Текст книги "Слёзы Эрии (СИ)"

Автор книги: Рэй Эйлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

Шеонна вернулась домой незадолго до прибытия гостя. От моего взгляда не ускользнул толстый слой грязи на ботинках, которые она забросила в дальний угол прихожей, и надорванный подол длинной юбки. Я догадалась, что этот день подруга провела не в стенах Академии. Как и в ту ночь, когда она нашла меня, Шеонна вновь выбиралась за пределы города, наслаждаясь свободой, которую дарил ей лес.

Она едва успела привести себя в порядок и спуститься в холл, как повернулась дверная ручка. Я встречала гостя в темно-зеленом платье с атласным поясом, таким же легким и белоснежным, как повязки на руках. Но я чувствовала себя слишком неуютно в платье, которое Шеонна носила лет в четырнадцать и давно его переросла, а на мне, невысокой и худой, оно сидело в самую пору.

Когда вошедший гость снял шляпу, я не сдержала радостной улыбки, но одновременно ощутила легкий укол досады. Гостем оказался не Артур Моорэт, но я уже была знакома с этим человеком. Из-под шляпы показались седые волосы, которые легкой паутинкой струились по вискам, плавно переходя на скулы и обрамляя краснощекое лицо мужчины. Густая борода графа Эридира делала его похожим на одуванчик.

Мужчина учтиво передал Элье свою шляпу и протянул к нам с Шеонной крючковатые руки.

– Милые дамы, вы как всегда прекрасны! – искренне произнес мужчина.

Граф был единственным человеком, кто, помимо четы Омьен, знал о моем нахождении в Гехейне. Велизар Омьен пригласил его на следующее утро после того, как я объявилась на пороге. Тогда я еще не владела собой: умудрилась причинить вред Шейну, в порыве истерики осыпала всех домочадцев несдержанными красноречивыми оскорблениями. И больше всего неприятных слов досталось Тенлеру Эридиру. Но он снисходительно пропустил всё мимо ушей, понимая, как трудно мне принять его слова на веру и смириться со своей участью. Магия? Другой мир? Происходящее было похоже на очень злой розыгрыш.

Следом за графом вошли хозяин дома и его сын. Шейн не удостоил нас взгляда и, протиснувшись между мужчинами, молча направился в столовую. Элья подбадривающе провела рукой по его плечу, когда парень проходил мимо.

Вскоре мы расселись по своим местам. Граф расположился рядом со мной.

Разговор, завязавшийся между мужчинами еще за порогом дома, не прекращался до самого десерта.

– Мы ничего не можем сделать с этим, – сокрушенно покачал головой Тенлер Эридир, мне казалось, что от этого движения волосы на его голове разлетятся, будто пух одуванчика, – вина Маркуса Лэнна доказана.

– Доказана, – тихо повторил Шейн, сквозь сжатые зубы. – Вся вина Лэнна заключается в том, что он оказался не в том месте и не в то время.

– И не под той юбкой, – тихо добавила Шеонна, усмехнувшись.

Шейн скосил на сестру недовольный взгляд, но ничего не ответил.

– Маркус знал, с какой семьей связывается. И я надеюсь, тебе хватит благоразумия не лезть в это дело, мальчик мой. Лэнн тебе не друг, и ты ему ничем не обязан.

Шейн недовольно сжал челюсти, сдерживая слова, рвущиеся наружу. И граф Эридир поспешил сменить тему.

Элья незаметно сновала между собравшимися, меняя тарелки. Тема новой беседы оказалась куда спокойнее и менее напряженной. Прислушиваясь к разговору мужчин, Шеонна пыталась вставить свое слово, за что отец награждал ее строгим взглядом, который та упорно не замечала. Для меня же разговор оставался белым шумом, я ничего не смыслила в отношениях между членами Научной Магической Коллегии или правящими домами Эллора.

Но внезапно брошенный обрывок фразы заставил меня вновь прислушаться к разговору.

– Артур Моорэт вернулся? – шепотом спросила я у Шеонны.

Но мой вопрос достиг чуткого слуха графа, и он обворожительно улыбнулся.

