Текст книги "Слёзы Эрии (СИ)"

Автор книги: Рэй Эйлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 28 страниц)

Глава 19

Над дорогой нависли серые непроницаемые тучи, тяжелые капли дождя неистово бились о лобовое стекло, отрезав нас от окружающего мира непроницаемой завесой, а шелестящий шум ливня заглушал всё вокруг.

Всё кроме маминого смеха.

Она сидела на переднем сиденье, полуобернувшись, так чтобы видеть меня и сидящего за рулем отца.

Странно. Я никогда не замечала, как ярко отливают золотом её глаза: прежде они казались светло-карими, а сейчас в них будто сияло раскаленное полуденное солнце. Теперь я знала: моя мать была истинной лиирит и дочерью Гехейна. Но не смотря на изменившийся взгляд, её улыбка как прежде лучилась счастьем и ласкала мою истосковавшуюся душу. Мама вновь была рядом: живая, настоящая, совершенно не похожая на бледный призрак из моих угасающих воспоминаний.

Сердце сжалось от боли. Как же я скучала по её улыбке.

Папа тоже разглядывал меня с нескрываемым весельем. Поймав мой взгляд в зеркале заднего вида, он игриво подмигнул и легким движением смахнул непослушную черную прядь, упавшую ему на лоб.

Мне нестерпимо сильно хотелось обнять родителей, согреться в теплых родных руках, вдохнуть мятный аромат волос – в детстве я ненавидела этот шампунь, но сейчас была готова отдать всё на свете, чтобы хоть еще раз ощутить его запах. Я мечтала коснуться нежной маминой ладони, крепко сжать ее пальцы и больше никогда не выпускать, особенно в эту самую ночь. Мне необходимо было рассказать родителям, как сильно скучаю и попросить папу остановить машину – дальше ехать нельзя.

Пожалуйста, остановись.

Но мои губы не шевелились.

В ту ночь мне было всего восемь лет. Скрестив на груди руки, я обиженно взирала на родителей и оскорбленно надувала щеки в ответ на мамин смех.

Меня настоящую пронзил панический ужас: я оказалась заперта в этом маленьком теле, не имея возможности совладать с ним и докричаться до собственного юного разума.

Мимо окна проносились безликие, одинаково похожие деревья, но я никогда не смогу забыть тот опаленный изогнутый ствол, который вот-вот должен был показаться за поворотом дороги. Я попыталась закрыть глаза, но они тоже меня не слушались, вынуждая в упор наблюдать за яркими огнями, возникшими на дороге.

Визг тормозов заглушил мой испуганный детский крик, показавшийся чужим и очень далёким. Машину резко занесло в сторону, колёса заскользили по гравию на обочине.

На краткий миг я почувствовала связь со своим телом, от открывшейся истины сердце пропустило удар, – мне был знаком свет, вспыхнувший на трассе. Это яркое бирюзовое сияние, льющееся извне и лишающее красок всё вокруг, я видела в тот самый день, когда магия затащила меня в Гехейн. То, что десять лет назад моё испуганное детское подсознание приняло за свет встречных фар на самом деле оказалось распахнутой Дверью.

Моя детская ручка потянулась к маме, но в этот момент машина резко подпрыгнула на кочке. Раздался глухой удар, меня отбросило вперёд, голова врезалась во что-то твердое и мир мгновенно померк.

Не открывай глаза.

Не знаю кого я хотела убедить больше – себя настоящую, взрослую и надломленную, или себя прошлую, маленькую и напуганную.

Звон в ушах заглушал тихие перестуки дождя. Ночь опустилась на пустынную дорогу, и я едва различала что-либо на расстоянии вытянутой руки.

– Мама, папа, – позвала я тихим тоненьким голоском, который совершенно не узнавала.

Никто не ответил.

