, врученных Велизаром Омьеном. Я последовала за ней, но тут мое внимание привлекла группа людей, полукругом обступившая кибитку оставленную на обочине.

Повинуясь любопытству, я подошла ближе и выглянула из-за спин зевак. На краю повозки под алым куполом ткани сидел пожилой, но крепко сложенный человек с короткой светлой бородой. Его лицо пересекал длинный белый шрам, а голову венчал золотой обруч, в который были инкрустированы четыре маленькие Слезы Эрии. Украшение выглядело до нелепости изысканно, и должно было принадлежать какому-нибудь королю из сказок, а не бродяге в потертом дублете. Но самым удивительным во внешности человека были руки, точнее их отсутствие, – на равном расстоянии от торса парили золотые протезы, жестикулирующие в такт словам барда.

«Боркас Золоторукий, – довольно промурлыкал Эспер. – Поговаривают, рук его лишило невиданное существо из гор Дариона, которое он после трагедии окрестил своим же именем – боркасор, а самого зверя как прежде, так и после никто больше не встречал».

«Это правда?» – удивилась я.

«Он же сказочник, Алесса, в его словах столько же правды, сколько и лжи» – туманно ответил тамиру.

Он с нескрываемым удовольствием слушал вместе со мной тихую историю барда, но внезапно его внимание переключилось на что-то более интересное, и я почувствовала опустошающую пустоту на месте его сознания: финал истории я дослушала в одиночестве. Когда рассказ Боркаса Золоторукого подошел к концу, дети загалдели, требуя новую историю, но мужчина весело рассмеялся и похлопал протезом по мешочку, лежащему рядом с ним. В мешочке зазвенели монеты, и дети наперегонки кинулись к нему, первый чья монета упала в мешочек обрел право выбрать следующую историю.

Я пробралась в первый ряд. Когда настало время новой истории, я нашла в себе силы и храбрость броситься к мешочку, чтобы первой кинуть свою монету.

– Что ты хочешь услышать, дитя? – поинтересовался бард.

– Есть ли у вас истории о тамиру? – недолго думая, спросила я, но отчего-то мои слова прозвучали столь тихо, что я засомневалась, услышал ли их сказочник.

Боркас Золоторукий снисходительно улыбнулся, склонился к моему уху и так же тихо ответил:

– По эту сторону Разлома, дитя, я могу рассказать лишь о несчастьях, которые приносят волки. Ты действительно желаешь услышать именно такую историю?

Не задумываясь, я отрицательно покачала головой: подобными историями полнились местные библиотеки, и я не желала вновь слушать их. Боркас Золоторукий вложил монету мне в руку, и я вздрогнула от безжизненного холода протеза, когда он накрыл мою ладонь.

– Если однажды мы встретимся на севере, вновь попроси меня рассказать историю, – он лучезарно улыбнулся.

Спрятав монету в карман, я отошла в сторону, не скрывая своего мрачного настроения. Люди тихо зашептались, явно удивленные отказом барда, и я поспешила скрыться от их любопытных глаз. За спиной звякнула монета, и внимание людей вновь устремилось к словам сказочника.

Выскользнув из толпы, я медленно побрела вперед, выискивая Шеонну.

Настроение испортилось окончательно. До этого дня я по-настоящему не придавала значения тому, как сильно сказки влияли на умы людей, как слепо южане верили в древние рукописи, не желая принимать изменения этого мира и учиться жить с его обитателями. Я погрузилась в мрачные мысли так глубоко, что едва заметила, когда мой разум оказался в плену Эспера.

– Ты думаешь я не знаю о том, что творит моя дочь? – холодно спросила женщина.

Офелия Моорэт с трудом сдерживала дрожь в теле – стоять на ногах ей было невыносимо сложно. И даже Шейн, поддерживающий под руку, не облегчал мучений.