– Буквально сегодня утром прибыл из Фенра, – подтвердил он. – Местная знать не дает ему прохода, желая узнать, какие диковины он принес из нового мира на этот раз. По этому случаю завтра Артур устраивает званый ужин. И ты тоже приглашена.

Месяцы ожидания подошли к концу. Сердце в моей груди бешено заколотилось, но я не могла понять, была это радость перед грядущим возвращением к Терри или страх расставания с новым домом и его обитателями. Я убрала руки под стол, стараясь не выдать дрожь.

– Но самое главное, ты наконец-то сможешь покинуть дом, ничего не опасаясь, – черные усы господина Омьена, плавно переходящие в аккуратно подстриженную бороду, дрогнули от легкой улыбки. – Посмотришь на наш город и замок, хоть узнаешь, где мы с Шеонной пропадаем каждый день. Кстати, дочь моя, как твои успехи в Академии?

Ложка замерла у губ Шеонны. Подруга рассеянно улыбнулась, но быстро совладала с собой.

– Прекрасно, – коротко ответила она.

– Как твои успехи в руноведении? Как политология? – с нажимом поинтересовался мужчина.

– Все хорошо, – продолжала свою ложь Шеонна, – мистер Хорст говорит, что я делаю успехи.

– О да, я слышал об этом, – кивнул господин Омьен. – Я понимаю, что руноведение трудно тебе дается, я и сам в твои годы не мог совладать с этим предметом, но в политике ты очень способна. Многие великие люди пробивали себе путь с помощью шантажа и давления, и ты ничуть не уступаешь в этом членам Коллегии.

– Что… – Шеонна потеряла все самообладание и рассеянно заметала взгляд между отцом и братом.

Холодный взгляд господина Омьена уперся в Шеонну. Мужчина не спеша поставил бокал на стол. Его руки, испещренные мелкими шрамами от ран и химических ожогов, напряглись. Шеонна обвела собравшихся умоляющим взглядом, но никто не мог прийти на помощь.

– Кстати, не обязательно было давить на Хорста и копаться в его грязном белье, – отстранено заметил Шейн, пригубив вина. – Старик был готов скрывать твое отсутствие по доброй воле, лишь бы ты еще дольше не объявлялась в его академическом крыле.

– Шейн! Ты влез в его голову? – разъяренно прорычала Шеонна.

Она метнула умоляющий взгляд на отца, словно не ее проделки стали причиной его недовольства, а вопиющее поведение Шейна. Но лицо отца оставалось таким же непроницаемо холодным.

– Ты не имел никакого права! – зарычала Шеонна на брата.

– Я имею полное право использовать свои силы и полученную информацию, как мне угодно, – пожал плечами Шейн.

Шеонна крепко сжала кулаки, так что побелели костяшки пальцев.

– Вот он, истинный Черный Пёс Коллегии, – произнесла она, вкладывая в эти слова всю злость.

Шейн метнул в сторону сестры предупредительный взгляд, от меня не укрылось, как напряглись его пальцы, придерживающие бокал.

Никто не говорил об этом прямо, но из мимолетных разговоров домочадцев я знала, что оба ребенка Велизара Омьена были приемными. И каждый раз, когда семья оказывалась вместе, я находила всё больше различия в их внешности. Пухлые губы Шеонны и круглое личико сильно контрастировали с волевыми и резкими чертами Велизара Омьена. Шейн, в свою очередь, тоже разительно отличался от отца, но невольно перенял его острый взгляд и манеру хмурить брови. Ему едва исполнилось двадцать два, он был высок и крепко сложен и уже умел внушить страх одним взглядом, под стать старшему Омьену.

Внезапно рядом со мной белоснежная салфетка вспыхнула ярким пламенем. И прежде, чем огонь набрал силу, а я успела испугаться, подоспевшая Элья опрокинула на огонь воду из графина.

– Шеонна, хватит! – раскатистый бас господина Омьена пронесся по столовой, отразившись в каждом уголке.

В комнате воцарилась гнетущая тишина, все взгляды обратились к главе дома, и в каждом читался страх. Даже плечи графа осунулись, будто он старался казаться меньше.

– Отец, он… – начала было Шеонна, но умолкла под тяжелым взглядом отца.