В поисках родителей, я пробралась вперед, но мои вытянутые руки не находили ничего кроме холодных капель, падающих в разбитое лобовое стекло, и мокрых кожаных сидений, усыпанных осколками. Они жадно впивались в нежные ладони, но я не замечала боли, сжимала кулаки, задыхаясь от страха, и отчаянно рыскала перед собой в поисках родных рук.

– Мама, папа! – срывающимся голосом окликала я, но ответом была лишь звенящая тишина.

Я выбралась из машины и рухнула на землю, больно ударившись коленями. Мокрая трава утешающе коснулась окровавленных рук.

Внезапно я поняла, что больше не чувствую физической боли – меня неистово терзали лишь чувства утраты и одиночества. Я опустила взгляд на свои ладони и с ужасом уставилась на грубые старые шрамы.

Нет!

Стремительно вскочив на ноги, я врезалась спиной в дверь машины и уперлась взглядом в крючковатую Тень перед собой. Она стояла неподалеку, покачиваясь на тонких, словно веточки ногах, и разглядывала меня с голодным любопытством. В такт биению моего истерзанного сердца в глазах Бездонного всё ярче разгоралось бирюзовое пламя.

Ты не заставишь меня снова смотреть на это…

Я попятилась назад, но бежать было некуда. За пределами разбитой машины мир обрывался непроницаемой чернотой, которая стремительно стягивалась, и вскоре не осталось ничего кроме вечной тьмы, сквозь которую прорвался звонкий мамин смех.

Я скучаю.

И вновь я смотрю в ее золотые глаза, а мимо проносятся безликие деревья.

❊ ❊ ❊

Ни один из виденных мною кошмаров не мог сравниться с той пыткой, которую подготовил для меня Бездонный. Я будто попала в бесконечную головокружительную карусель. Её лихие кувырки причиняли мучительную душевную боль, без остатка выжимали эмоции, оставляя после себя лишь пустоту и тянущую тоску.

В те мимолётные мгновения перед очередным погружением в прошлое, когда Тень позволяла насладиться глотком спокойной непроницаемой тьмы, я ощущала сладкий запах сырой земли и свежескошенной травы. Так пах Эспер. Иногда я даже чувствовала прикосновение мокрого кошачьего носа к моему, пылающему от жара, лбу. Мне отчаянно хотелось зарыться пальцами в мягкую шерсть тамиру, вновь обнять друга и спрятаться от призраков прошлого за несокрушимой стеной его разума. Я беспомощно тянулась к Эсперу, отчаянно выкрикивала его имя в пустоту, а Бездонный ловил мои слова будто бабочек и ломал их сияющие надеждой крылья крючковатыми когтистыми пальцами.

Но однажды сквозь темноту вместе с запахом Эспера прорвался голос Ария. Его слова будто доносились из-под толщи воды и в тоже время звучали четко, звонким эхом перекликаясь в пустоте.

– Снова бросаешь меня? Почему ты всегда выбираешь человеческих детей?

– Потому что они беззащитны.

Слова давались Эсперу с большим трудом. Зверю не нравились ни этот разговор, ни то к чему он вел, ни горькая усмешка на губах брата. Он вновь причинял боль родному существу, потому виновато отводил взгляд, не смея смотреть в льдистые глаза Ария.

Как и прежде я оставалась слепой, лишенная сил разомкнуть тяжелые веки, но чувствовала всё, что терзало Эспера.

Почему ты держишь меня здесь, а не среди кошмаров прошлого?

– А как же я? – Неожиданно вспылил Арий – Ты нужен мне, брат. Именно сейчас и сильнее чем ты думаешь. Если ты уйдешь, то в следующий раз вряд ли найдешь меня живым.

Слова, брошенные братом в гневе, полоснули Эспера будто острые когти, глубоко вонзившись в сердце. Тварь, нашедшая приют в моей голове, возликовала, вкусив горесть тамиру.

Нет, ты не посмеешь использовать меня, чтобы питаться его болью!

– Ты ненавидишь меня? Пытаешься проучить за мою ошибку, за то, что однажды я оступился? – голос Ария дрогнул и сквозь звенящую злость проступило отчаяние.