– Ты забываешь, что я Видящая, Шейн, – продолжила женщина, – я вижу все, что происходит с моими детьми или мужем каждую проклятую секунду, не важно хочу я того или нет. Эта мерзкая Древняя Кровь пожирает меня изнутри. И я очень рада, что в один прекрасный момент Лу выжгла ее из своего тела. Моя дочь проживет долгую, свободную жизнь, хоть для этого ей и пришлось пожертвовать частью себя.

– И людьми, – добавил Шейн.

Женщина резко отшатнулась, словно он нанес ей удар. Шейн рефлекторно подхватил ее под руку, помогая устоять на ослабевших ногах.

– Держи свой рот на замке, Шейн, – зарычала женщина. – Помни, что я в любой момент могу выдать все твои тайны, если твой язык будет угрожать моей семье.

– Я держу данное слово, но ваша дочь требует большего, она хочет, чтобы я нарушил закон и помог бежать Маркусу Лэнну.

– Ты так печешься о морали и законе, но с легкостью переступаешь их ради собственной выгоды. Неужели нарушить закон страшнее, чем разрушить жизнь сестры?

– Я сделал это ради ее же блага.

Офелия безрадостно рассмеялась:

– Благо, – передразнила она и уже серьезно добавила. – Просто подыграй Лукреции, этому оборванцу Лэнну недолго осталось торчать в тюрьме, как и на этом свете…

«Хватит! – я оттолкнулась от разума Эспера с такой силой, что с легкостью рухнула бы на землю, если бы уже не сидела – ощущение было будто мою душу силой вбили обратно в тело. – Я не хочу этого видеть! Не хочу…»

«Ты сама влезла в мою голову,» – в голосе тамиру послышалась обида.

Открыв глаза, я обнаружила себя сидящей на нижней ступеньке в тени двухэтажного домика, одного из тех, которые окружали центральную площадь разноцветным кольцом. К большому изумлению я увидела перед собой Ария. Он сидела на корточках, смотря куда-то за мою спину.

– Прошу простить, – обращался он к кому-то, – моей подруге стало не по себе. Мы не задержимся тут слишком долго.

Человек недовольно фыркнул. Послышался перелив колокольчика, когда дверь закрылась за спиной незнакомца.

Арий перевел взгляд на меня. Я изумленно открыла рот и тут же закрыла, не найдя подходящих слов.

– Хочешь сказать, как рада меня видеть или узнать, как долго отсутствовала в собственном теле? – поинтересовался Арий, лукаво улыбаясь.

С минуту его взгляд изучающе блуждал по моему лицу. После чего Арий поднялся и протянул мне руку.

– Надеюсь, еще не забыла, как ходить на двух ногах? Идем, нужно найти твою подругу, пока она не перевернула весь город.

Я неуверенно потянулась к протянутой руке, но оцепенела от мимолетной, пугающей мысли о чужом прикосновении к моим ладоням. Не успела я отдернуть руку, как Арий ловко перехватил ее, рывком поднял меня на ноги и потянул в гущу пестрой толпы. Кровь грохотала в ушах от страха, меня пугало вовсе не присутствие тамиру, несмотря на то что последнее наше общение выдалось не самым приятным, а жар его кожи, который проникал сквозь повязку. А что чувствовал Арий? Чувствовал ли грубые бугры шрамов? Я попыталась осторожно высвободить руку, но он только крепче сжал пальцы.

– Вижу тебе не очень нравится то, что показывает брат, – подал голос Арий, замедлив шаг.

– Я не знаю, как воспринимать то, что вижу, – призналась я, – и боюсь понять увиденное неправильно.

– Интересно, что же он показывал обо мне? – улыбка Ария не коснулась его глаз, застыв на губах будто у безжизненной маски.

Теперь настала моя очередь изучать его лицо. Какой ответ он хотел услышать? Или, наоборот, боялся?

– Эспер не говорит о прошлом, – ответила я.

Арий недоверчиво хмыкнул.

Мы свернули на улицу, где на обочине мощеной дороги стоял фургончик Боркаса Золоторукого. Вокруг сказочника собралось еще больше людей. Дети и взрослые, держащие малышей на своих плечах, одинаково завороженно слушали истории, рассказанные под аккомпанемент лютни.