– Он сделал то, что я ему велел, – отрезал господин Омьен.

– Но… Ему дали эти силы, чтобы он использовал их против преступников, а не близких людей!

– Порой мне кажется, что главный и единственный преступник в этом городе – моя дочь, – от его ледяного тона стыла кровь в жилах.

– К чему мне вообще посещать это дурацкое заведение? – вспылила Шеонна. – Чему меня научат? Только и делают, что заставляют зубрить мертвые руны, смысл которых Коллегия сама не понимает. Или безрезультатно пытаются научить заговаривать Слёзы. Храни тебя Ольм! Отец, когда ты признаешь, что я не способна использовать магию?!

– Ты способна, – холодно возразил Велизар Омьен и мрачно добавил. – И не смей поминать мертвых богов за этим столом.

– Нет, не способна. – Шеонна хлопнула рукой по столу. – Это проклятье, а не магия, и никто не способен научить меня управлять… этим.

Шеонна раздраженно махнула в сторону Эльи, держащей в руках наполовину обугленную салфетку. И будто в подтверждение ее слов маленький огонек вновь занялся на белоснежной кружевной ткани. Служанка спокойно опустила салфетку в графин с водой.

– Выйди и успокой свои мысли, – строго произнес господин Омьен, кивнув в сторону двери. – И после возвращайся обратно. Этот разговор мы продолжим позже.

Последние слова господин Омьен произнес уже мягче, но в них все еще звучала сталь. Шеонна молча встала и, не разжимая кулаков, покинула столовую. Шейн поднялся со своего места следом за сестрой, но отец жестом велел ему остаться. Парень угрюмо опустился на стул.

– Ох, уж эти детки! Вся в мать! – усмехнулся граф Эридир, пытаясь разрядить обстановку, но тут же поперхнулся, поймав на себе взгляд господина Омьена, и попытался сменить тему. – Кстати, до меня давеча дошли слухи, что на ужин к Артуру приглашен Фельдер-сновидец, поэтому я не пожалел пары золотых на листья рейруда из самых глубин Ксаафании! Элья, дорогая, думаю, ты лучше меня знаешь, как их заваривать.

Элья осторожно приняла небольшой сверток, словно в нем находилась самая хрупкая в мире вещь, и принюхалась.

– Я рада, что ты внял моим советам, Тенлер, и в этот раз тебя не облапошили, как деревенского дурака, – усмехнулась служанка. Граф Эридир будто не заметил вопиющей фамильярности в свой адрес, ответил широкой улыбкой.

Шеонна вернулась в столовую как раз к тому моменту, как Элья разлила по чашкам жидкость сливового цвета. От напитка исходили сладкие ароматы цитрусовых и вишни, на дне чашки плавали несколько цветочных лепестков.

Заметив мое замешательство, граф Эридир пояснил:

– Раньше рейруд произрастал по всей территории Гехейна, и каждый мог испить чая из его листьев. Правильно заваренный отвар, употребленный перед сном, позволял видеть вещие сны. И те, кто мог их понимать, становились поистине великими людьми. Но Ксаафанийским ведьмам претила мысль, что какие-то людишки пытаются сравняться с ними в Знании, и наслали хворь на это чудесное растение. Теперь рейруд можно найти лишь на некоторых островках Ксаафании, и стоят его листья практически как жеребенок.

– Чушь все это, – вмешался в разговор Шейн, и граф смерил его добродушной улыбкой, словно ребенка, которому простительно чего-то не знать в силу своих малых лет, – если бы это действительно работало, то наша знать уже закладывала свои состояния лишь бы получить эти чаинки. А так это лишь развлечение на пару светских вечеров.

– Ты невнимателен к моим словам, Шейн, – парировал граф. – Чтобы знать будущее, недостаточно видеть сны, их еще нужно понимать. А это доступно не каждому, такой дар не получают в подарок от Коллегии – с ним рождаются. Да и листья рейруда нужно уметь заваривать, и, к счастью, у нас есть Ксаафанийка, знающая в этом толк, – граф отсалютовал Элье и залпом опрокинул свой чай.