– Нет. Но именно поэтому я надеюсь, что ты поймешь меня. Ты как никто знаешь насколько хрупки люди.

С губ Ария слетела болезненная усмешка.

– А еще я как никто знаю насколько остры клыки Короля. Я уже ощущаю за спиной его зловонное дыхание и, если сейчас ты уйдешь, его пасть сомкнется на моей шее.

Мучительная вина закопошилась в душе Эспера. И в этот самый момент нашла связь обратилась против зверя. Бездонный запустил лапы в его разум, зарылся в мрачные мысли зверя, распыляя болезненные переживания и ненасытно их смакуя.

Тварь жадно тянулась к Эсперу – моя боль уже не прельщала её, и Тень ликовала, наслаждалась новым вкусом. Осознав это, я собрала жалкие крупицы воли, которые у меня еще оставались, и с силой оттолкнулась от сознания тамиру, вновь падая в молчаливую тьму и утягивая с собой Бездонного

Лучше ты разрушишь мою душу и уничтожишь меня, чем остаток жизни я проведу без Эспера. Одна.

Это был эгоизм, а вовсе не самопожертвование.

❊ ❊ ❊

Закатное солнце заглядывало в панорамные окна, заливая палату тёплым светом. Бледные лучи растекались по кафельному полу, нежными объятиями очерчивали силуэт молодой женщины, дремлющей в кресле у стены, играли на ее каштановых волосах и ласкали щеки, покрытые румянцем.

– Терри, – позвала я приглушенным детским голосом.

Почему именно этот момент?

Тётя вздрогнула, сонно озираясь по сторонам. Наконец она поймала мой недоумевающий взгляд и в ту же секунду оказалась у постели, сжав в руках мою маленькую забинтованную ладонь.

Терри разительно отличалась от моих родителей. Никому из них она не приходилась сестрой, но сколько я себя помню, она была неотъемлемой частью нашей семьи, надёжной опорой для мамы и папы, а в будущем для меня. Её всегда переполняла безудержная энергия, на пухлых губах светилась озорная улыбка, но исчезновение моих родителей навсегда погасило искорки радости, которые блестели в её глазах.

Мне очень жаль.

Терри попыталась улыбнуться. В будущем я буду часто видеть эту улыбку – чуть виноватую, жалостливую, раздражающую до зудящей тошноты. Тётя не осознавала какой жалкой и сломленной я ощущала себя рядом с ней, постоянно испытывая вину за ее разрушенную жизнь – я ребенок, которого она никогда не хотела, маленькое существо на ее плечах о котором она не умела заботиться. Но Терри искренне пыталась, лезла из кожи вон в тщетной попытке заменить мне родную мать, хотя я в этом совершенно не нуждалась. Моя мама не умерла и мне не нужна была ее фальшивая копия.

Грохот, эхом пронесшийся по коридору, привлёк моё внимание. Откинув легкое одеяло, я сползла на пол и неуверенно подошла к стеклянной стене. Медбратья, лишенные лиц, нарочито медленно толкали перед собой две металлические каталки на которых под белыми простынями покоились тела. Внезапно ткань заскользила к полу, будто невидимая рука ухватила за уголок и мягко потянула. Прежде чем моему взору открылось мертвенно-бледное родительское лицо, я стремительно отвернулась, вжавшись спиной в холодное стекло.

Нет! Этого никогда не было. Их не нашли.

Свет, заливающий палату, утратил теплые краски. Холод пробрал до кончиков пальцев. Я подняла умоляющий взгляд на Терри, но на ее месте стояла Тень, разглядывая меня с молчаливым любопытством.

Тебе мало моей настоящей боли?