Я увидела Шеонну в дальнем конце улицы. Активно жестикулируя, она о чем-то спрашивала торговку кружевами. Женщина отрицательно покачала головой.

– Шеонна, – позвала я подругу.

На мгновение прогуливающиеся люди скрыли девушку из виду, но все же я заметила ее рыжую копну, которая будто голодный огонек прорезалась через толпу. Шеонна едва не сбила меня с ног, неожиданно крепко схватив за плечи.

– Я думала, что снова потеряла тебя! – воскликнула она, не сильно встряхнув меня. – Отец с Шейном с меня шкуру спустят!

Подруга наконец заметила стоящего за моей спиной Ария и удивленно выгнула бровь. Тамиру уже не держал меня за руку, но я все еще ощущала на своей коже тепло его ладони. Почувствовав негодование Эспера, я мигом подавила зарождающееся смущение.

– Я нашел твою подругу и думаю, мне за это что-то причитается, – Арий лукаво улыбнулся.

– Я не объявляла вознаграждение, – недовольно фыркнула Шеонна.

– Что ж, значит я поторопился с ее возвращением, – Арий ухмыльнулся, и я заметила веселый блеск в его глазах.

Несмотря на скрещенные руки Шеонны и настороженность взгляда, от меня не ускользнула веселая улыбка, коснувшаяся ее губ.

– Я пожалею о своей щедрости, но предлагаю отметить ваше воссоединение порцией мороженого, – предложил Арий и, не дожидаясь нашего ответа, двинулся вперед. – Только держитесь друг за друга крепче.

Мы с Шеонной удивленно переглянулись, но последовали за Арием.

❊ ❊ ❊

После шума толпы тишина, царящая в парке, казалась спасением. Лишь изредка до нас доносились голоса людей, прогуливающихся по тропинке, опоясывающей небольшое озеро. Я сидела на земле в тени ивы, запустив босые ноги в мягкую траву, и наблюдала за Шеонной. Подобрав подол длинной юбки, она по колено стояла в воде и крошила хлеб, подкармливая лебедей, настороженно кружащих рядом. За ее спиной у кромки воды столпилась небольшая стайка альмов, недовольно щебетавшая из-за столь неправильного распределения пищи. Сжалившись над пузатыми птицами, я отломила кусочек булочки, на которую потратила свои скромные сбережения, подаренные Велизаром Омьеном. Выпечка, сдобренная щедрой порцией сахара и сладкими ягодами земляники, пришлась птицам по вкусу.

Наблюдая за ними, у меня впервые возник вполне очевидный вопрос, над которым стоило задуматься гораздо раньше. Я тут же задала его Арию, растянувшемуся рядом на траве:

– Если люди боятся тамиру настолько, что готовы истреблять кошек, то почему так бесстрашно заводят лошадей и спокойно относятся к птицам?

Сначала мне показалось, что Арий задремал, но спустя несколько долгих секунд он ответил:

– Если ты исхитришься и заглянешь под копыто лошади, то обязательно найдешь в ее подкове Слезу. Люди чаруют кристаллы, чтобы определять природу существа, – тимиру никогда не смогут к ним прикоснуться. В Варрейне и дальше по тракту на север можно встретить тех, кто держит кошек и собак, но в их ошейниках обязательно будут эти осколки.

– А птицы?

Альмы все еще крутились рядом, ожидая, что я вновь поделюсь с ними едой – один из них осмелился запрыгнуть мне на колено. Немного потоптавшись, альм уселся поудобнее и закрыл газа.

– Тамиру не способны иметь крылья, – ответил Арий, недовольно сощурившись на настырных птиц.

Я задумалась над его словами, но через пару минут вновь нарушила окутавшую нас тишину:

– Эти Слезы Эрии, в подковах и ошейниках… – я замялась, подбирая слова, – их ведь можно подменить, инкрустировать пустышки и выдать себя за ручного зверя. Обычные люди никогда не отличат подделку.