Его примеру последовали и все остальные, даже Шейн, не верящий в сновидческие свойства рейруда. Я прильнула губами к чашке и ощутила горький вкус, который никак не сочетался со сладким ароматом лепестков, плавающих на поверхности. Я скривилась, но выпила свой напиток.

Граф Эридир покинул дом очень поздно.

Я зашла в спальню, и Слеза Эрии на прикроватном столике приветливо вспыхнула. По меркам дома комната была крошечной, но мне она казалась необъятной. Желтоватый свет от кристалла, будто жидкое золото, стекал на пол и на темно-синее одеяло, застилавшее широкую двуспальную кровать, к которой я до сих пор не могла привыкнуть – на ней было слишком много свободного места. Мне не хватало моего маленького диванчика в доме Терри, лежа на котором я могла упереться спиной в стену, забиться в угол и ощутить хоть какую-то защиту.

В этой комнате все будоражило мои многочисленные страхи: темные углы, куда не доставал свет кристалла в лампе, горевшей всю ночь, или пустое пространство под высокой кроватью, откуда веяло холодом. Я могла уберечь себя лишь от одного страха – зеркала, стоявшего возле шкафа. Накинутый на него тяжелый плед не позволял видеть игры теней на серебряной поверхности.

Сейчас я как никогда ощутила себя слабой и никому не нужной, мне не хватало моей тетушки Терри и ее успокаивающих объятий. Обхватив себя руками, пытаясь унять дрожь, я забралась под тяжелое одеяло и не заметила, как погрузилась в сон.

Я знала, что это был сон. В реальном мире, каким бы волшебным он ни был, снег не бывает таким ослепительно белым и уж тем более теплым. Я шагала по земле, мои босые ступни утопали в мягкой снежной пелене, но стоило оглянуться – и мне не удавалось отыскать собственных следов. Неподалеку журчал и извивался тоненький темный ручей, и я медленно двигалась по его течению.

Но внезапно меня пробрал необъяснимый животный страх. Я резко остановилась, вперив взгляд в крупного волка.

Я не заметила, как оказалась на расстоянии вытянутой руки от зверя и не понимала, как не сумела разглядеть его черную шкуру на фоне бесконечной белизны леса.

Волк, не замечая моего присутствия, жадно лакал воду из ручья.

Я попятилась, и впервые снег скрипнул под ногой, сделавшись обжигающе ледяным и плотным. Зверь дернул ушами и повернул массивную голову в мою сторону. Его глаза излучали призрачное бирюзовое свечение, от которого перехватило дыхание.

Волк не нападал, но его взгляд пугал сильнее острых, как лезвие, клыков.

Один неосторожный шаг – и моя нога соскользнула в ручей. На фоне холодного снега вода показалась горячей и слишком вязкой. Я опустила взгляд и, к своему ужасу, обнаружила, что стою по колено в алой жидкости, от которой исходили неприятные металлические пары.

Кровь.

Из груди вырвался истошный крик. В ту же минуту под ногами разверзлась пропасть, и я с головой рухнула в реку.

Мальчик, который любил её ложь

200 год со дня Разлома

10 день шестого звена

Мальчик сидел на краю деревянного настила и не сводил взгляда с темной полосы горизонта, там, где бескрайний океан леса обрывался голубыми водами Беспокойного моря. У подножья горы бушевал ветер. Старые сосны стонали под его неистовым напором. Здесь же на вершине царило безмолвие, и высокую траву у настила тревожили лишь качающиеся ноги мальчика.

Женщина села рядом, накрыв плечи ребенка тяжелым вязанным пледом. Легким, едва уловимым движением она смахнула каштановую прядь со лба мальчика и невольно содрогнулась – его кожа была холоднее горного снега.

– Почему она плачет, мама? Ей больно?

Сердце женщины болезненно сжалось.

Изумрудные глаза ее сына полнились мудростью и древним Знанием, которое было слишком непомерно для пятилетнего ребенка. Способный без труда отличить вымысел от истины, он давно не нуждался в сказках матери, но всё еще просил о них каждую ночь – ради неё.