❊ ❊ ❊

Казалось, я тону в черной вязкой воде, изредка выныривая, чтобы сделать глоток сухого воздуха, и вновь иду ко дну. С каждым разом моя душа погружалась всё глубже во мрак, разрушалась, шла трещинами из которых утекали последние силы и тяга к жизни. Я уже не боролась с Тенью. Вновь оказываясь в той самой палате, не отворачивалась от мертвых родительских лиц и обреченно смотрела в их пустые глаза. Где-то в глубине души мне хотелось кричать, бить кулаками по стеклу, но мои руки отяжелели и повисли беспомощными плетями. Наблюдая за ужасными кошмарами, которые рисовало воображение Бездонного, я молилась, чтобы эта пытка закончилась как можно скорее.

Выпей меня и позволь моей душе умереть.

В очередной раз вынырнув из непроницаемой тьмы, я обнаружила себя лежащей на жесткой кровати в маленькой неприметной комнатке, обклеенной серыми обоями, обвисшими по углам. Из окна над изголовьем струился яркий дневной свет. Теплый весенний ветер, задувал в приоткрытые створки, принеся с собой деревенский гам – споры мужиков, кудахтанье кур и фырчанье лошадей.

Рядом, уткнувшись мокрым носом в мою шею, лежал рыжий кот.

Какую пытку ты придумал на этот раз?

Затаив дыхание, я опасливо запустила пальцы в густую кошачью шерсть.

Меня окутало блаженное спокойствие – Эспер был жив. Его бока плавно вздымались, а под моей ладонью мерно стучало маленькое сердце. Облегченно выдохнув, я зарылась носом в его мягкую холку, наслаждаясь родным ароматом сырой земли и радуясь, что в этот раз Бездонный не заставляет меня смотреть на смерть друга.

Радость. Ты никогда не позволял мне её чувствовать.

Я резко отстранилась от тамиру и оглядела комнату. Ласковое прикосновение солнца, спокойное дыхание Эспера и Ария, дремлющего в старом потертом кресле у противоположной стены, жизнь, кипящая за окном, казались слишком реалистичными для наваждения Бездонного.

– Эспер, – сипло позвала я.

Тамиру не откликнулся, даже не повел ухом, когда я легонько его потрясла.

«Эспер».

Я потянулась к его разуму, и меня объял липкий ужас: нас разделяла неприступная стена – черная и холодная, как Тень, сопровождающая мои кошмары.

Испуганно вскрикнув, я вскочила с кровати, но не устояла на ослабевших ногах и грузно рухнула на пол.

– Алесса!

Разбуженный криком, Арий скатился с кресла и схватил меня за плечи, встревоженно уставившись в мои полные слез глаза. Дрожащей рукой я указала на Эспера. Сковывающий страх запечатал мои губы, и я могла лишь жалобно всхлипывать.

– Эспер перетянул Бездонного в свой разум, – сокрушенно опустив голову, пояснил Арий.

– Что? – испуганно взвизгнула я и отрицательно замотала головой. – Нет. Нет, это не может быть правдой.

Пусть это просто окажется твоим самым худшим кошмаром. Прошу.

Мой затравленный взгляд скользил по комнате, выискивая крючковатый, сотканный из тьмы силуэт Бездонного. Но его не было ни рядом со мной, ни в моей голове. Как не было и Эспера.

Нет…

С губ сорвался мучительный стон, в мгновение переросший в истерику. Я обхватила себя руками и в болезненном приступе согнулась пополам. Мне хотелось кричать, рвать на себе волосы, крушить от злости предметы, но всё что я могла – это заливаться слезами и горестно выть. Арий прижал меня спиной к своей груди, медленно покачиваясь, будто пытаясь убаюкать. Мои ногти глубоко впились в его руку, но тамиру лишь крепче сомкнул объятия, нашёптывая на ухо слова утешения.

«Вернись ко мне, Эспер».

Я тщетно билась о стену, возведенную Бездонным, пытаясь разбить её или разбиться самой.

Девочка, которая не боялась Теней

207 год со дня Разлома

20 день одиннадцатого звена

Огонь жадно пожирал старые поленья. Извивающееся пламя нетерпеливо лизало кирпичную кладку и кованную решетку камина, готовое в любой момент вырваться на свободу, вгрызться в ворсистый зеленый ковёр и десятками пылающих птиц разлететься по комнате. Но сидящая напротив девочка держала стихию в узде.