– Можно, – кивнул Арий, – но видимо люди считают нас слишком глупыми, не способными на такой хитрый обман. Для них мы лишь безмозглые твари из Чащи, влекомые звериными инстинктами и жаждой крови.

Я изумленно посмотрела на Ария, но не унималась:

– К тому же, зачем нужны эти Слезы? Разве отсутствие клейма не доказательство того, что зверь не является тамиру? Почему люди боятся и уничтожают обычных ни в чем неповинных зверей?

Арий приподнялся на локте и, склонив голову на бок, насмешливо улыбнулся.

– Знаешь, чего боятся люди больше древних легенд? – Арий приблизился ко мне, заговорщицки прошептав. – Еще более древних легенд, тех, где тамиру не имеют клейма и ничем не отличаются от людей.

– Но ведь этим сказкам сотни лет, – не унималась я, но тут же прикусила язык.

Арий лукаво улыбнулся. Одно его присутствие в этом облике и без сияющего клейма уже было мне ответом – страхи людей не беспочвенны.

– Но как же северяне и те люди, что приютили тебя? – осторожно поинтересовалась я. – Ведь они не боятся.

– Северяне не боятся иметь дело с эфиром и мешать его силу с магией Слез. Если их что-то и убьет, так точно не тамиру, живущие по соседству.

Арий вновь откинулся на траву, положив руки под голову. А я осталась наедине со своими мыслями.

❊ ❊ ❊

Общение Шеонны с лебедями закончилось ровно в тот момент, когда девушка, осмелев, протянула руку, чтобы погладить кружившую рядом птицу. Зашипев, лебедь угрожающе распростер крылья и клацнул клювом, едва не зацепив пальцы девушки. Шеонна вскрикнула, отпрянув, и кинула в воду оставшуюся половину хлеба, распугив птиц. Недовольно бранясь, она выбралась на берег и плюхнулась на траву рядом со мной.

Вскоре теплое солнце скрылось за серыми тучами, а холодный ветерок погнал серебристую рябь по поверхности озера. Мы поднялись на пригорок и вышли на мощенную тропинку, опоясывающую парк. Шеонна шагала впереди – она не надела сандалии и весело покачивала ими в руках, что-то напевая себе под нос. А я нарочито медленно плелась позади. Подруга была напрочь лишена слуха, выдержать ее пение мог не каждый. Иногда Шейн шутил, что песнями Шеонны можно пытать заключенных. И именно так я ощущала себя каждое утро – домашние альмы пытали меня, повторяя её скрипучее пение.

Арий шел рядом со мной, запустив руки в карманы хаори. Я искоса поглядывала на него, разглядывая точенный профиль, и гадая какие мысли гложут тамиру – то и дело он задумчиво хмурился, смотря себе под ноги. Но больше всего мне хотелось понять, почему Арий неожиданно переменил свое отношение ко мне – иногда на его губах играла знакомая мне едкая усмешка, но больше в ней не ощущалось злобы или угрозы, как в первые дни нашего знакомства.

Внезапно песня Шеонны смолкла. Подруга замедлила шаг, её плечи напряглись, а взгляд уперся в девушку, идущую на встречу. Рядом с Лукрецией пружинистым шагом шёл Вильд, похожий на сестру как две капли воды. Парень активно жестикулировал о чем-то рассказывая, но сестра едва слушала. Её надменный взгляд скользнул по Шеонне и впился в Ария.

Лукреция остановилась перед нами, преградив путь, а Вильд прошел вперед еще несколько шагов прежде чем заметил отсутствие сестры.

– Интересную компанию ты выбрал, – язвительно заметила девушка, бросив на меня оценивающий взгляд. Она по-хозяйски коснулась лацкана на хаори Ария, и провела рукой по вышивке на груди, разглаживая не существующую складку.