Мальчик опустил взгляд на бирюзовый осколок, тревожно мерцающий в его ладонях. Ведьма взяла кристалл и, нахмурившись, с минуту вглядывалась в его неровное сияние – Слезам было не место в этих горах. Одно легкое слово, тише шёпота и мысли, и камень обратился в мерцающую пыль. Дуновение, сорвавшиеся с губ женщины, унесло бирюзовое облачко в небо, туда, где сияние пыли смешалось со светом звезд.

– Ей не больно, родной, – ласково произнесла женщина и обняла сына за плечи, стараясь не замечать обжигающий холод его тела, пробирающий сквозь плед. – Она скорбит.

Ведьма лгала.

Конечно, Эрии было больно, она стенала в агонии уже сотни лет, но женщина не испытывала к ней жалости. Знал ли ее сын об этом? Конечно знал. Но он всегда позволял ей лгать, как сейчас, так и в те минуты, когда женщина тешила его и себя мыслями о счастливом будущем. Хотя оба знали: этому будущему не суждено наступить.

Ее ложь была для мальчика той самой сказкой, которая скрашивала его вечера и успокаивала перед наступлением ночи, наполненной кошмарами.

– Потому что ее предали?

– Потому что она доверилась, – поправила его мать.

Женщина устремила взгляд к горизонту, который медленно поглощала ночь. Даже с этих вершин она не могла увидеть чуждые земли Клаэрии, окутанные зеленью исполинских дубов. Но ведьма знала, что они именно там, она чувствовала их ежесекундно, и всем своим естеством противилась существованию этого острова.

– Когда-то многие сотни лет назад этим миром правили Ольм и Эрия, – тихо заговорила она, – они были мудры и справедливы. Они любили друг друга больше жизни и порой даже больше собственных детей – людей и ар’сэт. Но сердце Эрии, как и ее душа, было изменчиво.

Однажды с осколков погибающего мира в Гехейн прибыли новые люди, которые привели с собой собственного бога. Будучи великодушными Ольм и Эрия приняли чужой народ и их отца – Гестафа. Очень быстро Гестаф очаровал Эрию, любовь к нему поглотила ее, и ради этого чувства она совершила непростительный поступок. Эрия украла силу своего мужа и вместе со своей собственной преподнесла Гестафу как дар их будущему союзу и правлению. Но Гестаф предал Эрию.

Он обратил её в камень, заточив вместе с ней и великую силу, которую мог черпать, когда того пожелает. В мире наступили темные времена: старая магия и письмена, подаренные Ольмом своим детям, утратили силу, а ткань мира истончилась настолько, что Гехейн наполнился невиданными существами, многие из которых были столько же злы и жестоки, как Гестаф. И он с жадностью правил этим темным временем…

Внезапно мальчик обмяк в руках ведьмы, провалившись в беспокойный сон, а женщина не успела поведать ему о той, кто отдала свою жизнь, чтобы подарить этому миру второй шанс, о той, по ком Эрия проливает слезы и чьего прощения молит по сей день.

Ведьма подняла мальчика на руки – он был легче перышка – и бросила строгий взгляд во тьму, окутавшую сад.

– Её Слезам не место на Болотах, – холодно произнесла женщина и уже с сожаление добавила. – Как и тебе.

И с этими словами она скрылась в деревянной лачуге.

Глава 2

Неприятный скрежет альма заглушил мой испуганный крик: птица, сидевшая на распахнутом окне, пыталась взять самую высокую ноту, подражая пению Шеонны.

Я натянула одеяло на голову. Давно следовало выкорчевать из оконной рамы Слезу, которая каждое утро распахивала створки и впускала в спальню свежий воздух и птиц. Альм не заметил моего исчезновения или его вовсе не смутило отсутствие слушателей. Он не замолкал. И я перешла к более действенным методам – кинула в него подушку. Я намеревалась попасть в стену под окном, тем самым напугать птицу и заставить ее улететь, но не рассчитала силу, и подушка вылетела в окно. Альм недовольно дернул ухом, не прерывая отвратительного скрежета, который он считал сладостной трелью.

– Ты издеваешься? – застонала я. – У вас вообще есть инстинкт самосохранения?