Желтый колеблющийся свет обтекал в полумраке её тоненькую фигурку, согнувшуюся над распростёртой ладонью, в которой покоилась тяжелая монета, не принадлежавшая Гехейну – с отверстием по середине, отлитая из белой стали и испещренная едва различимыми письменами.

Служанка не знала мира, где была выкована эта монета и не знала женщину, вложившую её в пелёнку младенца вместе с короткой запиской, прежде чем оставила ребёнка у чужого порога. А девочка не знала её материнской любви. Она не помнила ни цвета родительских глаз, ни запаха волос, ни теплоты рук, но отчаянно скучала по жизни, которую ей не довелось познать.

Но следом за тоской в её израненное одиночеством сердце врывалась злость – яростная, жгучая, всепоглощающая, как то самое пламя из камина. И эту злость девочка направляла на саму себя.

– Может я как отречённая ведьмовская дочь – лишённая силы, бесполезная и потому брошенная за ненадобностью? – однажды поделилась своими переживаниями девочка и кротко посмотрела на прожжённую дыру в скатерти. – Или, наоборот, наделённая страшным проклятьем. Потому то и бросили меня не у отцовского порога, а у чужого человека.

Тогда служанка не нашлась с ответом и лишь порывисто обняла девочку. Но в последнее время она всё чаще задумывалась над тем, чтобы поведать ей правду: мать оставила её не потому что не испытывала любви, а потому что хотела защитить от того, от кого понесла, а не возвращалась она лишь потому, что из царства Саит не существует обратного пути. Без сомнений, истина бы успокоила девочку, ведь с недавних пор она разучилась скорбеть и скучать по мёртвым.

Но служанка одергивала тут же одергивала себя и запирала подобные мысли в подвалах своего разума под тяжелыми навесными замками. Она не имела права забирать у девочки её тоску. Уж лучше пусть сердце болит об ушедших, чем забудет о мёртвых.

Женщина подошла ближе и опустилась на мягкий ковёр. На мгновение отвела взгляд, сделав вид, будто отвлеклась на треск поленьев и не заметила крупную слезинку, скатившуюся по детской щеке. Девочка тихо шмыгнула носом и глубоко втянула воздух, вновь обретя контроль над своими эмоциями – огонь в камине стих до едва теплящихся искр.

– Пора спать, милая, – ласково произнесла служанка. – Отец скоро вернется и будет очень недоволен, если увидит тебя здесь в такой поздний час.

– А ты расскажешь мне историю перед сном? – девочка улыбнулась и её глаза лукаво сверкнули, будто в них никогда не было слёз.

– Разве ты не выросла из моих история? – мягко упрекнула женщина.

– Я никогда из них не вырасту!

Девочка растянулась на ковре и уронила голову на колени служанки прежде, чем та успела встать.

– И о чем же тебе рассказать? – улыбнулась женщина, убрав с детского личика непослушные рыжие пряди. – Хочешь услышать историю о том, как Анж самоотверженно бросил вызов собственной семье, как отправился на юг за возлюбленной Велорой и выстоял против сотни воинов, вставших на его пути?

– Глупые сказки, – фыркнула девочка. – Даже я знаю, что Анж никогда не любил Велору, но обручился с ней, чтобы объединить империю и занять её престол.

– Тогда о чём же мне рассказать?

– О том, что находится за стенами города, – мечтательно предложила девочка. Она задумчиво подняла руку, тёплый свет камина лизнул бледную кожу и отпросил тонкую тень на стену. – Расскажи мне о Тенях.

Служанка тихо усмехнулась.

– Что ж, это очень короткая история и я успею отправить тебя в постель до возвращения отца.