Он не шелохнулся. Словно не замечая присутствия Лукреции, смотрел поверх ее головы куда-то вглубь парка. Раздражение Ария выдавали лишь желваки, играющие на скулах. Тамиру был на голову выше меня и Лукреции, поэтому, чтобы приблизиться к его уху девушке пришлось привстать на цыпочки, положив изящные руки на плечи.

– Звериный Король уже близко, и он жаждет твой крови.

Лукреция говорила тихо, но я отчетливо расслышала каждое ее слово от чего по коже пробежал неприятный липкий холодок. Девушка не сводила с меня пытливого взгляда, ожидая ответной реакции. Плотно стиснув челюсти, впившись пальцами в юбку своего платья, я сумела сохранить непроницаемое спокойствие, не позволяя страху и удивлению отразиться на лице.

А в голове тем временем, будто разбуженные осы, зароились тревожные мысли.

Откуда Лукреции известно об истинной природе Ария? Как она собирается использовать новообретенные знания? Вдруг уже завтра над Эллором прозвенят колокола, люди вооружатся рапирами и выйдут на охоту за тамиру, тело Ария вывесят на городской площади, а в мою комнату ворвется Велизар Омьен и вонзит клинок в спящего Эспера? Не пора ли нам бежать?

– Неужели ты продала свою душу, Лу? – прорычал Арий сквозь плотно стиснутые зубы.

Лукреция едко улыбнулась.

– Как и ты, Йору.

Она похлопала Ария по плечу и как ни в чем не бывало вернулась к брату. Игриво подхватив Вильда под руку, девушка увлекла его вглубь парка.

Когда Арий обернулся, его спокойная, сдержанная маска треснула. Взгляд, наполненный болезненным страхом, впился в моё лицо. Сердце тревожно ёкнуло. Мне захотелось взять Ария за руку, успокоить его, показать, что отныне он не один и никто не посмеет причинить ему боль.

Я потянулась к нему, но мои пальцы замерли в дюйме от его сжатого кулака. Чем дольше я всматривалась в льдисто-голубые глаза, тем отчётливее понимала: не моей помощи ждал Арий, не моей поддержки и сочувствия он искал. За моими человеческими глазами тамиру пытался разглядеть своего брата. Арий нуждался в Эспере, а я была всего лишь мостом, ведущим к нему.

Или же стеной, разделившей семью.

Мне не принадлежало даже непреодолимое желание утешить и защитить Ария. Злость, разгоревшаяся в душе, Эспера затмевала мои собственные эмоции. И в то время, как я видела перед собой всего лишь напуганного человека, которого настигло прошлое, тамиру видел маленького, беззащитного и очень одинокого щенка. Перед ним вновь стоял Йору – крошечный волчонок, нуждающийся в семье и острых когтях старшего брата.

Из оцепенения меня вывела Шеонна.

– Что она сказала? – поинтересовалась подруга и раздраженно фыркнула. – Я точно выцарапаю ее последний глаз.

– Я сделаю это раньше, – бесстрастно ответил Арий.

Мальчик, который убил волка

200 год со дня Разлома

1 день седьмого звена

Болота берегли покой Шираэна. Они всё еще скорбели по детскому смеху, который столетия назад звучал на его улицах, скорбели по людям чей последний крик все еще носили на себе ветра, бушующие в чреве Разлома, скорбели по жизням, несправедливо погребенным на дне ущелья. И не позволяли ветрам завывать над разбитыми мостовыми, дождям омывать осевшие крыши, а птицам кружить над костями мёртвого города и нарушать своей трелью его спокойствие. Даже туман не смел прикасаться к дорогам. Не смел до тех пор, пока ведьма не привела в Шираэн своего сына.

Серая дымка стелилась над холодными камнями, поросшими мягким мшистым ковром, каждый раз, когда по ним бесшумной поступью проходила Саит. Туман пытался скрыть ее следы от взора Болот, но с каждым днем Старуха приходила всё чаще и чаще. Иногда ведьма замечала ее силуэт в тени деревьев, когда собирала травы, или слышала за спиной шорох ее юбки, когда спускалась в деревню, но страшнее всего – видела её по утрам склонившейся над постелью сына.