Я подошла к окну – альм вежливо подвинулся, уступая место – и нашла взглядом подушку: она угодила в густой куст ежевики. Накинув старую кофту Шеонны, я вышла из спальни, оставив птицу петь в пустой комнате.

Дом всё еще спал, погруженный в тишину.

Я ненадолго задержалась на галерее второго этажа. Просторный холл внизу был залит призрачным утренним светом, он пробивался сквозь зашторенные окна, разливаясь по серому полу серебристыми лужицами. Спустившись, я выскользнула из пушистых тапочек, холодный кафель тут же обжег ступни, от чего по телу пробежала легкая дрожь. Это помогло избавиться от ощущения нереальности происходящего и в очередной раз убедиться в том, что я смогла вырваться из цепких лап сна. Я неловко покружилась на месте, и в тонких лучиках света заплясали потревоженные мной пылинки.

Скоро мне предстояло покинуть Гехейн и вернуться в Сильм, поэтому я пыталась запомнить каждую минуту, проведенную в этом мире. И самое главное, я хотела вспоминать этот дом именно таким: тихим, уютным и по-душевному теплым даже в хмурое раннее утро.

Позже я спустилась в подвал и через кухню вышла в сад. По пути заглянула через приоткрытую дверь в спальню Эльи, но ее кровать пустовала – разноцветные подушки аккуратно сгрудились поверх ровно заправленного покрывала.

Чтобы выудить подушку из колючих ветвей ежевики пришлось повозиться. Когда с этим было покончено, и я уже собиралась вернуться в дом, внимание привлекло движение под кустом. Испугавшись, что в ноги вцепится какой-то невиданный зверь, я замерла. Ничего не произошло. Немного осмелев, выставив перед собой подушку будто щит, я опустилась на колени и всмотрелась в переплетение ветвей. Из-под куста на меня смотрели широко распахнутые зеленые глаза, сияющие на рыжей кошачьей морде.

– Кис-кис, – позвала, протянув руку.

Кот не отреагировал. Я еще раз позвала его, но все оказалось безрезультатно.

– Что ты там делаешь?

Вопрос застал меня врасплох, и я испуганно вскочила на ноги, зацепившись волосами за цепкие ветви ежевики. От боли и неожиданности я чуть не повалилась обратно наземь, но Элья вовремя подхватила под руку.

– Там была кошка, – рассеянно пробормотала я.

В изумрудных глазах Эльи вспыхнуло изумление и недоверие. Служанка опустилась на колени и вгляделась в переплетение ветвей, после чего спокойно, но тяжело вздохнула.

– У нас нет кошек, Алесса, – ободряюще улыбнулась Элья.

– Может, у вас они называются иначе? Это такие звери… – я начала объяснять, но Элья оборвала на полуслове.

– Я знаю, как они выглядят, – она мягко улыбнулась. – Но в домах Эллора уже многие годы не мурлычут кошки. А в лесах не воют волки.

Я изумленно открыла рот, но не успела задать свой вопрос, как Элья уже перевела тему. Она подняла с земли подушку и отряхнула ее, вопросительно изогнув бровь.

– Выпала из окна, – объяснила я, невинно пожав плечами.

– Выпала? – усмехнулась женщина.

– Птица мешала мне спать, – сдалась я, недовольно ковырнув траву носком тапочка и тут же запачкав его сырой землей.

С губ Эльи сорвался короткий смешок.

– Идем пить чай.

❊ ❊ ❊

– Почему у вас нет домашних животных? – спросила я, когда Элья разлила ароматный напиток по чашкам и присела рядом.

– Всё из-за тамиру́.

Элья опустила взгляд к нетронутой чашке и с грустью поведала:

– Было время, когда ткань Гехейна трещала по швам и таких случайных Странников, как ты, угодивших в разлом меж мирами, было несметное количество. Кто-то нашел обратную дорогу домой, кто-то не может сыскать ее и по сей день, а кто-то и не пытается, обретя в Дархэльме новый дом. Именно так среди нас и оказались лиирит и тамиру. Но в отличие от златоглазых проныр, тамиру стали изгоями. Многие века назад кто-то из волков разгневал ксаафанийских ведьм, и они обрушили свое проклятье на весь народ. Тамиру оказались заперты в звериных шкурах, не в силах сбросить их вновь и пройти по земле на двух ногах. Долгие годы они скрывались в городах, спали в людских домах, свернувшись у огня в кошачьих шкурах, или рыли норы в лесах, ночами воя на луну. Но ведьмам это не понравилось – тамиру не усвоили их урок. И тогда они разожгли искру страха и ненависти в человеческих сердцах, которая быстро вспыхнула смертоносным пожаром – люди обернулись против тамиру, в дикой охоте истребляя всех зверей, кто казался смышлёнее курицы, пока не загнали остатки волчьего народа в самое сердце Чащи.