Женщина устремила взгляд к затухающему камину и придав голосу таинственных ноток, начала рассказ:

– Две сотни лет назад, когда невиданная прежде Сила ворвалась в Гехейн, разрушила Джарэм, похоронив под его руинами всех жителей, и сотрясла континент, разломив его надвое, тысячи людей лишились самого дорогого – семей, друзей и возлюбленных. Каждый переживал потерю по-своему: скорбел до конца своих дней, искал забвения на дне пивной бочки или, не в силах справиться с утратой, отправлялся вслед за любимыми в царство Саит. Но были и те, кто не мог смириться с утратой и пытался бороться с судьбой. И история Теней начинается именно с такого человека.

– Пусть его зовут Лейв, – перебила девочка.

– Нет, милая, – служанка отрицательно покачала головой и снисходительно улыбнулась. – Этого человека звали Климин и его имя навсегда останется неизменным.

Девочка недовольно насупилась, но не стала перечить женщине, позволив продолжить рассказ.

– В тот роковой день, когда пал Джарэм Климин отсутствовал в столице. Покидая город на рассвете он ощущал неясную скребущую тревогу, но не мог даже вообразить, что к закату в одночасье лишится родного дома и возлюбленной невесты. Когда земля перестала дрожать в агонии, мужчина вернулся в город, но обнаружил на его месте лишь руины и кровь. Будто одержимый он днями бродил среди разрушенных домов, заглядывал под каждый камень куда мог дотянуться и искал любимую. Её тело нашлось спустя неделю – изломанное, окровавленное и едва узнаваемое. Климин отнёс возлюбленную туда, где прежде стоял их дом, возложил на кровать, а точнее то, что от нее осталось, и вновь ушёл. Он не смел хоронить любимую, не смел смотреть в её лишенные жизни глаза и не желал признавать свою утрату.

Климин продолжал скитаться по руинам Джарэма, надеясь отыскать в них душу своей невесты и вернуть её в тело. И вот однажды ветер принес к его ногам обрывок ветхой страницы, вырванной из книги, что веками томилась под землёй. Книга та была полна тёмной, необузданной Силы с которой невозможно было совладать ни человеку, ни богу, а тайны, сокрытые в ней, принадлежали нездешним существам.

Климин, ослеплённый собственным горем и отчаянно желающий вернуть любимую, не задумываясь воззвал к Силе, что скрывалась в кровавых письменах, небрежно начерченных на ветхой странице. Но прежде, чем его, читающий заклинание, голос стих, слова успели достигнуть острого слуха Саит.

Она была в ярости. Не так давно из-за людской алчности и тщеславия её царство в одно мгновение пополнилось тысячами невинных душ, и вот очередной глупец вновь обратился к тёмным Силам, которые был не в силах понять и обуздать. Саит вознамерилась проучить человека и показать Гехейну насколько опасна игра в богов, если столькие смерти тому не научили. Она открыла двери своего царства и выпустила в мир Бездонных или как их порой кличут – Теней.

За десятки веков, проведенных в холоде и темноте, слуги Саит изголодались по живым телам и ярким эмоциям, напоминающим о прежней жизни. А что может гореть ярче, чем боль, отчаяние и одиночество? Именно это и стало излюбленной пище Бездонных.

Первая Тень, явившаяся в наш мир, завладела телом Климина и жадно впилась в его истерзанную болью душу. Поговаривают, что отчаяние и одиночество мужчины были столь сильны, что Бездонный по сей день не может испить их до конца. И где-то там среди руин, что выжженным пятном омрачают наши карты, лежит его иссохшее тело, в котором в страшных муках сражается с Тенью его изломанная душа.

А остальные Бездонные по велению Саит расползлись по Гехейну и затаились близ кладбищ, не позволяя таким же отчаянным людям, как Климин, тревожить покой мертвых.

– И чему же учит эта история? – спросила девочка. Сев рядом со служанкой, она с трудом подавила сонный зевок. – О том, что не стоит поднимать загадочные свитки с костей Джарэма?

– Эта история учит тому, что прошлое нужно отпускать.