Вот и сейчас липкая мгла вновь опустилась на мёртвый город. Но к чьему угасающему огню Саит пришла погреться сегодня?

Ведьма нашла их в саду. Черный волк свернулся на траве, положив голову на скрещенные лапы, – тусклый свет клейма подсвечивал его заострённую морду и плотно сомкнутые веки. Пышный хвост накрыл голые колени мальчика. Голова ребенка покоилась на зверином боку, пальцы утопали в густой шкуре, задумчиво перебирая шерстинки.

Тамиру не поднял головы и даже не повел ухом, когда женщина опустилась на траву, и вопреки своей природе она неожиданно почувствовала жалость к зверю.

– Что же ты наделал, родной, – тихо прошептала ведьма.

Мальчик удивленно заморгал и с трудом приподнялся на ослабших руках.

– О чем ты мама? – спросил он.

– О звере.

Ведьма ласково коснулась холодной щеки сына, провела большим пальцем по бледным губам, стирая с них темную кровь, – кожу неприятно защипало от чуждой волчьей магии, а сердце болезненно сжалось.

– Я спас его, – недоуменно пролепетал мальчик. – Я дал ему Силу и помог обрести свободу, в которой он так нуждался.

Ведьма с грустью улыбнулась в ответ.

Каким бы могуществом и древними Знаниями не обладал ее ребёнок, он всё еще оставался на половину человеком и, как многие люди, с легкостью предавался самообману, если тот мог унять боль хоть ненадолго. Может в то мгновение, когда его сознание, блуждающее по миру в попытке спрятаться от агонии, всё чаще и чаще терзающей тело, впервые, совершенно случайно коснулось живого существа за тысячу миль от Болот, мальчик действительно помог от всего сердца. Он освободил тамиру от пленительных уз звериного Короля, подарил Силу, которая заострила смертоносные когти. Но после ребенок уже не смог найти в себе сил, чтобы покинуть его – разум полный любви, счастья и жизни. Мальчик обманул себя, уверился в том, что зверь всё еще нуждается в его помощи, защите и не было для него места безопаснее, чем Болта.

Ведьма понимала: всё чего на самом деле желал её ребенок – это жить под солнцем, не заслоненным тенью Саит, вдыхать затхлый запах родных земель, не ощущая боли, раздирающей легкие. И касаясь волчьего разума, он на краткий миг забывал о ней, чувствовал себя по-настоящему живым. Но однажды этого стало мало, мальчик возжелал спрятаться в чужом сознании от пристального взора Старухи. Ведьма не вмешалась, закрыла глаза, когда её сын вкусил волчью кровь и напоил зверя собственной, и теперь острые когти вины болезненно скребли по ее сердцу.

– Мама, – встревоженно позвал ее мальчик, когда молчание затянулось, тишина стала невыносимой и из пелены тумана, затянувшего сад, донесся шорох чужих одежд.

Ведьма встрепенулось, будто пробудившись ото сна, и положила руки на хрупкие плечи сына.

– Отпусти его, – попросила она. – Этот зверь достаточно настрадался, будучи заперт на болотах вдали от стаи, которая в нем нуждается. Неужели ты не слышишь их вой? Вся Чаща вторит их потере. Ты помог ему. Ты подарил ему свободу, о которой тамиру могут лишь мечтать, но после отнял ее потому, что боишься сгореть в одиночестве. Но разве это справедливая цена? – ведьма пригладила растрепавшиеся волосы сына. – Отпусти. Позволь же ему хотябы умереть свободным.

Мальчик перевел растерянный взгляд на спящего волка, его бока тяжело вздымались, каждый вздох давался с трудом, но зверь всё еще боролся с человеческой кровью, медленно отравляющей его тело.

– Умереть, – эхом повторил ребёнок, его глаза округлились от осознания. – Я не хотел его убивать, мама. Я… – он запнулся, – я лишь хотел увидеть его мир.