Я затаила дыхание.

Элья была удивительной рассказчицей – её мягкий голос пленял, каждое слово окутывалось аурой таинственности, а Гехейн, мир, в котором я оказалась, раскрывался для меня с новой стороны. Я не раз слышала упоминание о ведьмах, загадочных лиирит или ар’сет, но впервые начала осознавать, что эти народы столь же реальны, как и человеческая женщина, сидящая рядом. Наверное, рассказы об их могуществе должны были вызывать во мне страх и трепет, но я ощущала лишь детский восторг перед неизведанным.

– Почему они так поступили? Неужели эти тамиру так опасны? – не сдержала я любопытства.

Элья пожала плечами и сделала глоток чая.

– Не думаю, что ведьм волнует чья-то безопасность. Бездонные отнимают тела у отцов и матерей, проливающих слезы над могилами детей, а кракты уничтожают целые стада, лишая деревни пропитания. И ведьмам нет до этого никакого дела. И не будет, пока Теням и паукам хватит ума держаться подальше от Ксаафанийских болот.

Повисла пауза. Мне хотелось подробнее узнать, кто такие Бездонные и кракты, услышать больше о Ксаафанийских островах, откуда была родом сама Элья. Может она даже встречала ведьм? Но увидев хмурое лицо служанки и ее опущенные плечи, я не решилась задавать вопросы и попыталась придумать другую более непринуждённую тему.

Внезапно одна из двенадцати Слез Эрии на руке Эльи засветилась теплым светом, сообщая о наступлении нового часа. Служанка легонько тряхнула рукой, заставляя погаснуть крохотный не огранённый кристаллик.

– Господин Омьен скоро проснется. – сообщила она. – Пора привести тебя в порядок, сегодня важный ужин.

❊ ❊ ❊

Первая половина дня ничем не отличалась от уже минувших – господин Омьен заперся в своем кабинете, Шейн пропадал в городе, Элья работала в саду, а Шеонна развлекала меня рассказами о своих злоключениях и карточными играми.

Но с приближением вечера суета овладевала домом, а меня переполняли страх и тоска.

По словам Велизара Омьена, Артур Моорэт был единственным человеком на юге Дархэльма, способным открыть двери в чужой мир, и только он мог вернуть меня домой. Но я не знала, чего стоит ожидать от Хранителя. Каким способом он вернет меня домой? Будет это болезненно или опасно? И самое главное: как скоро это произойдет, есть ли у меня еще время или это случится уже сегодня?

– Не стоит так волноваться, милая, – добродушно улыбнулась Элья, заплетая мои густые волосы в тугую косу.

– Я не волнуюсь, – голос предательски дрогнул.

– Ты дрожишь как лист на ветру.

Элья ласково коснулась моих плеч и развернула к себе лицом.

– Тебе не стоит волноваться и уж тем более чего-то бояться. Господин Омьен не даст тебя в обиду и обязательно поможет вернуться домой.

Женщина заботливо пригладила мои волосы и коснулась губами лба. Это был настолько искренний жест, наполненный материнским теплом, что на глаза невольно навернулись слезы. Я поспешила опустить голову, слабо кивнув в ответ. К счастью, Элья не заметила моих влажных глаз, потому что в комнату, словно порыв осеннего ветра, ворвалась Шеонна.

– Нашла! – воскликнула она, помахав над головой перчатками. – Надеюсь, они подойдут.

Я с благодарностью приняла их и натянула поверх повязок – так они не станут привлекать к себе лишнее внимание. Белое кружево прекрасно дополнило наряд: платье до колен с высоким воротом, сшитое из светло-серого бархата и пришитой к плечам легкой сиреневой накидкой.

Из моего гармоничного образа выбивалась лишь одна деталь – красный кристалл на шее, окутанный серебряной паутинкой оправы. Это всё, что осталось у меня в память о родителях, и я никогда не расставалась с этой вещью.

Я посмотрела на Шеонну, возникшую за спиной. Она перехватила мой взгляд в отражении зеркала и ободряюще улыбнулась. У нас было мало общего, но всё же кое-что роднило: мы обе познали чувство потери в раннем детстве, и наша память о близких заключалась в материальных вещах. Взгляд опустился к руке Шеонны, где у запястья зеленый шелк рукава собрался в складки, а под ними выделялась кожаная нить, продетая через небольшую монету.

Шеонна тоже никогда не расставалась с ней: иногда монета висела на ее шее, а иногда, как сейчас, пряталась на запястье.

– Что это? – однажды спросила я подругу, воспользовавшись ее разговорчивым настроением.

– Монета, – ответила она с лукавой усмешкой. – Элья рассказывала, что нашла ее в складках моих пеленок, когда мама вернулась из Коэты. Или подкладывать младенцам деньги – одна из традиций того мира, или мама посчитала меня надежным вложением средств. Не считая пеленки, монета всё, что у меня осталось в память. И в некотором роде это даже символично. Шейн говорит, что я часто играю на нервах Саит, и мне будет, чем откупиться, если богиня смерти не выдержит и придет за мной.

Шеонна отшучивалась, но в ее глазах была заметна застывшая глубокая печаль. И я не осмелилась продолжать разговор. Каждый житель этого дома пережил личную трагедию и, задавая кому-то очередной вопрос, я боялась случайно причинить боль.

Но сегодня ничто не омрачало взгляда Шеонны.

– Ну что, ты готова познакомиться с Артуром Моорэт? – подмигнула мне подруга.

❊ ❊ ❊

Я нерешительно замерла перед калиткой. Мне казалось, что стоит пересечь эту черту, и я окажусь совершенно беззащитной. Но в то же время меня тянуло на городские улицы, хотелось увидеть Эллор, его жителей и те чудеса, что скрывала от меня каменная стена. Шеонна игриво подхватила меня под руку и помогла преодолеть страх. Вместе мы шагнули к ожидающему экипажу, поразившему меня с первого взгляда – карета не была запряжена.

Это определённо была карета, какой ее описывают сказочники: пузатая кабина изумрудного цвета, украшенная золотой резьбой под окнами. На двери красовался герб Эллора и всей южной части Дархэльма – черный ворон с распростертыми крыльями, в груди которого сиял бирюзовый кристалл. На облучке сидел кучер в таком же изумрудном костюме, но вместо поводьев в руках он сжимал тонкие рычажки.

Карета имела нечто общее с машинами моего мира, но выглядела так, словно сошла со страниц сказки.

– Эта технология взята из моего мира? – спросила я, не зная к кому точно обратиться.

– Нет, эта наука позаимствована из Коэты. Ее жители не столь научно подкованы, как может показаться, но тем не менее, нашли способ получать чистую энергию, – ответил кучер. Я узнала шелестящий голос графа Эридира.

Мужчина приветливо улыбнулся, спускаясь к нам.

– Электричество? – не поняла я.

– Эфир, – заговорщицки прошептал граф, склонившись ближе к нам.

– Тенлер!

Велизар Омьен крепко пожал руку графа и окинул карету любопытным взглядом. Последним из дома вышел Шейн.

– Ты снова играешь на нервах Коллегии? Место этой бесовской вещице по ту сторону Разлома. – господин Омьен передразнил чей-то скрипучий голос и лукаво усмехнулся.

Граф Эридир поддержал шутку, хрипло рассмеявшись в густую бороду.

– Сегодня Коллегия будет говорить не только о подвигах Артура. К слову, об Артуре!

Мужчина порылся во внутреннем кармане своего пиджака и извлек маленький желтоватый свиток, перевязанный бордовой лентой, вместо печати его скрепляла крошечная Слеза Эрии.

– Это для тебя, Алесса.